Читать книгу "Лекарка поневоле и 25 плохих примет"

Довольная собой, искупалась в летнем душе, насухо вытерлась и намазала всё тело нежно пахнущим разнотравьем кремом. Он получился жидковат, но на свойства это не повлияло. Попробую завтра ещё какой-нибудь бальзам для волос сварить. Кудри хрупкие, нужно их беречь и увлажнять.

А ещё подумалось, что с такой нервной жизнью мне позарез нужен антидепрекусь. Для начала попробовала пряники и напекла пару десятков, чтобы дозированно принимать перед встречей с деревенскими. Пряники получились на троечку, немного не хватало остроты – имбиря, перца, корицы… а подобие садового хрена, найденного в запасах у рачительной Ланы, придало лишь горчинку. Тогда вместо антидепрекусьных пряников я напекла пирожков с успокаивающей нервы сладкой начинкой.

А всё почему?

Потому что делать в избе без телефона и интернета было решительно нечего. От скуки я даже подумала в лес сходить, но потом глянула на Шельму, успокоившую нервы двумя пирожками, и решила отложить панику до лучших времён, а поход в лес – до завтра.

Вдруг найду что-нибудь интересненькое?

Помыв посуду, начала приготовления к походу. Отыскала удобные ботинки, корзинку для сбора трав, собрала перекус и решила, что завтра пойду прямо после обеда. Жаль, брюк в гардеробе Ланы не было, я всё перерыла и так и не нашла, а ходить в лес в юбке – дурость какая-то…

Сшить, что ли? Так меня максимум на дырку или стрелку на колготках хватало.

Проветрила избу, забралась на стол и распределила подвешенные между балками сушёные травы так, чтобы появилось место для новой партии, а потом помыла окна.

Нет, честное слово, в сутках слишком много часов, если не тратить их на интернет. Зато я наконец поняла смысл совета правильно подбирать расстояние до рабочего монитора, чтобы не уставали глаза. На расстоянии одного мира от монитора глаза действительно перестали уставать. Кто бы только мог подумать!

Мы с Шельмой легли спать ещё затемно, а я подумала, что нужно сколотить себе кровать. Лана всегда спала на печи, а бабка – у окна, хотя зимой могла и на печь взобраться, косточки погреть. Тогда внучке доставалась постель. По местной традиции кровать покойницы сожгли сразу после смерти – чтобы отпугнуть чужого духа от мёртвого тела. Уж не знаю, какая за этим стояла логика, вряд ли даже очень непритязательный дух вселился бы в соломенный матрас или поеденный жучками подголовник, но факт остаётся фактом: теперь в избе осталось лишь одно спальное место, крайне некомфортное по летней жаре.

Гамак, что ли, повесить во дворе? Так там меня какая-нибудь местная пакость сожрёт и не подавится…

В общем, я долго ворочалась, слушала мурчание Шельмы и уснула с трудом, однако стоило только впасть в жаркий сон, как в дверь раздался тревожный стук.

Я продрала глаза и наконец поняла, почему в поликлиниках некоторые врачи принимают с 10.15 до 12.45 только по понедельникам. Установить, что ли, такой же график?

Всё равно не платят ни шиша!

– Ланка! Ланка! Открывай! – завыли из-под двери.

Горестно вздохнув, я слезла с печи, утёрла вспотевший лоб и почесала шею, которую щекотали прилипшие к влажной коже кудрявые волоски. Ладно, может, целительница и не зря утягивала свою роскошную шевелюру в косу или тугой узел на затылке.

Распахнув дверь, очень вопросительно, но не очень доброжелательно уставилась на немолодую неопрятную женщину.

– Ланка, тут дело-то какое. Беда у нас приключилася, – залепетала она, фальшиво улыбаясь. – Матери спину-то защемило, аж всю бедняжку перекорёжило…

И голос-то какой заискивающий! Неспроста!

Порывшись в воспоминаниях Ланы, я вспомнила и дочь, и её мать – самую вредную и противную деревенскую бабку с говорящим прозвищем Сока́лиха. Нет, эти две красотки пусть лечатся молитвами к Солару, прикладыванием подорожника и уринотерапией.

– Ах, какая печаль. Ну, пусть выздоравливает! – не особо искренне пожелала я и начала закрывать дверь.

– Ты б сходила к ней, помогла бы, а? – настойчиво попросила Со́тта.

– Пожалуй, откажусь, – ответила я. – Кстати, ваша мама мне ещё двести сорок арчантов задолжала за зелья.

– Совесть-то у тебя есть? – вдруг перешла в наступление Сотта. – Человеку плохо!

– Совесть у меня есть, и она не позволяет торговать подпорченным зельем. В отличие от вашей матери, продавшей мне червивое мясо.

– Ой, ну разок и продала, тоже мне катастрофина!.. – всплеснула руками Сотта. – Можно подумать, ты потравишься! Нобларину-то благородную из себя не строй! Ты ж магичка, тебя хоть помоями корми – ничего тебе не сделается!

От такой незамутнённости у меня аж вера в людей пошатнулась и чуть не рухнула со всей высоты моего жизненного опыта. Честное слово, с таким беззастенчивым хамством всего пару раз в жизни сталкивалась и до сих пор не могла поверить, что люди вот такую дичь на серьёзных щах способны нести.

Может, деревня всё-таки стоит на месторождении каких-то редких газов, испарения которых вызывают массовый кретинизм?

– Маме вашей скорейшего выздоровления, – с каменным лицом проговорила я. – А если вы хотите получить медицинскую помощь, то для начала придётся рассчитаться по долгам, принести извинения, и только если они покажутся мне достаточно искренними, я приду и осмотрю вашу мать. Ей, кстати, перед приёмом необходимо будет помыться. Знаю, что в вашей семье это не принято, но вы уж расстарайтесь.

Сотта набрала воздуха в грудь, но я решила не рисковать барабанными перепонками и просто захлопнула дверь у неё перед носом.

Поголосив какое-то время, она наконец убралась восвояси, а я за неимением вина напилась колодезной воды и всерьёз задумалась о будущем. Долго я в этой деревне не протяну – однозначно кого-нибудь задушу, поэтому нужно брать руки и делать ноги.

После ухода Сотты уснуть уже не получилось, да и время перевалило за полдень.

Взяла и в сердцах наварила обезболивающих, кроветворящих, слабящих и крепящих отваров – всего самого ходового и привычного для Ланы. Пирожки-антидепрекуси уложила в один куль, кое-какие закуски – в другой, и по вечернему солнышку выдвинулась к старенькой наставнице Ланы делать то, что она сама должна была сделать ещё полгода назад – нажаловаться и посоветоваться.

Из мешка сообразила подобие рюкзака-сидора, а с собой взяла пустую корзину покрепче и подстилку – для Шельмы.

Киса была абсолютно счастлива. Она бежала по утоптанной дороге впереди меня, радостно подпрыгивая, топорща хвост и одновременно прихрамывая то на больную, то на здоровую ногу – от переизбытка чувств. Пятнистые круглые ушки локаторами вращались в разные стороны, а шкодливые глазищи так и выискивали, чего бы вокруг закогтить и схарчить. А если не схарчить, то хотя бы убить и размазать по земле тонким слоем.

В целом, я кисины эмоции полностью разделяла.

Долгая прогулка пошла на пользу – к приходу в другую деревню проблемы уже не казались такими уж огромными, и наконец отступило ощущение, что я медленно двигаюсь по конвейеру в сторону гигантского пресса, готового меня раздавить.

Как говорится, жизнь говно, но мы с лопатой. Будем удобрять мечты!

Примета 7, новоявленная: бесить человека со скальпелем в руках – к новым дыркам в организме

Девятое майрэля. Ранний вечер

Таисия

Бабку Грису хорошо знали во всех окрестных сёлах. Крепкая, абсолютно седая целительница давно разменяла девятый десяток, но бодрости в ней было столько, что молодёжь позавидует.

Вот я чем старше становлюсь, тем опаснее для меня лежать. Иногда так хорошо лягу, что хоть потом не вставай. Это я не к тому, что Ленин, может, и не умер, а к тому, что бабка Гриса – большая молодец, как-то умудряется подниматься по утрам, несмотря на возраст.

Подходя к аккуратному побеленному домику, обосновавшемуся в цветущем саду, я приметила разные сорта кустарников и трав – от самых обыкновенных, в изобилии растущих на любой лесной полянке, до редчайших, таких как лучанник, звёздная капель и танатник. Последний имелся и у Ланы, а вот где старушка добыла первые два – большой вопрос.

– Шельма, иди сюда! – подозвала я заинтересовавшуюся грядками кису.

Она пригнулась, оттопырив пятнистый зад, и явно собиралась атаковать сочный зелёный кустик огнецветника, но стоило ей только приблизиться к цели, как из зарослей на неё спикировала огромная тень и клюнула прямо в незащищённую пятую точку. Подскочив с обиженным мявом, Шельма дала дёру в мою сторону.

– Вот есть дикая собака динго, а ты – дикая коша́ка бздинго, – рассмеялась я, глядя на заныкавшуюся у меня между ног кису.

Мимо на бреющем полёте проскользил большой малахитовый попугай, явно довольный произведённым эффектом.

– Трр-рр-равки не трр-рр-рожь, тварр-рр-рь! – выдал он, вольготно располагаясь на верхней кромке забора.

Пять-шесть лет назад, когда Лана проходила обучение у наставницы, попугая у той ещё не было, как, впрочем, и грядок с лучанником.

Шельма, осмелев под защитой моего подола, с рычанием выползла наружу и грозно вздыбила шерсть на холке. Однако матёрый попугай не впечатлился, распахнул острый изогнутый клюв и показал розовый язычок, а затем пророкотал:

– Крр-рр-риворр-ррукий хрр-рр-ренодёрр-рр! Грр-ррядки берр-р-реги!

Теперь я узнала знакомые интонации. Ясно, значит, у бабки Грисы появился пернатый охранник, оттого сад-то и расцвёл.

Солар уже клонился к горизонту, и по воздуху плыли ароматы сдобы из соседних домов. Я подхватила кису под пятнистый бок, чтобы она ничего не учудила, подошла к входной двери и хотела постучаться, но она сама распахнулась прямо перед моим носом.

– Ланка? – удивлённо вопросила старая целительница. – Ты, что ль, по грядки мои повадилась?

– Нет, что вы, – заверила её. – Это просто Шельма в них случайно забрела.

Предъявив ей свою новообретённую питомицу, дождалась приглашения и вошла в ладную, пропахшую лекарственными травами избу.

– Питомица – это хорошо, это дело, – одобрительно покивала наставница. – Натаскивай её на то, чтоб грядки защищала. А то ведь всё сопрут! Выкопают! Сквалыжники неблагодарные! Примета у них такая есть, вишь ли, что саженец лучше прирастётся, коли с чужого огорода спереть. А я скажу, что другая примета должна быть: «Ежели у соседа чего украл, то это к выбитым зубам». Вот это добрая примета. Проверенная.

– Что, воруют с грядок? – удивилась я, а затем вспомнила, как покойная бабка Ланы с лопатой гоняла какого-то пацанёнка, который пытался вырыть недавно посаженную сливу.

Бабушке саженец подарил какой-то проезжий эстренец, то ли по доброте душевной, то ли по старой памяти. Очень она над этим деревцем тряслась, но оно росло чахлым, несмотря на все усилия.

– Совсем стыд потеряли! – пожаловалась наставница. – Ужно я им и так и сяк объясняла, ничего не слухают. Тепереча жди, к тебе пожалуют, я-то их боле лечить не сподоблюсь. Приехали, понимаешь, давеча с Юга четыре семьи. Наглые, шебутные, ленивые, вороватые. Толку с них чуть, а гонору… Староста уж стонет. Работать-то они не рвутся. Морячники, что с них взять… Знай только на берегу сидят трындят, а как горбатиться от зари до зари – так это не про них.

– Бабуля покойная морячников тоже не любила, – дипломатично согласилась я.

– А ты чего пожаловала-то? Столько лет носу не казала, а тут явилася… – подозрительно сощурившись, посмотрела на меня наставница.

– Посоветоваться, – честно призналась ей. – Совсем я запуталась, бабули в живых нет, осталось только на вашу мудрость и опыт полагаться.

Лесть старушка проглотила и не поперхнулась, заулыбалась приветливее и довольно сказала:

– Вона как запела, девка. Ну хоть посоветоваться мозгов хватило, а то слушаю молву об тебе да дивлюсь: моя ли это Ланка с Грегом спуталась, едва только остыли последние угольки от бабкиной кровати?

– Влюбилась, – покаялась наставнице, – а он мудаком оказался.

– Потому-то и надо замуж сначала выходить, а уж потом всё остальное! – наставительно подняла она в воздух скрюченный указательный палец с распухшими суставами.

– А лучше было б, если б я с этим мудаком жить осталась? Так хоть понятно, чего он стоит…

– И то верно, – неожиданно легко согласилась она. – Но ты сама дура – надо было хоть пригрозить травануть его, чтоб слухи не распускал, поганец.

– Кха-кха, кхак-то в голову не пришло, – закашлялась от неожиданности я.

– А зря. Мужиков надо в узде держать, чтоб не трепались почём зря. А я тебе на кой сдалась? Какой тебе нужон совет?

– Селяне совсем оборзели, – вздохнула я. – За лечение не платят, разговаривают через губу, задолжали уже кто по сто арчантов, кто по двести. А ведь я за приём недорого беру…

– Так бери дороже, – хитро усмехнулась старушка. – Чем дороже лечение, тем сильнее ценят врачевателя. Будешь их по десять арчантов оперировать – плюнут в рожу, что шов кривой. Станешь ломить по сотне за осмотр, начнут разговаривать с почтением. Таков закон. Оперируя за гроши, ты гнёшь спину так же, как остальные, а гребя денежки ни за что да плюя в потолок – в одночасье становишься важной персоной.

– Но это как-то… подло.

– А какая разница? Любить тебя ни при каком раскладе не будут, а так хоть на хлеб с маслицем хватит.

– Но они же не настолько богаты, чтобы…

– Ты чужие деньги-то не считай, неблагодарное это дело. Поговорку знаешь? Кто ходит да прибедняется, тот меньше всех нуждается! Никто тебе не мешает по желанию и бесплатно помочь, от особого расположения. Только сама скумекай, что одно дело одарить десятью арчантами и другое – сотней. Ужно как-то посолиднее, согласись? Опять же, кто мешает армаэсцам относиться к тебе с почтением? Вели бы себя как люди и жили бы благостно, а так – кто говном кидается, тот пусть в нём и ковыряется. Я взаместо тебя этих голубчиков приму, чтоб они разницу-то почуяли. Или хочешь – ко мне переезжай. Старая я стала, мне помощь по дому лишней не будет. Заклинанья-то какие-никакие ещё помню, а вот травки уже путать начала, особливо схожие ежели.

– А я как раз зелий принесла разных. Думаю: может, возьмёте про запас? Нечем мне за следующий налог платить, а деревенских староста подговорил меня игнорировать – он на меня давит, чтобы я за Дрогима пошла.

– Да неужто? – хмыкнула наставница. – Этот Дрогим всю жизнь был ни говно, ни пряник, нечего за него идти.

– Он к лоузе пристрастился. Вот староста всем и запретил мне платить. Решил, что я от безысходности пойду за Дрогима и вылечу его.

– Вот ведь сявый хлыщ! Ишь чего удумал! Такую красотку – и Дрогиму-жевуну в жёны? Перебьётся! Хотя… мож, сходила бы. Жевуны-то долго не живут, через годик вдовой станешь, всё меньше налога платить.

– Я думаю к Разлому податься, – осторожно поделилась я. – Там вроде целители всегда нужны.

– Так-то нужны и дело хорошее, да и вокруг полно парней не абы каких, а магов и благородий всяких. Глянется какой, замуж пойдёшь… Да только хорошего в том ничего нету. Будет муж сиднем сидеть у Разлома до самой старости, а ежели какой кантрад ему ногу откусит, то за калекой ходить придётся… Зато при Разломе каких только девок в жёны не берут! А ты чистой карамелью медовой выросла. Глядишь, и командира какого заарканишь, ежели дурить не будешь. Мужики когда раненые лежат, больно чувствительные становятся. В глаза заглядывают, руки целуют, подарки потом дарят. А всего-то и надо что улыбаться изредка да нахваливать. Оченно они на ласку и похвалу падки становятся, когда чувствуют себя немощными.

Я вымученно улыбнулась. А вариантов не ходить замуж тут в принципе не предполагается? Хотя кого мне спрашивать, у бабы Грисы мужей было чуть ли не пятеро, сыновей целый выводок, не меньше дюжины. И дочка вроде тоже есть, правда, всего одна.

– Из моих у Разлома двое сыновей трудится и внуков… несколько. Коли решишь окончательно – приходи, напишу тебе письмо рекомендательное, пока глаза хоть чего-то видят.

– Спасибо.

Наставница с кряхтеньем поднялась с места и подошла к печи. Открыла заслонку и поставила внутрь чёрный от копоти чайник с единственной светлой частью – тускло блестящей металлической ручкой.

Жилище бабы Грисы было гораздо просторнее и обставлено куда лучше Ланиного. Тут тебе и три разных металлических ларя-холодильника, и целая стена, уставленная артефактами и статуэтками, и отгороженная тонкой стенкой «медицинская» часть. В её правой стороне высокий стол расположился так, чтобы на него попадал свет из двух окон, но при этом было расстояние в два шага от каждой стены, а в левой примостились две кровати, поставленные буквой Г. Под потолком висела футуристичного вида магическая люстра с пятью плафонами в форме осиных брюшек, каждое из которых жалом нацеливалось на пустующий явно операционный стол.

Лана бы позавидовала такой роскоши, а меня лишь передёрнуло. Ничего из того, что я хотела бы видеть в своей жизни, на операционных столах не показывали.

Всё свободное место в избе занимали шкафы с книгами, склянками, банками, пучками трав и ещё какими-то приблудами неизвестного назначения.

В общем, уютненько.

Шельма, явно присмиревшая после профилактического поклюя в пятнистый зад, завозилась у меня на руках и принялась упираться лапами, чтобы её, бедолагу-пленницу, выпустили на волю и позволили приструнить все местные половички и занавески. Наученная не то чтобы горьким, но всё же опытом, я этого не позволила. Тогда она извернулась и вцепилась зубами в угол деревянного обеденного стола.

Поймав вопросительный взгляд наставницы, я виновато проговорила:

– Простите! Подозреваю, что у неё в роду были бобры.

Перехватила покрепче и засунула Шельме в пасть антидепрекусьный пирожок. Поняв, что в неволе неплохо кормят, она огромными глазами никогда в жизни не евшего существа выклянчила у меня ещё три штуки, потопталась на коленях и наконец уснула. Видимо, всё же утомилась после длительной прогулки.

Я чуть усилила сон заклинанием и переложила кису в корзинку – пусть набирается сил перед обратной дорогой.

Когда чайник вскипел, баба Гриса поставила на стол угощения, а я достала всё те же пирожки и рассказала о начинке. Идея пришлась старушке по вкусу, и вскоре она перебралась в кресло качалку и сыто щурилась:

– Ляпота-то какая… Благость… И даже никто не бесит… – она вздохнула и прикрыла веки, погружаясь в дремоту.

На такой случай плана у меня не было, тем более что в сонном доме меня тоже потянуло прилечь – не выспалась же сегодня.

Внезапную постпирожковую идиллию разрушил деликатный стук в дверь. Я его даже не сразу услышала – настолько ненавязчивым он был в сравнении с тем, как деревенские ломились ко мне.

– Баб Грис, а баб Грис? – жалобным басом протянули из-за двери. – Ты б посмотрела меня, а? Шото шишка какая-то на спине выскочила болючая… А завтра на весь день в поле… Я уж думаю – кабы чё не того, а?

Наставница приоткрыла один глаз, величественно повела подбородком в сторону двери и снова задремала.

Повиновавшись безмолвному указанию, я открыла дверь и впустила внутрь смущённого плечистого детину лет двадцати пяти. При виде меня он сначала приосанился и зазывательно ухмыльнулся, а затем, видимо, вспомнил, зачем пришёл, и малость приуныл.

– Проходите, показывайте, – вздохнула я, понимая, что наставница даёт мне шанс подзаработать.

За пациентом тянулся шлейф перегара, поэтому я философски решила, что дышать – несколько переоценённая потребность на этом отдельно взятом отрезке жизненного пути. Зайдя за перегородку, детина сначала развязал пояс, а потом стянул штаны вниз.

У него что, альтернативная анатомия? Спина в штанах находится? Я было хотела заорать от возмущения, но когда он повернулся ко мне задом и предъявил шишку, орать хотелось уже от ужаса.

С верхней части потной волосатой ягодицы на меня смотрел он – Мистер Чирей… Огромный, воспалённый и вызывающий оторопь.

Заботы о деньгах отошли на второй план, и я, нервно икнув, сдавленно скомандовала:

– Ждите.

Вышла из медкомнаты в основную часть избы, окинула её взглядом и отчаянно захотела сбежать. Просто сбежать куда подальше и больше никогда, ни при каких обстоятельствах не сводить близкое знакомство с чужими фурункулами и чирьями…

Однако память Ланы чётко показывала, что сбежать из деревни можно, да только спрятаться от налога негде. Полуденники сдадут мытарю просто из любви к искусству, а полуночники такие хитрости раскусывают на раз-два.

Отдышавшись, вволю наикавшись и в сотый раз пропесочив себя за чрезмерную доверчивость во сне, я вернулась к пациенту и щедро плеснула на него обеззараживающего средства – чтоб обеззаразить с головы до ног. Судя по характерному амбре, он активно обеззараживался и обезболивался либо вчера, либо сегодня утром, перорально.

Взяв в руки скальпель, я снова установила с Мистером Чирьем зрительный контакт. Клянусь, он мне подмигнул.

Те же лица, акт второй.

В целом, фундаментальных возражений против того, чтобы воткнуть пьяному детине скальпель в зад, у меня не было. Воткнуть и убежать.

А здесь придётся остаться и смотреть… и лечить…

Задумавшись, я чуть не забыла обезболить, но вовремя опомнилась.

Дрожащей рукой вывела на липкой коже знак. И если бы этот детина чирьястый не дёрнулся в самый последний момент, получилось бы с первого раза. Но он пьяненько гыгыкнул и повернулся ко мне, растянув губы в дебильной улыбке:

– Ты мне делаешь щекотно!

– Могу сделать больно, – любезно предложила я. – У нас медкабинет высоких стандартов – все медики трезвые и готовы исполнить любой каприз за ваши сто арчантов.

– Но приём стоит только восемьдесят!

– Поэтому не капризничайте, – миролюбиво припечатала я и всё же обезболила нужное место.

Суеверные полуденники любят приметы? Вот проверенная: бесить человека со скальпелем в руках – к новым дыркам в организме.

Я икнула для храбрости и ткнула кончиком скальпеля прямо в зеницу чирья.

Знаете, иногда бывают такие моменты, когда ты вдруг осознаёшь очевидные истины. Например, что изюм – это сушёный виноград, каперсы – бутоны цветов, а маслины и оливки – один и тот же плод.

Вот и я сейчас внезапно осознала, зачем медики носят халаты или фартуки.

Кровь вперемешку с гноем брызнула в разные стороны, окропив и меня, и девственно белую стену.

– Одну минутку, – выдавила я, развернулась на пятках и пулей вылетела в сад.

Там, согнувшись пополам, я навсегда рассталась с вечерней трапезой и иллюзиями касательно моего попаданства. Присыпав место внезапного озарения землёй, дошла до колодца, чистой рукой умыла лицо, прополоскала рот, затем крепко сжала скальпель и вернулась.

Те же лица, акт третий.

Изо всех сил стиснув зубы и отчаянно икая, свою работу я доделала и получила за неё расчёт – восемьдесят гнойно-кровавых арчантов с запахом застарелого перегара.

Пока я застирывала платье и отмывала стену, на улице стемнело.

– Пошто пойдёшь на ночь глядя-то, а? Оставайся, – ласково предложила наставница. – Подсоби немного старухе, хоть подмети избу-то…

Я собрала половички и вытряхнула их в саду. Подмела. Помыла полы. Протёрла пыль. Очистила от копоти чайник. Перемыла все горшки. Напоила Шельму водой. Обобрала созревшие плоды орешника. Сварила вкуснейшую ореховку… и только после этого успокоилась и перестала икать.

Вообще, ореховка мне ужасно нравилась. Молодые орехи собирали прямо с куста, варили в молоке или воде и добавляли немного мёда. И не фундук, и не нут, и не миндаль – нечто среднее, нежное и при этом сытное. Вроде бы полуночники её не ели, считая едой для бедняков, но лично я такого никогда не пробовала и буквально влюбилась в новое блюдо, одинаково вкусное как в горячем, так и в холодном виде.

– Ох, уважила старуху, – довольно посмотрела на результаты моих трудов наставница. – Оставайся, а? Всё веселее вдвоём.

– Я подумаю, – дипломатично ответила ей, не желая отказывать в лоб.

Нет уж, соседствовать я больше ни с кем не стану – пожила уже, спасибо! Хватило впечатлений на три жизни вперёд.

Когда на небе показалась луна, я вышла в огород и полила грядки с ночными цветами. Они благодарно блестели каплями воды в лучах луны, чаруя необыкновенной красотой.

Странный мир этот Довар. Никак не могу понять, нравится он мне или нет.

Шельма составила мне компанию, а попугай, судя по всему, спрятался под крышу, поэтому киса осталась безраздельной властительницей всех окрестных клумб, но интерес к ним потеряла.

С лунным светом по деревне разливалось умиротворение. Тёмные избы с закрытыми ставнями казались уснувшими. Птицы перекликались где-то совсем далеко. На молчаливых деревянных крышах отдыхала ночь, а я нашла устроенный меж фруктовых деревьев настил и легла, разглядывая чужие звёзды.

Нужна цель. Нужен план. Нужны средства.

Пока что у меня не было ни одного, ни другого, ни третьего, но опускать руки рано.

Если бы не Шельма, я бы, может, двинулась к Разлому сразу. А теперь вроде как и не хотелось. Не тащить же её с собой в неизвестность? Но и оставлять страшно: как она без меня? И как я без неё? Жизнь с целыми половичками, непокусанными столами и непогрызенными углами – такая скучная. Лучше продержаться пару месяцев, пока она не подрастёт, подкопить денег, освоиться.

А дальше она либо начнёт вести себя прилично, либо заматереет и уйдёт в лес. Оставаться в Армаэсе надолго смысла нет, но и рвать когти прямо сейчас – тоже.

Для начала нужно собрать долги, заработать денег, подъесть припасы, сходить в город на разведку и заручиться рекомендациями от наставницы.

Вернувшись в избу бабки Грисы сильно за полночь, мы с Шельмой забрались на печку и уснули.