Текст книги "Ярость"
![](/books_files/covers/thumbs_240/yarost-79608.jpg)
Автор книги: Уилбур Смит
Жанр: Зарубежные приключения, Приключения
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 10 (всего у книги 48 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]
– Сколько африканцев вы нанимаете, минхеер?
Манфред как будто сменил тему.
– Всего около тридцати тысяч, – удивленно ответил Шаса.
– Тогда скоро вы поймете справедливость моего предупреждения, – сказал Манфред. – Среди туземцев выросло новое поколение смутьянов. Они приносят с собой тьму. Они не уважают устои общества, столь тщательно заложенные нашими предками – и столь надежно служившие до сих пор. Нет, они хотят смести все это с лица земли. Как марксистские чудовища разорвали социальную ткань в России, так и они хотят уничтожить все, что построил в Африке белый человек.
Шаса небрежно ответил:
– Большинство нашего черного населения довольно жизнью и законопослушно. Черные дисциплинированны и привыкли подчиняться власти, их собственные племенные законы не менее строги и связаны с ограничениями, как и те законы, что устанавливаем мы. Сколько человек агитирует против законов и каково их влияние? По моему мнению, их немного, и влияния у них нет.
– За короткий срок после окончания войны мир изменился сильнее, чем за сотни лет до того. – Манфред отдышался и говорил на своем языке убедительно и красноречиво. – Племенные законы, по которым жили наши черные, перестают действовать, когда люди покидают сельские районы и в поисках легкой жизни устремляются в города. Здесь они знакомятся с пороками белых и созревают для ересей, увлекающих во тьму. Уважение, которое они испытывали к белому человеку и его власти, легко сменяется презрением, особенно если они замечают у нас какую-нибудь слабость. Черные уважают силу и презирают слабость, и новое поколение смутьянов собирается отыскать наши слабости и обнажить их.
– Откуда вы это знаете? – спросил Шаса и сразу рассердился на себя. Он не любил банальных вопросов, но Манфред ответил серьезно:
– У нас разветвленная сеть осведомителей среди черных: только так полиция может работать эффективно. Мы знаем, что они планируют массовую кампанию неповиновения законам, особенно принятым в последние годы: закону о групповых территориях и закону о регистрации населения, а также введению пропусков. А эти законы необходимы для защиты нашего сложно устроенного общества от зла расовой интеграции и смешанных браков.
– Какую форму примет эта кампания?
– Сознательное неповиновение, нарушение законов, бойкот белого предпринимательства и забастовки на шахтах и в промышленности.
Шаса нахмурился, мысленно подсчитывая. Кампания непосредственно угрожала его фирмам.
– Саботаж? – спросил он. – Уничтожение собственности? Они все это планируют?
Манфред отрицательно покачал головой.
– Кажется, нет. Среди подстрекателей нет единства. Среди них есть даже несколько белых, старые члены коммунистической партии. Кое-кто настаивает на насильственных действиях и саботаже, но большинство готово только на мирный протест – пока.
Шаса с облегчением вздохнул, и Манфред покачал головой.
– Не слишком успокаивайтесь, минхеер. Если мы не сможем им помешать, если проявим хоть малейшую слабость, напряжение будет нарастать. Смотрите, что происходит в Кении и Малайе.
– Почему бы вам просто не задержать главарей – до того как начнется?
– У нас нет таких сил, – ответил Манфред.
– Тогда их вам должны дать.
– Ja, они нужны нам для успешной работы, и скоро они у нас будут. А тем временем надо позволить змее высунуть голову из норы, чтобы отрубить ее.
– Когда начнутся неприятности? – спросил Шаса. – Я должен подготовиться к забастовкам и сбоям в производстве…
– Это единственное, в чем мы не уверены. Похоже, АНК сам еще не решил…
– АНК? – перебил Шаса. – Но он не может стоять за этим. АНК существует уже сорок лет и всегда выступал за мирные переговоры. Его руководители – приличные люди.
– Были, – поправил его Манфред. – Но старых лидеров сменили новые, молодые и гораздо более опасные – Мандела, Тамбо и другие, еще страшнее. Повторю, времена меняются – и мы должны меняться с ними.
– Я не сознавал, что угроза так реальна.
– Мало кто это сознает, – согласился Манфред. – Но заверяю вас, минхеер, что в нашем маленьком раю появилось змеиное гнездо.
Они молча начали спускаться к полосе, где стоял сине-серебряный «москит» Шасы. Пока Шаса залезал в кабину и готовил машину к полету, Манфред стоял у конца крыла и внимательно наблюдал за ним. Закончив все проверки, Шаса снова выбрался к нему.
– Есть верный способ нанести врагу поражение, – сказал он. – Этому новому воинственному АНК.
– Какой, минхеер?
– Опередить их. Лишить черных поводов жаловаться.
Манфред молча смотрел на Шасу непроницаемыми желтыми глазами. Потом спросил, тщательно подбирая слова:
– Вы предлагаете дать черным политические права, минхеер? Мы должны подчиниться крику попугаев «один человек – один голос», так вы считаете, минхеер?
От ответа Шасы зависели все планы Манфреда. Он подумал: неужели я мог так ошибиться в своем выборе? Ни один человек с подобными взглядами не может быть членом Националистической партии, тем более занять ответственный пост в правительстве. И он испытал огромное облегчение, когда Шаса презрительно отверг это предположение.
– Боже, конечно нет! Это покончило бы и с нами, и с белой цивилизацией на этой земле. Черным не нужен голос, им нужен кусок пирога. Мы должны поддержать создание среднего класса в среде черных, он станет нашим буфером против революционеров. Никогда не видел, чтобы сытый человек с полным кошельком хотел перемен.
Манфред усмехнулся.
– Хорошо, мне нравится. Вы правы, минхеер. Нужны огромные средства, чтобы платить за нашу концепцию апартеида. Она дорого обходится, мы признаем это. Потому мы и выбрали вас. Мы ждем, что вы найдете деньги для нашего будущего.
Шаса протянул руку, и Манфред пожал ее.
– Лично я, минхеер, рад был узнать, что ваша супруга прислушалась к вашему совету. Отчеты тайной полиции свидетельствуют, что она больше не принимает участия в политических протестах.
– Я убедил ее в том, что эти протесты тщетны, – улыбнулся Шаса. – Она решила стать из большевички археологом.
Они рассмеялись, и Шаса вернулся в кабину. Взревели двигатели, из выхлопного отверстия показалось облако синего дыма, но быстро развеялось. Шаса приветственно поднял руку и закрыл капот.
Манфред смотрел, как самолет проезжает до конца полосы, поворачивает, с громом проносится мимо и взлетает в небо. Заслонив глаза, он следил, как «москит» повернул на юг, и снова, когда Шаса помахал на прощание рукой, ощутил странную, загадочную связь своей крови и судьбы с человеком под прозрачным фонарем кабины. Хотя они сражались друг с другом, ненавидели друг друга, такими же нитями связаны их народы – и в то же время разделены религией, языком и политическими взглядами.
«Мы с тобой братья, – подумал он. – А за ненавистью лежит потребность выживать. Если ты присоединишься к нам, за тобой могут последовать другие англичане. Нам не выжить порознь. Африкандеры и англичане, мы так тесно связаны, что, если падет один, мы оба утонем в черном океане».
* * *
– Гаррику нужны очки, – сказала Тара, наливая кофе в чашку Шасы.
– Очки? – Он оторвался от газеты. – Какие очки?
– Обыкновенные. Я водила его к окулисту, когда тебя не было. У него близорукость.
– Но в нашей семье никто никогда не носил очки.
Шаса взглянул на стол, за которым завтракала семья, и Гаррик виновато опустил голову. До этой минуты он не сознавал, что позорит всю семью, считая, что очки унижают только его одного.
– Очки. – Шаса не скрывал презрения. – Покупая ему очки, купи заодно пробку, чтобы он заткнул себе конец: пора перестать мочиться в постель.
Шон захохотал и локтем ударил брата в ребра, а Гаррик решил защититься.
– Папа, я не мочился в постель с прошлой Пасхи, – яростно сказал он, покраснев от замешательства и чуть не плача от унижения.
Шон сделал кольца из указательных и больших пальцев и через них посмотрел на брата.
– Мы будем называть тебя Сова Мокрые Простыни, – предложил он, и, как обычно, на защиту брата встал Майкл.
– Совы очень умны, – рассудительно сказал он. – Поэтому в этой четверти Гаррик на первом месте в своем классе. А ты на каком, Шон?
Шон молча смотрел на него: замечания Майкла всегда были спокойными, но действенными.
– Ладно, джентльмены, – вернулся к газете Шаса. – Никакого кровопролития за столом, пожалуйста.
Изабелла достаточно долго находилась не в центре внимания. Папа слишком много внимания уделил братьям, и она еще не получила свое. Накануне отец приехал поздно, когда она уже давно лежала в постели, и традиционная церемония возвращения домой не была проведена. Конечно, отец поцеловал ее, и обнял, и сказал, какая она красивая, но одно очень важное звено было опущено, и хотя Изабелла знала, что спрашивать неприлично, но больше не могла сдерживаться.
– Ты купил мне подавок? – пискнула она, и Шаса снова опустил газету.
– Подавок? А что это такое?
– Не будь глупеньким, папа, ты знаешь, что это.
– Белла, ты не должна выпрашивать подарки, – строго сказала Тара.
– Если я ему не скажу, папа может забыть, – разумно возразила Изабелла и, глядя на Шасу, сделала специально для него особенно ангельское лицо.
– Боже! – Шаса щелкнул пальцами. – Чуть не забыл!
Изабелла возбужденно заерзала, елозя по высокому стульчику обтянутым шелком задиком.
– Да! У тебя есть подавок!
– Сначала съешь овсянку, – строго приказала Тара, и ложка Изабеллы энергично зазвенела о фарфор: девочка доела овсянку и выскребла тарелку.
Все направились в кабинет Шасы.
– Я самая счастливая. Поэтому получу свой подавок певвой, – установила Изабелла по дороге жизненное правило.
Лицо ее, когда она принялась срывать обертку с подарка, превратилось в воплощение сосредоточенности.
– Кукла! – пропищала она и осыпала поцелуями фарфоровое личико. – Ее зовут Олеандва, и я уже люблю ее.
У Изабеллы была, вероятно, самая большая в мире коллекция кукол, но все пополнения принимались с восторгом.
Когда Шону и Гарри передали длинные свертки, мальчики благоговейно застыли. Они знали, что в них: оба долго и красноречиво добивались этого, и теперь, когда момент настал, не решались притронуться к своим подаркам, чтобы те не испарились. Майкл мужественно скрыл разочарование: он надеялся на книгу и потому втайне сочувствовал матери, воскликнувшей:
– Шаса, неужели ты подарил им ружья?
Ружья были одинаковые – магазинные «винчестеры» 22-го калибра, достаточно легкие, чтобы мальчики могли с ними справиться.
– Это лучший подарок, какой я получал.
Шон достал ружье из картонной коробки и любовно погладил каштановое ложе.
– Я тоже.
Гаррик все еще не решился притронуться к ружью. Он склонился к раскрытой коробке на полу посредине кабинета, восхищенно глядя на ее содержимое.
– Отпад, папа! – сказал Майкл, неловко прижимая ружье и неубедительно улыбаясь.
– Не смей произносить это слово, Микки! – выпалила Тара. – Оно такое американское и вульгарное.
Но сердилась она не на Майкла, а на Шасу.
– Смотрите. – Гаррик впервые дотронулся до ружья. – Мое имя – на нем мое имя.
Он кончиками пальцев провел по гравировке на стволе и с близоруким восторгом посмотрел на отца.
– Я бы хотела, чтобы ты дарил им все что угодно, кроме ружей, – сердито сказала Тара. – Я просила тебя не делать этого, Шаса. Я их ненавижу!
– Ну, дорогая, у них должны быть ружья, если они поедут со мной на сафари.
– Сафари! – радостно подхватил Шон. – Когда?
– Вам пора знакомиться с бушем и зверями. – Шаса обнял Шона за плечи. – Нельзя жить в Африке, не зная разницы между чешуйчатым муравьедом и южно-африканским бабуином.
Гаррик схватил свое новое ружье и встал как можно ближе к отцу, чтобы Шаса мог положить ему на плечо вторую руку – если захочет. Но Шаса разговаривал с Шоном.
– В июньские каникулы двинем на юго-запад, возьмем на шахте Х’ани несколько грузовиков и поедем через пустыню к болотам Окаванго.
– Шаса, как ты можешь учить своих детей убивать прекрасных животных! Не понимаю, – с горечью сказала Тара.
– Охота – мужское занятие, – согласился Шаса. – Тебе не нужно его понимать. Можешь даже не смотреть.
– А мне можно поехать, папа? – почтительно спросил Гаррик, и Шаса взглянул на него.
– Тебе придется все время протирать очки, чтобы видеть, в кого стреляешь. – Потом он смягчился. – Конечно, ты поедешь, Гарри. – Он посмотрел на Майкла, стоящего рядом с матерью. – А как ты, Майки? Хочешь?
Майкл виновато взглянул на мать, прежде чем тихо ответить:
– Спасибо, папа. Будет интересно.
– Какой трогательный энтузиазм, – хмыкнул Шаса и добавил: – Хорошо, джентльмены, все ружья должны быть заперты в оружейной. Никто не трогает их без моего разрешения и без моего присмотра. Первый урок стрельбы – когда я вечером вернусь домой.
Шаса нарочно вернулся в Вельтевреден, когда еще оставалось два часа светлого времени, и отвел мальчиков в тир, который построил специально для пристрелки своих охотничьих ружей. Тир располагался за виноградником, далеко от конюшен, чтобы не тревожить лошадей и других животных.
Шон с его координацией прирожденного спортсмена оказался отличным стрелком. Легкое ружье сразу стало как бы продолжением его тела, и за несколько минут он научился сдерживать дыхание и без усилий нажимать на курок. Майкл стрелял почти так же хорошо, но стрельба не очень его интересовала, и он быстро утратил сосредоточенность.
Гарри так старался, что весь дрожал, его лицо сморщилось от усилий. Очки в роговой оправе, которые утром Тара привезла от окулиста, все время сползали на нос и мешали целиться; из десяти выстрелов только один попал в цель.
– Не надо так сильно давить на курок, – говорил ему Шаса. – Уверяю тебя, от этого пуля не полетит быстрей или дальше.
Было уже почти темно, когда они вчетвером вернулись домой. Шаса отвел их в оружейную и показал, как чистить оружие, прежде чем закрыть его.
– Шон и Майки готовы пострелять в голубей, – объявил Шаса, когда они поднялись наверх ужинать. – Гарри, тебе нужно еще немного попрактиковаться: голубь умрет скорее от старости, чем от твоей пули.
Шон захохотал и закричал:
– Бери их измором, Гарри!
Майкл не поддержал брата. Он представил себе, как один из прекрасных сине-розовых горных голубей, гнездившихся на карнизе за окном его спальни, умирает, окропив землю рубиновыми каплями крови и рассеивая перья. Его чуть не стошнило, но он знал, чего ждет от него отец.
Вечером, как обычно, когда Шаса завязывал бабочку, дети пришли сказать ему «спокойной ночи». Первой была Изабелла.
– Я ни на секунду не усну, папа, пока ты не вевнешься домой, – предупредила она. – Буду пвосто лежать одна в темноте.
Следующим подошел Шон.
– Ты лучший папа в мире, – сказал он, и они пожали друг другу руки. Поцелуи – для неженок.
– Выпишешь справку? – серьезно спросил Шаса.
Как всегда, труднее всего было ответить Майклу.
– Папа, когда стреляешь в зверей и птиц, им очень больно?
– Нет, если умеешь стрелять точно, – заверил Шаса. – Но, Майки, у тебя слишком живое воображение. Невозможно всю жизнь беспокоиться о животных и других людях.
– Почему, папа? – тихо спросил Майкл, и Шаса взглянул на часы, чтобы скрыть раздражение.
– В восемь мы должны быть в «Келвин-гроув»[29]29
Комплекс развлекательных заведений, спортивных клубов и ресторанов в центре Кейптауна.
[Закрыть]. Не возражаешь, если мы поговорим в другой раз?
Последним пришел Гаррик. Он застенчиво стоял в дверях гардеробной Шасы, но его голос звучал решительно, когда он объявил:
– Я научусь стрелять так же хорошо, как Шон. Когда-нибудь ты будешь мной гордиться, папа. Обещаю.
Гаррик ушел из крыла родителей и направился к детским. У дверей Изабеллы его остановила няня.
– Она уже спит, мастер Гарри.
В комнате Майкла поговорили о предстоящем сафари, но Майкл все время посматривал на книгу, которую держал в руках, и через несколько минут Гаррик ушел от него.
Он осторожно заглянул в комнату Шона, готовый обратиться в бегство, если старший брат настроен резвиться. Одно из любимых проявлений братского чувства Шон называл «каштан», а заключалось оно в сильных тычках по выпирающей грудной клетке Гарри. Но сегодня Шон стоял у стены, прижавшись к ней пятками и головой почти касаясь пола. Над головой на расстоянии вытянутой руки он держал комикс с суперменом.
– Спокойной ночи, Шон, – сказал Гарри.
– Шазам![30]30
Колдун, один из персонажей серии комиксов «Капитан Марвел» – «Капитан Чудо».
[Закрыть] – ответил Шон, не опуская комикс.
Довольный Гаррик пошел к себе и запер дверь. Потом подошел к зеркалу и принялся разглядывать свое отражение в новых очках в роговой оправе.
– Ненавижу, – с горечью прошептал он и снял очки. Они оставили красные ямки на переносице. Он опустился на колени, снял плинтус под стенным шкафом и просунул руку в образовавшееся углубление. Никто, даже Шон, не знал об этом тайнике.
Гаррик осторожно извлек драгоценный пакет. На него были потрачены карманные деньги за восемь недель, но он стоил каждого пенни. Пакет принесли завернутым в простую бумагу, с личным письмом самого мистера Чарльза Атласа[31]31
Чарльз Атлас, настоящее имя Анджело Сцилиано (1892 – 1972) – создатель метода бодибилдинга и разнообразных программ, с ним связанных.
[Закрыть]. «Дорогой Гаррик», – так начиналось письмо, и Гарри потрясала снисходительность великого человека.
Он положил учебник на постель и сбросил пижаму, одновременно просматривая уроки.
– Динамическое напряжение, – прошептал он вслух и, глядя в зеркало, принял позу. Проделывая последовательность упражнений, он напевал: «Расту, расту во всех отношениях, с каждым днем я становлюсь все лучше и лучше».
Закончив, Гаррик был весь в поту, но поднял руку и внимательно посмотрел на бицепс.
– Он вырос, – он старался отбросить сомнения, нащупывая мелкий бугорок мышцы, – он правда вырос!
Гаррик спрятал книгу в тайник и поставил плинтус на место. Потом взял из шкафа плащ-дождевик и расстелил на полу.
Гаррик с восторгом читал, как закалялся Фредерик Селус[32]32
Фредерик Кортни Селус (англ. Frederick Courteney Selous; 31 декабря 1851 г. – 4 января 1917 г.) – британский путешественник, военный, охотник. Его приключения вдохновили Генри Райдера Хаггарда на создание образа Аллана Квотермейна.
[Закрыть], знаменитый африканский охотник: он зимой спал на голом полу. Гаррик выключил свет и лег на плащ. Ночь будет долгой и трудной, он знал это по опыту; доски пола уже сейчас казались железными, но когда утром Шон придет проверять, плащ не оставит следов жидкости, а Гаррик был уверен, что с тех пор как он не спит на мягком матраце и не укрывается теплым одеялом, его астма заметно отступила.
– С каждым днем я становлюсь лучше и лучше, – прошептал он, закрывая глаза и заставляя себя забыть про холод и про жесткий пол. – И однажды папа будет гордиться мной… как Шоном.
* * *
– Думаю, твоя речь сегодня вечером была очень хороша, даже для тебя, – сказала Тара, и Шаса удивленно посмотрел на нее. Жена уже очень давно не делала ему комплиментов.
– Спасибо, дорогая.
– Иногда я забываю, как ты талантлив, – продолжала она. – Просто в твоем случае все кажется легким и естественным.
Он был так тронут, что ему захотелось протянуть руку и приласкать ее, но Тара отодвинулась от него, а сиденье «роллс-ройса» было слишком широким.
– Могу сказать, что ты сегодня вечером выглядела потрясающе, – пошел он на компромисс, тоже с комплиментом, но, как он и ожидал, Тара в ответ состроила гримасу.
– Ты действительно собираешься взять мальчиков на сафари?
– Дорогая, нужно дать им возможность понять, чего они хотят от жизни. Шону понравится, а вот насчет Майки я не так уверен, – заметил Шаса, и Тара обратила внимание на то, что он даже не упомянул Гаррика.
– Ну, раз ты так решил, я намерена воспользоваться их отсутствием. Меня пригласили принять участие в археологических раскопках в пещерах Сунди.
– Но ведь ты новичок, – удивился он. – Это очень значительные раскопки. Зачем ты им?
– Затем, что я обещала уплатить две тысячи фунтов из стоимости раскопок, вот зачем.
– Вижу, это самый обычный шантаж, – сардонически улыбнулся он, поняв причину ее лести. – Хорошо, договорились. Завтра утром выпишу тебе чек. Сколько времени ты будешь отсутствовать?
– Не знаю.
Но сама подумала: «Столько, сколько смогу быть рядом с Мозесом Гамой».
Раскопки в пещерах Сунди – всего в часе езды от «Ривонии». Тара просунула руку под шубку и коснулась живота. Скоро станет заметно – надо найти предлог не показываться на глаза семье. Ее отец и Шаса ничего не заметят, в этом она уверена, но Сантэн де Тири Кортни-Малкомс зоркая, как ястреб.
– Полагаю, мама согласилась присматривать за Изабеллой, пока тебя не будет, – сказал Шаса, и она кивнула, чувствуя, как поет сердце.
«Мозес, я возвращаюсь к тебе, мы оба возвращаемся к тебе, дорогой».
* * *
Когда Мозес Гама приезжал на «Ферму Дрейка», это походило на возвращение короля в свою страну из успешного похода. Через несколько минут после его возвращения известие об этом телепатически распространялось по всему обширному пригороду, и над ним нависало ожидание, осязаемое, как дым десяти тысяч кухонных костров.
Обычно Мозес вместе с братом Хендриком Табакой приезжал в доставочном фургоне мясной лавки. Хендрик владел целой сетью из дюжины с лишним таких лавок во всех черных пригородах по всему Витватерсранду, так что надпись на фургоне была подлинной. Небесно-голубые и алые буквы сообщали:
МЯСНАЯ ТОРГОВЛЯ «ФАЗА МУЛЕ»
ЛУЧШЕЕ МЯСО ПО ЛУЧШИМ ЦЕНАМ
«Фаза муле» с жаргона, на котором разговаривали в поселках, переводилось как «приятного аппетита», и фургон представлял прекрасное прикрытие для любых перемещений Хендрика Табаки. Действительно ли Хендрик доставлял туши в свои мясные лавки или товары в другие магазины, занимался ли иными, не столь законными делами: развозил незаконно производимую выпивку, знаменитый skokiaan, он же «динамит пригородов», доставлял ли поближе к поселкам, где размещались тысячи черных рабочих золотых шахт, девушек, чтобы разнообразить их монашеское существование, или занимался делами Профсоюза африканских шахтеров, этого сплоченного и мощного братства, чье существование белое правительство предпочитало не замечать, – сине-красный фургон оказывался самым подходящим средством передвижения. Садясь за руль, Хендрик надевал шоферское кепи и костюм защитного цвета с дешевыми медными пуговицами. Он никогда не превышал скорость, старательно соблюдал все правила дорожного движения, и за двадцать лет полиция его не останавливала ни разу.
Когда фургон въезжал на «Ферму Дрейка» и Мозес Гама сидел рядом с Хендриком на пассажирском сиденье, они оказывались в своей крепости. Именно здесь они впервые обосновались, когда двадцать лет назад приехали из пустыни Калахари. Хотя у них был один отец, они во всех отношениях различались. Мозес тогда был молод, высок и поразительно красив, Хендрик – на много лет старше, могучий человек-бык с лысой головой в шрамах и выбитыми и поломанными зубами.
Мозес умен и сообразителен, благодаря самообразованию он стал очень образованным человеком, он харизматичен и лидер от природы, а Хендрик его верный помощник, он признает власть младшего брата и исполняет его приказания быстро и безжалостно. Хотя идея создания бизнес-империи принадлежит Мозесу Гаме, эту мечту превратил в реальность Хендрик. Когда ему показывали, что делать, Хендрик напоминал бульдога не только внешне, но и цепкостью.
Для Хендрика то, что они создали вдвоем: предприятия, законные и незаконные, профсоюз, частная армия боевиков, которую знали и которой боялись во всех поселках черных рабочих, – так называемые «буйволы», – все это имело значение само по себе. Совсем иначе относился к этому Мозес Гама. То, чего они достигли, для него было лишь первым шагом на пути к чему-то гораздо более грандиозному, и хотя он много раз объяснял это старшему брату, Хендрик не мог понять истинную суть замыслов Мозеса Гамы.
За двадцать лет, прошедших с их появления здесь, «Ферма Дрейка» разительно изменилась. Тогда, в самом начале, это был небольшой сквоттерский поселок, присосавшийся, как клещ-паразит, к огромному комплексу золотых шахт центрального Витватерсранда. Это было скопление убогих лачуг, лачуг, построенных из досок, стволов ивы и старых металлических листов, из расплющенных ящиков из-под парафина и просмоленной бумаги в мрачном открытом вельде, где не было канализации, водопровода, электричества, школ и больниц, не было даже полиции; белые отцы города из ратуши Йоханнесбурга отказывались признавать существование этого поселка.
Только после войны Трансваальский провинциальный совет решился признать существующее положение дел и конфисковать землю у отсутствующих владельцев. Все три тысячи акров в соответствии с законом о разделе территорий были объявлены официальным поселением черных. Прежнее название – «Ферма Дрейка» – сохранили за его красочные связи с прошлым Йоханнесбурга, чем оно выгодно отличалось от более современного названия Соуэто, представлявшего собой всего лишь сокращение выражения «Юго-Западный пригород» (South Western Township). В Соуэто жило уже свыше полумиллиона черных, в то время как «Ферма Дрейка» дала приют примерно половине этого числа.
Городские власти обнесли новый пригород забором и застроили его однообразными рядами маленьких трехкомнатных коттеджей, совершенно одинаковых, если не считать номера на бетонно-кирпичной передней стене. Дома стояли почти впритык друг к другу и разделялись узкими улицами, пыльными, немощенными; плоские крыши из оцинкованной рифленой жести на ярком солнце высокого вельда сверкали, как десять тысяч зеркал.
В центре пригорода размещались административные здания, где под надзором нескольких белых муниципальных надсмотрщиков черные клерки взимали налоги и регулировали поступление воды и уборку мусора. За рамками этой оруэлловской картины размещалась исходная часть «Фермы Дрейка», ее лачуги, пивные и бордели. Именно здесь все еще жил Хендрик Табака.
Он медленно вел свой фургон по новому району пригорода, и люди выходили из коттеджей и смотрели, как он проезжает. Это были преимущественно женщины и дети, потому что мужчины рано утром уезжали на работу в город и возвращались поздно вечером. Узнавая Мозеса, женщины хлопали в ладоши и издавали резкие гортанные крики – приветствие племенному вождю, а дети бежали рядом с фургоном, пританцовывая и смеясь, возбужденные тем, что оказались рядом с великим человеком.
Они медленно проехали мимо кладбища, где неаккуратные земляные могилы напоминали кротовины. На одних стояли грубые кресты, на других развевались на ветру обрывки флагов, лежали приношения – еда, черепки кухонной утвари и примитивные резные тотемы, которые должны были умиротворить духов; христианские символы соседствовали с символами тех, кто поклонялся духам и предкам-животным. Въехали в старый поселок, где на кривых улочках рядом с лавками знахарей другие лавки предлагали еду, подержанную одежду и краденые радиоприемники. В грязи, в дорожных колеях рылись куры и свиньи, между домами испражнялись голые дети, едва научившиеся ходить и одетые в одну только полоску бус, молодые шлюхи предлагали свои прелести, и вонь и шум стояли чудовищные.
Сюда никогда не заходили белые, а черная муниципальная полиция являлась только по вызову и никогда не задерживалась. Это был мир Хендрика Табаки, здесь его жены содержали в самом центре старого поселка девять домов. Дома были прочные, из обожженного кирпича, но их фасады, намеренно оставленные необработанными и обшарпанными, сливались с окружением. Хендрик давно понял, что нельзя привлекать внимание к себе и своему достатку. У каждой жены был свой дом: все они располагались кольцом вокруг дома самого Хендрика, чуть более внушительного. Хендрик не ограничивался женщинами собственного племени овамбо. Его жены были из племен пондо, и коса, и финго, и басуто, не было только зулусок. Хендрик ни за что не доверился бы в постели зулуске.
Хендрик поставил фургон под навес за домом, и все жены пришли приветствовать его и его знаменитого брата. Поклонами и мягкими уважительными хлопками они проводили мужчин в гостиную Хендрика, в дальнем конце которой, как троны, стояли два плюшевых кресла, крытые шкурами леопардов. Когда братья сели, две самые молодые жены принесли из парафинового холодильника кувшины с пивом из проса, свежесваренным, густым, как каша, острым, пузырящимся и холодным, а когда мужчины освежились, пришли сыновья Хендрика – поздороваться с отцом и выразить уважение дяде.
Сыновей было много: Хендрик здоровый мужчина, и его жены каждый год беременеют. Однако сегодня присутствовали не все его старшие сыновья. Те, кого Хендрик считал недостойными, отправлялись назад в деревню пасти коров и коз – богатство Хендрика. Более перспективные сыновья работали в мясных лавках, универмагах и пивных, а двое самых способных поступили на юридический факультет Форт-Хара, черного университета в городке Элис в восточном Кейпе.
Сейчас перед Хендриком уважительно выстроились только младшие сыновья, и среди них двое, на кого Мозес Гама смотрел с особым удовольствием. Это были близнецы, сыновья женщины из племени коса, обладавшей особыми достоинствами. Она была послушной женой, рожала Хендрику сыновей, прекрасно танцевала и пела, умела интересно рассказывать, отличалась здравомыслием и умом, к тому же была известной songoma – знахаркой и заклинательницей, умевшей предсказывать будущее и обладавшей даром предвидения. Сыновья унаследовали от нее большую часть ее способностей наряду с могучей фигурой отца и красотой дяди Мозеса.
Когда они родились, Хендрик попросил Мозеса дать им имена, и Мозес выбрал их по своему драгоценному экземпляру «Истории Англии» Маколея. Из всех племянников эти мальчики стали его любимцами, и он улыбнулся, когда они склонились перед ним. Мозес вспомнил, что им уже по тринадцать лет.
– Я вижу тебя, Веллингтон Табака, – поздоровался он с одним, потом со вторым: – Я вижу тебя, Рейли Табака[33]33
Артур Уэсли герцог Веллингтон (1769 – 1852) – английский полководец, победитель битвы при Ватерлоо. Уолтер Рейли (или Рэли) (1552 или 1554 – 1618) – английский государственный деятель, пират и поэт.
[Закрыть].
Близнецы не походили один на другого. Веллингтон был высоким, со светлой кожей цвета ириски, а у Рейли черная кожа отливала багровым. У Веллингтона были нилотские черты, как у самого Мозеса, а Рейли лицо досталось более негроидное, с плоским носом и толстыми губами, и более тяжелое и коренастое тело.
– Какие книги вы прочли с нашей последней встречи? – Мозес перешел на английский, заставляя их отвечать на том же языке. – «Слова – это копья, которыми мы защищаемся и разим врагов. У английских слов острейшие наконечники, без них вы будете безоружны», – объяснял он им и сейчас внимательно слушал их неуверенные ответы по-английски.
Тем не менее он заметил, что они лучше владеют языком, и похвалил их за это.
– Пока плоховато, но в Уотерфорде вы научитесь говорить лучше.
Мальчики смущенно переглянулись. Мозес организовал для них сдачу вступительных экзаменов в элитную межрасовую школу за границей, в независимом черном королевстве Свазиленд; близнецы, выдержав экзамен, были зачислены, и теперь недалек был день, когда их выдернут из знакомого, привычного мира и бросят в неизвестность. В Южной Африке все образование было строго раздельным, к тому же министр по делам банту доктор Хендрик Фервурд проводил такую политику: не обучать черных детей до того уровня, который позволит им ощутить недовольство. Он откровенно говорил в парламенте, что обучение черных не должно противоречить правительственной политике апартеида; оно должно вестись так, чтобы не порождать у черных ожиданий, которые никогда не осуществятся. Ежегодные траты на обучение белого ученика составляли 60 фунтов, черного – всего 9 фунтов. Те черные родители, которые могли себе это позволить, – вожди и дельцы, – отправляли детей получать образование за границей, и в этом смысле Уотерфорд был любимым выбором.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?