Текст книги "Спичечная фабрика (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/spichechnaya-fabrika-sbornik-120133.jpg)
Автор книги: Ульяна Гицарева
Жанр: Драматургия, Поэзия и Драматургия
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]
Вера Степанна. Я утром пришла. Мне Оля обещала показания счетчика списать, я сама-то не вижу уже ничего. Она лежала на кухне, и было столько крови… Я даже не думала, что в человеке столько бывает. Вызвала милицию. У нас быстро приезжают. Все ж близко. Они на кухне посмотрели и в комнату прошли. А в комнате-то Сашенька с этим убийцей рядом лежит… Десять часов ребенок промаялся… Ужас какой! Я ж говорила. Нельзя молодому мужику без дела сидеть. Вот и свихнулся. Чего их после войны-то молодых на пенсию сажают?.. У нас в Новоиветске всего афганцев было двенадцать человек. Так двоих жены убили, со страху видимо… А семеро, наоборот, жен своих порешили. И Мишка еще. Восьмой получается. Допелся… Все пел и пел…
ПодъездНа подоконнике в подъезде сидит мальчик. Ему пятнадцать лет, фамилия его Сивчик. Сифа. На почтовых ящиках, которыми сроду никто не пользовался, ведь всю почту последние сто лет по квартирам разносит лично Сифина бабушка, жжеными спичками написаны номера квартир. Просто так, для порядка. Двух ящиков не хватает, и в том месте, где они висели когда-то, цифры вычерчены прямо на стене. Сифа смотрит на эти проплешины и курит, пепел стряхивает в стеклянную баночку. Потому что это его подъезд, в соседнем он бы уже не стал заниматься такими глупостями.
Сифа. Я ночью возвращаюсь поздно. Ну, иду по подъезду, темно. И тут вижу – со стен свисают венки. Я думаю – все… Галюны начались… Я быстрей-быстрей до квартиры. Дверь закрыл и скорей спать бухнулся. А утром просыпаюсь, бабка моя вся разохалась. Я спрашиваю: «че с тобой?» Она, говорит, вышла, венки увидала, с сердцем плохо стало. Испугалась. Вот капли отсчитывает… Двадцать, тридцать… Выходит, не галюны. Я выскочил и вижу при дневном свете: это не венки, а цветы искусственные… Знаешь, такие гроздьями, как в больницах, в процедурных кабинетах… По всем пяти этажам. И еще из журналов вырезки приклеены картин всяких… и мишки в лесу, и княжна Тараканова, как в учебнике по литре… А между первым и вторым этажом на окне стоит в рамке портрет Штирлица… Не… Ну, понятно, не самого. А того мужика, который его играл. И записка лежит: «Дорогие жильцы третьего подъезда и их гости! Не срывайте эту красоту. Это Галины Михайловны с третьего этажа вещи. Она когда умерла, сын хотел все выбросить. А я прибрала и повесила для культуры нашего подъезда. Если сорвете и опять все испоганите, у вас отсохнут руки. С уважением, ваша Нелли Иванна из 23 кв.». И знаешь, че? Никто не сорвал. Так и висит. И в других подъездах украшать стали. И к Нелли Иванне, бабка говорила, еще советоваться ходят, как лучше.
Дело № 4
Собачий кайф
Действующие лицаМакс, 13 лет
Муха, 13 лет, его одноклассница.
Сифа, 15 лет, его друг.
Макс.
Макс. Короче, я скажу о себе только две вещи. Первая – я никому ничего не должен. Вторая – я сделал себя сам! Знаешь, как в игре – ты не создашь персонажа престиж-класса, если не соответствуешь требованиям, заданным игрой. Мой персонаж – темный эльф. Модификатор атаки плюс шесть. Мой уровень харизмы не соответствует этой местности. Мне сейчас тринадцать. Я – президент своей параллели. Я свободно владею английским. Я играю на гитаре. Я уже сейчас круче всех… Что дальше-то? Еще пять лет я буду жить в Нью-Иветске… Пять лет! Это пол моей жизни. У нас инет два года как появился… И если б не инет, я бы, как все, ходил в штанах «абибас» и на моей стене висел бы ковер, а не плакат моих божеств – Evanescense… Я здесь даже потолок в черный покрасить не могу… Хай, кризис личности, давно не виделись…
Звонок в дверь. Макс открывает. На пороге Муха, потрепанная и зареванная.
Макс. Муха! Что за ботан-смайл, я не понял?
Муха (резко). Ты можешь заткнуться? Я пришла поорать «Sos!», а не чтоб ты пропихивал мне свои гребаные телеги!
Макс (смеется). Сурово. Ну?
Муха. Сифа тиснул мой сотик.
Макс. Риали? На каких условиях?
Муха. На желание!
Макс (смеется). Щас! (Звонит по телефону.) Сифа, пригони-ка сюда с Мухиным сотиком… Да понятно, что в курсах… Ну… Давай. Ща будет. Ну, че у тебя с ним, траблы?
Муха. У меня нет с ним проблем! Да пошел он!
Макс. …Ты с ним сосалась?
Муха. Да так… На дискаче… Минут семнадцать…
Макс (громко и нервно). Засекала что ли?
Муха (с оживлением). Ну, я посчитала! Песня где-то минуты три, а мы где-то песен пять! А потом его вырубило!
Макс (отвернулся). От любви?
Муха. Да не! Просто он перепил там чего-то. Но это было круто! Как в «Сумерках»! Как будто я – вампир и жизнь высосала из него!
Звонок. Пришел Сифа. Длинной надуманной комбинацией жестов здоровается с Максом.
Сифа. Хай, шелкоперы!
Макс. Муха няшная, но Сифа – мой гуру. Сифа рассказал мне все, что я знаю.
Сифа. Первое, я объяснил: будешь жить по понятиям, станешь таким же гопом, как одноклассники или твой отчим.
Макс. А отчим говорил, тыча пальцем в плакаты Билли-Джо Армстронга с белыми и с черными волосами: «Ну, как там твой Джо? А как там этот Билли?» Ему просто не понять, что человека могут звать и Билли, и Джо одновременно! И что он лидер лучшей панк-рок группы в мире «Green Day»! В ответ я молчал. Или говорил матери: «Убери его».
Сифа. Второе, что я объяснил, это «Новоиветский крокодил» – это тебе не вишневые листья с бабушкиного огорода курить. Это тебе штука похлеще дезаморфина. Покупаешь в аптеке «Коделак», берешь бензин, серную кислоту, йод, растворитель и, главное, толчешь в стакане серу, которая аккуратно срезается со спичечных головок. И все. Дешево. И смертельно.
Муха. Сам Сифа никогда не колол «крокодил». Он стоял на учете, и вены его были чисты, как в рекламе «Johnson’s baby». Но приторговывать им умудрялся.
Сифа. Дешево брали. На карманные мне хватало. Последнее, что я объяснил – ни одна игра на компе, ни тысячный просмотр очередного концерта «Evanescense», никакое пати даже с крокодилом и даже если твои предки свалили на пол-лета копаться в своих гребаных огородах, не взъерошит тебя так клево, как…
Макс (радостно). Твое собственное сознание!!!
Все трое надевают на глаза шарики для пинг-понга на резинке и ложатся в ряд. Звучат пустые шумовые волны.
Сифа. Это называется метод Ганцфельда. Нужны шарики для пинг-понга на глаза, расслабиться и слушать пустую радио-волну. И начинаются конкретные галюны.
Макс. Сначала мы пробовали не спать по пять суток….Днем ходили в школу, а ночью сидели в инете… Да, галюны начинались, но предки думали, что мы под наркотой… На пятый день даже ложку в руках невозможно держать…
Сифа. Это не вариант. А с пинг-понгом можно было просто включить для предков в соседней комнате любую музыку, а в наушниках радио… И все.
Лежат. Молчат какое-то время.
Муха. Все… Меня торкнуло…
Сифа. И че там?
Муха. Я вижу цвет так ярко, что даже чувствую его на вкус. Я знаю какие на вкус эти обои… Они соленые… как вкусно… Я никогда не ела ничего вкуснее…
Лежат. Молчат. Потом встают, снимают шарики с глаз.
Муха. Сифочка, я тебя люблю! (Повисает на нем.) А че ты еще знаешь, кроме пинг-понга?
Макс (весело). Еще мы знаем большой теннис и ушу!
Сифа (обнимает Муху). Мы знаем собачий кайф…
Макс. Класс! Давно не играли… Давай!
Муха. А че это?
Сифа. Берешь полотенце (снимает с Мухи шарф), делаешь жгут, и все… Летающие пони окружают твою голову, детка… (Слегка придушивает Муху шарфом.)
Муха. Ай-яй! Грабли убери!! Я не хочу! Мне страшно!
Сифа. Макс, ну, я не могу… Опять… Ну че она хочет?
Макс. Сотик она свой хочет назад. Отдай, Сиф… Нахера тебе розовый-то?
Сифа. Ну, на, (достает телефон и отдает Мухе) за желание! Поиграешь со мной в собачий кайф!
Макс. Не! А я че делать буду? Вы так-то у меня на хате!
Сифа. Ок! А потом с Максом, поняла?
Муха. Я не хочу! Я пошла… Мне еще геометрию делать…
Сифа (резко хватает за шею и вытаскивает телефон из кармана). Тогда не заслужила!
Муха (чуть не плачет, пытается вырвать телефон). Отдай! Че я маме-то скажу…
Сифа (смеется). Так и скажешь: поняла, что не заслужила, и в Иву кинула!
Макс. Сиф, да ладно. Сами справимся!
Сифа. Нет, я хочу, чтоб она!
Муха. Ладно! Только меня не душить! Я сама лучше.
Сифа. Вот и умница! Пятерка! Давай!
Муха душит Сифу. Макс с интересом наблюдает. Муха отпускает. Сифа постепенно, подрагивая, приходит в себя. Садятся в ряд. Все громко дышат и смотрят на Сифу.
Сифа. Охереть… Супер… Там потолок был как воронка с водой… Чуть не засосала… Ай, молодца!.. (Целует Муху в губы.)
Макс (нервно). Ну все! Теперь я!
Муха уже веселее вцепляется в Макса.
Макс. Че-то я не чую ниче!
Сифа. Давай! Давай сильнее!
Муха. Я не могу! (Макс начинает хрипеть.) Ай, он хрипит! Я отпущу!
Сифа. Тяни, дура!!
Макс стихает. Садятся в ряд. Все громко дышат и смотрят на Макса.
Муха. Я изо всех сил… Я уже не могла!
Сифа. Дак так и надо. Кислород перестает поступать в мозг. Мозг думает, что он в обмороке, паникует и впадает в эйфорию!
Макс. Сначала мне казалось, что стены дышат на меня. Я боялся пошевелиться. Как будто, если я вздрогну, мой мозг коснется черепа. Я точно знал, что от этого мне будет очень больно. Потом я видел радужные круги, как в луже капли бензина. Мы весной как-то играли бумажными кораблями у школы. Будто лужа – это море, а капли бензина – острова… А потом я задохнулся. И умер.
ПлощадьОчередь в районной больнице. Узкие синие кушетки вдоль стен и вскрытый в нескольких местах линолеум, обнажающий цементную крошку. На стене нарисованный вручную врачами плакат о здоровом питании: помидор – фломастерами, а капуста – цветным карандашом. Вера Степанна – пенсионерка. Она любит здесь встречать знакомых, посидеть в очереди, поговорить, а потом вместе выйти и прогуляться до площади.
Вера Степанна. Я родилась здесь. В войну знаю, каким был Новоиветск, и после… В нашей школе преподавали краеведение – учили историю города… Уж ничего не помню, только то, что старше мы всех городов на Урале… да что сюда на ярмарку ездили на центральную площадь еще четыреста лет назад за матрешками да ложками. У нас все на дереве стоит, раньше матрешки, теперь спички… И слава Богу… Когда война закончилась, обещали на этой нашей главной площади построить фонтан. Мы тогда думали: уж не мы, так дети наши будут у фонтана гулять… А уж школу внуки кончили, а про фонтан ни слова. Но зато пенек есть. Да. Не выжила я из ума. Не думайте. Просто у нас посреди города пенек. Сначала один из-под елки новогодней остался. На следующий год еще один. Елку в асфальт втиснут, а потом лень убирать, срубили к февралю, и ладно. Что ж так города-то не придумывают, что б в центре каждой главной площади елку садить? Вот у нас за четыреста лет выросла б… Я зятя попросила – он с работы, с фабрики, большой деревянный круг принес. Мы его гвоздями на пеньки, как на ножки, насадили – лавочка получилась. Зимой снимаем с гвоздей, место под новую елку освобождаем, а летом мы с бабками на круге сидим, голубей кормим. Очень у нас голубей в городе много. Перекармливают их. Пшено по полкило покупают да детям кидать дают. Вся площадь в пшене.
Окно
Зимний вечер. За окном давным-давно темно. Андрей уже сделал уроки и не может найти себе места. Так и ходит из комнаты в комнату. Смотрит в тысячный раз то на сервиз в шкафу, из которого ни разу не пили, то на стул с обвязанным бабушкой сидением, чтобы не протереть сидение настоящее, покупное, то на эту темноту в окне. Папа не включает телевизор. Он молча пьет чай с облепиховым вареньем и улыбается чему-то своему. Андрею скучно.
Андрей Петрович. Папа, а почему у нас в городе фонари не горят?
Петр Иваныч. Ну… потому что городские власти, Рюша, экономят электроэнергию. Это же очень дорого – весь город освещать…
Андрей Петрович. А почему в больших городах все улицы освещены?
Петр Иваныч. Потому что в больших городах снег серый и звезд не видно от дыма. А у нас, погляди в окно, как светло! Звезды в снегу отражаются, а снег в звездах. Нам и фонари не нужны.
Андрей Петрович. Папа, а почему про нас в прогнозе погоды не говорят? Про другие города говорят, а нас как будто и нет…
Петр Иваныч. Как это нас нет? Мы есть! Про нас каждый человек в России знает.
Андрей Петрович. Да откуда, папа??
Петр Иваныч (возмущенно). Как же?? А зачем, по-твоему, папа всю жизнь на работу ходит? А спички? Вот захотел человек в Самаре чаю выпить – пошел на кухню, взял коробок, чтоб плиту зажечь, зажег… стоит, задумчивый, ждет, пока чайник вскипит, и коробок в руках вертит. А потом глянул в руку, а на коробке написано: «Новоиветская спичечная фабрика». И человек подумал: «Значит, где-то есть город с таким красивым названием – Новоиветск. Там живут люди, которые выпускают спички».
Андрей Петрович. Нет, папа. Человек взял и нажал кнопку на плите, потому что у него электроподжиг.
Петр Иваныч. Вот какой ты умный у меня вырос… А вот пошел человек в поход… где-нибудь в Челябинской области…
Андрей Петрович. И взял с собой зажигалку на бензине, потому что спички в походе промокнут под дождем!
Петр Иваныч. А вот выключили в доме свет… да хоть в Москве! И никого курящих нет, а если и есть, то зажигалка его куда-нибудь за диван завалилась и в темноте не найти. И зажгли люди свечки, наставили их в чашки, так что свечки туда-сюда болтаются. И ходят как в средневековье… В туалет и то со свечкой.
Андрей Петрович. И им смешно так ходить. И смотрят они на огонек. А огонек сделали мы. В нашем городе.
Петр Иваныч. А огонек сделали мы. В нашем городе.
Занавес
Февраль 2012 г.
Птичье молоко
История одного ток-шоу в восьми сценах, двух песнях и двух снах
«Каждому свои сопли солоны»
(моя бабушка Евдокия Ивановна о превратностях любви)
Действующие лица
Бабушка, 75 лет
Зоя, 80 лет
Люда, 40 лет
Юра Грыжев, 50 лет
Телевизор, почти новый
Сцена 1
Редакция районной газеты. За письменным столом сидит журналист Люда, напротив нее Грыжев.
Грыжев (раздельно, диктуя). … Потом мы проводили различные наградительные мероприятия по награждению спортсменов.
Люда (записывает). Чем награждали?
Грыжев. Грамотами от экспертов.
Люда. Каких экспертов?
Грыжев. Из экспертного совета. И от меня лично – каждому по авторучке. Можно у вас на принтере фотографии для стенда распечатать?
Люда. У меня чёрно-белый.
Грыжев. Нормально.
Печатают. Грыжев смотрит на Люду. Люда смотрит в окно.
Грыжев. Я вам не нравлюсь?
Люда. Нравитесь.
Грыжев. Не нравлюсь, значит. Это из-за фамилии?
Люда. Какая разница, какая у вас фамилия…
Грыжев. Всё гораздо хуже. Вам на меня наплевать. Потому что если женщину не интересует фамилия мужчины, значит, она её на себя не примеряла.
Люда. Новая мысль. Зачем мне ваша, Грыжев? Мне и моя не жмёт.
Грыжев. Люда-Люда… знаю я таких женщин. И ничего-то вам не нравится… Что вам нравится, Люда?
Люда. Мне нравится кашпо.
Грыжев. Что?
Люда. Кашпо. В киосках продаётся такой журнал «Собери дом мечты». Кукольный в смысле. К каждому выпуску журнала прилагается то маленький пуфик, то маленький столик… Даже ложки, вилки, унитаз…
Грыжев. Унитаз?
Люда. Да, крохотный. Размером с ластик, но совершенно действующий. Всё в английском стиле. Очень красиво. Я почти всё собрала. В сегодняшнем выпуске – кашпо.
Грыжев. Какое-то кашпо… Слово-то какое противное… как пшёнка недоварённая.
Люда (смеется). Я больше всего люблю пшённую кашу с изюмом. Мне мама такую варила. Пока гоняешься за изюминками по тарелке, глядишь, и кашу прихватишь и поешь.
Грыжев. А я не люблю пшённую. Вот в детстве она была жёлтая, зёрнышко к зёрнышку. А сейчас… белая, вязкая… чёрт-те что.
Люда. Это не каша побелела… Дети же все цвета ярче видят.
Грыжев. А старики что ли как чёрно-белый телевизор?
Люда. Просто чем ты старше, тем меньше ты вообще думаешь о цвете. В садике же вечно спрашивают: какого цвета мандарин? Принеси красную машинку. Старше всё это уже неважно. А если уж о чём-то перестаёшь думать, то это перестает существовать…
Грыжев. Наверно, старики поэтому как попало одеваются.
Люда. «Как попало» у нас от бедности одеваются. Всё, допечаталось. Забирайте.
Грыжев. И, так понимать, идите вон. Ладно-ладно. Мы люди не гордые, можем и вон сходить…
В двери стучат. Входит Бабушка.
Бабушка. Можно к тебе, девочка?
Люда. Здравствуйте. Присаживайтесь. Вы свои стихи печатать принесли?
Бабушка (косится на Грыжева). Я не мешаю?
Люда. Вы помогаете.
Грыжев. Я посижу… (открывает окно по-хозяйски, садится в стороне курить).
Бабушка. Я сегодня по другому делу, по важному. Люда… я всё ваши статьи про хороших людей читаю… И знаете, по правде говоря, зачем…
Люда (улыбается). Зачем?
Бабушка. Я выбираю себе дочь.
Люда. Как же?.. Зачем?
Бабушка. Видите ли, мне ведь уже семьдесят пять лет. И жизнь прошла так, что у меня не осталось близких. То есть та семья, которая даётся человеку при рождении, к большому горю, не вечна. А свою семью я не успела завести… Хотела всё, да жизнь такая оказалась стремительная. Вот я и подумала, читая вас, столько хороших и добрых женщин… Вы не подумайте, что я хочу к кому-то крестягой на шею навязаться. Я наоборот хочу помогать, силы ещё есть. Я с детками маленькими сидеть могу, обед могу сготовить – первый сорт… Я вообще человек весёлый до невозможности (вздыхает).
Пауза.
Просто нужной очень хочется быть. А вчера я узнала, что вы живёте одна. Думаю, так чего же-то я? Вот девочка же добрая, хорошая, одинокая…
Люда. Ой… это вы к чему клоните?
Бабушка. Людонька… (косится на Грыжева, он не шелохнётся) давайте я буду вашей мамой.
Люда. …Вы очень большая молодец…
Бабушка (радостно, с облегчением). …спасибо!
Люда. Но вы так говорите, как будто я нуждаюсь…
Бабушка. А разве человек в человеке не нуждается?
Люда. Но ведь не самый я одинокий на свете человек…
Бабушка. Да как же не одинокий? Вы же одна, все знают.
Люда (с обидой). Ну знаете ли…
Грыжев. Вовсе она не одна (многозначительно). Здесь я.
Бабушка. Ох!
Люда (бабушке). Не обращайте внимания, это наш автор внештатный. Он так шутит.
Пауза.
Бабушка. Люда, ты не молчи. Я ж волнуюсь. Согласная ты?
Люда. Вы извините. Это лишнее.
Бабушка. Значит, и тут я лишняя получаюсь…
Люда. Ну почему… Давайте я вам по-другому помогу, давайте напишу об этом?
Бабушка быстро мотает головой.
Грыжев. Всем будет интересно…
Бабушка. Да я не хочу, чтобы интересно…
Грыжев. А чего? Городок маленький, далеко не разнесут. А вдруг найдется кто-нибудь, прочтёт и скажет: «Вот моя родная душа!» и позвонит вам. Это как «Жди меня» будет. Соглашайтесь!
Бабушка. Я прямо не знаю…
Люда. Можно попробовать.
Бабушка. Да? И в самом деле, люди добрые… не станут же за это обижать. Я и так всю жизнь людей пробоялась…
Грыжев. Последний-то раз в жизни, бабушка, можно и рискнуть!
Песня 1Люда
Когда в переулке играют мандолины,
А в моём дворе воет пёс,
Я закрываю все окна,
Чтобы мои кошки не слышали звуков
И не рвались на улицу.
Да! Да! Да! Пусть я не слышу, как поют мандолины,
Лишь бы мои кошки были спокойны!
Когда Горан касается моей руки,
Моё сердце не бьётся чаще.
И я говорю ему: Горан, иди к своей матери,
Ведь я никогда не полюблю тебя,
Так как она.
Да! Да! Да! Пусть я не слышу, как поют мандолины,
Лишь бы мои кошки были спокойны!
Когда меня зовут танцевать,
Я говорю, что сердце моё не хочет танцев.
Оно тяжело, потому что занято.
Я вру, моё сердце свободно,
Но очень тяжело.
Да! Да! Да! Пусть я не слышу как поют мандолины,
Лишь бы мои кошки были спокойны!
Да! Да! Да! Моё сердце свободно,
Потому и тяжело.
Когда моя мать говорит,
Что Горан и его сломанная машина
Очень пойдут нашему двору,
А мне уже сто миллионов лет
И он – уже чудо, я отвечаю:
Да! Да! Да! Моё сердце свободно,
Потому и тяжело.
Да! Да! Да! Пусть я не слышу, как поют мандолины,
Лишь бы мои кошки были спокойны!
Когда умирают мои кошки
И я хороню их в цветочных горшках на балконе,
А Горан давно уж уехал за Карпаты,
Я закрываю окна при звуках мандолин.
Мне так спокойно.
Да! Да! Да! Мама, ты была не права!
Лучше сидеть в тишине,
Чем Горан и его сломанная машина!
Да! Да! Да! Моё сердце свободно,
Потому и тяжело.
Да! Да! Да! Мне так спокойно.
Сцена 2
Комната с плотно закрытыми шторами, сквозь которые солнце почти не пробивается, темно и душно. В углу без звука моргает телевизор. На кровати под одеялом лежит Зоя. Стук в дверь.
Голос Бабушки. Зоя! Я пришла! Открывай!
Ничего не меняется. Стук начинает сопровождаться звонками с птичьей щебечущей мелодией.
Зоя! Ты оглохла? Зо-ой-а! Отпирай! Я пришла!
Зоя не шевелится. Слышны удары ногой в дверь.
Зойка! Родненькая! Открой! Ты живая там?! Зойка, помычи хоть! Скорую вызвать? Зоенька! Миленькая, отопри!
Слышен уже другой звонок, очевидно в соседнюю дверь.
Помогите! У вас соседка не открывает. Я боюсь, плохо ей.
Голос соседа. Так её, может, дома нет.
Голос Бабушки. Она там. Я ж к ней шла, она дома. Помогите.
Голос соседа. Да чё я вам, бабушка, сделаю-то?
Голос Бабушки. Выломайте дверь! Вы же мужчина!
Голос соседа. Ага, а кто потом будет платить за порчу двери? А ну идите отсюда, уберите руки.
Звук закрывающейся двери. Снова щебечущие звонки и удары в дверь.
Голос Бабушки (уже жалобно, не так громко). Зоя! Открой, Христа ради! Зоя, я не могу уже… Зоя…
Молчание. Третий звонок в другую соседскую дверь.
Помогите! Ваша соседка не открывает!
Голос пожилого соседа. Зоя Константиновна? Боже мой. А у меня и телефона-то нет позвонить. И сами, видите, не ходячий.
Голос Бабушки. Позовите кого-нибудь!
Голос пожилого соседа. И детей дома нет. Ой, беда… Внук только. Пашенька! Дружочек! Выйди сюда. Помоги. Тётенька не может до бабы Зои дозвониться. В окно постучи. Постучи, Пашенька! Сбегай скоренько.
Снова звонок Зои и удары в дверь. Потом стук в окно. Зоя встает. На ней хлопчатобумажное нижнее бельё в жизнерадостный цветочек, пояс из верблюжьей шерсти, затейливо связанные яркие носки. На голове огромные наушники, вверх торчит антенна. Зоя похожа на космонавта. Она подходит к окну, стучит пальцем по подоконнику.
Зоя. Я тебе, Пашка, тресну по лбу! Ты меня слышишь? А не слышишь? А и не надо. Зато почуешь.
Снимает наушники. И слышит звонок в дверь. В чём есть неожиданно быстро бежит к двери. В двери падает Бабушка, обнимает Зою, плачет.
Бабушка. Боже мой!.. Живая! Боже мой… Что за дура ты! Что ты не открываешь-то!?
Зоя. Да лежу я. Не ори. Наушники вот купила на уши, чтобы не дуло. Диван около окна ж. Из окна дует.
Бабушка. Что тебе там дует? Лето на дворе, старая дура!
Зоя. Ты чё выражаешься тут! Пришла ко мне и ещё на меня же выражается. Поглядите на неё, люди добрые.
Бабушка (примирительно). Да это на тебя людям добрым нельзя смотреть. Стыд-то прикрой (подаёт ей халат). И корвалола мне накапай. (Зоя всё послушно выполняет). Господи, какое счастье… ты живая. Вот шла и не думала, что сегодня такое счастье. Я конфеты ж тебе несла. Вот (достает коробку «Птичьего молока»).
Зоя. Нет, я с этим делом в завязке. Убери подале с глаз.
Бабушка. А чего ж так?
Зоя. Диабет у меня. Я тебе не говорила. Думаю чего? Удивлю организм, всё равно буду конфеты есть.
Бабушка. А зачем?
Зоя. Для счастья. А теперь чую – не потяну я такое счастье.
Бабушка (убирает коробку назад в сумку). Ну как хочешь… Всё ты мне настроение испортила. Думаю, такой день будет. Конфеты поедим, я тебе почитаю. А ты… только пугать умеешь.
Зоя. Ты читать-то своё хотела? В газету печатать понесла? Так давай. Послушаю, куда тебя девать.
Бабушка. Я одной загадке посвятила стихотворение.
Зоя. Ерунда. Стихи надо людям или там событиям посвящать. Путчу там или королеве какой.
Бабушка. Были б люди да события, посвятила им бы, а так – загадке. «Сидит дед, в сто шуб одет. Кто его раздевает, тот слёзы проливает».
Замолкает и хитро смотрит на Зою. Зоя молчит и напряженно смотрит на Бабушку.
Ну?
Зоя. Чё?
Бабушка (очень громко). Не отгадала? Лук же это! Лу-ук!
Зоя. Тьфу. Язви тя… Ну и чё с того? Это не ты сочинила.
Бабушка. Знаю. Я вот что сочинила (достает из сумки тетрадный весь исписанный простым карандашом листок, читает):
Бабушка Старая Лучиха
Пеленает внучонка тихо.
Надела распашонку,
Ползунки, завернула в пелёнку.
Прибежала мама Лучина
И тоже запеленала сына.
Показалось Лучинке, сестренке,
Что братец её без пелёнки.
Закрутила Лучок в пелеринку
И положила спать на перинку.
Подрастает лук-сынок,
Лук-братишка,
Лук-внучек!
Зоя. Да. Ничё так. Молодец. А они тебе хоть прибавку какую за это к пенсии дадут или ты опять… для души?
Бабушка (беззаботно). Конечно, для души. И ещё я написала сказку «Галина Бланка буль-буль».
Зоя. Какое странное название.
Бабушка. Как белая волшебная курочка Галина Бланка из заграничного королевства спасла тридесятое царство, в котором перевелись все куры.
Зоя. И зачем ты её назвала так? Так же сейчас нельзя. Это ж реклама. За это так-то деньги платят.
Бабушка. Это с остротой. Метафора это. Про то, как мы в 90-ые жили голодно, как в войну, и как стали продавать нам эти кубики из Америки. Как мы пили бульон, а не воду, и были счастливы. И сказка как вот эта птица из заграницы спасла всех.
Зоя. Не знаю… ворошить… Ты как маленькая девочка. Сколько тебе лет? Какие-то сказки… Забот нет у тебя, вот что. Потому что забота – это всегда о ком-то. Потому что «за». За кем-то, ради кого-то. А о себе – это не заботы. Занять себя нечем, вот ты по газетам бегаешь.
Бабушка. Так это ведь я как раз для всех, я напишу, все прочитают. Я о них забочусь.
Зоя. Да славы хочешь, небось… Бабушкины сказки…
Бабушка. Я никому не бабушка. Так пусть им хоть… А ты, Зоя, злая.
Зоя. Я не злая. Я жалею тебя и говорю то, что другие не скажут. Ты не видишь, что за нас неловко, что стыдно, когда старуха в поэтессы заделалась.
Бабушка. Я зря пришла.
Зоя. Тьфу на тебя! Я ж от всей души… Доставай конфеты. Давай. И вообще… давай-ка почитай мне. Газета-то с собой? Узнаем кто в этот раз хороший человек.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?