Текст книги "Города красной ночи"
![](/books_files/covers/thumbs_240/goroda-krasnoy-nochi-6447.jpg)
Автор книги: Уильям Берроуз
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
На экране – гравюра цвета сепии. Внизу – золотыми буквами выведено: «Повешение капитана Строуба, Пирата-Джентльмена. Панама Сити, 13 мая 1702 года». В центре площади перед зданием суда стоит эшафот с виселицей, на нем – капитан Строуб с петлей на шее. Это стройный красивый юноша двадцати пяти лет в костюме восемнадцатого века, его белокурые волосы собраны в пучок на затылке. Он презрительно смотрит вниз на толпу. Перед виселицей выстроилась шеренга солдат.
Гравюра понемногу оживает, источая влажное тепло, запах травы, морского берега и нечистот. Грифы садятся на осыпающуюся желтую штукатурку старого здания суда. Палач-цыган – тощий, женоподобный, с сальными вьющимися волосами и блестящими глазами – стоит возле виселицы, улыбаясь криво и самодовольно. Толпа притихла, рты открыты, ждут.
По сигналу офицера вперед выходит солдат с топором и вышибает из-под платформы подпорку. Строуб падает и висит, его ступни в нескольких дюймах от известняковой мостовой, сквозь трещины в которой растут сорняки и дикий виноград. В молчании проходят пять минут. Над толпой кружат грифы. На лице Строуба – странная улыбка. Желто-зеленое облако обволакивает тело капитана.
Тишину вдребезги разбивает взрыв. На площадь проливается дождь из кусков каменной кладки. Взрывная волна раскачивает тело Строуба по длинной дуге, его ноги задевают сорняки. Солдаты убегают со сцены, оставляя охранять виселицу лишь шестерых человек. Толпа бросается вперед, выхватывая ножи, абордажные сабли и пистолеты. Солдаты разоружены. Маленький мальчик, похожий на малайца, показывая белые зубы и ярко-красные десны, швыряет нож. Нож вонзается палачу в горло над самой ключицей. Палач падает, вереща и плюясь кровью, как подбитая птица. Капитана Строуба срезают и несут в стоящую наготове повозку.
Повозка сворачивает в боковую улицу. Мальчик в повозке расслабляет удавку, вдувает воздух в легкие Строуба. Строуб открывает глаза и корчится от боли вызванной возобновлением циркуляции крови в онемевших членах. Мальчик протягивает ему бутылочку черной жидкости.
– Пей, капитан.
Через несколько минут настойка опия начинает действовать, и Строуб уже в состоянии сам вылезти из повозки. Мальчик ведет его по тропе через джунгли к рыбачьей лодке, привязанной к пирсу на окраине города. В лодке два мальчика помоложе. Лодка снимается с якоря, и плавание начинается. Капитан Строуб падает на подстилку на дне каюты. Мальчик помогает ему раздеться и укрывает его хлопковым одеялом.
Строуб лежит с закрытыми глазами. Он не спал с тех пор, как его схватили три дня назад. Опиум и движение лодки разливают приятную истому по всему телу. Перед его глазами проплывают картины…
Огромное полуразрушенное каменное здание с квадратными колоннами в зеленом подводном свете… мерцающая зеленая мгла, гуще и темнее снизу, светлеющая кверху, изжелта-зеленая… глубокие синие каналы и дома из красного кирпича… солнечный свет на воде… мальчик стоит нагишом на берегу, со смуглыми розоватыми гениталиями… красное ночное небо над городом в пустыне… пучки фиолетового света, проливающиеся дождем на каменные ступени и взрывающиеся с мускусным запахом озона… странные слова у него на языке, вкус крови и металла… белый корабль плывет по мерцающему пустому небу, запыленному звездами… поющая рыба в заглохшем саду… в его руке странный пистолет, стреляющий синими вспышками… красивые изъеденные болезнью лица в красном свете, глядящие на что-то, чего он не видит…
Он проснулся с членом, налитым пульсирующей кровью, и охрипшим горлом, его мозг был на удивление чистым и пустым. Он принял спасение так же, как был готов принять смерть. Он наверняка знал, где он находился: около сорока миль к югу от Панама-Сити. Он видел низкий берег, покрытый мангровыми болотами, унизанный бухтами, акульи плавники, спокойную поверхность моря.
Харбор-ПойнтТуман раннего утра… птичьи крики… визг обезьян, словно ветер в ветвях. Пятьдесят вооруженных партизан движутся к северу по тропам в джунглях Панамы. Небритые лица, одновременно бесстрастные и сведенные усталостью, и быстрый шаг, почти переходящий в бег, говорят о долгом марш-броске без сна. Восходящее солнце высвечивает их лица.
Ной Блейк: двадцать лет, высокий рыжеволосый юноша с карими глазами, лицо запорошено веснушками. Берт Хансен: швед со светло-голубыми глазами. Клинч Тодд: юноша полный сил, с длинными руками, и – что-то сонное и неподвижное в его карих глазах с искрами света. Пако: португалец с примесью индейских и негритянских кровей. Шон Брэди: брюнет ирландец с курчавыми черными волосами и быстрой широкой улыбкой.
Молодой Ной Блейк привинчивает полку к кремневому пистолету, проверяет пружину, смазывает ствол и ручку. Он протягивает пистолет отцу, и тот критически осматривает его. Наконец отец кивает…
– Ага, сынок, вот это уже может носить на себе клеймо Блейков…
– Старуха Нортон сунула голову в лавку и сказала, что мне бы не стоило работать по воскресеньям.
– А ей бы не сопеть своим длинным сопливым носом в моей лавке – в воскресенье ли, в любой другой день. Нортоны никогда не покупали у меня ничего, разве что гвоздей на полпенни. – Отец осматривает лавку, его пальцы вцепились в широкий пояс. Он длинный и рыжий, у него лицо механика: невозмутимое, деловое лицо; он занимается своим делом и ждет того же от других. – Мы переедем в такой город, сынок, где никого не волнует, ходишь ты в церковь или нет…
– В Чикаго, отец?
– Нет, сынок, в Бостон. На море. У нас там есть родственники.
Отец и сын надевают пальто и перчатки. Они запирают лавку и выходят на притихшие улицы маленькой, занесенной снегом деревушки на озере Мичиган. Они пробираются сквозь снег, навстречу им идут деревенские жители. Некоторые здороваются – быстро, неприветливо, отводя взгляд.
– Ничего, если мои друзья придут на обед, отец? Они принесут рыбу и хлеб…
– По мне-то ничего, сынок. Но на них здесь косо смотрят… В деревне разговоры, сынок. Дурные разговоры о вас о всех. Если бы не отец Берта Хансена, если бы он не был судовладельцем и одним из богатейших людей в городе, на разговорах бы не остановились… Чем быстрей уедем, тем лучше.
– Остальные могут поехать с нами?
– Что ж, сынок, мне бы лишние руки в лавке пригодились. Оружия в таком порту, как Бостон, можно продать, сколько хочешь… и, я думаю, может, мистер Хансен приплатит, чтобы его сынок убрался отсюдова…
Весеннее утро, горлицы призывно кричат в лесах. Ной Блейк с отцом, Берт Хансен, Клинч Тодд, Пако и Шон Брэди садятся в лодку, их вещи сложены на палубе. Жители деревни смотрят с пирса.
Миссис Нортон сопит и говорит своим резким голосом:
– Скатертью дорожка всей их шайке.
Она бросает взгляд в сторону – на своего мужа.
– Я того же мнения, – говорит он поспешно.
Бостон: прошло два года. Мистер Блейк преуспел. Теперь он работает по контрактам с судовладельцами, и его ружья в ходу. Он снова женился. Его жена – тихая изящная девушка из Нью-Йорка из семьи преуспевающих купцов с политическими связями. Мистер Блейк планирует открыть филиал в Нью-Йорке, идет разговор о контрактах с армией и флотом. Ной Блейк изучает навигацию. Он хочет быть капитаном корабля, и все пятеро мальчиков собираются уйти вместе в плавание.
– Подождите, пока не найдете верный корабль, – говорит им мистер Блейк.
Зимним днем Ной идет по набережной с Бертом, Клинчем, Шоном и Пако. Они замечают корабль, который называется «Великий Белый». Небольшой, но очень чистый и опрятный. Через перила перегибается мужчина. У него мясистое красное улыбающееся лицо и холодные синие глаза.
– Вы, мальчики, корабль ищете?
– Может быть, – осторожно говорит Ной.
– Ну, поднимайтесь на борт.
Он встречает их на сходнях.
– Я Мистер Томас, первый помощник. – Он протягивает руку, похожую на мозолистый бифштекс, и здоровается со всеми по очереди. Он ведет их в капитанскую каюту. – Вот капитан Джонс – хозяин «Великого Белого». Эти мальчики ищут корабль… может быть…
Мальчики вежливо кивают. Капитан Джонс смотрит на них в тишине. Он человек неопределенного возраста, с серо-зеленой кожей от бледности. Он говорит, медленно, тусклым голосом, его губы едва двигаются.
– Что ж, я бы мог взять на работу пятерых матросов… У вас, мальчики, есть какой-нибудь опыт?
– Да. На Великих Озерах. – Ной указывает на Берта Хансена. – Его отец владел рыболовными лодками.
– Ага, – говорит капитан Джонс, – пресная вода. Море – это совсем другая штука.
– Я изучил навигацию, – вставляет Ной.
– Да ну, уже изучил? А как тебя звать, парень?
– Ной Блейк.
Почти незаметный взгляд проскальзывает между капитаном Джонсом и первым помощником.
– А ты кто, парень?
– Оружейник.
– Ну-ка, слушай, ты случайно не сын Ноя Блейка?
– Да, сэр.
Двое мужчин снова обмениваются быстрыми взглядами. Затем капитан Джонс откидывается на спинку стула и смотрит на мальчиков своими мертвыми рыбьими глазами.
– Мы отплываем через три дня… Нью-Йорк, Чарльстон, Ямайка, Веракрус. Примерно два месяца туда и два обратно… Матросам я плачу десять фунтов в месяц.
Ной Блейк старается выглядеть безразличным. Это вдвое больше, чем предлагали все другие капитаны.
– Ну, сэр, мне нужно обсудить это с отцом.
– Это точно, парень. Можешь подписать Правила завтра, если так волнуешься… все вы пятеро.
Ною не терпится скорее рассказать отцу.
– Я думаю, это хорошо, разве нет?
– Ага, сынок. Может быть, даже немного чересчур хорошо. Имя капитана Джонса не такое белое, как его корабль. Он известен как Опиум Джонс. Он повезет опиум, ружья, порох, дробь и инструменты. И он не слишком разборчив в выборе партнеров…
– Это плохо, отец?
– Да нет. Он не лучше и не хуже большинства. Единственное, чего я не могу понять, это почему он платит матросам вдвойне.
– Может быть, он предпочитает иметь пять пар хороших рук, чем десять портовых пьяниц.
– Может быть… Что ж, поезжай, если хочешь. Но держи ухо востро.
Частная жопаМое имя: Клем Уильямсон Снайд. Я – частная жопа.
Как частный детектив я сталкиваюсь со смертью чаще, чем это позволяет закон. Я имею в виду закон вероятности. Вот я стою за дверью номера гостиницы в ожидании того, как мой подопечный перейдет к крещендо амурных звуков. Я знаю по опыту, что если войти сразу, как только он кончит, у него не будет времени высвободиться и броситься на тебя. Когда мы с коридорным открываем дверь отмычкой, запах дерьма и горького миндаля отбрасывает нас обратно в коридор. Кажется, они оба приняли по капсуле цианида и трахались до тех пор, пока капсулы не растворились. Вот такая отвратительная смерть в постели.
В другой раз, когда я работаю над обычным делом по промышленному саботажу, происходит взрыв на фабрике и погибает двадцать три человека. Бывает и такое. Я гражданин мира. Хожу по нему туда-сюда, вверх-вниз.
У смерти есть запах. Я имею в виду, что у нее – особенный запах, заглушающий запахи цианида, падали, крови, пороха и паленого мяса. Это как опиум. Однажды понюхал – никогда не забудешь. Я могу, гуляя по улице, почувствовать запах опиумного дыма и понять, что кто-то рядом отдает концы.
Я унюхал смерть тотчас же, как только мистер Грин вошел в мой офис. Не всегда можно понять, чья именно эта смерть. Может быть, мистера Грина, или его жены, или его пропавшего сына, которого я должен разыскать по его заказу. Последнее письмо – с острова Спецэ два месяца назад. Прошел месяц без единой весточки, и семья навела справки по телефону.
– Посольство ничем не смогло помочь, – сказал мистер Грин.
Я кивнул. Знаю, как мало от них толку.
– Они отослали нас к греческой полиции. К счастью, мы нашли там человека, который говорил по-английски.
– Это, должно быть, полковник Димитри.
– Да. Вы знаете его?
Я кивнул, ожидая его продолжения.
– Он проверил и не нашел никаких свидетельств того, что Джерри покинул страну, и никаких гостиничных регистраций после Спецэ.
– Он может у кого-нибудь гостить.
– Я уверен, он бы написал.
– Значит, вы чувствуете, что это не его небрежность – или, может быть, письмо пропало?.. Такое случается на греческих островах…
– Мы оба – и миссис Грин, и я – уверены, что что-то случилось.
– Прекрасно, мистер Грин, отвечаю на вопрос в моем гонораре: сто долларов в день плюс расходы и тысяча долларов авансом. Если я работаю над делом два дня и трачу двести долларов, я возмещаю клиенту шестьсот. Если мне приходится выезжать за границу, аванс две тысячи. Эти условия вас устраивают?
– Да.
– Отлично. Я начну прямо здесь, в Нью-Йорке. Иногда мне удавалось сообщить клиенту адрес пропавшей персоны через два часа работы. Он мог написать другу.
– Это просто. Он оставил записную книжку. Просил меня выслать ее ему по почте по адресу «Америкэн Экспресс» в Афинах.
Мистер Грин передал мне книжку.
– Великолепно.
Итак: работая с пропавшими без вести, я хочу знать всё, что клиент может мне рассказать о пропавшем, даже то, что кажется неважным и не относящимся к делу. Я хочу знать о его или ее предпочтениях в еде, одежде, цветах, чтении, развлечениях, наркотиках и алкогольных напитках, сигареты какой марки он или она курит, историю болезни. Я напечатал пять страниц вопросов. Извлек их из картотеки и передал мистеру Грину.
– Не будете ли вы столь любезны заполнить этот вопросник и принести его послезавтра. За это время я проверю все местные адреса.
– Я связался с большинством из них, – оборвал он. Он явно ожидал, что я улечу ближайшим самолетом в Афины.
– Конечно, конечно. Но друзья ЧП – человека пропавшего – не всегда откровенны с его родными. Кроме того, осмелюсь предположить, что многие из них поменяли адреса, или у кого-то отключен телефон. Верно? – Он кивнул. Я положил руки на вопросник: – Некоторые из этих вопросов могут показаться неуместными, но все они дополняют друг друга. Один раз я нашел пропавшую персону благодаря тому, что знал о его умении двигать ушами. Я заметил, что вы левша. Ваш сын тоже левша?
– Да, левша.
– Этот вопрос можете пропустить. У вас есть с собой его карточка?
Он протянул мне фотографию. Джерри был красивый парень. Стройный, рыжие волосы, зеленые глаза широко расставлены, широкий рот. Сексуальный и эксцентричный.
– Мистер Грин, мне нужны все его фотографии, какие вы только сможете найти. Если мне понадобятся какие-либо из них, я сделаю копии и верну вам оригиналы. Если он что-либо рисовал, писал или сочинял, я хочу видеть и это. Если он пел или играл на инструменте, мне нужны записи. Мне нужны любые записи его голоса. И, пожалуйста, если можно, принесите какую-нибудь одежду, которую не стирали после того, как он ее носил.
– Значит, это правда, что вы используете, э-э, экстрасенсорные методы?
– Я использую любые методы, которые помогают мне найти человека пропавшего. Если я смогу определить его местонахождение в моем собственном сознании, мне легче будет сделать это за его пределами.
– Моя жена увлечена всякими экстрасенсорными штуками. Вот почему я к вам и пришел. Ей интуиция подсказывает, что с ним что-то случилось, и она говорит, что только психолог сможет его найти.
Вот нас и двое, подумал я. Он выписал мне чек на тысячу долларов. Мы пожали друг другу руки.
Я сразу принялся за работу. Джим, мой ассистент, был в отъезде по делам промышленного шпионажа – он специализируется в электронике. Таким образом, я начал действовать сам. Обычно я не таскаю с собой ствола по делам ЧП, но этот случай дурно пах. Я сунул свой коротконосый 38-калибра в наплечную кобуру. Затем я отпер сейф и положил три косяка лучшей колумбийской травы, смешанной с гашишем, себе в карман. Ничто не сравнится с косяком, когда надо взломать лед и взболтать память. Я захватил с собой также плитку героина. Иногда лучше расплачиваться им, чем деньгами.
Большинство адресов были в районе Сохо. Это означало мансарды, а мансарды зачастую означают, что входная дверь заперта. Итак, я начал с Шестой улицы.
Она сразу открыла дверь, но оставила неснятой цепочку. Ее зрачки были расширены, глаза бегали, и она сопела, она ждала барыгу. Она посмотрела на меня с ненавистью.
Я улыбнулся.
– Ожидали кого-то другого?
– Ты коп?
– Нет. Я частный детектив, нанятый семьей Джерри Грина, чтобы разыскать его. Вы его знали.
– Знаешь, я не обязана с тобой разговаривать.
– Нет, не обязана. Но можешь захотеть. – Я показал ей плитку героина. Она сняла цепочку.
Место было гнусным – в раковине навалена посуда, по посуде шныряют тараканы. Ванна стояла в кухне, и ей уже давно никто не пользовался. Я осторожно присел на стул из которого торчали пружины. Плитку я держал в руке так, чтобы она могла ее видеть.
– У вас есть его фотографии?
Она посмотрела на меня, посмотрела на героин. Порылась в шкафу и бросила две фотографии на шаткий кофейный столик.
– Вот эти кое-чего стоят.
Они и впрямь стоили. На одной из них был Джерри в платье, из него получилась красивая девочка. На другой он был голый со стоящим членом.
– Он был голубой?
– Еще какой. Он любил, чтобы его ебли пуэрториканцы и чтобы кто-нибудь это снимал на фото.
– Он платил тебе?
– Еще как, по двадцать баксов. Забирал почти все фотографии.
– Где он брал деньги?
– Не знаю.
Она лгала. Я стал толкать свою обычную телегу.
– Послушай, я не коп. Я частный детектив, которому платят его родственники. Мне платят, чтобы я его нашел, вот и всё. От него нет вестей уже два месяца.
Я стал засовывать героин обратно в карман, и это сработало.
– Он банчил кокс.
Я бросил плитку на кофейный столик. Она заперла за мной дверь.
В тот же вечер, позднее, за косяком, я интервьюировал симпатичную молодую голубую пару, которая просто обожала Джерри.
– Такой сладкий мальчик…
– Такой понимающий…
– Понимающий?
– Гомосексуалистов. Он даже участвовал в нашем марше…
– А поглядите на открытку, которую он нам прислал из Афин. – Это была музейная открытка, изображающая статую обнаженного юноши, найденную в Куросе [22
И на старуху (У. Берроуза) бывает проруха. Знаменитая статуя из коллекции Гетти не найдена в «Куросе», это просто курос – то есть, юноша по-древнегречески. А нашли ее (если это вообще не фальшивка, как полагают многие исследователи) на острове Тасос. Впрочем, частный детектив Снайд может всего этого и не знать (прим. редактора).
[Закрыть]]. – Разве не мило с его стороны?
Очень мило, подумал я.
Я расспросил всех, кого нашел в записной книжке. Я разговаривал с официантами и барменами по всему Сохо: Джерри был милый мальчик… вежливый… сдержанный… немного замкнутый. Никто из них не подозревал, что он ведет двойную жизнь кокаинового банчилы, гомосексуалиста и трансвестита. Вижу, что чтобы выяснить это, мне еще понадобится героин. Это несложно. Я знаю кое-каких наркомальчиков, которые мне должны. Купить несколько имен у джанковой цыпки стоит унцию и билет до Сан-Франциско.
Ищи и обрящешь. Я почти нашел ледяной столбик в своем желудке. Постучи, и он тебе откроется. Часто бывало, что он мне не открывался. Но я, наконец, нашел того, кого надо: двадцатилетний парень-пуэрториканец по имени Кики, очень симпатичный и по-своему весьма любящий Джерри. Тоже экстрасенс, практикует магию Макамбо. Он сказал мне, что Джерри носил на себе знак смерти.
– Где он доставал кокс?
Его лицо застыло.
– Я не знаю.
– Не могу взыскать с тебя за незнание. Но предполагаю, что его источником был федеральный наркоагент?
Его бесстрастное лицо стало еще более бесстрастным.
– Я вам ничего не говорил.
– Он слышал голоса? Голоса, отдающие ему приказы?
– Думаю, слышал. Он явно был под чьим-то влиянием.
Я дал ему мою карточку.
– Если вам понадобится помощь, звоните мне.
Мистер Грин появился на следующее утро с пачкой фотографий. Вопросник, который я ему дал, был аккуратно заполнен на пишущей машинке. Он также принес папку с эскизами и зеленый вязаный шарф. От шарфа так и разило смертью.
Я взглянул на вопросник. Родился 18 апреля 1951 года в Литтл-Америке, штат Вайоминг. «Адмирал Бёрд приветствует вас на борту своего Особенного Морозильника». Я просмотрел фотографии: Джерри в младенчестве… Джерри на лошади… Джерри с широкой яркой улыбкой тянет сеть с форелью… выпускные фотографии… Джерри в роли Тоффа в школьном спектакле «Ночь в гостинице». Все они выглядели в точности так, как должны были выглядеть. Словно он играл ту роль, которую от него ожидали. Было еще около пятидесяти недавних фотографий, все похожи на Джерри.
Возьмите пятьдесят фотографий кого угодно. Среди них найдутся такие, на которых лицо настолько другое, что с трудом можно узнать человека. Это я к тому, что большинство людей имеет много лиц. У Джерри было одно. Как говорит Дон Хуан: человек, который всегда выглядит одинаково, не этот человек: он только изображает этого человека.
Я посмотрел на рисунки Джерри. Старательно нарисовано, никакого таланта. Пустые и банальные, как солнечный свет. Было и несколько стихотворений, таких плохих, что я не смог их дочитать. Понятно, что я не стал рассказывать мистеру Грину о сексуально-наркотических привычках Джерри. Я просто сказал ему, что никто из опрошенных мной ничего не слышал о Джерри со времени его исчезновения, и что я готов немедленно уехать в Афины, если он все еще хочет меня нанять. Деньги перешли из рук в руки.
В афинском отеле «Хилтон» я разыскал по телефону Димитри и сказал ему, что разыскиваю Грина младшего.
– Ах да… у нас столько подобных случаев… у нас на них на всех просто не хватает времени и возможностей.
– Понимаю. Но в связи с этим делом у меня плохие предчувствия. У него были кое-какие прикольные привычки.
– Садо-Мазо?
– Что-то вроде… и связи в преступном мире…
Я не хотел упоминать кокс по телефону.
– Если что-нибудь обнаружу, дам вам знать.
– Благодарю. Я завтра уезжаю на Спецэ, чтобы осмотреться. Вернусь во вторник…
На Спецэ я позвонил Скурасу. Он здесь турагент. Владелец, а может быть, арендатор вилл, сдает помещения весь сезон. Организует туры. Хозяин дискотеки. Первый человек, которого видит каждый приехавший на Спецэ, и последний, поскольку он еще и транспортный агент.
– Да, я об этом знаю. Мне звонил Димитри. Рад помочь, чем смогу. Вам нужна комната?
– Если возможно, мне нужна та комната, которую занимал он.
– Можете занять любую… сезон уже кончился.
Раз в сто лет заработал паром с воздушной подушкой. Мне повезло. На пароме с воздушной подушкой добираться час, на катере – шесть.
Да, Скурас помнил Джерри. Джерри прибыл сюда с какими-то молодыми людьми, которых он повстречал на катере, – два немца с рюкзаками и девушка-шведка со своим английским бойфрендом. Они остановились на одной из вилл Скураса на пляже – вилла с краю, где дорога заворачивает вдоль волнореза. Я знал это место. Я останавливался здесь за три года до этого, в 1970 году.
– Что-либо необычное заметили?
– Ничего. Похожи на тысячи молодых людей, которыми летом кишат острова. Они жили здесь неделю. Остальные отправились на Лесбос. Джерри вернулся в Афины один.
Где они ели? Где они пили кофе? Скурас знал. Он знает обо всем, что происходит на Спецэ.
– Ходили на дискотеку?
– Каждую ночь. Мальчик по имени Джерри был хороший танцор.
– Сейчас на этой вилле кто-то есть?
– Никого, кроме смотрителя и его жены.
Он дал мне ключи. Я заметил потрепанный томик «Волхва» Джона Фаулза. Как только кто-нибудь входит в офис, Скурас уже знает, следует ли давать ему эту книжку почитать. У него особое чутье. Когда я был здесь в прошлый раз, он давал ее мне, и я ее прочел. Даже отправился верхом поглядеть на дом Волхва и на обратном пути свалился с лошади. Я указал на книгу.
– А случайно…
Он улыбнулся.
– Да. Я давал ему читать эту книгу, и он вернул ее, когда уезжал. Сказал, что нашел ее весьма занимательной.
– Можно попросить ее снова?
– Разумеется.
Вилла стояла в ста футах от пляжа. Апартаменты были на втором этаже – три спальни, разделенные коридором, кухня и ванная в конце коридора, балкон вдоль одной из стен. Там стоял затхлый запах, сырой и зябкий, жалюзи опущены. Я поднял жалюзи во всех трех комнатах и выбрал среднюю, в которой останавливался раньше. Две кровати, два стула, вешалки на гвоздях на стене.
Я включил электрический обогреватель и вытащил из футляра диктофон. Это очень специфический диктофон, разработанный и сконструированный моим ассистентом Джимом: того, что он не уловит, просто не существует в природе. Он также специально предназначен для врезок и наложений, его можно переключать с записи на воспроизведение, не выключая.
Я записал по несколько минут в каждой из трех комнат. Записал спуск воды в туалете и шум душа. Записал воду, текущую в кухонную раковину, звон посуды, звук открытия и закрытия холодильника и его урчание. Записывал и на балконе. Потом я лег на кровать и начитал на диктофон несколько отрывков из «Волхва».
Поясню, как делаются эти записи. Мне нужен час Спецэ: час тех мест, в которых был мой ЧП и звуки, которые он слышал. Но не по порядку. Я не начинаю с начала пленки и не записываю до конца. Я прокручиваю пленку туда и обратно, делая случайные вставки, так что «Волхв» может быть на середине слова прерван спуском воды в туалете, или «Волхв» врежется в шум моря. Это что-то вроде И Цзин или столоверчения. Насколько всё это на самом деле случайно? Как говорит Дон Хуан, ничто не случайно для человека знания: всё, что он видит и слышит, находится на своем месте в свое время и ждет быть увиденным и услышанным.
Достаю камеру и снимаю все три комнаты, ванную и туалет. Снимаю вид с балкона. Кладу прибор обратно в футляр и выхожу из дома, записывая звуки вокруг виллы и одновременно снимая: снимки виллы; снимок черного кота, принадлежащего смотрителю; снимки пляжа, который теперь опустел, никого нет, кроме компании закаленных шведов.
Завтракаю в маленьком ресторанчике на пляже, где обычно ел Джерри и его друзья. Минеральная вода и салат. Владелец припоминает меня, мы пожимаем друг другу руки. Кофе в прибрежном кафе, где Джерри и его друзья пили кофе. Записываю. Снимаю. Захожу на почту, в два киоска, где продают импортные сигареты и газеты. Лишь в одном месте я не записываю – в офисе Скураса. Ему бы это не понравилось. Так и слышу, как он говорит: «Я землевладелец, а не детектив. Не хочу вашего ЧП в своем офисе. Он – дурной знак».
Возвращаюсь на виллу другим маршрутом, заглянув в пункт проката велосипедов. Сейчас три часа. Время, в которое Джерри, скорее всего, находился в своей комнате и читал. Записываю на диктофон еще немного «Волхва» со спуском воды в туалете, водой из крана, моими шагами в коридоре, поднимающимися и опускающимися жалюзи. Прослушиваю, что у меня получилась, уделяя специальное внимание врезкам. Гуляю вдоль волнореза и проигрываю запись морю и ветру.
Обед в ресторане, где Джерри с друзьями ели в ночь своего приезда. Этот ресторан рекомендован Скурасом. Я провожу время в компании нескольких щеглов, прежде чем подают обед: рыба – красный люциан – греческий салат, на запивку – рецина. После обеда ухожу в дискотеку, чтобы записать немного музыки, под которую танцевал Джерри. Зал, прямо скажем, вымер. Немецкая графиня танцует с какими-то местными юнцами.
На следующий день поднялся ветер, и паром на воздушной подушке вытащили на берег. Я сел на полуденный катер и уже через шесть часов был в своем номере в «Хилтоне».
Я достал бутылку беспошлинного шотландского черного «Джонни Уокера» и заказал сифон с содовой и лед. Вставил выпускную фотографию Джерри в серебряную рамочку на столе, заготовил вопросник и положил рядом с ним диктофон с часом Спецэ. Официант вошел со льдом и содовым сифоном.
– Это ваш сынок, сэр?
Я ответил да, потому что так было проще всего. Налил себе немного выпить и закурил «Сеньор Сервис». Начал размышлять вслух, делая перебивки в записи…
«Подозреваемый в одной истории: Марти Блюм, мелкий жулик со связями в большой игре. Был в Афинах в то же или примерно в то же время, когда пропал молодой Джерри.
Хелен и Вэн – в то же время в Афинах. Вэн пытался достать разрешение, чтобы открыть наркологическую клинику на одном из островов. Не достал. Уехал из Афин в Танжер. Уехал из Танжера в Нью-Йорк. По подозрению, находится в Торонто».
Что я знал об этих двух птицах? Немало.
«Доктор Вэн: возраст – 57 лет; национальность – канадец. Торговля наркотиками и проведение абортов тайно и явно в связи с его настоящей специальностью, которой являются операции по трансплантации. Хелен, его ассистентка: возраст – 60 лет; национальность – австралийка. Массажистка, аборционистка, подозревается в кражах драгоценностей и убийствах».
Графиня Мински Шталинхофф де Гульпа, известная в кругу своих друзей и прихлебателей как Минни: грузная женщина, похожая на холодную рыбу, погребенную под тоннами серой глины. Белорусско-итальянского происхождения. Космически богата, состояние приближается к миллиарду. Источник обогащения: спекуляция товарами широкого потребления. Она приезжает в бедную страну, например, Марокко, и скупает все основные товары, например, сахар, керосин и растительное масло, держит их на складах и затем вновь поставляет на рынок по завышенным ценам. Графиня выжала свое обширное состояние из беднейших людей в мире. Кроме денег, у нее есть и другие интересы. Крупнейший делец, честно говоря. У нее колоссальные владения в Чили и Перу, где она создала какие-то секретные лаборатории. На нее работают биохимики и вирусологи высшего класса. Направление: генетические эксперименты и биологическое оружие.
А что у нас есть по графине де Вайль?
«Де Вайль: очень богата, но не в масштабах Гульпы. Развратная, страстная и своенравная женщина, злобная, как Цирцея. Развитые связи в криминальном мире и полиции. На короткой ноге с донами мафии и шефами полиции в Италии, Нью-Йорке, Марокко и Южной Америке. Частый посетитель южно-американских курортов графини де Гульпа. Несколько нерасследованных дел о пропавших без вести, в том числе юношах возраста Джерри, нити расследования ведут в южноамериканские лаборатории».
Я просмотрел вопросник. «Медицинская карта: скарлатина в возрасте четырех лет». Теперь, после изобретения антибиотиков, скарлатина – редкость. «Мог ли иметь место ошибочный диагноз?»
Все это и еще многое другое, я скармливал диктофону кусками. Статью, которую я закончил читать, когда мистер Грин вошел в мой офис. Это была статья о трансплантации голов обезьян, воскресный номер «Таймс», 9 декабря 1973 года. И вот я достал этот номер из подшивки и начитал на диктофон отрывки из статьи. «Обезьяньи головы, пересаженные на обезьяньи тела, могут теперь жить еще в течение недели. Рисунок сверху изображает эту спорную операцию. „Технически трансплантация головы у человека осуществима, – говорит доктор Уайт, – но с научной точки зрения это не имеет никакого смысла“.
Моя первая встреча с мистером Грином: запах смерти, и что-то уклончивое во всем его поведении. Из бесед с друзьями Джерри я узнал, что это – семейная черта. Все они говорили, что его трудно было раскусить, понять, куда он клонит. В конце концов, я включил телевизор. Я слушал запись на маленькой громкости, и одновременно смотрел итальянский вестерн с греческими субтитрами, концентрируя внимание на экране; таким образом, запись прослушивало мое подсознание. Когда зазвонил телефон, конокрада привязывали к лошадиным хвостам.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?