Читать книгу "Лекарка поневоле и опять 25 примет"

Примета 32: каким боком к луне ни вставай, от тени не избавишься

Двадцать пятое юлеля. Полночь

Эрер Прейзер

Увольняться не хотелось. В обшарпанной мастерской Эрер чувствовал себя на удивление уместным. Чинить вещи – умиротворяющее занятие. Из кучи старого металла они превращаются в нечто полезное, и созерцать процесс этой трансформации было очень, мать его, приятно!

Однако у Эрера имелся план, отступать от которого он не собирался, поэтому следовал ранее намеченному алгоритму.

Дрезер попытался уговорить остаться удобного полуночника, довольствующегося жалованием полуденника, но, натолкнувшись на непоколебимый отказ, отступил. Выплатил Эреру обещанное и даже присовокупил несколько банкнот сверху – видимо, в надежде, что подсобник передумает и вернётся к столь щедрому работодателю.

Закончив дела, Эрер выдвинулся к границе. Пешком.

Пару раз пользовался междугородним транспортом, но старался делать это хаотично и никогда не уезжал из того же села, в которое прибывал. Так, чтобы его передвижения невозможно было отследить. Хотя кому он был нужен?

Никто не обращал на него внимания и никто не ждал, это он знал точно. В снах приходило ощущение одиночества и тоски, которое он гнал от себя, бодрствуя. Но стоило только закрыть глаза и задремать, как подступало снова, и с каждым разом всё мощнее. А ещё всё чаще накатывала головная боль, и приходилось признать правоту его лекарки – требовалось показаться целителю, желательно срочно.

Однако эстренским эскулапам Эрер не доверял и решил заняться здоровьем после пересечения границы. Если к тому моменту от здоровья что-нибудь останется, конечно.

В связи с чрезвычайным положением, объявленным из-за поисков Странника, границу охраняли кратно тщательнее, чем обычно. Блокпосты он заметил издалека и свернул в лес, где осторожно обходил изредка встречающиеся магические ловушки – их он ощущал на уровне инстинктов и запускал крошечные импульсы силы, чтобы проверять догадки, но ни в коем случае не спровоцировать на детонацию. Хотя даже со своей природной педантичностью один раз чуть не вляпался. Двигался медленно и лишь несколько часов спустя вышел к широченной просеке.

Границу между Эстреной и Лоарельской Империей явно зачистили заново совсем недавно – на взборонованной коричневой полосе земли лишь кое-где встречались пучки травы. Ни кустика, ни деревца. Ширина просеки – шагов двести, и любая фигура прекрасно просматривается с пограничных вышек. Они расположены вроде и на удалении друг от друга, но достаточно близко, чтобы контролировать территорию через бинокли.

На жиденьком проволочном заборе, секции которого оплетали тончайшие нити, болталась выцветшая табличка: «Проход воспрещён. Заминировано магическими артефактами. Наказание за незаконное пересечение границы – каторга».

Самое обидное, что он точно знал какой-то секрет, позволяющий пусть не запросто, но без значительного риска для жизни перейти на другую сторону. Знал, но не помнил, и это чувство беспомощности было настолько мучительным, что Эрер несколько раз сжал кулаки, успокаиваясь.

– Пс-с-т, – раздалось из кустов позади него.

Эрер быстро, но при этом плавно обернулся на звук.

Ему призывно махнул широколицый рябой мужик, скалящийся во все зубы. Так как причин для радости от встречи в ночном лесу с незнакомым магом у того не было и быть не могло, Эрер напрягся и, не меняя положения тела, завёл одну руку за спину, начав сплетать боевое заклинание.

– Да не дрейфь ты! – продолжил скалиться мужик. – Подь сюды, чего скажу.

В выражении лица промелькнуло нечто настолько привычное, что Эрер невольно расслабился, почувствовав себя в родной стихии.

Кто этот здоровяк? Полукровка или просто загорелый маг? Но если так, то напрашивается вопрос: а что должен сделать маг, чтобы аж загореть?

Эрер от природы был гораздо темнее и смуглее, чем большинство чистокровных полуночников из знатных родов, и всё равно рядом с позвавшим его мужиком выглядел фарфоровым, хотя на виске у того красовалась магическая печать, свидетельствующая о наличии способностей.

– Я вас внимательно слушаю, – наклонил Эрер голову набок, внимательно отслеживая повадки незнакомца.

В этот момент он больше всего напоминал огромного хищного орла, примеряющегося к цели, отчего вроде бы привычному к общению с самыми разными проходимцами полукровке стало не по себе. Он нервно гыкнул и зашептал уже привычные слова:

– Я вас могу того… через границу перевести. Я тропу знаю, ровнёхонько между артефактами пройдём, ни один не зацепим.

– Любопытненько, – сощурился Эрер и позволил провести себя к небольшому лагерю, устроенному проводником.

Тот уселся у бездымного костерка, разведённого в ямке и пригласил потенциального клиента устроиться рядом.

– Беру недорого. Могу арчантами взять, могу эсчантами, могу накопителями, – доверительно сообщил рябой и поставил прямо в огонь сотейник с длинной ручкой.

– А гарантии?

– Так я с тобой пойду. Сначала туда, потом – как найду кого из желающих – обратно. Работа у меня такая, убедиться, чтобы никто не пострадал, – добродушно улыбнулся тот.

– Значит, со мной пойдёшь и путь знаешь… А откуда?

– А это уже не твоего ума дело, – весело ответил рябой и заверил: – Без меня тебе кранты. Артефакты недавно переуложили так, что дракон ногу сломит. Мышь не проскочит!

– Пожалуй, тогда лучше законным образом границу пересечь, – невозмутимо заметил Эрер, наблюдая за реакцией.

– Ну пересеки, умник, – небрежно хохотнул проводник. – Чего бы ты тут отирался, если б законно мог-то, а?

– Действительно.

Эрер лениво откинулся на ствол близстоящего дерева и задумался. Схема интересная, простая и действенная. Такие проводники действительно существовали и брали за свои услуги немало, потому что трудовой путь их быстро заканчивался. Пожалуй, денег на оплату у него не хватит, он же купил нормальную одежду, кое-что из необходимых вещей и парочку накопителей, а у Таисии изначально взял немного. Совесть не позволила обирать девушку, которой и так слишком многим был обязан.

Рябой тем временем деловито бросил в кипящую воду чайный сбор, щедро добавил мёда и душистого перца. В прохладной ночи потянуло приятным пряным ароматом, и когда отвар был готов, Эрер с благодарностью принял горячую кружку.

Поднёс к носу и глубоко вдохнул согревающий пар.

Неуловимо знакомый запах врезался в ноздри, а тело отреагировало мгновенно – Эрер едва успел подавить желание вскочить и наброситься на противника. Прислонил край кружки к губам и сделал вид, что пьёт отраву.

Так вот какой проводник на самом деле затаился в лесу…

А что, ловушка хороша. Незаконно пересекают границу лишь те, у кого рыльце не просто в пушку, а в дерьме. Жаловаться не станут, к властям, даже если выживут, вряд ли побегут. Приходят сюда со всеми деньгами, на мутную схему соглашаются, а дальше – дело техники.

Эрер бы не удивился, если бы узнал, что пограничники о существовании подобного санитара леса прекрасно знают и не трогают его до тех пор, пока он помогает выполнять их работу – беречь покой заминированной парализующими артефактами просеки. Быть может, рябой проводник даже делится с ними барышами – не могут же они быть настолько глухи и слепы, чтобы у них под носом творился подобный беспредел.

Как ни прискорбно это признавать, в компании рябого урода Эрер почувствовал себя на удивление привычно – так, словно сам каким-то образом был причастен к этой кровавой схеме. Настолько естественно она раскрылась перед ним в своей убийственной простоте и действенности, что он не просто понимал её, а с жадным интересом разворачивал в голове полотно чужих замыслов, предугадывая, как далеко они могли простираться и являлись ли частью чего-то большего.

Пока обдумывал ситуацию, Эрер сделал ещё несколько глубоких вдохов и фальшивых глотков, а потом проговорил нарочито заплетающимся языком:

– Хорошо горяченького выпить. Прохладные стали ночи… А сколько возьмёшь за проход-то?

– А сколько дашь, – довольно оскалился рябой, чувствуя близкую наживу.

Это послужило лишь подтверждением догадок. Не водят через границу за «сколько дашь». Так может сказать лишь падальщик, уверенный в том, что без проблем скоро оберёт оставающий труп.

Сделав вид, что отключается, Эрер опустил руку с кружкой на землю, расслабился и прикрыл глаза.

Несколько секунд ничего не происходило, а потом проводник позвал его театрально обеспокоенным голосом:

– Эй, ты чего?

Настала пауза. Где-то рядом ухали ночные птицы, а слева шуршала то ли мышка, то ли ящерка, то ли змейка, на слух Эрер разобрать не мог.

Второй раз рябой спросил уже довольнее:

– Паря, ты чего? Отключился, шо ли?

Эрер наблюдал за рябым из-под расслабленно прикрытых век, подпуская к себе всё ближе и ближе. В свете костра блеснул нож, и последние капли сомнений растворились в ночной прохладе леса.

Дальше Эрер действовал на рефлексах. Одной рукой плеснул в лицо врагу обжигающе горячий отвар, другой жахнул магией – чистой силой, которая прошлась по нервным окончаниям рябого раскалённой молнией. Тот заорал, но захлебнулся на высокой ноте, а затем рухнул на землю, одной рукой угодив в угли. Его тело забилось в судорогах, из горла вырывались хрипы, но ни отползти, ни убрать руку он не мог – вытаращенными глазами смотрел, как его ладонь мгновенно наливается волдырями, с шипением краснеет, а потом чернеет на углях.

– Немножечко неловко вышло, да? – зло спросил Эрер, оттащив фальшивого проводника от костра.

Тот трясся на земле, всё ещё вытаращившись на покалеченную руку и хрипя широко открытым ртом.

– Согласен, получить электрический разряд по телу – не самое приятное ощущеньице, но знаешь? Этого легко можно было избежать.

Эрер прошёлся вокруг лагеря и обнаружил пожитки своего несостоявшегося убийцы. Деньги, артефакты, часы, женские украшения, стопка документов… Найденное вызвало такой приступ омерзения, что он с чувством сплюнул на лесной мох ставшую горькой слюну.

– Откуда же вы такие мрази берётесь, а? Рождаются-то все чистыми, искренними малышами, а потом вырастают вот в таких дерьмоглотов. И что с тобой делать теперь?

Оставлять подобного урода в живых было нельзя – это очевидно. Тащить и сдавать властям? Так Эрер к встрече с властями не особо стремился. А «проводник» ещё вон какой мордастый и пузатый! Боевого товарища Эрер бы потащил, будь тот хоть втрое крупнее. Но надрывать спину из-за случайного подонка не собирался. Однако что-то с ним сделать надо, особенно учитывая, что рябой видел его лицо и мог описать или опознать.

Нет, такого исхода однозначно необходимо избежать.

Идея – жестокая, но решающая все его проблемы – пришла в голову почти сразу. Эрер подтащил рябого к дереву, а потом присел рядом с ним на корточки и посмотрел в выпученные от перенапряжения глаза. От урода пахло потом, горелой плотью и кислым животным страхом.

– Ты же, паскуда, даже женщин не щадил, ведь так? Травил, обирал, а потом… закапывал? А может, насиловал в процессе? А? Угадал?

Покрасневшие глаза рябого таращились так, что почти выпадали из орбит.

– Знаешь, что самое забавненькое во всей этой ситуации? Если бы я тебя сейчас убил, то совершил бы преступление первой степени. Но я себе не враг, поэтому ограничусь точечным магическим воздействием третьей степени, обратимым, между прочим. За такое при наличии хорошего адвоката я бы отделался предупреждением, особенно учитывая, как мило складывалась наша беседа.

Преодолевая брезгливость, Эрер поднёс пальцы к основанию горла рябого и пустил разряд, убивая нервные окончания голосовых связок.

– Это чтобы ты не смог рассказать о нашем маленьком междусобойчике. Глотать тоже может быть сложно, но с голода такой здоровенный боров быстро не помрёт.

Рябой дёрнулся и засипел. Вторым жестом Эрер коснулся вращающихся в панике глаз.

– А это, чтобы ты больше не высматривал себе новую жертву.

Несостоявшегося убийцу трясло так сильно, что попасть по левой кисти удалось лишь с третьего раза.

– А это, чтобы ты больше никому не смог подсыпать яд.

Ослепший, онемевший и потерявший чувствительность рук здоровяк казался жалким слизняком, но Эрер с ним ещё не закончил.

– А это, чтобы последним словом, которое ты услышишь за долгое время, было слово о тебе. Мразь.

Два разряда молний синхронно вошли в уши в области козелков и прибили слуховые нервы.

После этого Эрер привязал тело к стволу дерева найденной у «проводника» верёвкой, отрезал лишнее и аккуратно распустил на тонкие длинные части. Связал и получил длиннющую бечёвку. Вышел на пустое пространство и прикинул расстояние до ближайшей вышки. Должно хватить.

Внимательно осмотрев поляну, уничтожил все следы своего пребывания, закинул кружку, из которой пил, в кострище и вычел из собранных уродом денег стандартную награду за поимку особо опасного преступника. Остальное вместе с найденными документами и ценностями сложил в чужой заплечный мешок и двинулся сквозь лес, протягивая за собой тонкую плетёную нить.

К самой башне пограничников он подходить не стал. Привязал край верёвки к рюкзаку с документами и закинул его через забор. Если эстренцы не совсем конченые, то тонкий намёк поймут, а немого и слепого осудят, не боясь, что он расскажет лишнее.

А вот дальше… примерно через полгодика нервы у рябого начнут восстанавливаться, потому что воздействовал опытный маг филигранно и точно. Если будет к тому моменту жив, этот урод заговорит и наверняка расскажет много чего интересного о местных пограничниках.

Однако навредить Эреру своими показаниями уже не сможет.

Идя через враждебный лес, Эрер в который раз задумался о том, как и когда его жизнь сошла с проложенных рельсов так, что подобные жестокие уроды стали для него привычным и понятным окружением.

И не стал ли жестоким уродом он сам? А если стал, есть ли шанс измениться снова?

Спустя некоторое Эрер вернулся к границе. Она пролегла перед ним огромной мрачной метафорой, разделяющей жизнь на две части.

Впереди – прошлое. Работа, которую он никогда не хотел. Семья, которая от него отреклась. Жизнь, которую он не помнил. Долг, который обязывал вернуться.

А за спиной – будущее, которое может не случиться.

Ему предстояло сделать выбор.

Что важнее – воспоминания или чувства?

Примета 33: ворошить прошлое – к его возвращению

Тридцатое юлеля. Полночь

Таисия

Дни сменялись днями.

Я навещала беременных пациенток, поприсутствовала на одних родах (и даже не упала в обморок в процессе), вылечила десяток детских простуд, одно сотрясение мозга и зашила парочку резаных ран.

Больше всего я занималась Дичиком. Дневные часы проводила в компании Таллы и Луняши, совершенно истомившейся по «мерзкому и никому ненужному» Давлику, а после заката надевала новые брюки, и мы с Шельмой уходили в лес за осенними соцветиями, грибами и ягодами. Обычно я выбирала полянку посимпатичнее и стреляла на ней по мишеням. Это позволяло обрести внутреннее равновесие, а ещё отпугивало возможных хищников и приучало кису не реагировать на резкие звуки. Возвращались мы обычно сильно за полночь.

Я вроде бы привыкла к размеренной мирной жизни, но всё равно по ночам прислушивалась к шагам за окном, одновременно опасаясь и надеясь услышать стук в дверь.

И однажды он раздался…

На пороге стоял Эрер.

– Лунной ночи, конфетка, – нахально улыбнулся он.

Сердце предательски пропустило удар.

– Что-то случилось? – взволнованно выдохнула я, ища глазами раны на его теле.

Однако их не было.

Зато он купил нормальную одежду и теперь снова был одет так, как в нашу первую встречу: в светлую рубашку с небрежно закатанными рукавами, облегающие брюки и начищенные ботинки.

– Я забыл сделать кое-что важное, – серьёзно ответил он и шагнул ко мне.

Хотела отодвинуться, чтобы пропустить его в дом, но оказалась в плену крепких рук. Одной он прижал меня к себе, а другую запустил в волосы и мягко потянул назад, заставляя откинуть голову. Я подчинилась, мгновенно тая и теряя рассудок в его объятиях. Когда его губы коснулись моих, всё вокруг растворилось в неважности.

Эрер был одновременно и нежен, и беспощаден. Он целовал меня, то завладевая губами, то отрываясь на секунду, чтобы зарыться носом в мои волосы за ухом и шумно втянуть мой запах, словно присваивая его себе. В этом было что-то до странного звериное и первобытное, безжалостно бьющее по самым базовым инстинктам.

Меня никогда не целовали и не обнимали так…

Эрер приподнял меня, но понёс не в дом, а наоборот – на улицу. Одурманенная поцелуями, я не сразу заметила, что на крыше горят свечи, а между ними уютно расстелен плед.

– Позволь пригласить тебя на свидание, конфетка. Тут недалеко, – шало улыбнулся он, и я нервно рассмеялась, боясь выпустить его из рук и проснуться.

Больше всего на свете я боялась проснуться… Боялась настолько, что просто кивнула, широко распахнув глаза. Было до дрожи страшно сказать хоть слово, разрушить этот момент.

На крышу Эрер меня почти внёс – я только дважды попала ногами по ступенькам приставной лестницы, и то скорее случайно. Плед оказался мягким, пожалуй, слишком мягким и удобным, но мне было бы плевать, даже если бы он уложил меня спиной прямо на жёсткий сланец крыши.

Я потянулась за новым поцелуем, как за глотком воды в раскалённой пустыне, пылая от нетерпения сама и едва не обжигаясь о такое же нетерпение, горящее в Эрере. Мы исступлённо целовались, раздевая друг друга, и когда он стянул с меня брюки, а я с него – рубашку, он вдруг замер, зависнув надо мной, и спросил:

– Ты придумала причину?

– Что? – одурманенно спросила я, совершенно не понимая, о чём он, и испытывая физическую потребность в продолжении, а не в разговорах.

– Когда я уходил, я просил тебя назвать причину, чтобы я остался. За эти дни ты придумала причину?

– Я придумала причину тебе заткнуться, Эрер, – честно ответила ему и притянула к себе.

Может, он и способен на такие сложные мысли в данный момент, а вот я – точно нет.

К счастью, он оказался достаточно понятливым. Или придуманная мной причина – достаточно убедительной.

Возможно, мне стоило объясниться с ним и спросить, знает ли он, чем рискует, но в тот момент мыслить разумно я уже не могла – слишком сильно скучала, слишком сильно надеялась на его возвращение и слишком сильно пылала желанием.

Когда на нас не осталось одежды, он накрыл меня своим телом, словно оплёл тяжёлым металлическим канатом, горячим и плотным. Я подалась ближе, изнывая от нетерпения, и полностью раскрылась навстречу долгожданному проникновению. Мы сплелись воедино, и Эрер задал мучительно медленный темп, неумолимо приближавший меня к разрядке.

Я кончила почти сразу, застонав ему в плечо. Он на секунду замер, тяжело дыша, затем толкнулся ещё глубже, заставив застонать ещё громче, а потом сорвался в бешеный ритм, выбивая из меня дыхание и мысли. По телу искрящимися токами удовольствия бежала магия, будоражаще прекрасная, и я не могла понять, кому из нас она принадлежала.

Жадно вдыхая запах наших разгорячённых, покрытых испариной тел, Эрер снова замер на самом пике, войдя до предела. Меня прошибло молнией экстаза, тело откликнулось сладкими спазмами, а я задрожала от переизбытка чувств и ощущений.

На несколько ослепительно долгих мгновений мы замерли неподвижно, осознавая произошедшее. Я всё ещё дрожала и рвано дышала, пережидая внезапный приступ бешеной страсти и осознавая, что впервые в жизни совершенно потеряла контроль над собой.

– Холодно? – хрипло спросил Эрер, я отрицательно замотала головой, но его это не убедило.

Он подхватил края пледа, завернул в него меня, задул свечи и потащил с крыши, соскользнув с лестницы вниз.

– Да куда ты? – не понимала я, потому что всё происходило как-то слишком быстро.

Ответ не потребовался, он внёс меня в разогретую баню. Видимо, подкинул дров, пока я была в доме, умеет же быть незаметным.

Вода показалась даже слишком горячей, или это просто кожа стала такой чрезмерно чувствительной?

Не переставая меня целовать и не выпуская из рук ни на мгновение, Эрер вымыл нас обоих, завернул меня в полотенце, накинул сверху плед и понёс в дом.

На тёмной крыше сиротливо застыли растаявшие свечи, и мне стало почти обидно оставлять настолько красивое место, но спорить с Эрером сейчас – просто выше моих сил. У него было настолько обезумевшее и решительное выражение лица, что я предпочла подчиниться молча.

Он внёс меня в спальню и положил на постель, укутал и лёг рядом, смотря совершенно сумасшедшими глазами. На меня никогда никто не смотрел вот так – восхищённо, алчно, дико. Вот только это не пугало, а лишь подстёгивало не успевшее задремать желание. Я высвободила руку и начала гладить его по скуле, шее и плечу, изучая пальцами рельефное тело.

Эрер прикрыл глаза и потёрся о мою руку, а затем принялся целовать пальцы и запястье. Я распахнула кокон из полотенца и одеяла, приглашая его внутрь, но он не накрыл меня собой, как я хотела, а начал ласкать живот, водя пальцами вокруг пупка, а затем то опускался ниже, то поднимался выше, к груди. Я инстинктивно развела ноги, и Эрер переключился на них, целуя сначала колени, потом внутреннюю сторону бедра, а потом…

Я закрыла глаза, резко выдохнула и забыла вдохнуть вновь. Его длинные сильные пальцы сводили с ума, а когда к ним присоединились губы и язык, я задрожала в горячем экстазе. Пока удовольствие ещё пульсировало в теле, он вошёл снова, поставив мои стопы себе на грудь и гладя щиколотки.

Божечки-кошечки, я и не знала, что у меня там эрогенная зона. Когда Эрер начал целовать сначала свод стопы, а потом пальчики ног, я на секунду смутилась. Ощущение было новым, немного странным, но вскоре я прониклась вкусом этой странной ласки и отдалась ей до конца.

К утру на моём теле не осталось ни одного незацелованного места.

Оказалось, что секс до упаду – это не когда у него упал, а когда тебя не держат ноги. А ещё оказалось, что я вообще слабо себе представляла, каким бывает этот самый секс. Считала, что всё знаю, а на самом деле я не знала ни черта. Эрер наглядно это продемонстрировал.

Прижалась к нему, совершенно потерянная в новых ощущениях и уверенная только в одном: эта ночь перевернула все мои представления о близости с мужчиной, и этого самого невероятного мужчину я больше никуда не отпущу.

Шельма разделяла моё настроение – пришла и легла нам на ноги пушистым якорем, намекая на то, что покувыркались и ладно – пора ложиться спать.

Эрер уткнулся носом мне в шею и сопел, как огромный, сытый ягуар, а потом вдруг спросил:

– Я только одного не могу понять. Ты говорила, что я сам не захотел отношений с тобой. Чем дольше я об этом думаю, тем невероятнее это кажется. Ты потрясающая. Нежная, умная, с прекрасным чувством юмора, сдержанная и сильная. И пахнешь просто умопомрачительно. И это даже если не считать того, что у тебя самые сексуальные на свете ноги и удивительная улыбка. Почему я отказался? Как я мог сделать такую огромную глупость?

Я не знала, что отвечать. Разнеженную удовольствием, вопрос застал меня врасплох.

Сказать правду? А если он развернётся и уйдёт или разозлится, что я переспала с ним, зная, что это уничтожит его карьеру? Соврать? А если он вспомнит и не простит ложь? Да и не хотела я его обманывать. Не после того, что между нами только что было.

Вот только отмолчаться под пристальным взглядом однозначно не получится…

Эрер не торопил меня с ответом, но смотрел выжидательно, и стало понятно, что он не отстанет.

Голова работать отказывалась – вся кровь благополучно от неё отлила и прилила к другим более склонным к авантюрам и менее способным к аналитическим размышлениям местам.

Одно было очевидно: лгать ему нельзя. Почувствует, догадается, найдёт нестыковки и спросит снова. И снова. И снова.

Кроме того, он очень болезненно реагирует на недоверие – достаточно вспомнить, как сильно его задело моё предположение, что он ушёл, оставив меня одну. Другой бы, может, перевёл в шутку, а Эрер воспринял очень близко к сердцу.

Божечки-кошечки, что же мне теперь со всем этим счастьем делать?

– Ответ сильно зависит от того, пришёл ты на одну ночь или хочешь остаться насовсем.

– Ни то, ни другое, – спокойно отозвался Эрер, уверенно глядя мне в глаза. – Я пришёл позвать тебя переехать ко мне. Сначала я хотел добраться домой, разведать обстановку и потом вернуться к тебе, уже зная все обстоятельства, но потом подумал: если ты за это время найдёшь другого, то я сам буду виноват в том, что упустил такую девушку. Ты же не обещала меня ждать и хранить верность. Поэтому я решил всё переиграть и сначала поговорить с тобой. Предлагаю тебе переехать в Лоарельскую Империю, тем более что язык ты прекрасно знаешь. Учитывая обстоятельства, при которых ты спасла мне жизнь, там для тебя будет безопаснее, чем здесь. Семьи, как я понял, у тебя нет, в этом селе ты явно живёшь недавно. В Лоарели я постараюсь обеспечить тебя всем необходимым… – он сделал паузу, а потом неожиданно экспрессивно ругнулся: – Твою мать! Ты бы знала, как сильно бесит, что я ничего толком не помню! Одна мешанина из обрывков даже не воспоминаний, а ощущений. Однако уверен, что я не нищенствую. А если нищенствую, то найду способ заработать денег.

– В каком качестве ты предлагаешь мне переехать с тобой в Лоарель? – вкрадчиво спросила я.

– В качестве сначала невесты, а потом – жены.

Я безумно хотела услышать эти слова, вот только они делали наше с Эрером положение ещё хуже и сложнее.

– Я не могу вернуться в Лоарель, – обречённо вздохнула я.

– Почему? – пытливо смотрел он.

– Боюсь, что правда отвратит тебя от меня, – честно призналась ему. – И если ты уйдёшь снова, то на этот раз мне будет гораздо больнее.

Он перехватил мою кисть и поцеловал.

– Это же не связано с твоим происхождением? Не мог же я стать настолько узколобым снобом?

– Ну… не совсем.

– Ты кого-то убила?

– Нет, конечно, – фыркнула я. – И даже не покалечила, хотя признаюсь честно, пару раз такое желание возникало. К примеру, в нашу первую встречу мне очень хотелось тебя пристрелить.

– Не могу тебя за это осуждать, – улыбнулся он. – Я отличненько умею… нервировать.

– Ты много чего умеешь делать отличненько, – нежно поцеловала его, пытаясь отвлечь и съехать с темы.

Ну что он в самом деле? Нормально же лежали…

– Думаю, всё остальное мы можем обсудить и как-то… решить? Договориться? Найти компромисс? Преодолеть?– тихо спросил он.

– Это вряд ли.

– Зря ты так думаешь. После сегодняшней ночи я крайне мотивирован искать компромиссы, преодолевать и договариваться, – он упёрся носом мне в ухо и принялся щекотно фыркать, вызывая отключающую критическое мышление мурашечную эйфорию.

А у меня и без неё с этим самым критическим мышлением не то чтобы очень хорошо дела обстоят.

– Так какова же причина? – мягко продолжил допытываться Эрер.

Я ласково провела пальцами по его губам, очертила подбородок, глубоко вздохнула и рухнула в ледяной омут с головой:

– Я – чужемирянка, Эрер. Мы познакомились, потому что ты меня… допрашивал.

– В Лоарели?

– В Лоарели, – признала я, продолжая его гладить.

– И как же ты оказалась в Эстрене?

– Нарушила предписание о домашнем аресте и сбежала.

Пришлось рассказать ему всё с самого начала, исключая лишь эпизод с приездом особистов. Он слушал внимательно, не отодвигался, но и не привлекал меня к себе. Осторожничал, как затаившийся хищник. Теперь я знала это выражение лица, эту готовность действовать, помноженную на способность выждать.

Кажется, я всё перепутала. У меня в зверинце дикий особист и домашний леопард – так будет правильнее.

Когда я закончила рассказ, Эрер несколько минут обдумывал мои слова, затем снова перехватил мою руку и поцеловал.

– Знаешь, мне всегда хотелось создать семью, но было сложно сходиться с девушками. То не нравился характер, то раздражал запах. Казалось нереальным найти такую девушку, в которой меня бы привлекало и то, и другое. Насколько помню, я так никого и не нашёл. До встречи с тобой. А теперь слушай внимательно, конфетка. Моё решение вернуться к тебе было взвешенным и осознанным. Я много думал о том, как оказался там, где оказался, какой жизни хотел и какую получил. Вероятно, в прошлом я каждый день на шаг в сторону отклонялся от пути к цели, и теперь внезапно обнаружил себя стоящим настолько далеко от неё, что она кажется невозможной. Вероятно, если бы я помнил этот путь, он выстроился бы в логичную последовательность, но теперь я ощущаю лишь диссонанс и неправильность. Однако рядом с тобой и Шельмой это ощущение растворяется и не корябает мне душу. Поэтому я хочу остаться с тобой, разделить твои сложности, вместе засыпать по утрам и загорать под луной ночами. И ты можешь не бояться: я сделаю всё, что в моих силах, чтобы тебя защитить.

– А если меня найдут СИБовцы?

– За подобное нарушение наверняка отправят в тюрьму. Гораздо хуже будет, если они сообщат о тебе в ЭСБ. Те церемониться точно не станут. Но не переживай раньше времени. Если бы ты оставила явные следы, уже бы нашли. А так – мы можем переехать. Спрятаться в другом месте.

– Мне нравится здесь, – неохотно признала я. – Тут у меня есть работа, крыша над головой, Луняша. А ещё не закончено лечение Дичика. Нет, уезжать без явной необходимости я не хочу.

– Тогда остаёмся. Я продумал схемку одну. Пока возвращался, прикидывал, как при необходимости через годик-полтора выйти на приличные доходы. Начинать придётся с нуля, но кое-какие деньги у меня есть, их хватит, чтобы вернуть долг тебе, купить материалы и инструментики.

– А как же налоги и отсутствие документов?

– Я поговорю со старостой и попрошу сделать документики ещё и мне, раз уж сделал их тебе. Скажу как есть, что потерял память и хочу остаться с тобой из-за возникших чувств, даже клятвы все необходимые принесу. Кроме того, мне есть что предложить ему взамен. И налог от моего имени пусть платит он, незачем мне со сборщиком встречаться лично. Кстати, ты знала, что я очень юн? Практически твой ровесник. Думаю, мне лет двадцать, не больше.

– Ты не выглядишь на двадцать даже с очень большой натяжкой, – улыбнулась я, ещё не веря, что он это всерьёз. – Даже на очень тяжёлые двадцать, полные лишений и потерь.

– Эй, не надо наговаривать на мою новообретённую юность! Да я, можно сказать, только с конвейера – не крашен и практически не бит! Чуть шлифануть – и буду как новенький. С минимальным пробегом, – картинно возмутился Эрер.

– Со скрученным пробегом, ты хотел сказать? – коснулась пальцами его шрама на шее.

– С утерянным техпаспортом и некоторым сбоем, произошедшим в результате небольшой технической накладки. Но всё ещё на ходу и с мощным мотором.

– И без тормозов, да? – ласково спросила я.

– В люксовой комплектации, ограниченной эксклюзивной серии, – навис надо мной он и нахально поцеловал. – И вообще, долго налог на безбрачие платить не придётся. Я же собираюсь жениться на тебе, конфетка.