Текст книги "Изгоняющий дьявола"
![](/books_files/covers/thumbs_240/izgonyayuschiy-dyavola-8087.jpg)
Автор книги: Уильям Блэтти
Жанр: Ужасы и Мистика
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Ага. Вот он. Главный крючок.
Мимо Крис по брусчатке мостовой продребезжал своим теплым, дрожащим грузом фургон с логотипом пива «Гюнтер».
Она перешла улицу, и, когда шагала по О-стрит мимо здания начальной школы Святой Троицы, из-за ее спины выскочил священник. Сунув руки в карманы нейлоновой ветровки, он явно куда-то спешил. Молодой. Сосредоточенный. Небритый. Обогнав ее, свернул направо, в проход, который вел во двор позади церкви.
Крис остановилась в проходе, с любопытством глядя ему в спину. Судя по всему, священник направлялся к белому домику. Старая дверь с экраном-сеткой со скрипом распахнулась. Из дома вышел еще один священник. Коротко кивнув молодому коллеге, он опустил глаза и быстро зашагал ко входу в церковь. И вновь дверь белого домика открылась изнутри. На пороге вырос еще один священник. Ой, да ведь это же тот самый, который улыбнулся, когда Бёрк произнес слово «трахается». Только теперь он был мрачен. Он молча поприветствовал новоприбывшего, нежно и даже как будто по-отечески обняв за плечи, после чего повел его внутрь. Дверь с тихим скрипом закрылась. Крис посмотрела на свои туфли. Она была озадачена. Что же будет дальше?
Интересно, а иезуиты ходят на исповедь?
Слабые раскаты грома. Крис посмотрела на небо. Неужели пойдет дождь?..
Воскресение и вечная жизнь…
Да, да. Точно. В следующий вторник. Вдали сверкали зарницы. Не зови нас, дитя, мы сами тебя позовем.
Она подняла воротник пальто и медленно побрела дальше.
Она надеялась, что хлынет ливень.
Через минуту она была дома, где поспешила в ванную, затем заглянула в кухню.
– Привет, Крис, как дела?
За столом сидела хорошенькая блондинка лет двадцати с хвостиком. Шэрон Спенсер. Девушка из Орегона. Последние три года она исполняла роль наставницы Риган и секретаря Крис.
– Обычная нервотрепка. – Крис подошла к столу и стала перебирать принятые Шэрон сообщения. – Есть что-нибудь интересное?
– Хотите на следующей неделе попасть на ужин в Белом доме?
– Ой, не знаю. Как думаешь, что там будет?
– Наедитесь сладостей до тошноты.
– Где Рэгз?
– Внизу, в игровой комнате.
– Что делает?
– Лепит. Птичку, если не ошибаюсь. Вам в подарок.
– Да, подарок – это хорошо, – пробормотала Крис. Затем подошла к плите и налила себе чашку кофе. – Ты не шутила насчет ужина?
– Нет, конечно, – ответила Шэрон. – В четверг.
– Что-то грандиозное?
– Нет, человек пять-шесть.
– Круто.
Она была польщена, но не удивлена. Кто только не оказывал ей знаки внимания: таксисты, поэты, профессора, короли. Что им в ней нравилось? Ее жизнь.
Крис села за стол.
– Как прошел урок?
Шэрон закурила и нахмурилась.
– С математикой снова проблемы.
– Правда? Странно.
– Да, я знаю. Это ее любимый предмет.
– Господи, это «новая математика». Боже, что бы мы без нее делали…
– Привет, мам!
Вытянув вперед тоненькие руки, Риган с порога бросилась ей навстречу. Рыжие косички, похожие на крысиные хвостики. Нежное сияющее личико, усыпанное веснушками.
– Привет, вонючка! – Счастливо улыбаясь, Крис приняла дочь в медвежьи объятия и, не в силах сдержать волну нежности, жарко поцеловала в розовую щеку. – Моя сладкая. – И вновь – чмок-чмок-чмок – поцелуи. Наконец она отстранила Риган от себя и пристально на нее посмотрела. – Чем сегодня занималась? Чем-то хорошим?
– Всякой всячиной.
– Это какой же? Хорошей?
– Дай подумаю. – Риган прижалась коленями к коленям матери и тихо покачивалась взад-вперед. – Ну, во-первых, я училась.
– Понятно.
– А еще рисовала.
– Что ты рисовала?
– Цветы. Маргаритки. Только розовые. А потом… ах да! Лошадку.
Неожиданно Риган словно прорвало. Глаза ее загорелись.
– У этого человека была лошадка, ну, там, у реки. В общем, мам, мы гуляли, а потом появилась эта лошадка. Такая красивая! Жаль, мам, что ты ее не видела. А тот дядя, он разрешил мне посидеть на ней! Честно! Недолго, всего минутку!
Крис незаметно подмигнула Шэрон.
– Сам разрешил? – удивилась она.
Приехав вместе с ней в Вашингтон на съемки фильма, белокурая секретарша, которая теперь фактически стала членом семьи, жила в доме и занимала спальню на втором этаже – до тех пор пока не познакомилась в соседней конюшне с «наездником». В тот момент Крис решила, что Шэрон требуется место для уединения, и переселила ее в номер дорогого отеля. Более того, настояла, что оплатит ей проживание.
– Да, сам, – с улыбкой ответила Шэрон.
– Это была такая серая лошадка, – добавила Риган. – Мам, а нам нельзя завести свою лошадку? Или все-таки можно?
– Посмотрим, малыш.
– Когда ты мне ее купишь?
– Посмотрим. А что за птичку ты смастерила?
Сначала Риган недоуменно посмотрела на мать, затем обернулась к Шэрон и расплылась в улыбке, демонстрируя брекеты на зубах и робкий упрек.
– Ты ей рассказала! – укоризненно заявила она, после чего повернулась к матери и обиженно добавила: – Я хотела, чтобы это был сюрприз.
– Ты хочешь сказать, что…
– С длинным носом, ты как раз такую хотела!
– Рэгз, ты просто прелесть! Можно на нее посмотреть?
– Нет, ее еще нужно раскрасить. Когда будет ужин, мам?
– Проголодалась?
– Не то слово.
– Еще даже нет пяти. Когда был ланч? – спросила Крис у Шэрон.
– В двенадцать или около того, – ответила секретарь.
– Когда вернутся Карл и Уилли? – Сегодня Крис разрешила им взять выходной.
– Думаю, в семь, – ответила Шэрон.
– Мам, давай съездим в «Хот шопп»?[2]2
«Хот шопп» (англ. «Hot Shoppe») – американская ресторанная сеть, принадлежавшая корпорации «Марриотт», существовавшей с 1927-го по 1993 г.
[Закрыть] – взмолилась Риган. – Ну, давай!
Крис взяла руку дочери и, улыбнувшись, поцеловала детскую ладошку.
– Беги наверх и одевайся. Мы идем в ресторан.
– Мам, я люблю тебя!
Риган, довольная, выбежала из комнаты.
– Дорогая, надень новое платье! – крикнула ей вслед Крис.
– Вы бы хотели снова стать одиннадцатилетней? – задумчиво спросила Шэрон.
– Не знаю. – Взяв ворох писем, Крис принялась их перебирать.
– Но имея разум взрослого человека? Со всеми воспоминаниями?
– Конечно.
– Ни за что.
– А если подумать?
Крис бросила письма на стол и взяла сценарий, присланный ее агентом Эдвардом Джаррисом. К сценарию прилагалось сопроводительное письмо, аккуратно прицепленное скрепкой.
– Черт, я ведь сказала им: временно никаких сценариев. Я даже не буду их читать.
– Но этот придется, – сказала Шэрон.
– Неужели?
– Сегодня утром я тоже его прочла.
– Ну, и как он тебе? Хороший?
– Думаю, замечательный.
– И мне придется играть монахиню, которая обнаруживает, что она лесбиянка?
– Нет, вам ничего не придется играть.
– Черт побери, кино с каждой минутой все интереснее! Что, черт возьми, ты хочешь сказать? Чему улыбаешься?
– Они хотят, чтобы вы стали режиссером, – с напускной скромностью ответила Шэрон и выдохнула сигаретный дым.
– Что?
– Читайте письмо.
– О боже, Шэрон, да ты шутишь!
Крис схватила письмо и принялась читать. Глаза выхватывали обрывки фраз: «новый сценарий», «триптих», «студия хочет, чтобы сэр Стивен Мур», «принять роль при условии»…
– Я буду режиссером этой части!
Крис вскинула руки и издала пронзительный ликующий клич. Затем, держа письмо обеими руками, прижала его к груди.
– О Стив, ты ангел, ты вспомнил! – Съемки в Африке, выпивка, походные стулья, багрово-золотистый закат. «Кино – это сплошное надувательство! Актеру достается одно дерьмо, Стив!» – «А мне нравится». – «А я говорю, дерьмо. Знаешь, что в этом бизнесе самое реальное? Режиссура. Ты что-то сделал, и оно твое. Я хочу сказать, что-то такое, что живет!» – «Тогда сделай это, киска! Сделай!» – «Я пыталась, Стив. Пыталась. Но им это не нужно. Они даже слушать не хотят». – «Почему нет?» – «Да ладно тебе, ты знаешь почему. Они считают, что я не справлюсь». – «А по-моему, справишься».
Теплая улыбка. Теплые воспоминания. Милый Стив.
– Мам, я не могу найти платье! – крикнула Риган с лестничной площадки.
– В шкафу! – ответила Крис.
– Я смотрела.
– Сейчас приду. Подожди секунду. – Она бегло пролистала страницы сценария, внезапно поникла и прошептала: – Боюсь, это самое настоящее дерьмо.
– Я так не думаю, Крис. Нет! Сценарий действительно хороший.
– Ты думала, что в «Психо»[3]3
«Психо» – черно-белый психологический триллер А. Хичкока, традиционно причисляемый к вершинам творчества режиссера и жанра в целом; вольная экранизация одноименного романа Р. Блоха.
[Закрыть] недостает смеха.
– Мам!
– Иду! У тебя свидание, Шэр?
– Да.
Крис указала на стопку писем.
– Тогда продолжай. Мы можем доделать все это утром. Успеем.
Шэрон встала.
– Нет, погоди, – поправилась Крис. – Извини. Одно письмо нужно отправить сегодня вечером.
– Хорошо, – ответила Шэрон и потянулась за блокнотом.
– Ма-ма! – донеслось сверху. В голосе Риган слышалось нетерпение.
– Вернусь через минуту, – со вздохом сказала Крис, вставая, и тут же добавила, увидев, что секретарша бросила взгляд на часы: – Что такое?
– Ой, мне пора медитировать.
Крис могла лишь беспомощно развести руками. Последние полгода она стала свидетельницей «поисков безмятежности» со стороны секретарши.
Все началось в Лос-Анджелесе. Сначала это был самогипноз. Спустя какое-то время его сменили буддийские мантры. Последние несколько недель Шэрон жила в комнате наверху, и весь дом провонял ладаном. К ладану прилагалось регулярное монотонное гудение «нам-мьохо-ренге-кьо»[4]4
Название буддийской «Сутры Лотоса» (в японском произношении китайских иероглифов); буквально означает: «Я посвящаю себя Сокровенному Закону Сутры Лотоса».
[Закрыть] («Понимаешь, Крис, это нужно постоянно повторять, и тогда ты достигнешь всего, что желаешь…»), которое можно было услышать в самое неподходящее время – обычно когда Крис учила роль.
– Можно включить телевизор, – как-то раз великодушно заявила ей Шэрон. – Лично мне посторонний шум не помеха.
Теперь это была трансцендентальная медитация.
– Ты уверена, Шэр, что такие штуки тебе на пользу?
– Это придает мне душевное спокойствие, – ответила Шэрон.
– Отлично, – равнодушно откликнулась Крис, затем повернулась и зашагала прочь, бормоча на ходу: – Нам-мьохо-ренге-кьо…
– Повторяйте это минут пятнадцать или двадцать без перерыва! – крикнула ей Шэрон. – Может, это пойдет вам на пользу.
Крис на мгновение остановилась. Господи, что же на это ответить? В конечном итоге она решила обойтись без ответа. Промолчав, поднялась наверх, в спальню Риган, где сразу же шагнула к гардеробу. Дочь стояла в центре комнаты, глядя в потолок.
– Как дела? – спросила Крис, перебирая вешалки в поисках голубого ситцевого платья. Она купила его на прошлой неделе и была уверена, что оно должно висеть в этом шкафу.
– Странные звуки, – ответила Риган.
– Да, я знаю, у нас появились друзья, – сказала Крис.
Риган вопросительно посмотрела на мать.
– Это кто же?
– Белочки, моя милая. Белочки на чердаке.
Ее дочь была брезглива и жутко боялась крыс. Даже безобидных мышей.
Поиски платья не увенчались успехом.
– Видишь, мам, его здесь нет.
– Да, я вижу. Может быть, Уилли отнесла его в чистку.
– Оно пропало.
– Верно. Надень вот это, темно-синее. Оно красивое.
После дневного киносеанса в Джорджтауне, где они посмотрели фильм «Вилли Винки» с участием Ширли Темпл, мать и дочь по мосту переехали на другой берег Потомака в Росслин, штат Вирджиния. Здесь, в ресторане «Хот шопп», Крис съела салат. Риган же с удовольствием умяла суп, две булочки, жареного цыпленка, клубничный коктейль плюс черничный пирог с шоколадным мороженым. И куда это все только в нее вмещается, удивилась Крис. В эти тонкие ручки? Ребенок был тощ, как мимолетная надежда.
Когда принесли кофе, Крис закурила и посмотрела в окно на шпили Джорджтаунского университета, затем перевела задумчивый взгляд на неторопливую гладь Потомака: ни за что не скажешь, что под ней скрываются коварные подводные течения. Крис поерзала на стуле. В мягком вечернем свете река, такая тихая и спокойная, внезапно поразила ее этой своей обманчивостью. В ней как будто что-то зарождалось.
И затаилось в ожидании.
– Мне понравился ужин, мам.
Крис посмотрела на счастливое лицо дочери, и, как это часто бывало раньше, у нее перехватило дыхание. На миг к ней, непрошеная, вернулась старая боль, которая давала знать о себе всякий раз, когда она замечала в лице Риган сходство с Говардом.
Все дело в освещении, подумала Крис и посмотрела на тарелку дочери:
– Ты не хочешь доесть пирог?
Риган опустила глаза:
– Мам, я до этого съела конфет.
Крис потушила сигарету в пепельнице и улыбнулась.
– Ну что, Рэгз, пора домой.
Они вернулись незадолго до семи часов. Уилли и Карл уже были дома. Риган тотчас помчалась в игровую комнату, чтобы закончить глиняную фигурку. Крис направилась в кухню за сценарием. Здесь она обнаружила Уилли. Домоправительница была занята приготовлением кофе. Вид у нее был хмурый. Уилли явно была чем-то недовольна.
– Привет, Уилли, как дела? Хорошо провели время?
– Не спрашивайте. – Она добавила в пузырящееся содержимое кастрюли яичную скорлупу и щепотку соли. Они ходили в кино, объяснила Уилли. Ей хотелось посмотреть на «Битлз», но Карл настоял на артхаусном фильме о Моцарте.
– Ужасно, – пожаловалась она, уменьшая огонь в конфорке. – Этот упрямец…
– Сочувствую, – сказала Крис и сунула сценарий под мышку. – Кстати, Уилли, вы не видели платье, которое я купила Риган на прошлой неделе? Голубенькое ситцевое?
– Да, я видела его утром в шкафу.
– Куда вы его положили?
– Оно там.
– Вы, случайно, не забрали его по ошибке вместе с другой одеждой, чтобы отнести в стирку?
– Оно там.
– Вместе с грязным бельем?
– В шкафу.
– Там нет. Я смотрела.
Уилли хотела что-то ответить, но промолчала, обиженно поджав губы.
В кухню вошел Карл.
– Добрый вечер, мадам. – Он подошел к раковине и налил стакан воды.
– Поставили мышеловки? – спросила Крис.
– Крыс нет.
– Вы поставили их?
– Конечно, я поставил их, но чердак чист.
– Скажите, Карл, как вам понравился фильм?
– Захватывающий, – ответил он. Впрочем, его голос, как и лицо, оставался бесстрастным.
Напевая себе под нос песню «Битлз», Крис собралась было выйти из кухни, но неожиданно для себя обернулась. Может, спросить его еще разок?
– Вы легко купили мышеловки, Карл?
Все так же стоя к ней спиной, тот ответил:
– Да, мадам. Никаких проблем.
– В шесть часов утра?
– Есть круглосуточный рынок.
Легонько шлепнув себя по лбу, Крис пару мгновений смотрела вслед Карлу, после чего шагнула к двери.
– Вот черт! – пробормотала она себе под нос.
После долгой приятной ванны Крис подошла к шкафу в своей спальне за халатом и обнаружила пропавшее платье дочери. Оно валялось на дне шкафа. Крис подняла его. С него даже не были сорваны магазинные бирки.
Что оно здесь делает?
Крис попыталась вспомнить, что было после покупки. В тот день она купила не только это платье, но и пару вещей для себя. Должно быть, я сложила все вместе, решила Крис.
Она отнесла платье в спальню Риган, где повесила его на вешалку в шкаф к другой одежде. Встав руки в боки, оценивающим взглядом окинула гардероб дочери. Замечательно. Красивые платья. Да, Рэгз, это тебе не в Европе у папы, который никогда не пишет и не звонит.
Отвернувшись от шкафа, Крис больно ударилась большим пальцем ноги о ножку комода. О господи, до чего же больно! Она подняла ногу, чтобы помассировать место ушиба, как вдруг заметила, что комод стоит на новом месте, передвинутый фута на три. «Неудивительно, что я ушиблась. Должно быть, Уилли передвинула комод, когда делала уборку».
Крис спустилась вниз с полученным от агента сценарием.
В отличие от просторной гостиной с огромными окнами-эркерами, из которых открывался вид на мост через Потомак, в кабинете ощущалась некая безмолвная плотность, как будто он был полон секретов, которыми шепотом делились друг с другом богатые дядюшки. Высокий камин, сложенный из кирпича, обшитые вишневым деревом стены, массивные потолочные балки, как будто выпиленные из какого-то старинного подъемного моста. Единственными намеками на день сегодняшний были модернового вида бар, хромированные стулья с замшевыми сиденьями и мягкий диван с цветастыми подушками фирмы «Маримекко». Крис с комфортом улеглась на диване со сценарием в руках. Между страниц лежало письмо от ее агента. Она достала его из конверта и перечитала.
«Вера, надежда и милосердие». Фильм-триптих, каждая часть со своим составом актеров и режиссером. Ей предлагался фрагмент «Надежда».
Название Крис понравилось. Слегка скучноватое, но изысканное. Возможно, потом его поменяют на что-то вроде «Рок-звезды и добродетель».
Звякнул дверной звонок. Бёрк Деннингс. Одинокий, без семьи, он частенько наведывался к ней. Крис встряхнула головой и кисло улыбнулась, услышав, как режиссер скрипучим голосом отпустил какую-то гадость в адрес Карла. Тот, похоже, был ему крайне неприятен, и Деннингс постоянно его изводил.
– Да, привет, дай выпить! – сердито потребовал Бёрк. Войдя, он первым делом направился к бару. При этом смотрел куда-то в сторону, избегая встречаться с ней взглядом, и не вынимал рук из карманов мятого плаща.
Деннингс уселся на высокий табурет. Вид у него был раздраженный, как будто даже разочарованный.
– Снова не сидится на месте? – спросила Крис.
– Что ты имеешь в виду? – презрительно фыркнул Бёрк.
– Просто по тебе заметно.
Она уже видела это раньше, когда они вместе работали над фильмом в Лозанне. В первую ночь там, в солидном отеле, в номере с видом на Женевское озеро, Крис никак не могла уснуть. Примерно в пять утра Крис выскользнула из постели, оделась и спустилась в фойе в поисках кофе или чьего-либо общества. Ожидая в холле, когда придет лифт, она посмотрела в окно и увидела, как, засунув руки в карманы пальто, Деннингс шагает вдоль берега озера на пронизывающем февральском ветру. Когда она спустилась в фойе, Бёрк входил в отель. «Ни одной проститутки не видать!» – с обидой в голосе бросил он, прошествовав мимо Крис, и, даже не взглянув на нее, вошел в кабину лифта, который бесшумно доставил его на нужный этаж, в его номер и постель. Когда Крис позднее шутливо упомянула про этот случай, Бёрк разъярился и обвинил ее в распространении «чудовищных галлюцинаций», в которые люди, «скорее всего, поверят, потому что вы звезда!». Он также заявил, что «у нее не все дома», однако поспешил загладить резкость, предположив, что она, «возможно», видела кого-то другого, но обозналась, приняв за его персону. «Ничего нельзя исключать, – отмахнулся Деннингс, – ведь моя прабабушка была швейцаркой».
Крис встала за стойку бара и напомнила ему про тот инцидент.
– Да, такой же самый вид, Бёрк. Сколько стаканов джина с тоником ты уже пропустил?
– Не говори глупостей! – оборвал ее Деннингс. – Так уж вышло, что я почти весь вечер провел на чаепитии, на чертовом факультетском чаепитии!
Крис сложила руки на стойке бара.
– Где ты был? – недоверчиво спросила она.
– Ну, давай, насмехайся!
– В дым надрался на чаепитии с иезуитами?
– Нет, иезуиты были трезвыми.
– Они не пьют?
– Ты с ума сошла? Да они вливали в себя бочками. Отродясь не видывал, сколько можно влить в себя, и при этом ни в одном глазу.
– Давай потише, Бёрк! Тебя может услышать Риган!
– Да, Риган, – произнес Деннингс, понизив голос до шепота. – Конечно, может. Но где, черт возьми, моя выпивка?
Неодобрительно покачав головой, Крис выпрямилась и потянулась за бутылкой и стаканом.
– Не желаешь рассказать мне, что ты делал на факультетском чаепитии?
– Устанавливал гребаные связи, чем, по идее, должна заниматься ты. Господи, как же мы загадили их территорию, – напыщенно произнес режиссер. – Давай-давай, смейся! Ты только это и умеешь; ну и еще, наверное, крутить попкой.
– Я всего лишь стою здесь и невинно улыбаюсь.
– Кто-то ведь должен был произвести на них хорошее впечатление.
Крис протянула руку и легонько провела пальцем по шраму над левым веком Деннингса – след, оставленный кулаком Чака Дарена на съемках предыдущего фильма Бёрка. Чак, звезда приключенческого кино, мускулистый и задиристый, таким образом выразил свое с ним несогласие. Случилось это в последний день съемок.
– Он уже почти не виден, – участливо произнесла Крис.
Брови Деннингса хмуро сползли к переносице.
– Я сделаю все для того, чтобы он больше не снимался ни у кого из ведущих режиссеров. Я уже кое перед кем замолвил словечко.
– Ой, Бёрк, зачем это тебе?
– Этот тип – псих, дорогая моя. Абсолютно безбашенный и крайне опасный. Боже, он как тот старый пес, что вечно мирно дремлет на солнышке, а затем, в один прекрасный день, ни с того ни с сего набрасывается на тебя и зубами хватает за ногу!
– И, конечно же, то, что он набросился на тебя с кулаками, никак не связано с твоими словами, сказанными в присутствии всей съемочной группы: мол, его игра – это «жалкий сраный позор где-то на уровне борца сумо»; так, что ли?
– Фи, как грубо! – лицемерно упрекнул ее Деннингс, принимая из ее рук стакан с джином и тоником. – Моя дорогая, мне еще позволительно разбрасываться словами вроде «сраный», но такое никак не пристало любимице всей Америки. Но теперь скажи мне, как ты поживаешь, моя маленькая танцующая и поющая звездочка?
Крис в ответ лишь пожала плечами и печально улыбнулась. Сложив руки, она облокотилась на стойку бара.
– Ну, давай, детка, расскажи мне, отчего ты такая хмурая?
– Не знаю.
– Признайся дядюшке.
– Черт, пожалуй, я тоже выпью. – Крис резко выпрямилась и потянулась за бутылкой водки и стаканом.
– Отлично! Превосходная идея! Ну, так что у тебя, бесценная? Что стряслось?
– Ты когда-нибудь думаешь о смерти? – спросила Крис.
Деннингс нахмурился:
– Ты сказала «о смерти»?
– Да, о ней. Ты когда-нибудь задумывался о том, что это такое? Что это значит? – Она плеснула в стакан водки.
– Нет, киска, не думаю! – не без раздражения ответил Деннингс. – Зачем мне о ней думать, если я и так умираю! С какой стати говорить о смерти? Господи, зачем?
Крис пожала плечами и бросила в стакан кубик льда.
– Не знаю. Я думала об этом все утро. Вернее, даже не думала, а… Мне это приснилось перед тем, как я проснулась. Меня даже прошиб холодный пот, Бёрк. До меня со всей ясностью дошло, что это такое. Конец. Бёрк, долбаный конец, как будто я никогда раньше не знала, что люди смертны! – Она отвела взгляд и покачала головой. – Господи, как же мне было страшно! Мне казалось, будто я падаю с этой гребаной планеты и лечу со скоростью сто пятьдесят миллионов миль в час!
Крис поднесла к губам стакан.
– Думаю, этот я выпью не разбавляя, – пробормотала она и сделала глоток.
– Все это чушь! – фыркнул Деннингс. – Смерть – это успокоение.
Крис опустила стакан.
– Не для меня.
– Человек продолжает жить в своих творениях или в детях.
– Чушь! Мои дети – это не я.
– Да, слава богу. Одного больше чем достаточно.
Держа стакан на уровне талии, Крис подалась вперед. На ее хорошеньком личике застыло страдальческое выражение.
– Нет, ты подумай об этом, Бёрк! Небытие! Причем навеки, навсегда и…
– Заткнись! Прекрати это слюнтяйство! Лучше подумай о том, как лучше продемонстрировать им свое роскошное длинноногое тело и накрашенное личико на факультетском чаепитии на следующей неделе! Вдруг эти священники утешат тебя. – Деннингс со стуком поставил стакан на барную стойку. – Еще!
– Думаешь, я не знала, что они пьют?
– Ты глупа, – проворчал режиссер.
Крис пристально посмотрела на него. Похоже, он приблизился к точке невозврата. Или же она действительно задела потаенный нерв?
– Они сами ходят на исповедь? – спросила она.
– Кто?
– Священники.
– Откуда мне знать?! – вспылил Деннингс.
– Разве не ты сам мне как-то рассказывал, что учился на…
Деннингс не дал ей договорить. Шлепнув ладонью по стойке, он пронзительно крикнул:
– Где моя, мать твою, выпивка?
– Может, лучше кофе?
– Не будь занудой, крошка! Я хочу выпить!
– Я налью тебе кофе.
– Не вредничай, киска, – неожиданно слащаво засюсюкал Деннингс. – Всего один стаканчик на дорожку, прошу тебя!
– Разве ты не за рулем?
– Это ужасно, моя милая. Правда. Совершенно не в твоем духе. – Приняв обиженный вид, режиссер подтолкнул к ней стакан. – Сострадание должно идти от души! – с пафосом произнес он. – И да прольется оно с небес благословенным сухим джином «Гордонс», так что давай наливай, и я потопаю, честно тебе обещаю.
– Точно?
– Слово чести и надежда на смерть!
Крис пристально посмотрела на него, покачала головой и взяла в руки бутылку джина.
– Да, эти священники, – сказала она рассеянно, наливая спиртное в стакан Деннингса. – Думаю, я приглашу одного или даже двоих в гости.
– Их потом ни за что не выпроводишь, – проворчал режиссер. Его глаза внезапно налились кровью и превратились в красные точки – два этаких крошечных ада. – Это же сущие грабители, мать их так! – Крис взяла бутылку тоника, но Деннингс жестом показал, что тоник ему не нужен. – Не надо, ради всего святого, я выпью чистого, или ты забыла? Третий я всегда пью не разбавляя!
Он поднял стакан и залпом влил в себя его содержимое. Со стуком поставив стакан на стойку, уставился в него, свесив голову, и пробормотал:
– Забывчивая стерва!
Крис с тревогой посмотрела на него. Похоже, его начинает заносить. Она сменила тему: от священников перешла к недавно полученному предложению попробовать силы в качестве режиссера.
– Это надо же! – проворчал Деннингс, все так же глядя в стакан. – Браво!
– По правде говоря, это немного меня пугает.
Деннингс моментально поднял голову и посмотрел на нее, на этот раз добрым, отеческим взглядом.
– Ерунда! – воскликнул он. – Понимаешь, детка, самое трудное в режиссерском деле – это убедить окружающих, будто это чертовски нелегкое занятие. В первый мой раз я понятия об этом не имел, но теперь вот он я, как ты видишь. Тут нет никакого волшебства, любовь моя, – лишь упорный труд плюс понимание того, что в тот день, когда начинаются съемки, считай, что ты держишь за хвост сибирского тигра.
– Я знаю, Бёрк. Но теперь это реально, теперь они дали мне шанс. Я же не уверена, что смогу даже собственную бабушку перевести через дорогу. Я имею в виду техническую сторону.
– Только без истерик! Предоставь всю эту чушь своему редактору, своему кинооператору и своему сценаристу. Подбери себе хороших спецов, и, я обещаю тебе, все пойдет как по маслу. Самое главное – руководить съемочной группой и всем процессом, а я уверен, что у тебя это получится, моя хорошая. Ты не только сумеешь донести до них то, что тебе нужно, но и показать им, как это делается.
Крис с сомнением посмотрела на Деннингса.
– Ну, хорошо, и все же… – пробормотала она.
– Что «все же»?
– Техническая сторона. Я хочу сказать, что должна разбираться и в ней, понимать ее.
– Например? Приведи своему гуру пример.
После этого Крис почти целый час выпытывала у прославленного режиссера даже самые мелкие мелочи. Технические тонкости режиссерского ремесла можно найти во множестве текстов, но на чтение у Крис никогда не хватало терпения. Поэтому вместо книг она «читала» людей. От природы любознательная, она обычно «выжимала» из них все, что ей было нужно. С книгами такое невозможно. Книги хитрили. Они говорили «таким образом» и «ясно», хотя ничего ясно не было. Их иносказательность невозможно было разоблачить, их велеречивость – оспорить. Им не скажешь: «Эй, погоди. Я туплю. Можно еще раз?» Книги было невозможно поймать на слове, выжать из них что вам нужно или рассечь, чтобы взглянуть, что там внутри. Книги были подобны Карлу.
– Дорогая, все, что тебе нужно, – это первоклассный монтажер, – усмехнулся под конец Деннингс. – Я имею в виду монтажера, который знает, в какие двери можно входить.
Деннингс вновь был само обаяние. Похоже, опасная стадия опьянения миновала. Пока не раздался голос Карла:
– Прошу прощения. Желаете что-нибудь, мадам?
Он терпеливо стоял на пороге кабинета.
– О, привет, Торндайк! – хихикая, воскликнул Деннингс. – Или все-таки Генрих? Все никак не могу запомнить его имя…
– Я Карл, сэр.
– Да, конечно. Забыл. Скажи мне, Карл, ты в гестапо отвечал за связи с общественностью или за что-то другое? Например, за связь с населением? Сдается мне, тут есть разница, и немалая.
– Ни тем, ни другим, сэр. Я швейцарец, – вежливо ответил Карл.
– О, да, конечно, Карл, – ухмыльнулся режиссер. – Верно, ты швейцарец! И наверняка никогда не ходил играть в кегли с Геббельсом!
– Перестань, Бёрк! – возмутилась Крис.
– И не летал вместе с Рудольфом Гессом, да? – продолжал глумиться режиссер.
Карл даже бровью не повел. Сохраняя невозмутимость, он посмотрел на Крис и хладнокровно спросил:
– Мадам желает что-то еще?
– Бёрк, как насчет кофе? Будешь?
– К черту кофе! – воинственно заявил режиссер. Он резко встал и, сжав кулаки и набычившись, вышел вон.
Через пару секунд громко хлопнула входная дверь. Крис повернулась к домоправителю и, как будто ничего не произошло, ровным тоном сказала:
– Отключите все телефоны.
– Да, мадам. Что-то еще?
– Может быть, кофе без кофеина.
– Я принесу.
– Где Рэгз?
– В игровой, внизу. Позвать ее?
– Да, позовите. Ей пора спать… О, нет, подождите секунду, Карл. Впрочем, нет, не надо. Я сама спущусь вниз. – Вспомнив про поделку, глиняную птичку, она направилась вниз по лестнице в подвал. – Я заберу кофе, когда вернусь сюда.
– Да, мадам. Как пожелаете.
– Я в очередной раз приношу извинения за мистера Деннингса.
– Я не обращаю внимания.
Крис посмотрела на него вполоборота:
– Да, я знаю. Именно это его и бесит.
Актриса вновь повернулась к Карлу спиной, прошла в прихожую, открыла ведущую в подвал дверь и стала спускаться по лестнице.
– Эй, вонючка! – крикнула она. – Где ты там? Чем занимаешься? Еще не сделала для меня птичку?
– Да, мам! Спускайся. Заходи и увидишь! Все готово!
Игровая комната со стенами, обшитыми панелями, была обставлена ярко и весело. Мольберты. Картины. Фонограф. Столы для игр и стол для лепки. Оставшиеся после дня рождения сына предыдущего жильца декоративные красно-белые полотнища.
– Какая прелесть! – воскликнула Крис, когда дочь торжественно вручила ей глиняную птичку. Та еще даже не вполне высохла. Риган выкрасила ее в оранжевой цвет и лишь клюв разрисовала бело-зелеными полосками. К голове был приклеен пучок перьев.
– Она тебе на самом деле понравилась? – спросила дочь, широко улыбаясь.
– Да, дорогая, на самом деле. Ты придумала для нее имя?
Риган отрицательно покачала головой:
– Пока нет.
– А как бы ты хотела ее назвать?
– Не знаю, – ответила девочка, пожимая плечами.
Легонько постукивая ногтями по зубам, Крис задумчиво нахмурила брови, как будто и впрямь ломала голову.
– Дай подумать, дай подумать, – сказала она и внезапно улыбнулась. – Как тебе Пташка-дурашка? А? Что скажешь? Просто Пташка-дурашка.
Машинально прижав ладонь к губам, чтобы скрыть зубы в брекетах, Риган радостно прыснула и энергично закивала.
– Итак, всеобщее согласие получено. Перед нами Пташка-дурашка! – торжественно заявила Крис, подняв руку с птичкой. Затем, опустив ее, добавила: – Оставлю ее здесь, пусть досушится. Потом заберу в свою комнату.
Поставив птичку на стол для игр, Крис обратила внимание, что на нем лежит доска Уиджа[5]5
«Доска Уиджа» или «Говорящая доска» (англ. Ouija board) – доска для спиритических сеансов с нанесенными на нее буквами алфавита, цифрами от 1 до 9 и нулем, словами «да» и «нет» и со специальной планшеткой-указателем.
[Закрыть]. Она совсем забыла, что та имеется у них в доме. Любопытная по отношению к самой себе не меньше, чем к окружающим, она купила эту штуку для того, чтобы получить доступ к собственному подсознанию. Это не слишком помогло, хотя она раз-другой пользовалась ею на пару с Шэрон и еще один раз с Деннингсом. Бёрк сознательно двигал пластмассовую дощечку так («Ты двигаешь ее, прелесть моя? Точно?»), что все ответы духов оказывались скабрезностями, и тогда режиссер сыпал гневными тирадами в адрес «сраных злобных привидений».
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?