Читать книгу "Лекарка поневоле и 25 плохих примет"

Примета 8: ворованные саженцы лучше приживаются

Десятое майрэля. Полдень

Таисия

Разбудил нас с Шельмой заявившийся к бабке Грисе посетитель, староста Феурмэ́са. Это село было куда крупнее того, где жила Лана, поэтому и староста тут был куда масштабнее – еле в дверь вошёл, на ходу вытирая пот с высокого, переходящего в лысину лба.

– Ну и жарень… – выдохнул он вместо приветствия, не замечая меня.

Я уютно в обнимку с Шельмой развалилась на печке и всерьёз подумывала о том, чтобы сегодня с неё не спускаться. После вчерашних медицинско-бытовых подвигов тело налилось горячей усталостью, помноженной на исходящее от каменной кладки тепло.

– Вот доживёшь до моих лет, никакая жара тебе будет не страшна, будешь мёрзнуть даже летом, – в тон старосте отозвалась наставница, кутаясь в шерстяную шаль.

– Дак страшно так долго жить. В Кербенне, люди говорят, девка боевым магом стала. Куда мир катится, а?

– Девка?

– Агась. Из благородиев, из Болла́ров проклятых. Люди говорят, в штанах ходит.

– Ну что с них, с проклятых взять? Чай не просто так их прокляли… Солар ей судья, – хмыкнула бабка Гриса. – А ты чего припёрси?

– Да жена… Лютует, спасу нет. Я ей слово – она мне дюжину в ответ. Кричит… Ругается… – протянул толстяк и заискивающе спросил: – Я вот думаю: мож у неё это, как его… бешенство матки?

– Брешенство кадки! – возмущённо ругнулась наставница, передразнивая. – Глаза б мои тебя не видели! А ты чего хотел, когда мать в дом приволок? Свекруха жену твою со свету скоро сживёт, до ручки довела. Ты глаза-то разуй, боров тугодумный! Тебе б приятно было, если б в твоём хозяйстве тебе на каждый сраный горшок устраивали сначала досмотр, потом выговор?

– За матерью догляд нужон, старенькая она уже.

– Да она, чай, младше меня!

– Энто да, да только она не магичка, поэтому здоровье-то уже не то.

– У меня тоже не то. И сил с каждым днём всё меньше и меньше, а всё ж как-то копчу избу сама. Вон, к Ланке в Армаэс скоро будете ездить, особливо ежели чего несрочное.

– Мать совсем слабая, не могу я ей от дома отказать. Не могу. А жёнка бесится, мать-то её никогда не жаловала, вот она и припоминает, что по молодости-то было… – пожаловался староста и горестно вздохнул: – Мож, зелье ей какое успокоительное дать…

– Зелье, – хмыкнула наставница. – Ты к ней как подойдёшь с зельем этим, так она тебе его на голову и наденет. Лучше вон, пирожков Ланкиных возьми. Дашь и матери, и жёнке, авось, не будут бушевать.

Стрельнув глазами в мою сторону, бабка Гриса вынула из кулька парочку пирожков, чтобы оставить себе, а остальное вручила толстяку.

– Пирожки с начинкой особой, да только не переборщи. По одному в день – и хватит. Посмотришь… А коли эффект будет, то за добавкой к Ланке приходи – я такие печь не умею. Цену она за них, правда, ломит порядочную, ну дак ты не обеднеешь. А нервы жёнины надо беречь. Довольная жена – залог счастья в избе.

– Это точно… Благодарствую, – обрадовался староста, заглянул в кулёк и сцапал один пирожок, целиком отправив в рот, быстро прожевал и крякнул: – У самого уже нервишки шалят, так и к бутылке недолго начать прикладываться. Ну, бывай, Гриса. А к Ланке-то заеду, коли будет повод.

Староста ушёл, так и не заметив нашего с Шельмой присутствия. Я спустилась с печи и поблагодарила наставницу:

– Спасибо!

– Не за что, душа моя. Я ж к тебе со всем сердцем. Ты, кстати, домой-то не торопись. Завтра как раз ярмарка будет, сходишь, носом поводишь, продуктов купишь. А сегодня всё одно делать нечего – колодец почистишь. Старая я уже стала, спина не гнётся, а ты молодая – быстро справишься. Ещё с печки золу успеешь выгрести, да дымоход заодно прочистить. В молодых руках-то дело спорится, – лукаво улыбнулась она. – А уж я в ответ чем смогу подсоблю: буду пациентов к тебе слать, всё одно сил на них у меня уже почитай нет. И за зелья твои честь по чести расплачусь.

В общем, бабка Гриса меня перехитрила – отказать ей я не смогла и целый день батрачила под её чутким руководством. Шельма ходила за мной хвостом, но на грядки больше не покушалась – из зарослей сливы за ней бдил попугай, которого три года назад выходила целительница. Его привезли с собой морячники, однако обращались с ним дурно – держали в тесной клетке и морили голодом. Умный птиц неоднократно пробовал сбежать, и последняя попытка увенчалась успехом, только хозяева отпускать его не пожелали – подстрелили в небе.

До участка бабы Грисы он дотянул, а потом рухнул с неба ей практически на голову. Как говорится, с неба счастье привалило. Она его и подлечила, и откормила, и к делу приспособила, потому что нахлебников страсть как не любила, даже пернатых.

К вечеру у меня гудели ноги, а Шельма окончательно разочаровалась в концепции гостевания – ни коврик погрызть, ни наглого попугая за хвост поймать, ни в медовый горшок залезть. Сплошные ограничения.

Однако я захотела остаться на еженедельную ярмарку – присмотреться к ценам и людям. Раз уж решила на пару месяцев задержаться здесь, не в Армаэсе же мне покупать червивое мясо, муку с жучками и прогорклый творог, тем более что за зелья наставница расплатилась действительно щедро – дала сто двадцать арчантов.

На уставленных книгами полках нашёлся академический учебник для целителей, и я с удовольствием его пролистала, чтобы освежить воспоминания. По крайней мере, информация встала на свои места.

«Целительская магия отличается от прочих (каких прочих и где бы про них почитать?!) тем, что способна управлять живой материей, воздействуя на её мельчайшие частицы». Видимо, под частицами имеются в виду клетки.

В учебнике классифицировались виды заклинаний, и все они были контактными – целитель обязан касаться пациента, чтобы на него воздействовать. А жаль, я бы с бо́льшим удовольствием швырнула в больного сгустком целительской магии из-за угла.

Самое удивительное, что Лана обладала довольно обширными практическими знаниями, несмотря на уединённость места, где выросла, и скудные источники информации. А тренировалась изначально она на животных, поэтому ветеринар из неё был, пожалуй, даже получше, чем лекарь. Порывшись в памяти, я даже нашла воспоминание о кесаревом сечении козы, а потом долго икала и корила себя – без него мне куда приятнее жилось.

Шельма за весь день и вечер почти ничего не учудила: лишь один раз сверзилась с печки да напала на тапки наставницы, прикусив ту за пятку. Можно сказать, продемонстрировала образцовое поведение. Ну вот как её не любить и уехать к Разлому, где кисе будет не так вольготно, как в избушке у леса?

Ладно, война план покажет, а пока буду придерживаться уже выработанной стратегии.

Утром в день ярмарки со всех улиц на главную площадь Феурмэса стекались разноцветные ручейки нарядных людей. Дети были чисто умыты, а некоторые даже обуты, женщины – красиво заплетены и одеты в яркие платья, а мужчины – подпоясаны тиснёными ремнями и преисполнены чувством собственной значимости.

Так как деньги у меня были, но нести домой тяжёлую корзину не хотелось, я решила брать только дорогое и лёгкое. Специи, восхитительно пахнущие сушёные колбаски, сладчайший мёд в сотах, вяленую рыбу и засахаренные ягоды.

Столкнувшись со старостой, вежливо ему кивнула, и он хоть не сразу, но узнал меня.

– Ланка! Ланка! Погоди! – заторопился он в мою сторону, оставив жену у прилавка с шёлковыми лентами. Добравшись до меня, он одышливо заговорил: – Ланка, почём пирожки твои? Мне бабка Гриса на пробу дала парочку, так мы тогось… Распробовали!

Судя по довольной улыбке на лице его жены, антидепрекуси пришлись как нельзя кстати.

– Ясного дня! Я могла бы испечь партию на заказ, но вот незадача, муки у меня нет, а пешком отсюда я её не донесу. Надорвусь.

– Дак я сынка отправлю, он подвезёт да подождёт, пока ты напечёшь. У нас всего два осталось, – трагически зашептал он. – А завтра жена варенье на зиму варить будет…

Видимо, свекровь собиралась вмешаться в сакральный процесс.

– Хорошо. Тогда пусть ваш сын встретит меня у выхода. Я пока куплю всё необходимое.

Заниматься покупками с Шельмой в руках было невероятно сложно, но и отпускать её – не вариант. Вокруг было столько всего ненюханного, негрызенного и нераскиданного, что у кисы аж лапы дёргались и глаза пучились от нетерпения.

К счастью, староста оказался большим ценителем антидепрекусей и подрядил одного из средних сыновей исполнять роль моего носильщика. Тот угрюмо тащился следом, шмыгая носом и утирая его рукавом. Наконец я не выдержала и быстренько подлечила его – не хватало ещё, чтобы он обсопливил покупки.

Вообще, до тех пор, пока из пациента не фонтанировали кровь и гной, я вполне могла смириться с ролью целительницы и даже получить от неё удовольствие.

В конце концов меня усадили в телегу, управляемую одним из старших сыновей старосты, чьего имени я не смогла вспомнить, как ни старалась. Вроде он на пару лет младше Ланы, и когда она жила у наставницы, нередко пытался подглядывать за ней в окошко бани, пока она мылась.

Некогда долговязый тощий подросток оброс мяском и вымахал до размеров крепкого мужика.

– А я дом почти достроил, – заговорил он, мягко понукая запряжённого в телегу марча. – Вот, выбираю жену… Хочу жениться по осени.

– Угу, – отозвалась я, прикидывая, каких пирожков напечь и кому бы их ещё предложить.

– Изба у меня просторная, сразу с пристройкой и двумя комнатами. Не пятистенок какой, – продолжал он.

– Рада за тебя.

– Не стыдно жену привести. А печь как сработали? Чудо, а не печь! Для готовки две камеры – в одной огонь, в другой жар, и ещё приступок сбоку, чтоб, значица, на тёплое поставить горшки зимой. Мастер из самого Кервала приезжал. Он ложил, я учился. Тоже буду печи ложить. Хорошее дело, прибыльное, без куска хлеба семья не останется, – с явной ноткой самодовольства заявил он.

– Здорово.

– Девки-то так и вьются вокруг.

– Счастье-то какое, – закатила я глаза, пока возница смотрел на дорогу и не видел моей реакции.

– Чай, старосты сын да сам мастер.

– Повезёт кому-то, – фыркнула, даже не озаботившись тем, что он может уловить сарказм.

– А я выберу лучшую.

– Правильно, – поддержала его, надеясь, что на этом словесный поток наконец иссякнет.

Некоторое время мы ехали молча, под скрип колёс и шуршание Шельмы, изучавшей телегу и покупки.

– Вот ты девка пусть не самая красивая, зато с даром, – неожиданно выдал он, а я аж поперхнулась от такого комплимента. – Ну не то что прям страшная, но бледноватая, конечно. И конопатая ещё. Первый раз вижу конопатую полуденницу, сразу понятно, что полукровка. Да только как бабка Гриса помрёт, к тебе все будут ходить за лечением. Уважаемой бабой станешь, все окрестные деревни будешь пользовать.

– Это ты к чему?

– Это я к тому, что хоть ты с Грегом и путалась, а я всё равно готов тебя в жёны взять, – повернулся он и подмигнул.

– Да ты что? – восхитилась я. – Прямо порченую и конопатую? Прямо в жёны?

– Ну да, – ни капли не смутился он. – Только сама понимаешь, товар-то надобно сначала попробовать, а потом уж брать. Ежели ты в постели девка ласковая, то чего б и в жёны не взять?

Удивительно тактичный подкат. Видимо, мальчик в плечах-то раздался, да только молочный мозг пока не выпал, поэтому коренной всё никак и не вырастет. Дальше он что скажет? Что я его взманила и должна теперь пенять на себя? Классика!

– Я подумаю. Как замуж захочу – так свистну. А ты пока избу строй. Всё равно, пока не достроишь, не женишься, – дипломатично послала его я.

– Так я это, предлагаю поближе познакомиться.

– Да мы и так хорошо знакомы.

– Да нет, надо мне тебя поближе узнать.

И почему мужики считают, что если пошерудят внутри женщины своим органом, то сразу будут лучше её знать? У них что, личностный анализатор на кончике?

Я решила отмолчаться. Старостин сынок, которого я мысленно окрестила Митрофанушкой, ещё трижды начинал разговор и так и эдак, но я отвечала односложно, ограничиваясь редкими междометиями.

Наконец в поле зрения показалась моя изба.

– Я подожду, пока ты пирожков напечёшь, а потом уж горячие домой повезу. Времени до заката ещё полно. Заодно и проверю, сноровистая ли ты хозяйка.

– Проверь лучше, не бегут ли позади телеги жаждущие отдаться тебе девки, – не выдержала я.

Он обернулся и реально проверил!

Божечки-кошечки, да они тут реально сплошные игристые дебилы, один другого игристее.

– Шуткуешь? Это хорошо, – похвалил Митрофанушка. – Весёлая жёнка куда приятнее угрюмой.

Когда мы доехали до избы, я выскочила из телеги ещё до того, как она успела окончательно остановиться. Скорее бы избавиться от общества этого душного женишка!

Однако дома меня ждал отвратнейший сюрприз.

– Ах вы гады! – выдохнула я, мысленно прикидывая, что именно сделаю с деревенскими. – Ну держитесь!

Старостин сынок спрыгнул с козел, крякнул и почесал кудлатый затылок.

– Мда, кто-то знатно порезвился.

Весь огород был перекопан – лекарственные растения селяне не тронули, зато съедобные вырыли подчистую. Несчастный саженец сливы тоже украли, оставив вместо него ямку в чёрной, жирной земле.

Шельма, увидев столько недорытых нор, чуть от счастья с ума не сошла и принялась носиться по огороду, яростно роя сеть подкопов в преисподнюю.

В запертую избу никто не сунулся, а вот сад и огород проредили так, что даже у меня от возмущения чуть юбка не задымилась – так мощно полыхал зад. Настоящая Лана, наверное, рыдала бы горькими слезами и заламывала руки, а я выдохнула, посмотрела на Митрофанушку и распорядилась:

– Жди снаружи, как пирожки напеку, так вынесу тебе.

– Эй, а чего это снаружи? – возмутился он. – Я вообще-то хочу посмотреть, как ты по хозяйству справляешься.

Я завертелась вокруг в поисках. Под лавку заглянула, под крыльцо, даже Шельму подняла и под ней проверила.

– Ты чего ищешь? – не выдержал Митрофанушка.

– Ищу, где я спрашивала твоё оценочное мнение, – саркастично ответила я. – Либо жди снаружи, либо приезжай завтра.

Такого жених всея села Феурмэс от тихони Ланки не ожидал. Вытаращился на меня, как рыба-телескоп, ещё и рот приоткрыл, отчего сходство стало полным.

– Слушай, ты обиделась, что ли? – озарило вдруг его.

– Нет, я не обиделась, – ответила я.

– Врёшь, – недоверчиво протянул он.

– Не вру, – соврала я.

Если женщина говорит мужчине одну из этих пяти фраз, то она всегда врёт:

1. Я не обиделась;

2. Делай, что хочешь;

3. Я почти готова;

4. Я на диете, поэтому ничего есть не буду;

5. И коронное: размер не имеет значения.

Митрофанушка до этих простых истин своим молочным мозгом ещё не дошёл, поэтому поверил мне на слово и отстал. Вернее, начал слоняться по огороду, ковыряя вырытые ворами ямы носками сапог и тем провоцируя Шельму устроить ещё большее разбесилово. Правда, потом опомнился и помог перетащить купленные товары из телеги в избу. Под шумок хотел остаться, но я проявила бдительность и вытурила его. Обойдусь без ревизоров.

Шельма пока тоже резвилась снаружи, так что я спокойно занялась готовкой.

Вымыла руки, достала из холодильного ларя особый горшочек, зачерпнула оттуда столовую ложку дрожжей, растерла их в ступке с сахаром один к одному, долила теплой воды, тщательно размешала, накрыла чистой тряпицей и поставила на окно подходить.

Минут двадцать у меня есть. Растопила печь, отправила в неё вариться яйца, а потом смешала купленные ягоды с медом.

Тут и дрожжи поднялись. Перелила их в дежу, всыпала просеянную муку, сверху – щепотку соли. Бабушка учила, что для пышности теста соль нужно сыпать именно на муку. Плеснула пару ложек масла и давай месить! Через десять минут адского труда тесто стало гладким и перестало прилипать к рукам. Я накрыла дежу полотенчиком и пристроила поближе к печке, чтобы быстрее подошло. Дрожжи у Ланы хорошие, в артефактном ларе отлично сохранились, поэтому тесто должно подойти быстро.

Тем временем яйца сварились, я достала их из печи и поставила остужаться, пока рублю зелень и обжариваю на сливочном масле лук.

Мясорубки у Ланы не водилось, так что фарш тоже пришлось рубить ножом – управилась как раз, когда тесто подошло. Обмяла его, добавила пару сырых яиц для сдобности, еще раз вымесила и оставила на второй подъем – в этот раз всего минут на десять. Как раз успела довести до ума фарш – посолила, приправила, сдобрила жареным луком и отбила. Этому меня тоже бабушка научила, а потом я видела этот трюк в одном из кулинарных шоу. Так фарш становится более однородным и нежным. Ягоды отцедила от лишнего сока и добавила крахмала, чтобы начинка стала гуще и не вытекала. Зелень смешала с рублеными яйцами и щедро посолила.

Когда начинки были готовы, разделила каждую, и в половину добавила успокаивающее зелье, взяла тесто и принялась лепить пирожки. Начала с ягодных, сделав их кругленькими. Сверху смазала взбитым яйцом для румяной корочки. Поставила первый противень в печь и принялась за следующую партию – с яйцами. Тут с формой не мудрила, предпочла листовидную. А вот мясные сделала треугольными – наподобие самсы, оставив в центре дырочку, чтобы готовящийся фарш не разорвал пирожок. Все антидепрекуси украсила, закрутив швы косичкой – чтобы не перепутать с обычными пирожками и придать им товарный вид.

Через полтора часа я с умилением глядела на три противня получившихся на загляденье пирожков и с недовольством – на гору грязной посуды.

Снаружи слышались ритмичные удары топора – это Митрофанушка устал скучать и решил нарубить дров. Если он теперь потребует, чтобы я ему за это отдалась, то засуну ему пирожок туда, куда луна не светит. Горячий, прямо из печи.

Но женишок подозрительно присмирел. Стоило открыть дверь, как он появился на крыльце, заискивающе глядя мне в лицо.

Те же лица, акт второй.

– Готово? А то вечереет уж, мне б доехать засветло.

– Да. Вот держи, это обычные пирожки тебе в дорогу. Остальные отдай отцу, сам лучше не ешь. А если съешь, то не больше двух штук в день и не на козлах – иначе уснёшь по пути. С тебя пятнадцать арчантов, по арчанту за пару.

Торговаться и спорить мой Митрофанушка не стал, хотя на ярмарке за арчант давали по пять пирожков. Но это без особой, действующей умиротворяюще начинки.

– Ты это, – замялся он. – Обдумай предложенье-то моё. Я батьку свататься пришлю, коли ты решила, будто я такой же балабол, как Грег.

– Обдумаю, но пока замуж идти не хочу, – уже спокойнее вздохнула я.

– Ха, скажешь тоже! Куда ж ты денешься, ты ж магичка. Никаких денег налог не хватит платить. Так что хочешь не хочешь, а пойдёшь, девка, замуж, только уже не за печного мастера, а за жевуна какого, – насмешливо хмыкнул он, давая понять, что о происходящем в Армаэсе ему прекрасно известно.

Может, Митрофанушка и неплохой парень, просто деликатности и такта в нём, как в детских вопросах – ноль целых хрен десятых, и симпатии он во мне не вызывал ровно никакой. Здоровенное, плечистое дитё с пушком на румяных щеках и взглядом щенка. Даже у Шельмы морда поумнее будет.

– Спасибо за совет, твоё мнение очень важно для меня, – вежливо отозвалась я.

– Правда? – обрадовался он.

– Неправда, – широко улыбнулась ему. – Но за пирожками ещё приезжай, только следующий раз так – после обеда одного дня закажешь, вечером другого дня заберёшь. Оплата наперёд.

Наконец Митрофанушка уехал, а я занялась домашними делами: засунула в печь ещё одну партию пирожков, разложила покупки, закинула ингредиенты для мясного рагу в горшок и пошла искать Шельму.

Она напала на меня из засады – притаилась в вырытой дыре и грозно мявкала на всю округу. Я устрашилась. Не сделала вид, а действительно устрашилась, потому что изгваздалась эта каналья так, что даже хвост был весь в земле. Что она им делала? Лапами рыла, хвостом заметала?

Я подхватила кису под пятнистое пузико и понесла её к колодцу. Когда она сообразила, какую гнусность я собираюсь над ней совершить, бешено забилась в руках. В общем, шестьдесят килограмм чистоплотной человечины не смогли совладать с восьмью килограммами измазанной в земле кошатины. Пришлось её парализовать, что ранило её в самое мурчало. Ох, как она на меня всё это время смотрела!

И даже когда я принесла её домой, вытерла и развеяла заклинание, взгляд не изменился. Мокрая киса попыталась сбежать из избы, но не смогла высадить закрытую дверь, обиженно забилась под шкаф и смотрела на меня оттуда, как родина на предателя.

Пока я мыла Шельму, пирожки подгорели. Вынула их из печи, швырнула здоровенный деревянный противень на стол и осела на лавку расстроенная.

Митрофанушка прав, с этим прогрессивным налогом на безбрачие долго в девках не проходишь. Может, аристократы и в состоянии позволить себе холостяцкую жизнь, а простой деревенской целительнице откуда деньги брать? Это ей пока двадцати не исполнилось, а после дня рождения налог возрастёт на сто арчантов. В месяц! И это не считая долгов, которые у Ланы уже есть – несколько платежей она благополучно просрочила, пока депрессовала.

Отдавать каждый месяц по четыреста арчантов только за то, чтобы оставаться свободной? Дорого. Нужно же ещё на что-то жить, налог на землю платить, реактивы и ингредиенты для зелий покупать – далеко не всё в лесу растёт. А после двадцатилетия сумма возрастёт до пятисот арчантов в месяц, вот тогда я и взвою!

Как же достала эта нищета! Вот только выбралась из неё – бах! – развод и всё с нуля начинать. Только чуть-чуть в себя пришла после развода – и снова здравствуйте!

– Шельма, ну чего ты? Ну, иди сюда… я всего лишь смыла с тебя грязь… Будешь пирожок? – я выбрала из середины один, пострадавший меньше всего.

Насупленная киса вылезла из-под шкафа и демонстративно подошла к противню с противоположной от меня стороны. Цапнула самый подгоревший пирожок и сдристнула под шкаф с таким видом, будто я собиралась его отобрать.

– Правильно… Лучше в нас, чем в таз, – вздохнула я, сама съела донельзя румяный антидепрекусь и принялась извиняться.

Извиняться пришлось долго. Шельма обиженным тонким мявом рассказывала мне из-под шкафа, как больно ранило её кошачью душу предательство мытьём. Пришлось рассказать ей, что в нашем мире кошкам ещё и ногти стригут. Это потрясло её настолько, что она даже вылезла из укрытия и позволила немного себя утешить, а заодно расчесать слипшуюся от воды и вылизываний шёрстку.

К счастью, питомица оказалась отходчивой: когда в свои права вступила ночь, я предложила ей пойти проучить деревенских вместе, и она согласилась.

– Мы вышли из дома, когда во всех избах погасли огни. Один за другим, – напевала я. – Мы видели, как в небе восходит луна…

Я решила, что начать обыск огородов нужно с домов Сокалихи и её дочери. Вероятнее всего, Сотта смирилась с тем, что за приём придётся заплатить, вернулась, а изба пустая. Психанула и вырыла то, что смогла. Рассказала остальным деревенским, они присоединились.

Так как много с собой унести я не могла, взяла только маленькую лопатку и две большие корзины – что смогу, то донесу, а остальное либо в лесу поищу, либо верну завтра ночью. Это деревенские по ночам дома сидят, а я могу гулять сколько угодно.

Я оказалась частично права. Пожухлый саженец сливы нашёлся у Сотты. Она посадила его не в неогороженном саду, а возле дома, за забором. Я обошла его по кругу, нашла место пониже, прислонила к забору полено. Повесила на выпирающий столбик корзину, чтобы удобно было складывать добычу и забралась в чужой огород.

Помимо саженца-страдальца там нашлось кое-что ещё из недавно посаженного, и я решила не мелочиться – вырыла всё, что сочла своим, отряхнула землю так, чтобы не повредить корни, и забрала с собой. Лезть обратно оказалось даже проще – по внутренним перекладинам, как по лесенке.

Такой же финт я проделала ещё с тремя огородами, в том числе огородом старосты – там тоже нашлись подозрительно знакомые кустики.

Домой вернулась с чувством выполненного долга и тут же посадила обратно уворованное, а затем щедро полила сначала водой, а потом и магией. Достала из-под избы запечатанный горшок с побелкой и наваяла на двери на лоарельском:

«Все растения в этом саду заколдованы. Вырывший их будет вечно страдать недержанием и поносом».

Довольная делом своих рук, ушла спать.

Кто к нам воровать саженцы придёт, тот их собой и удобрит!