Читать книгу "Огненные крылья Демона Пустыни"

Глава шестая, о пользе самообразования и ценности гишин

Утром я пребывала в странном настроении. Что-то в словах Ирихана, пусть логичных и правильных, задевало. Обидно, когда тебя выгоняют, даже если на это есть все основания. Сама я никуда из понятной и удобной башни не стремилась, трусила. Хотелось сначала побольше узнать об этом мире, разобраться в истории и политике, научиться колдовать. Неплохо было бы понять, кем бы я могла тут работать и стоило ли плыть в Альмендри́ю? Если император мёртв, то какая судьба ждёт его невест? Может, лучше затеряться среди песков Минхате́па?

Ирихан не знал точно, когда придёт караван, поэтому времени у меня было немного. Стоило взять максимум от того, что могли предложить маги – обучение, книги, расспросы. Хотя вчера красавчик ко мне заметно охладел. После ухода мага Огня мы едва сказали друг другу пару слов, а затем разошлись по спальням. Ни слащавых комплиментов, ни намекающих взглядов. То ли его оттолкнула моя невинность, то ли признание в симпатии другому. Возможно, я зря поддразнивала сурового хозяина, но его манера говорить не давала покоя. Хотелось то ли расшевелить его, то ли подначить.

Отчего-то я была уверена, что вреда он мне не причинит. Несмотря на все эти громкие слова о неконтролируемой магии, по факту ничего страшного пока не происходило, да и я не собиралась злить его до звёздочек в глазах. Опять же, я же не издевалась, а делала комплименты. Разве это что-то плохое? Да и говорила я вполне искренне, внешне Ирихан был вполне привлекательным мужчиной, так что никакой издёвки в моих словах не подразумевалось.

На завтрак приготовила сладкую кашу с финиками и поставила немного теста для пирогов. Вместо дрожжей использовала закваску из холодильной комнаты, судя по запаху, она вполне подходила для этих целей. Печь меня учила бабушка, и с раннего детства с выпечкой я дружила, хотя действовала больше по наитию, чем по книгам или записям. Оставив тесто подниматься, я вымыла руки и засела за книги прямо на кухне. Для начала принялась за фауну Минхатепа, стоило знать, какие опасности тут подстерегают.

В справочнике говорилось, что большинство животных имеет чутьё на магию и предпочитает с магически одарёнными людьми не связываться. Так что если не подходить к пальмовым кабанам, гуру́хам, то те не станут нападать. Они, кстати, выглядели устрашающе. С иллюстрации смотрел зверь, похожий на бородавочника, вот только нос, лоб и макушка у него представляли собой твёрдую роговую пластину. Гуру́х с разбега врезался в ствол пальмы или дерева, стрясая с верхушки финики или другие плоды. Автор советовал ни при каких обстоятельствах не позволять гуру́ху себя боднуть. Удар «бронированной» головы не каждая пальма была в состоянии выдержать, что уж говорить о человеке. Песчаные кабаны кочевали семьями от одного оазиса к другому и порой устраивали зрелищные бои с буни́рами.

Судя по рисунку, буни́ры больше походили на хищных страусов или казуаров. Отличались только большим острым клювом и когтистыми передними лапами. Крыльев у них не было, лишь оперённые «локти», а вот когти на верхних конечностях производили впечатление. Ровно до момента, пока я не дочитала до фахора́ков. Эти впечатление буквально причиняли, отделаться от него не представлялось возможным. Высоченные, в полтора-два человеческих роста, с поджарыми мускулистыми ногами и острючими когтями – фахора́ки были местными кораблями пустыни. В том смысле, что верблюдов тут не имелось, только вот эти всеядные падальщики с тонкими длинными лапами-крыльями, не способные летать, но умеющие неплохо прыгать. На них ездили верхом и перевозили товары. Фахораки умели запасать жир и воду в таких количествах, что без последствий для здоровья могли выдержать трёхнедельный переход через пустыню без воды и еды. Как и у буниров, их верхние конечности венчали длинные, загнутые чёрные когти. Такая вот птичка. Ударом ноги могла и гуруха свалить намертво. Мясо у неё на вкус отвратное, а вот крупные яйца употребляли в пищу, правда, считались они деликатесом – не так уж часто неслись самки, а птенцы ценились высоко. Диких фахораков в природе не осталось, их всех давно одомашнили люди.

Подобных хищных птичек в книжке нашлось немало. Вот только остальные были размерами поменьше и умели летать, так что больше напоминали привычных грифов, стервятников, воронов и сов, хоть и с некоторыми отличиями.

Из млекопитающих выделялись паки, дикие барханные коты с идеальной маскировочной расцветкой и большими, как у фенека, ушами. Они вырастали на ладонь выше колена, но считались свирепыми хищниками и могли завалить животное впятеро крупнее себя. На людей тоже не брезговали нападать, как и на домашний скот. Я долго рассматривала иллюстрации – отчего-то паки художнику удались лучше всего, они на картинках выглядели почти живыми. Автор описал разных хищников – поменьше – и вивров, а в остальном млекопитающие тут водились травоядные, большинство предпочитало селиться на благодатных побережьях, и только паки и буниры забредали вглубь пустыни в поисках гурухов.

Что касается рептилий, то их было великое множество: от лахи́ров, вараноподобных сухопутных гигантов, поджидающих жертв из засады, до ядовитых эф, самых опасных, так как противоядия от их укусов не существовало. Или гишин, которые считались прекрасными домашними питомцами и охранниками. Этот тезис автор наглядно проиллюстрировал младенцем, мирно спящим в люльке в компании двух здоровенных змеюк. Считалось, что гишины очень умны, прекрасно понимают речь и никогда не нападают на хозяев. Даже если на них случайно наступить. Однако эти змеи имеют обидчивый нрав, поэтому в случае плохого обращения из дома уползают. Вот такой индикатор здоровой психологической обстановки в семье.

Я оторвалась от книги и поискала глазами Ньоку. Извиниться, что ли? Если уж быть откровенной, то в кулинарном справочнике рецептов рагу из мяса гишин было не так уж и много, они стыдливо притулились в самом конце, и не попали даже в оглавление, так что зря я грозила своей новой подружке кулинарными карами. Ньока, кстати, оказалась довольно молодой самочкой. Зрелые особи вырастали гораздо крупнее. Яд у гишин парализующий, но при желании змея могла и убить. Известны случаи, когда укусы домашних гишин использовали в качестве анестезии или для временного обездвиживания членов семьи. Что же до непрошенных гостей, то домушничество в Минхатепе по описанным выше причинам было не распространено. Гишина поступала с непрошенным гостем на своё усмотрение, чаще всего парализуя его до возвращения или пробуждения хозяев.

Виврам автор посвятил отдельную главу. Одни из самых одарённых магически зверей в Карастели, они имели дурную репутацию и стали именем нарицательным. В совершенстве владея искусством иллюзии и мимикрии, вивры выдавали себя за других животных и птиц, чтобы полакомиться их яйцами или детёнышами. Рисунок в книге показался довольно невнятным, я рискнула предположить, что художник сам вивра не видел, а описание делал со слов дедушки двоюродной бабушки.

Устав сидеть на одном месте, я поднялась, чтобы приготовить обед. Со вчерашнего дня осталась уха, а к ней я решила сделать салат и пирожки. Тесто неплохо поднялось, я налепила несколько десятков пирожков с разной начинкой, в том числе из фиников. В связи с отсутствием духового шкафа, обжарила пирожки в масле. На запах сразу приползли все обитатели башни, Ньока в первых рядах. Ей я дала немного свежего мяса и несколько кусков рыбы. Гишина проявила благосклонность и ко мне, и к угощению.

Обедали молча. Я хотела спросить Арина о занятиях магии, но постеснялась. В итоге решила до вечера читать справочник по животным. Занятия по магии отложила на завтра. Или просто трусила брать в руки объёмистый томик под названием «Введение в магические науки»?

– Это пирожки, – представила я магам достижения земной кулинарии.

Знакомство прошло в дружеской атмосфере, но пережили его не все.

– Вкусно, спасибо, Лия, – Ирихан поднялся из-за стола, прихватил штук пять пирожков и ушёл наверх.

Вот и весь разговор.

– Я, пожалуй, сегодня вернусь к себе, – сказал красавчик, приканчивая восьмой по счёту пирожок.

– Если бы вы могли до отъезда показать мне что-то из заклинаний, я была бы очень благодарна, – осмелилась предложить я.

– Я не против. Можем разобрать первые несколько глав из книги. После вчерашнего не буду проявлять самодеятельность и учить тебя не по программе. Пока почитай пару часов, а потом я спущусь, и мы опробуем что-то на практике.

– Спасибо.

– Пожалуйста. Очень вкусный обед. И лепёшки с начинкой интересные. Даже заворачивать самому ничего не надо. Молодец, Лия.

И Арин оставил меня один на один с книгой по магии.

Книга лежала на столе и делала вид, что мои терзания её не касаются. Отчего я опасалась брать её в руки? Я и сама не знала. Чтению и письму на местном наречии Ирихан обучил, а на Земле я всегда мечтала обладать особенным талантом. Почему же сейчас, вместо того чтобы с рвением приняться за освоение дара, я пряталась среди кастрюль и страниц пособий по естествознанию?

Сглотнув, приблизилась к книге. Она вызывающе демонстративно лежала на столе. Я прошла мимо, усыпляя её бдительность. Она сделала вид, что поверила в мой манёвр. Я прошлась ещё раз, и теперь близко настолько, что легко разглядела небольшие буквы и тиснение на обложке. Книга молча усыпляла мою бдительность своей неподвижностью. Я сощурилась и резко положила ладонь сверху. Она зашипела, и я отскочила на добрых полтора метра в сторону.

Гишина рядом раззявила пасть и показала клыки.

– Ньока, это не смешно! – возмутилась я. – Мне и так страшно!

– Шшш? – удивилась сытая шутница.

– Не знаю почему. Может, боюсь не справиться? Ирихан сказал, что у меня слабый дар. Знаешь, это как-то обидно. Нет, понятно, что я родилась в немагическом мире, и вроде неоткуда взяться сильному дару, но вот сама эта формулировка «слабый дар» звучит как приговор. Что-то наподобие предписания врача: «у вас слабый дар, поэтому за трамваями лучше не бегать, а от физкультуры я дам освобождение».

– Шшш, – если бы у гишины были плечи, она бы ими пожала.

– Ты права, это лучше, чем ничего. Могло же и никакого дара не перепасть, да? И вообще, жила я как-то без него, а теперь вот такой бонус. А у твоего хозяина дар сильный, только много ли он ему счастья принёс, да, Ньока?

– Не много, – раздался низкий голос.

От неожиданности я вздрогнула всем телом.

– Пирожки, – Ирихан указал на закутанную в полотенце ещё тёплую сковороду, забрал из неё остатки кулинарного шедевра и ушёл обратно наверх.

– Неловко получилось, да? – погладила я гишину по умной голове.

– Да, – пророкотал Ирихан со второго этажа.

– Шшш, – насмешливо прошипела Ньока.

– Да что ж такое! – чуть не взвыла я.

Настроения вгрызаться в магический гранит не было. Как, впрочем, и выбора. Так что я наступила на горло своим хотелкам, взяла в руки «Введение» и твёрдо вознамерилась ввести в себя знания. Знания вводиться не хотели и активно тому сопротивлялись. Первый абзац я перечитала трижды, но смысл всё равно ускользал.

Пособие для начинающих магов дразнило странными формулировками, архаичными словечками и оборотами типа «обряд на подчи́н», «энвольти́рование» и «прокляти́йный откат». Из полезного удалось почерпнуть, что у каждого мага есть заданный от природы «резерв» – количество магии, которое способно удержать в себе тело мага. И сила дара. Я так поняла, что это что-то наподобие ширины магического канала, условное количество магии, которое колдун может исторгнуть из себя за мгновение. Как правило, эти характеристики коррелируют – у сильного мага большой резерв. Но бывает, хоть и редко, что слабый маг обладает большим резервом или, наоборот, небольшой резерв достаётся магу, способному отдать сразу много энергии. Такой маг тоже считается слабым, ведь в конечном итоге долго и много колдовать он не может.

Нужно будет спросить, какой резерв у меня.

В книге написано, что, даже обладая одной и той же стихией, маги отличаются в способностях. Например, водники могут быть склонны как к управлению погодой, так и к работе со льдом. Ледяных колдунов среди водных магов выделяют в особую категорию, как и целителей, в которых должны сочетаться в тех или иных пропорциях Вода и Свет, проклинателей, которые владеют Тьмой особенным образом, или прорицателей, которые совмещают таланты к Свету и Воздуху. Получается, что владеющий Светом и Водой – не обязательно целитель, может быть хоть боевой маг, хоть иллюзионист, если Свет является доминирующим талантом. Многое зависит не от дара, а от характера и склонностей колдуна.

Заклинания представляют собой магические формулы – словесные и начертательные. Большинство формул можно наполнить любой магической энергией, например, сапоги подогнать по ноге способен маг с любым талантом, а вот воднику разжечь магией огонь не получится. Ряд заклинаний уникален для какой-то стихии, а некоторые подходят для всех, но дают лучший результат у магов определённой направленности дара.

Вообще, стихий насчитывается шесть: Тьма, Свет, Вода, Земля, Воздух и Огонь. Они перемешиваются в людях в разных пропорциях, чаще всего встречается несколько талантов одновременно. Одна или шесть стихий сразу попадаются реже, чем две или три. Чем большим количеством стихий обладает маг, тем он слабее. Несколько стихий сложнее контролировать, и лучше, если одна из них превалирует. Сильнейшие маги всегда обладают только одним талантом. Среди них тоже есть градация силы, самыми мощными считаются те, у кого есть доступ к Основе. Основы – это Очищающий Свет, Абсолютная Тьма, Истинный Огонь, Живительная Вода, Первородная Земля и Изначальный Воздух. Это квинтэссенция каждой стихии. Владеют колдовством такой силы единицы, чаще всего это маги Тьмы.

Тьма – наиболее распространённая стихия. В учебнике отдельным, выделенным абзацем было написано, что некромантия и любое колдовство с мёртвой материей в Карастели запрещено и карается смертью. «Мёртвое должно оставаться мёртвым» – один из непререкаемых законов этого мира. Меня это, конечно, не касалось. Таланта к Тьме у меня, к счастью, не было, только Огонь.

Магически одарённые женщины встречаются в восемь раз реже мужчин. Однако! Сильных магичек среди них практически нет, а огневички попадаются в разы реже целительниц и проклинательниц. Вот теперь стало приятно: может я и слабенькая, но редкая. Хотя целительский дар, возможно, куда полезнее и практичнее огненного. Всего магически одарено около четверти населения, но у большинства способности слишком слабые, чтобы они могли считаться полноценными магами. Настоящими колдунами можно назвать лишь десятую часть карастельцев.

В Минхатепе чаще всего встречаются маги с тремя и более талантами. Высоко ценятся те, кто владеет всеми шестью стихиями одновременно. Они могут управлять пространством и весом предметов. Для этих колдунов в Мина́рхе есть целый магический факультет.

Хм, любопытно, какие таланты у Арина и Ирихана? Я бы предположила, что Свет и Огонь, но понимать это я пока не научилась, хотя заклинание распознавания чужих магических сил было нарисовано на одной из первых страниц и считалось базовым. Я провела пальцем по простому рисунку, запоминая линии. Попробовать бы…

Вот только подопытные маги не спешили являться пред мои ясные очи, чтобы служить живыми манекенами для отработки заклинаний. Пожалуй, придётся выманивать их из укрытия аппетитными запахами.

Подошла к холодильной комнате и распахнула дверь. Что тут у нас есть такого, перед чем не устоят любители азартных игр со второго этажа? Ничего нового… Сыр намекал на хачапури, но возиться с тестом второй раз за день я поленилась.

Заглянула в соседнюю дверь. Из морозильной комнаты на меня с вызовом смотрела здоровенная рыбина с острыми клыками. Отбросив страх, я смело приняла этот вызов.

Глава седьмая, о кулинарных шедеврах с душком

Рыба оказалась мерзкой не только на вид, но также на запах и на вкус. Вместо того чтобы засунуть её обратно в морозильник и забыть о ней, как о страшном сне, я попыталась её отмочить. Залить соусом. Обвалять в специях.

В итоге получила вонючее, отдающее тиной и помоями фиаско.

На запах, естественно, пришли маги. Поморщились и с любопытством уставились на сковороду, где я обжаривала смрадную рыбу.

– Мне больше нравились червяки, – жизнерадостно сообщил Арин.

– Она приготовила мато́пу, – вынес вердикт огненный и посмотрел на меня с укоризной.

– Матопу? У тебя была матопа? Ну ты даёшь! – восхитился Арин.

– Это какая-то особенная рыба? – спросила я, надеясь на отрицательный ответ.

– Да, очень дорогая, её едят один раз в году, в день Новогодия. Сначала её три дня вымачивают в разных рассолах, а потом готовят в особом соусе. Получается потрясающе вкусно. Редкий деликатес, – скалил зубы Арин.

– Простите, – прошептала я, прикидывая, выкинет Ирихан за такое из башни считать барханы или нет.

– Вы не со зла, – одарил очередным тяжёлым взглядом маг.

«Вы сами и есть зло», – читалось в его глазах.

– Я очень извиняюсь, – сказала я и сбежала из кухни.

Аппетита всё равно не было, хотелось удрать куда подальше от всех проблем, поэтому я обулась, прихватила куртку и взялась за ручку двери. К счастью или сожалению, никто не попытался меня остановить. Я вышла из башни, спустилась к воде и села собирать урожай меланхолии. Нет, не могу сказать, что я так уж сильно расстроилась из-за неудачи с рыбой или жалела деньги Ирихана, хотя и это тоже. Просто всё складывалось из рук вон неправильно. Где язвительный, но милый фамильяр? Где герой-любовник с горящими страстью глазами? Где уникальный артефакт, который могу использовать только я, чтобы спасти весь мир и популяцию уссурийских тушканчиков?

Захотелось размяться и пройтись. Солнце уже клонилось к горизонту, поднялся приятный прохладный ветерок и унёс жару, на горизонте залегли густые облака. Поразительно, как сильно тут менялась температура, стоило светилу закатиться за дальний бархан. Я прогулялась вдоль оазиса и поднялась на дюну с другой стороны башни. Никак не могу привыкнуть к дикой красоте пустыни. Небо постепенно гасло, месяц становился всё ярче, розовые закатные всполохи расцвечивали дюны. Я посмотрела на башню и обомлела – над ней сияла полная луна! Вторая. Я переводила взгляд с одной луны на другую и не находила ни слов, ни эмоций. Моральное финансирование на сегодня закончилось, сил удивляться не осталось. Ну две и две. Хоть три! С подозрением оглядела небо, но третья луна так и не появилась. Вот и ладно, и двух за глаза.

Не теряя башню из вида, я прошлась по ближайшим барханам, раскидывая песок носками синих сапог. Ветер подхватывал и уносил прочь маленькие облачка пыли. Я периодически оглядывалась, чтобы не отходить слишком далеко. Меньше всего хотелось потеряться. Не было уверенности, что меня станут искать, да и ночевать в пустыне желания не возникало. Налетел резкий ветер. Солнце исчезло, стремительно похолодало. А затем вдруг настала непроглядная темень. Небо заволокло тучами, обе луны скрылись из вида, и пустыня погрузилась во мрак.

Я обернулась туда, где возвышалась башня, и с ужасом поняла, что не вижу её. Темнота осела вокруг резко, плотно. Разве в башне не горел свет? Не легли же они спать? Сердце забилось чаще, во рту пересохло, и навалилась жажда. Я же не уходила далеко, чёртова башня всегда виднелась на фоне звёздного неба! А сейчас настала непроглядная ночь, и всё, что я видела – несколько метров перед собой. Закрыла глаза и прислушалась. Ни всплеска воды, ни шума деревьев, ни звуков жилья. Только тихое, едва уловимое шуршание песка с каждой минутой становилось всё громче.

Ладно, луны зашли за тучи, даже звёзд не видно, но в какой-то момент они выглянут. А я помню примерное направление, поэтому пока двинусь в ту сторону.

Отличный план, надёжный, как швейцарские часы. И всё было бы хорошо, если б ветер не усилился. Он рвал волосы, выдувал тепло из-под куртки, засыпал глаза песком. Я растерялась. Казалось бы, башня рядом. Я не могла отойти далеко, ходила по кругу, держала её в поле зрения…

Ветер наседал. Уже не дул – хлестал песком. Пришлось закрыть лицо ладонями, чтобы дышать. Шарфа у меня не было, ворот рубашки едва доставал до ключиц. Я стояла на гребне одного из барханов, чтобы иметь лучший обзор, но теперь даже веки приоткрыть могла с трудом. Песчаная круговерть ослепляла. Глаза заслезились, руки высохли, кожу словно истыкали сотни маленьких иголочек. В уши и ноздри забился песок, и я испугалась. По-настоящему, до дрожи, до какого-то глубокого дна. Осела на колени и сжалась в комок, а потом вдруг вспомнила – магия!

Никто не учил меня зажигать светлячок, но я просто вытянула руку вперёд и попыталась подсветить себе путь. Вышло только хуже, теперь перед глазами металось яркое пятно, и я окончательно перестала видеть хоть что-то из-под сомкнутых ресниц.

Ветер рвал и метал, бил наотмашь песчаными плетьми.

Магический огонёк потух, я не смогла держать его хоть сколько-то долго, да и прока от него не было никакого.

Думай, Лия. Это же просто глупо – умереть вот так, в трёх шагах от спасения. И потом, мёртвые девственницы попадают в рай к террористам-экстремистам, разве такое посмертие тебя привлекает? Давай, Лия, надо как-то выбираться. Можно попробовать переждать эту бурю, но что если она продлится несколько дней?

Рядом дрогнул песок, и я отпрянула, но меня поймали. От страха я дёрнулась в сторону, но ничего не смогла сделать. Из песчаного облака проступил чёрный силуэт с огромными, как блюдца, чернильными глазами. Послышалось зловещее бормотание. Я затрепыхалась и завизжала, по глазам хлестнул песок. Я зажмурилась и забилась в попытке освободиться.

– А́ча, Лия! Стой. Да стой ты! – пророкотало прямо над ухом.

Ирихан! Я резко замерла и позволила ему куда-то себя отволочь. Ноги заплетались, поэтому я почти целиком повисла на его руках. Маг поднял меня и куда-то посадил, опора задрожала подо мной, я едва не свалилась вбок, но он удержал.

Шатнуло из стороны в сторону, а потом маг взобрался рядом. Стянул с себя куртку, накрыл меня ею с головой и прижал к себе.

– Не ёрзай, – прокричал он.

Буря сжирала любые звуки, я замерла, прижавшись к груди Ирихана и разревелась. Мы ехали верхом, опора под нами мерно качалась, глаза кололо и резало, слезы текли по щекам, уши заложило. Из всего мира остались только запахи. Выразительный, тёплый мужской запах Ирихана и незнакомый, резкий – животного, которое он оседлал.

Я вцепилась в куртку и прижалась лицом к груди огненного мага. Даже думать не хотелось о том, какую взбучку он устроит, когда мы дойдём до дома. Я была заранее согласна на всё. И рыба ещё эта… Без неё оставались бы хоть какие-то шансы оправдаться, а так – косяк на косяке. Но разве я знала, что будет песчаная буря? И что она налетит так внезапно?

Постепенно резь ушла, мне удалось разлепить веки. Я сидела, тесно прижатая к Ирихану, накрытая его курткой. Убрав руки от лица, я обняла его за талию. Он напрягся, и я удивилась, насколько он… крупный. Нет, я и раньше это понимала, но одно дело – видеть, а другое – щупать. Мы словно к разным биологическим видам принадлежали, наверное, со стороны это выглядит как контакт двух разных цивилизаций.

Одно время за мной ухаживал одноклассник, мы подолгу гуляли вместе, я даже думала, что у нас любовь. Но потом к нам в класс пришла девочка, которая активно дружила с мальчиками организмами. Возлюбленный купил пива с чипсами, послал мне сообщение с уведомлением о расставании и отправился навстречу плотским утехам… и гонорее. Про гонорею все, конечно, узнали позже. Как водится, на родительском собрании. Хорошо, что мама их не посещала. Вот так некоторые классы закрывали на карантин из-за эпидемии гриппа, а наш перенёс эпидемию гонореи. Судя по трём бурным расставаниям после вышеупомянутого собрания, не все парни были настолько щепетильны, как Глеб. Некоторые не сочли нужным разрывать отношения ради ночи любви со школьной Венерой. Так вот, Глеб был таким же, как я. Ну повыше, чуть потяжелее. Но не так, чтобы в три раза шире в плечах и руки размером с мои ноги.

Я осторожно погладила спину Ирихана. Захотелось хихикнуть. Я попыталась бороться с навязчивым желанием, представляя, какие кары он обрушит на мою грешную голову по возвращению в башню. Не помогло. Глупый хих засел в горле и щекотал изнутри. Наверное, это нервное. Хлопнула дверь, и мы оказались в помещении. Буря осталась снаружи и обиженно завывала за дверью.

Отлепив себя от Ирихана, я оглядела незнакомое место. Несколько просторных денников. Из-за левой загородки поднялась огромная птичья голова и посмотрела на меня ярко-жёлтым глазом с большим круглым зрачком. Честно? Я бы заорала. Но сил не было, поэтому просто всхлипнула и уткнулась обратно в грудь огненному магу. Если он решил скормить меня фахоракам, то так тому и быть. Буду жалобно лить слёзы, пусть его потом совесть мучает. Если она не сгорела в магическом Огне.

– Лия? Посмотри на меня, – Ирихан тихонько тронул меня за плечо.

Я подняла на него полное скорбного укора лицо. Убил бы сначала, что ли, не заживо же меня скармливать! Ну приготовила не ту рыбу, ну сходила погулять не в ту сторону. Должна же в нём остаться хоть капля гуманности?

Но не осталась. Это было видно по лицу. Он стянул с себя огромные очки наподобие пилотных, снял тёмную маску и теперь постепенно расплывался в улыбке. Пытался сдержать веселье, но губы сами озорно растягивались в стороны. Стало ещё обиднее.

– Лия, пустыня тебе к лицу, – фыркнул он и рассмеялся. – Давай я поставлю Харака в стойло.

Он слез с огромной птицы сам, стащил следом меня. Я лишь машинально отметила мощные пёстрые лапы-крылья всех оттенков коричневого, мускулистые ноги с ороговевшими мозолями на сгибах, длинную шею в плотных, как чешуя, пёрышках и огромный острый клюв фахорака.

Загипнотизированная, я смотрела огромному хищнику в глаза. Большие, округлые, выпуклые – они с интересом изучали меня в ответ.

– Харак, это Лия.

В соседнем стойле поднялся ещё один фахорак, поменьше размером.

– Тихо, тихо, мы сейчас уйдём, и вы дальше будете спать, – Ирихан погладил боевую птичку по лоснящимся перьям, каждое из которых размером не уступало моей руке, и подтолкнул её в сторону пустого загона. – Давай-давай, иди нагуливать жирок.

Фахорак клекотнул что-то несогласное и начал переминаться с ноги на ногу, гарцуя на больших когтистых лапах в сторону выхода.

– Там буря, забыл? Если до завтра уляжется, то выведу тебя на прогулку. И Арина приглашу. И Лию, если она захочет.

Огненный говорил ласково, новым тоном, которого я от него раньше не слышала. Стало ещё обиднее. То есть он способен на нормальное общение, только со мной плюётся короткими фразами. Я потеснее закуталась в его куртку и осмотрелась ещё раз. Просторные стойла с метровыми каменными стенами и металлическими решётками до самого потолка, из-за которых как жирафы выглядывали три фахорака. Четвёртый, самый крупный, препирался с хозяином, не желая возвращаться в свой денник.

– Давай-давай, Хара́к, лучше не зли меня, – чуть сердито проговорил Ирихан и таки запихнул птичку в клетку. – Еда у вас есть. Отдыхайте.

Он обернулся ко мне, и на серьёзном лице снова расцвела озорная улыбка.

– Вы так улыбаетесь, потому что хотите скормить меня фахоракам? – воинственно вскинула подбородок я.

– Конечно. Я всегда так с женщинами поступаю, – просиял улыбкой хозяин. – Вы хоть одну тут видели? То-то же!

– Почему с женщинами? – устало спросила я.

– Потому что ни один мужчина ещё не кормил меня жареной матопой и супом с червяками из муки. Как только подобное случится, я не стану медлить и притащу его сюда, – всё ещё веселился маг.

– Спасибо, что спасли меня.

– Ты сама вовремя подала знак магией.

– Конечно! Знак магией… – пробормотала я, коря себя за скудоумие.

– Иначе я искал бы тебя куда дольше. Бури иногда накатывают внезапно, мне стоило предупредить заранее. Не уходи далеко от дома без очков и маски. У меня есть несколько запасных, вроде бы небольшие тоже остались. Завтра подберём. Пойдём, тебе нужно умыться. Ты, кстати, зря настолько сильно из-за рыбы расстроилась. Она у меня уже года четыре лежит, место занимает. И выкинуть жалко, и возиться лень. А так – Арин всю съел, – хохотнул маг.

– Почему? Я же неправильно приготовила…

– Ты приготовила не так уж и плохо, душок остался, но если не внюхиваться, то вполне съедобно, это первое. А Арин скорее удавился бы, чем матопу позволил выкинуть, – это второе. Так что во всём есть свои плюсы.

– И вы на меня не сердитесь, что я снова доставила вам беспокойство?

– Скажем так, я решил пережить твоё тут пребывание, как стихийное бедствие. Никто же всерьёз не сердится на песчаную бурю? Особенно, когда она так очаровательно выглядит.

Он открыл проход, галантно придержал для меня дверь, и мы оказались в прачечной. Я даже не поняла раньше, что эти раздвижные металлические створки – двери. Думала, что это такой странный декор.

– А почему в башне ничего не было слышно? Фахораки же так шумят!

– Магия. Они довольно громко клекочут, поэтому их стойла стараются опутать специальными чарами. Иначе во всём доме покоя не будет.

– И как же они там сидят?

– Спят. После активных переходов они неделю или две отсыпаются и отъедаются, накапливают жирок.

– А почему у вас их четверо, вы же один живёте?

– Кали́м – калека, его оставил один из караванов несколько месяцев назад, но он неплохо восстановился, молодой ещё. Да и я подлечил, как смог. Ещё один – на всяких случай, караваны ведут с собой запасных животных, но иногда случается непредвиденное, так что одного-двоих я периодически то выкупаю, то продаю. А остальные – это пара, Харак и Мадха́ра.

– Эти имена что-то значат?

– Да. Харак – быстрый. Мадха́ра – вредная. Это с ми́нхского.

– Минхского? Это не тот язык, на котором говорим мы?

– Нет, мы говорим на общем. Тысячи лет назад боги подарили людям язык, которому можно обучаться магически. До того каждая страна на своём говорила, альмендри́йский и шемалья́нский до сих пор в ходу среди их аристократии. А от минхского – мы его ми́нхлу́гха называем – остались лишь отдельные слова да названия. Дарованный богами язык оказался и проще, и удобнее, да и учить его не приходилось годами. Пошёл к магу и выучил. Так оно и пошло. Постепенно все и забыли, многие теперь уже и не знают, что Минхатеп – это земля минхов в переводе.

– А вы изучали минхский?

– Некоторые слова, у меня в детстве был справочник. Да и интересно было, почему северяне вроде на общем говорят, а многих простых слов не знают. Тогда мне и объяснили, что язык-то общий, но многие названия остались с древности.