Читать книгу "Черные Вороны. Реквием"

Я увидел, как он замер и импульсивно дернул узел галстука.

– Хорошо, сопляк, хорошо. Это мы тоже уже проходили. Только уроки ты всегда плохо усваивал. Мозги у тебя явно не мои. Генетика. С ней не поспоришь. Не нужен, значит, не нужен. Как-нибудь проживу. Лишь бы ты прожил. Только запомни, я за тобой дерьмо больше подтирать не стану. Палец о палец не ударю. Захлебывайся. Я хочу на это посмотреть.

Глава 8. Дарина

Когда дорога представляет собой загадку, попробуй шагать наобум. Несись по ветру.

(с) из игры: American McGee’s Alice

Я открыла глаза и потянулась. Тепло, вкусно пахнет и немного затекла шея. Но мне давно не было настолько уютно. Точнее, я вообще не помню, когда спала подряд больше пары часов в сутки. Говорят, звери спят рядом с теми, кому доверяют. Странно, но я чувствовала себя именно таким зверьком – загнанным, испуганным, бездомным, и я доверяла мужчине, которого впервые увидела пару часов назад. Мне было не страшно рядом с ним.

– Выспалась? – я часто в интернате играла сама с собой в игру: по голосу пыталась определить, как может выглядеть его обладатель или обладательница.

У Макса был низкий голос… и он ему подходил. То есть… красивый голос. Как и он сам. Была ли я наивной дурой? Скорее всего, да, но не настолько наивной, чтобы не понимать, что Макс далеко не благородный рыцарь. В моем мире в рыцарей не верят уже с детства. Особенно учитывая, что он пересчитал моему отцу все кости. Я просто интуитивно чувствовала – его можно не бояться. По крайней мере, пока. Или, по крайней мере, мне.

Посмотрела на парня – сосредоточен на дороге, под тонким черным свитером угадывается мускулистое тело. Нет, не такое, как у качков, а худое и поджарое, но сильное, когда кажется, что если притронешься, пальцами не прожмешь…  как металл или камень. Самые опасные хищники никогда не бывают массивными. Рукава закатаны, на запястье правой руки поблескивают часы. Я смотрела на жгуты вен под смуглой кожей и длинные пальцы, сжимающие руль. Костяшки сбиты. Наверняка кровили, сейчас покрылись корочкой. И я была права – в кобуре, отливая металлическими бликами на рукоятке, спрятан пистолет.

Куртка Макса оказалась на мне. Просто наброшена сверху. Вот почему так тепло и мягко, а запах… Я принюхалась, подтягивая куртку повыше. Этот запах исходил от нее. Никогда раньше не чувствовала, чтоб от мужчины так пахло. Я привыкла к вони пота, перегара и немытого тела. От отца и его дружков смердело именно так, а в интернате от всех одинаково – казённым мылом и стиральным порошком. От Макса пахло иначе. От него пахло другой жизнью, стилем, мужчиной. Аромат дорогого парфюма (не спрашивайте, откуда я знаю – знаю и всё), сигарет, черного кофе и просто ЕГО запахом. У каждого человека есть свой запах. Я втянула носом воздух и даже не поняла, что задержала дыхание и закрыла глаза от наслаждения. Наверное, чувства все же начинаются не только с первого взгляда, но и с запаха. Потом, спустя много лет, я всегда буду вспоминать именно этот момент, а не нашу первую встречу.

– Я спросил – ты выспалась, мелкая?

– Выспалась, – укуталась плотнее в его куртку и посмотрела в окно. Еще даже не светает, но скоро утро.

Я никогда не была ни в одном другом месте, кроме собственного Мухосранска, как назвал его Макс. Судя по всему, мы уже въехали в город, я поежилась, думая о том, насколько холодно снаружи. Если в первый же день не найду, где ночевать – замерзну на улице. Нужно выйти возле метро или на вокзале. Пацаны, которые сбегали из интерната, как-то говорили, что только там можно выжить, переночевать и даже не сдохнуть от голода. В переходах, на ступенях, стащив еду у лоточников. Все ж, не на улице. Я почему-то это хорошо запомнила. Они еще много чего рассказывали, но я не прислушивалась. А зря.

– И куда тебя везти, решила уже? – усмехнулся Макс, делая музыку громче. Кажется, он без нее вообще ездить не умел.

– Ты меня возле метро высади, – попросила я и протянула ему куртку.

– Какого, к черту, метро? – быстрый взгляд на меня и снова на дорогу.

– Любого, – я так и сидела, вытянув руку с курткой. Он не брал, но и не говорил, чтоб снова укрылась, – а лучше на вокзале.

– Может тебе сутенера сразу подыскать?

Мои щеки тут же вспыхнули.

– Я и не думала… я… да пошел ты.

– Еще раз ругнешься – дам по губам, – сказал серьезно, и я нахмурилась. Этот точно даст. Я даже не сомневалась. – А что ты думала? – он закурил и приоткрыл окно, выпуская дым. – Какие гениальные планы пришли в твою умную голову, когда ты решила ехать в столицу?

Слово «умную» он нарочно выделил, давая понять, что я полная идиотка.

– Я братьев искать буду.

– Каким образом? Придешь в адресный стол? В милицию? Будешь по улицам с плакатами ходить? Как ты собралась их искать? Поделись идеями.

– Тебе какое дело?

Посмотрел на меня долго, внимательно, потом снова на дорогу, и пренебрежительно бросил:

– Никакого. Метро – так метро. Или все же вокзал?

– Мне все равно.

Макс отвернулся к окну, явно давая понять, что говорить дальше ему со мной не интересно.

Несколько минут я молчала, размышляя и снова его рассматривая. Обручального кольца нет. Значит, не женат. Реально гениальные выводы. Самое главное, логичные –  дальше некуда. Особенно, учитывая ту идею, которая пришла в мою «умную» голову только что. Пожалуй, не такая и плохая идея. Точно  лучше метро и вокзала, только вряд ли у меня выгорит.

– Макс.

Да… Мне нравится его имя. Нравится его произносить. Так интересно – на свете куча имен. Вокруг тысячи имен. Они повторяются. Ты их слышишь. Произносишь, читаешь, и ни одно из них не имеет для тебя никакого значения и даже кажется самым обыкновенным. Неприметным. И вдруг ты встречаешь кого-то, и оно начинает звучать иначе. Внезапно. В какую-то долю секунды оно меняется для тебя, и каждая буква становится как нота невероятно красивой мелодии, которая играет только в твоем сердце. Вначале скрипкой или гитарой, потом бьет ударными… пока не начнет прошибать током и не загорится, чтобы оставить там ожоги. Но сейчас я слышала всего лишь тихую прелюдию.

– У тебя жена есть?

– Нет, – усмехнулся так, словно я его спросила о наличии слона или верблюда.

– А девушка?

Макс посмотрел на меня, улыбка исчезла, многозначительно приподнял одну бровь. У меня мгновенно вспыхнули щеки. Бывают такие невыносимые взгляды, от которых по коже идут мурашки и хочется немедленно отвернуться. Не потому что не нравится, а потому что слишком нравится и от этого невыносимо. Я все же взгляд выдержала.

– Ну, тебе, может, нужна помощь по дому. Уборка, стирка… готовка. Я могу за ночлег и еду работать у тебя.

Теперь Макс рассмеялся.

– Нет, мелкая, не нужна. У меня домработницы меняются каждый день и у каждой свои таланты. У тебя такие вряд ли имеются. Остальное мне не интересно.

– Ты хотел сказать, каждую ночь, – презрительно фыркнула я и съела конфету. Верно, нафиг я ему нужна? У него шлюх всяких куча, в очередь наверняка выстраиваются, чтоб полы помыть да жратвы приготовить, лишь бы он глазами синими наглыми смотрел вот так… и не прогонял.

– Догадливая какая. Хотя этим не только ночью занимаются, мелкая.

– Спасибо, что просветил, – показала ему язык, пока он смотрел на дорогу.

– Спрячь язык, обезьянка. Не кривляйся.

Прозвучало обидно. Тут же захотелось взглянуть на себя в зеркало. А хотя, что я там нового увижу – худющую, черноволосую, облезлую мышь с тонкой косой и лохматой, чуть кривой челкой, которая постоянно лезла в глаза? Да, парикмахер из меня хреновый. Я хотела, как на плакате в какой-то рекламе, а вышло, как в анекдоте про руки из…

Может, я и не обезьянка, но на беспризорницу похожа в застиранной, полинявшей кофте, джинсах на размер больше и стертых сапогах, которые промокнут, как только я ступлю в первую же лужу. Сунула руку в карман, отыскивая шапку. Надо волосы спрятать немытые и жидкие.

Конечно, я уродка по сравнению с его «домработницами». Могу себе представить, какие возле него ошиваются. Я снова посмотрела в окно. Начался ливень. Вот, черт. Нет, мне нельзя на улицу, никак нельзя. Я там продрогну в своем пальто. По радио передали заморозки и снег. Уже завтра утром. После этого потопа все заледенеет.

Почему-то вспомнился Хома, которого нашли замёрзшим прошлой зимой на улице. Он из интерната сбежал, после того как пацаны ему «тёмную» устроили, и замёрз насмерть в каком-то парке. Всего ночь просидел и замёрз. Стало страшно, что и я так же умру, как бездомная собака. Или менты меня прихватят, а потом отправят к отцу, или обратно в интернат.

Я ведь не умею жить на улице. Как бы не храбрилась, не умею. И воровать не умею и попрошайничать. Я вообще ничерта не умею. Даже уговаривать. Только врать умею.

– Макс… я, правда, хорошо убираю. Ну возьми меня к себе. Ты не пожалеешь.

– Конечно, не пожалею, потому что не возьму, на кой ты мне сдалась?

– Я замерзну там. В первую же ночь. Это ты отцу зубы выбил и из-за тебя я домой не смогла пойти, – надавить на жалость или совесть? Может, они там имеются? Где-то очень глубоко. Ведь пожрать купил и на дороге не бросил.

Макс откровенно надо мной смеялся и даже не скрывал этого. Если бы я тогда понимала, НАСКОЛЬКО забавно это звучало для него, сама бы истерически хохотала. Но тогда я и понятия не имела, кто он такой.

– Твой отец тварь и кретин… А ты сама за мной увязалась. Оставалась бы дома или в интернате своем.

– И ты вот так просто выкинешь меня? Жить на улице, побираться? Мы в ответе за тех, кого приручили, – сказала я.

– Я тебя не приручал и даже не собирался. Неверная цитата, мелкая. Поковыряйся в памяти и найди что-то поинтересней. Ты ж не только Экзюпери читала?

– Не только. Я вообще очень много читала. Значит, вышвырнешь в этот ливень?

– Почему бы и нет? Ты кто такая вообще? Я похож на благодетеля или волонтёра, подбирающего бездомных животных?

Опять сравнил меня с животным. Сволочь. Повёл раздражённо плечами, а мне стало страшно, что правда высадит возле метро, и я там буду дрожать, переминаясь с ноги на ногу до самого утра, а утром будет еще холоднее. Потом я проголодаюсь… Ненавижу голодать. Но ведь как-то можно его уговорить?

Танька, которая часто приносила с ночных «вылазок» через окно конфеты, шмотки и сигареты, всегда говорила, что мужики думают только одним местом. Конечно, меня трудно сравнить с блондинкой Танькой, у которой в шестнадцать лет грудь третьего размера и опыта с мужиками она лет с тринадцати набралась, но я могу попробовать. Правда, вряд ли получится заставить «работать» у него то самое место.

– Не похож. Ну, я могу иначе платить… Может ты… это… Я смогу, как и они… Домработницы твои. Мне говорили, что я ничего так под одеждой. Могу сейчас показать.

Быстро расстегнула пуговицы пальто, сбросила с плеч, впиваясь пальцами в змейку кофты. В ту же секунду Макс оттолкнул меня с такой силой, что я ударилась о дверцу головой, почувствовала, как пересохло в горле и сердце, словно бешеное заколотилось, отдавая пульсацией в виски.

– Дура малолетняя, совсем охренела? – зарычал мне в лицо. – Пошла к черту отсюда!

Мне показалось, что он меня сейчас ударит, и я быстро заморгала.

– Не ори. Поняла я. Не надо орать.

– Тоже мне выискалась, Лолита, бля. Давай, выметайся нахрен. Приехали.

Затормозил на обочине возле вокзала, вышел из машины и вытащил меня за шкирку. Сунул деньги в руку.

– На один день хватит, а то и на парочку. Всем так сразу не предлагай, а то возьмут. Оттрахают, идиотку, во все дыры и подыхать тут же оставят. Не посмотрят, что ребенок совсем. Как просила. Вокзал. Давай. Удачи.

– И тебе удачи, – чуть ли не со слезами выкрикнула я.

Сволочь безжалостная. Посмотрела на деньги. Ого. Неплохо. Мне не на пару дней хватит, а на неделю, если растягивать.

Как я и думала, ноги промокли моментально. Вода затекла везде, где только можно за считанные минуты, пока я добежала до какого-то навеса и, прислонившись к стене, перевела дух. Холод пробрал сразу же, закатился за воротник вместе с ледяными каплями и пролез между пальцами ног, которые мгновенно окоченели в мокрых носках. Я осмотрелась по сторонам. Все вымерло перед рассветом. Только поезда постукивают колесами и пыхтят.

Заметила бомжа, свернувшегося в клубок на газетке неподалёку и трех красоток в каких-то разноцветных искусственных полушубках, колготках в сеточку и высоких сапогах. У этих работа не кончается, как только задницы не отмерзают? Возможно, не успевают, потому что мимо проехал автомобиль и поморгал фарами. Одна из них отделилась от компании и через минуту укатила в неизвестном направлении.

Я поискала в кармане пачку с двумя сигаретами, которые спрятала, стащив со стола. Макса сигареты. Я такие никогда не курила, только отцовские без фильтра. Сунула одну в рот и попыталась подкурить отсыревшими спичками.

– Эй, ты! Вали отсюда. Это наше место.

Обернулась – красотки смотрели на меня исподлобья. Решила проигнорировать. Наконец-то подкурила и отвернулась, глядя, как перед носом с крыши навеса стекает вода.

– Ты, сучка малолетняя, оглохла? Мы сказали – вали отсюда.

Чем я им мешаю, я так и не поняла. Где они, а где я в своем пальто драном. Тоже мне, конкуренция. Но я все же немного отошла в сторону.

Проехала еще одна машина, тормознула возле них. Из тачки вышли два мужика. Один повыше, другой пониже. Оба в черных кожанках. Подошли к девкам. Голоса «бабочек» доносились до меня сквозь шум подъехавшего поезда.

– Это все, что есть к этому часу, Лис. Нет клиентов. Паршивый день.

– Не трынди, тварь. Ты мне со вчера еще должна. Давай бабки.

Повернулась к ним, наблюдая, как девки выворачивают карманы. Вдруг один из мужиков, тот, что пониже, посмотрел на меня, потом поднял воротник и направился ко мне.

Я вжалась в стену. Еще чего не хватало. Кому я здесь мешаю, блин? Стою себе, курю, никого не трогаю. Мне не нужны неприятности.

Коротышка поравнялся со мной.

– Кто такая? Что делаешь здесь?

– Брата жду, – затянулась сигаретой и посмотрела на типа. Чуть ниже меня ростом, а глаза мерзкие. Цинично мерзкие.

– Жди в другом месте или делись прибылью, – сказал он и осмотрел меня с ног до головы.

– Какой прибылью? Вы что?

– Лоха из меня не делай. Здесь моя точка. Так что делись бабками, минетчица малолетняя. За место платить надо.

– Да я брата жду. Вы что, дяденька? Я ж маленькая совсем. За меня срок дают.

Могло звучать убедительно:  на девушку я еще не тянула, уж точно не в такой одежде.

– Врет, сучка, – крикнула одна из девок, – ее из мерса высадил мужик и денег дал. Я видела.

Коротышка резко схватил меня за шкирку и впечатал в стену.

– Деньги давай, тварь. Условия твоего труда позже обсудим. Первая выручка всегда мне. Сто процентов.

– Нет у меня денег, – упрямо поджала губы.

– А если я поищу, – он придавил меня к стене сильнее. Стало страшно, но отдавать деньги я не собиралась, – заодно косточки твои пересчитаю и проверю, насколько ты маленькая на ощупь.

Я начинала злиться и в то же время понимала – они меня здесь насмерть забьют, и никто не заметит. Деньги отдавать не хотелось. Я не любила отдавать мое. Не важно, что, даже пуговицу или булавку. То, что принадлежит мне, чужим никогда не станет. Я в интернате за свое до крови дралась и сейчас не отступлю. Нащупала в кармане перочинный ножик.

– Поищи, попробуй.

Коротышка заржал.

– Оборзевшая малолетка.

Резко ударил в живот, и я согнулась пополам, сильно сжимая деньги в кулаке.

– Пошел нахер, урод, нет у меня денег.

Он ударил снова, и я почувствовала, как меня затошнило, а потом, изловчившись, пырнула коротышку в ногу. Не смертельно, но очень ощутимо. Достаточно, чтоб он взвыл, а я дала деру.

– Сууукааа! Ну, сука!

Я бежала быстро, шапку сорвало ветром, а я, шлёпая по лужам, неслась к входу на вокзал. Там точно есть менты или охрана. Коротышка и его дружок бежали за мной. Пока я не подвернула ногу и не прочесала по мокрому асфальту животом. Что ж я везучая такая? Тут же повернулась на спину, сжимая мокрыми пальцами ножик, намереваясь драться до последнего, но деньги не отдать. Коротышка склонился ко мне и несколько раз ударил по лицу, а Длинный поднял меня за волосы и держал, пока тот не разогнул мои пальцы и не выковырял купюры.

– Не хило насосала, больше чем наши шалавы за сегодня, – Лис сунул деньги в карман.

– А она симпатичная. Может, пусть на нас поработает? Сосать хорошо умеешь, девочка? За что тебе столько заплатили?

– Это мои деньги. Отдайте.

Теперь они ржали вдвоем.

– Борзая какая. Отмыть можно, приодеть и на другой точке поставить. Любители позеленее будут в восторге.

– Давай, в машину ее. Потом разберемся, куда пристроить.

Длинный пытался тащить меня к тачке, не обращая внимания на сопротивление. Еще немного – и у меня начнется истерика. Я задыхалась, отчаянно пытаясь вырваться и размахивая ножиком, пока коротышка не выбил его с такой силой, что пальцы на несколько секунд отнялись, а потом взорвались от боли.

– Я вас загрызу, горло перекушу, не трогайте меня! Ублюдки! – заорала, чувствуя, как Длинный пытается схватить меня, чтоб перекинуть через плечо. Я изловчилась и укусила его за запястье, а он тут же ударил наотмашь по губам и у меня из глаз непроизвольно брызнули слезы.

– Останешься без зубов и сосать станет удобнее, правда, платить меньше будут, – длинный заржал и все же перекинул меня через плечо.

– Бл**, Жора, нихрена себе, глянь, кто прикатил?

Длинный замер, придавив меня посильнее, чтоб не брыкалась.

– Какого хрена Зверю здесь надо в такое время?

Жора поставил меня обратно, удерживая за шкирку на вытянутой руке.

– Мне интересно, какого ему вообще здесь надо? Ствол есть?

– Нет. Дома оставил.

– Хреново.

– Не ссы. Может, пронесет.

Я посмотрела на того, кого они назвали Зверем, и сердце радостно подпрыгнуло – Макс вернулся. За мной.

– Здорово, Макс, зачем пожаловал?

– Девку оставь, Лис. Руки убери и отойди в сторону.

– Тебе какая разница? Не ты нас крышуешь. Девка наша.

Треск… очень характерный, и вой того, кому-то только что, кажется, сломали нос или челюсть. Коротышка стоял на четвереньках и матерился, зажимая лицо руками, сквозь пальцы сочилась кровь. Длинный выпустил мои волосы, но продолжал держать меня за шкирку, пятясь назад.

– Эй-эй-эй, потише, Зверь, потише. Это наша шлюха бабки не отдавала. Какого хера? Ты что, защитником малолетних сосок заделался? Говори, зачем пришел. Все мирно порешаем.

– Нечего решать. За ней пришел. Это моя девка.

Я смотрела на Макса, вытирая разбитые губы тыльной стороной ладони. Коротышка только поднялся с колен, намереваясь набросится на Макса сзади, но тот резко обернулся и уложил его обратно ударом ноги.

В руке у Длинного блеснуло лезвие.

– Уходи, Зверь, по-хорошему. Попишу и ее, и тебя.

Макс склонил голову к одному плечу, потом к другому, хрустя шейными позвонками.

– Отпусти, я сказал. Не люблю повторять дважды.

Длинный заржал, но очень неубедительно, фальшиво. Его рука, которой он сжимал меня за затылок, дрожала, как и нож в его второй руке.

– Вали отсюда, это не твоя территория. Нехрен здесь права качать. Мы не под тобой ходим.

– А трижды не повторяю вообще.

Я не успела понять, как Макс выбил у Длинного нож. Это было слишком быстро и неожиданно. Потому что в данный момент он просто методично превращал лицо Жоры в месиво, а тот орал и пытался спрятаться, закрывался руками, полз по асфальту, а Макс догонял, переворачивал на спину и снова бил, сначала по рукам, ломая кости, а потом снова в лицо.

– Я не знал, что девка твоя. Она стояла тут… Я думал, шлюха… Я… Зверь, пожалуйста, давай забудем, – он захлёбывался кровью, кашлял, – Забирай сучку и забудем. Прекращай…Зверь …мать твою, ааааа.

Коротышка давно удрал, его машина, завизжав покрышками, скрылась из вида еще пару минут назад. Я снова посмотрела на Макса, который склонился над Жорой и опять замахнулся. Точнее, над тем, что было Жорой. Лица я там уже не видела. Сплошной синяк и кровавое месиво. Меня передернуло от ужаса.

– Макс, хватит! – закричала так громко, что уши заложило, заливаясь слезами и дрожа всем телом. – Ты же убьешь его! Не надо!

Макс повернул ко мне голову, и я увидела его взгляд – очень страшный, холодный, безумный, словно ему нравится то, что он сейчас делает. Взгляд психопата. Меня передернуло.

– Хватит, – едва шевеля разбитыми губами, прошептала я.

Он отшвырнул Длинного и пнул ногой, тот замычал, пытаясь встать, шатаясь на коленях, свернулся пополам и начал блевать на асфальт.

– Живи, мразь, ей спасибо скажи.

Макс подошел ко мне вплотную, тряхнул рукой, которой бил Жору. Сжимая и разжимая разбитые пальцы. Несколько секунд смотрел мне в глаза, потом достал платок из кармана и вытер кровь с моего подбородка.

– Цела? – вручил платок мне.

Я кивнула и только сейчас заметила, что его куртка порезана в нескольких местах на руке.

Макс пошел к мерсу, а я так и стояла на месте, продолжая молча реветь и боясь посмотреть на Жору, которого продолжало выворачивать наизнанку.

– Тебе нужно особое приглашение? – спросил Макс, и я, выдохнув, побежала к машине, забралась на переднее сиденье.

Какое-то время мы ехали молча, потом он привычным движением включил радио и посмотрел на меня:

– Скажи, ты всегда умудряешься за сутки вляпаться в столько неприятностей, мелкая? Или это особо счастливый день у тебя?

– Особо счастливый, – ответила я, все еще промакивая платком свои разбитые губы.

– Да ты везучая, я смотрю. Ходячий талисман.

Макс остановился у обочины и повернулся ко мне, наклонился и приподнял лицо за подбородок.

– Точно цела? Зубы не выбили?

Я открыла рот и показала ему зубы в жуткой улыбке на все тридцать два.

– Не скалься. Тебе не идет. Жить у меня будешь какое-то время. Что ты там умеешь? Гладить, стирать, жрать готовить? Вот этим и займешься. И чтоб не слышно тебя было и не видно.

Я быстро закивала, не веря, что он согласился.

– Спасибо. Я буду… я.

– Молчать! Когда я говорю – ты молчишь. Это правило номер один. Поняла? – он снял куртку и бросил на заднее сидение… Я замолчала, рассматривая порезы у него на руке. Ткань, хоть и черная, вокруг них казалась темнее.

– Поняла, я спрашиваю?

Подняла взгляд и посмотрела ему в глаза. Очень светлые. На зимнее небо похожи, только сейчас не холодные и не страшные, как там… когда Длинного бил.

– Ты оглохла?

– Ты сказал молчать  – я и молчу. У тебя в тачке есть аптечка?

И в этот момент Макс расхохотался, а я вместе с ним, размазывая слезы по грязному лицу. Кажется, я выиграла второй раз. Но ведь будет отдача? «Обязательно будет» – пообещал внутренний голос.

Глава 9. Андрей (Граф)

Случайности не существует – все на этом свете либо испытание, либо наказание, либо награда, либо предвестие.

(с) Вольтер

Воспоминания

Полчаса назад я закончил тренировку в спортзале и сейчас, закинув сумку на заднее сидение, нажал на педаль газа и плавно двинулся с места. Запиликал сотовый, и я, убавив громкость на магнитоле, ответил.

– Да, Монгол…

– Граф, ты еще в качалке?

– Нет, вышел уже. А что случилось?

– Заскочи на хату на Королева, есть базар. Не по телефону.

Я нажал отбой и опять прибавил звук. Эта привычка осталась со мной навсегда. Мне всегда нравились скорость, дорога и музыка. Тогда их сочетание дарило ощущение свободы, а со временем – видимого покоя и сосредоточенности, когда нужно прогнать из головы лишние мысли.

Подъехав к перекрестку, свернул в переулок. На Королева находилась одна из квартир, в которой собиралась наши. Перешагнув порог, кивнул парням, сказав позвать Монгола. Какого черта ему понадобилось, понятия не имел, но задерживаться здесь я не собирался, так как были встречи поважнее. Весь этот фестиваль из сигаретного дыма, шума, блатных разговоров, разборок и драк, которые чаще всего разбавляли женский хохот и море алкоголя, сейчас меня не интересовал. Каждый из тех, кто находился здесь, сегодня-завтра закончит свою жизнь в канаве или на помойке с простреленной башкой: пушечное мясо, которое живет иллюзией ширпотребных боевиков. Пусть недолго, но красиво…

Я же давно осознал ценность холодного расчета и не затуманенного никакой дрянью рассудка. Расслабляться можно только там, где чувствуешь себя в безопасности, а это понятие уже стало относительным. Как и доверие.

Если бы я прошел вглубь, то так и не услышал бы за соседней дверью низкий смех, который прерывался звуками ударов. Здесь таким мало кого удивишь – чего можно ожидать от сборища молодых пацанов, которым подарили иллюзию, что они решают важные вопросы, выдали оружие и приправили все это травкой или выпивкой. В любой другой момент я бы даже не обратил на это внимания, но в тот раз я почему-то не мог просто развернуться и уйти. И спустя время понял, в чем была причина…. Что стало тогда зацепкой. Это плач. Не стон, не крик, и не ругательства, а именно плач – надрывный и надсадный, так воют в отчаянии те, кто теряет последнюю надежду.

Так не могут вести себя ни отморозки, с которыми я имел дело, ни шлюхи, которые обычно здесь ошивались. Последние или, отрабатывая, имитировали дикие вопли страсти, или же молча терпели. Внутри, где-то очень глубоко, больно кольнуло. Такой плач я слышал много лет назад.

– Что за херня там происходит, Монгол?

– Вован и Добер решили отыметь какую-то девку. А ты что, хочешь присоединиться? Вроде не по этим делам. Или Графам тоже хочется грязной любви, а?

Я схватил его за ворот куртки, и, дернув на себя, проорал в лицо:

– Следи, бл***, за базаром, придурок. Все мозги уже про***али… – отшвырнул его от себя, впечатав в стену, и выбил ногой дверь.

В глаза ударил свет, который заставил вначале резко зажмуриться. Через несколько секунд я, окинув взглядом комнату, заметил на полу женскую сумку с разорванным ремешком, из которой рассыпались какие-то безделушки, перевернутую прикроватную тумбочку, пару пустых бутылок и скомканное пальто, которое свисало со спинки железной кровати. На заляпанном матрасе лежала девушка. Очень хрупкая, запястья настолько тонкие, что Добер удерживал их пальцами одной руки. Пряди светлых, мокрых от слез волос прилипли к юному, по-детски наивному лицу. Совсем девчонка. Не из тех, кто приходят сюда, чтоб отрываться. Мне хватило всего секунды, чтобы понять это. Вместо сотни слов – ее взгляд. В нем читалось то самое недоумение вперемешку с ужасом, когда ты не осознаешь и не веришь, что все это происходит на самом деле. Кажется, что это чья-то злая и жестокая шутка, что сейчас, в одно мгновение, ты просто проснешься, и все окажется ночным кошмаром. Белую кожу ярким контрастом оттеняли синяки и ссадины, из носа струйкой стекала кровь, а глаза… они были настолько опухшими от слез, что, казалось, ей больно даже от того, что она пытается изредка их открывать.

Вован – бритоголовый низкорослый отморозок, его сломанные уши и шрамы, которые прорезали всю голову и лицо, вызывали отвращения даже у пацанов – цепко держал ее ноги коленями. Он резко рванул юбку вверх, задирая ее на талию, причмокивая и скалясь в довольной ухмылке:

– Добер, а Черт нам круто подсуетил, товар уже распакованным доставил, хотя я бы и сам кайфанул и порвал на ней все… – с этими словами он резко раздвинул ей колени и провел пальцами по внутренней стороне бедра, – ну что, сучка, пришило время развлечься….

Она дернулась, выгибая спину, пытаясь свести ноги и, вырвав связанные запястья из руки Добера, инстинктивно прижала их к обнаженной груди. Сотрясаясь от рыданий, проваливаясь в панику и, задыхаясь от слез, начала умолять:

– Пожалуйста, не надо, я умоляю вас, не надо, только не это…

– Добер, ты слышишь, как эта сука скулит, – скрипучий голос Вована резанул по ушам, – нам понравится… Детка, мы будем нежными, расслабься и получай удовольствие….

– Пожалуйста, отпустите меня, я клянусь, что никому ничего не расскажу..

– Мне надоело это нытье. Вован, заткни ее…

Почувствовал, как к горлу подкатывает ярость. Та самая, не поддающаяся контролю, которого я всегда добивался. И именно в такие моменты ты понимаешь, что, дьявол раздери, но тебя можно чем-то пробить, от чего злость становилась еще сильнее.

– Совсем долбанулись, идиоты? Вы что творите? Отпустите девку, в кабаке за углом сговорчивых дохрена…

От неожиданности они резко повернулись в мои сторону и на секунду замерли. В глазах – испуг. Именно он в считанные моменты пришел на смену непониманию, что за беспредельщик решил им помешать.

– Граф, да не кипятись. Она сама пришла. Нефиг строить из себя целку. Хорошие девочки сюда не попадают… – попытка дать слабый отпор прозвучала жалко, но я понимал, что внутри они оба уже кипят.

– Я, бл***, сказал, оставили девку и умотали отсюда. Или снесу башку нахрен. Монгол – выведи этих идиотов, или будешь драить стены от их мозгов.

Последующие несколько десятков секунд словно растянулись во времени. За такие короткие мгновения можно увидеть, с какой скоростью сменяют друг друга в немой дуэли человеческие эмоции. Моя ярость – их ненависть, моя злость – их гнев, мое раздражение – их возмущение. И, обида, тихая и едкая, что пришлось послушаться, и поджав хвост, сделать, как я сказал.

Какими ущербными ублюдками надо быть, чтобы выбивать секс силой. В их случае лучше смерть, чем зона с такой статьей: там, в разговоре «по понятиям» у них не будет ни пушки, ни денег на откуп, только собственный зад как последняя разменная монета.

Из квартиры ушли все, и сейчас я смотрел на девушку, которая забилась в угол. Она стучала зубами и тряслась в ознобе, руки дрожали, словно ее вышвырнули голышом на мороз. Было в ней что-то такое невесомое, хрупкое, нежное, от чего мне вдруг захотелось рывком прижать её к себе и долго гладить по тонким светлым волосам, успокаивая.

Она заметила, что я наблюдаю за ней, и готова была вот-вот забиться в истерике. Понятная реакция. Кто знает, кем окажусь я: ее спасителем или еще худшим кошмаром? Она натянула одеяло до самого подбородка, пытаясь, скорее, показать, что ищет защиты, чем прикрыться. Мне и самому было некомфортно, хотелось как можно быстрее со всем этим покончить. Одно дело – говорить с теми, кто понимает язык силы и приказов, а совсем другое – когда от тебя ждут поддержки. В первом случае каждый знает свою роль и даже сценарий, во втором все походит на полную импровизацию.

– Как тебя зовут?

– Ллл…Ллена – она еле справлялась с паникой, – пожалуйста… отпустите меня… я… я обещаю, – по щекам побежали слезы, она размазывала их по лицу, и они смешивались с кровью, которая только начала подсыхать….

– Лена, успокойся. Тебя никто больше не тронет. Иди, умойся, и я отвезу тебя домой… – я сделал шаг вперед и увидел, как она дернулась, позади была стена, но она пыталась еще сильнее вжаться в нее, чтобы отстраниться.