Читать книгу "Души моей палач"

Глава 3

冰心一片，万物皆空

«Сердце изо льда, все сущее – пустота»

Дворец лисьих духов, день свадьбы

От первого лица принца Лэн Цзюе

Я мёртв.

Не физически – моё сердце бьётся, лёгкие дышат, кровь течёт по венам. Но внутри, где должна быть душа, зияет пустота. Двадцать лет пустоты. Двадцать лет жизни без чувств, без боли, без радости.

Без ничего.

Сижу на чёрном жеребце перед жалким человеческим жилищем и смотрю на этот театр – свадебную процессию, красивые наряды, торжественные лица. Всё это должно что-то значить. Брак. Союз. Политическая сделка между нашими народами.

Для меня это просто очередной день в бесконечной череди одинаковых дней.

Мои пальцы в чёрных шёлковых перчатках сжимают поводья, но я не чувствую ни кожи под тканью, ни металла удил, ни тепла лошадиного тела подо мной. Между мной и миром – стеклянная стена, которая не пропускает ничего.

Когда-то я мечтал чувствовать. Теперь... теперь я даже не помню, какова была боль на вкус.

Воспоминание, острое как лезвие, прорезает сознание:

Мне восемь лет. Я стою в материнских покоях и смотрю, как она целует другого мужчину. Человека с золотыми волосами и синими глазами – дипломата из северного королевства.

– Мама? – шепчу я, и сердце разрывается от боли предательства.

Она поворачивается, и в её прекрасных глазах нет любви. Только холодный расчёт.

– Ах, Цзюе. Как некстати. – Голос спокойный, словно обсуждает погоду. – Впрочем, неважно. Завтра меня здесь не будет.

– Куда ты уезжаешь?

– К новой жизни. К любви. К свободе. – Она касается щеки любовника нежно, как никогда не касалась моей. – А ты... ты напоминаешь мне о тюрьме, в которой я провела столько лет.

Боль взрывается в груди, такая острая, что хочется закричать. Но я не кричу. Принцы не кричат.

– Мама, я же тебя люблю...

– Любовь? – Она смеётся, и смех похож на звон разбитого стекла. – Ты не знаешь, что такое любовь, дитя. Ты – продукт политического брака. Инструмент династии. У тебя нет сердца для любви.

Любовник протягивает ей чашку вина. Она пьёт, потом подходит ко мне.

– Выпей, сын мой. За новую жизнь. – В её голосе фальшивая нежность.

Я беру чашку. Вино пахнет странно – горько, с металлическим привкусом. Но я пью. Потому что мама просит.

Яд жжёт горло, рвёт желудок изнутри. Я падаю, и мир становится красным от боли.

– Прости, – шепчет она, уже одеваясь для побега. – Но ты бы никогда не отпустил меня. А мёртвые не держат.

Я умираю на полу её спальни, а она собирает драгоценности для новой жизни.

Но магия лисьего рода спасает меня. Яд не убивает, но забирает способность чувствовать боль. Навсегда.

А вместе с болью забирает всё остальное.

Отец нашёл их через три дня. Казнил мать при всём дворе. Я смотрел, как катится её голова, и не чувствовал ничего. Ни боли, ни облегчения, ни мести.

Пустоту.

С тех пор я не снимаю перчатки. Не из-за когтей или чешуи – из-за того, что не чувствую прикосновений. Зачем касаться мира, который не можешь ощутить?

– Ваше высочество, – голос командира охраны Вэй Хэйлана возвращает меня в настоящее. – Невеста готова.

Невеста. Очередная женщина, которая либо предаст меня, либо разочаруется в мёртвом муже. Впрочем, какая разница? Я не способен ни любить, ни страдать от предательства.

– Хорошо, – отвечаю я голосом без эмоций. Таким голосом я говорю уже двадцать лет. – Пусть выходит.

Интересно, сколько времени пройдёт, прежде чем она сойдёт с ума от жизни рядом со мной? Моя последняя наложница выбросилась из окна через месяц. Предыдущая попыталась перерезать себе вены. Они всё ещё надеялись разбудить во мне хоть что-то человеческое.

Глупые создания. Мёртвых не воскрешают.

Паланкин выносят из дома, ставят перед моим конём. Красные шёлка развеваются на ветру как знамёна войны. Из-за занавесок доносится тихое дыхание – частое, напряжённое.

Она боится. Хорошо. Страх – единственная эмоция, которую я ещё могу различать. Не чувствовать – различать. Как цвет крови на снегу.

– Ваше высочество, – генерал Ли подходит к моему коню, и лицо его серое от горя. – Моя дочь... она хорошая девочка. Добрая. Талантливая. Прошу вас...

Он не договаривает. Что просить? Не убивать? Не мучить? Любить?

Я смотрю на этого человека – старого воина, который отдаёт единственное сокровище ради мира. В его глазах боль, которую я помню, но больше не понимаю.

Когда-то я бы сочувствовал ему. Теперь...

– Я не обещаю ничего, – говорю я холодно. – Но если она не будет мешать, то и вреда не получит.

Маленькая ложь. Вред она получит. Просто от того, что будет жить рядом со мной. Моя близость разрушает всё живое, словно я излучаю холод могилы.

– Спасибо, – шепчет генерал, и в голосе слёзы.

Рано благодарить, старик. Очень рано.

Процессия движется к дворцу под звуки барабанов и флейт. Торжественная музыка, которая должна праздновать радость. А празднует похороны. Мои. Её. Наши.

Дворец лисьих духов встречает нас молчанием мёртвых.

Чёрные мраморные стены поднимаются к небу, словно обвинительные пальцы. Золотые драконы на воротах скалят зубы в вечной угрозе. Все окна закрыты, словно дворец не хочет впускать свет.

Как и я.

Слуги-лисы окружают паланкин невесты, и я вижу презрение в их глазах. Они считают этот брак унижением для династии. Связь с низшей расой, которая живёт жалкие десятилетия вместо столетий.

Пусть считают. Мне безразлично их мнение. Мне безразлично всё.

– Принцесса прибыла! – объявляет церемониймейстер.

Принцесса. Красивое слово для приговорённой.

Занавески паланкина раздвигаются.

И я вижу её.

Красное свадебное платье струится вокруг неё, как застывшая кровь. Золотые украшения звенят при каждом движении погребальным звоном. Она выходит медленно, осторожно, словно идёт по минному полю.

Умная девочка. Это действительно минное поле.

Лицо скрыто вуалью, но глаза... глаза видны сквозь красную ткань. Большие, тёмные, и в них...

Стоп.

Что-то не так.

Я смотрю в эти глаза и чувствую... нет. Не чувствую. Но что-то происходит. Словно по поверхности стоячего пруда моего сознания прошла рябь.

В её взгляде нет того, что я привык видеть. Нет животного ужаса, который обычно читаю в глазах людей. Нет благоговения перед моей красотой. Нет слепой покорности.

Есть оценка. Изучение. Понимание?

Невозможно. Что может понимать эта человечка?

Но есть и ещё кое-что. Боль. Глубокая, древняя боль, которая не должна помещаться в глазах девушки её лет. Боль, похожая на мою. На ту, что я чувствовал до того, как умер внутри.

Что за чушь? Откуда у избалованной дочки генерала такие глаза?

– Добро пожаловать во дворец лисьих духов, – говорю я, и голос эхом отдаётся от стен. – Моя жена.

Последние два слова звучат как приговор. Для нас обоих.

Она вздрагивает, но не от страха. От чего-то другого. Узнавания? Предчувствия?

Что за игру она ведёт?

– Ваше высочество, – отвечает она, кланяясь. Голос мелодичный, но дрожит. – Я готова... готова следовать вашей воле.

Слова правильные. Покорные. Но в интонации что-то ещё. Решимость? Сила, скрытая за покорностью?

Интересно. Очень интересно.

– Следуйте за мной, – приказываю я.

Мы идём по коридорам дворца, и наши шаги эхом отдаются под сводами. Картины предков смотрят на нас с укором – поколения гордых лисьих правителей, которые никогда не унижались до союза с людьми.

Простите, предки. Но мёртвые не делают политику.

Я слышу её шаги за спиной – мягкие, но уверенные. Слишком уверенные для напуганной невесты. Звук шёлка, звон украшений, но что-то в её походке...

Словно она знает дорогу. Невозможно. Она никогда здесь не была.

Останавливаюсь у её покоев – красивой тюрьмы, которую я приготовил для неё.

– Здесь вы будете жить.

Открываю двери, она заходит внутрь. Комната роскошная: шёлка, золото, драгоценности. Всё, что нужно красивой пленнице.

Она осматривается, и на лице... печаль? Ностальгия?

О чём она грустит? Что вспоминает в месте, где никогда не была?

– Красиво, – говорит она тихо. – Но одиноко.

Слово ударяет в самую больную точку. Одиноко. Да, эта комната одинока. Как и весь дворец. Как и я.

– Одиночество – привилегия сильных, – отвечаю я жёстко. – Привыкайте.

Она поворачивается, и сквозь вуаль я снова вижу эти странные глаза.

– Возможно, – мягко говорит она. – Но даже сильные иногда нуждаются в тепле.

Тепло. Слово, которое я не слышал в применении к себе уже много лет. Когда-то я грелся у огня, под солнцем, в объятиях. Теперь не чувствую ни холода, ни тепла.

А что, если...?

– Вы слишком много говорите, – обрываю я опасную мысль. – Знайте своё место.

– Простите, ваше высочество. – Она кланяется, но голос без раскаяния.

Дерзкая. Или глупая. Или...

Подхожу ближе. Большинство людей инстинктивно отступают от меня – чувствуют хищника, смерть, опасность. Эта стоит неподвижно.

– Снимите вуаль. – Приказ срывается с губ. – Хочу видеть лицо жены.

Её руки поднимаются к голове, пальцы дрожат, но она слушается. Медленно стягивает красную ткань.

И мир останавливается.

Лицо... боги, какое лицо. Красивое, но не классически. В нём есть что-то западное, непривычное для наших земель. Высокие скулы, чуть раскосые глаза, губы, созданные для...

Стоп. Не думай об этом.

Но дело не в красоте. Дело в том, что глядя на это лицо, я чувствую... отголосок. Эхо чего-то давно умершего.

Словно видел её раньше. В снах? В видениях?

– Как вас зовут? – спрашиваю, хотя знаю ответ.

– Ли Яньхуа, ваше высочество.

Имя звучит знакомо. Слишком знакомо для первого раза.

– Яньхуа, – повторяю, пробуя на вкус. – "Огненный цветок". Красивое имя для красивой игрушки.

В её глазах вспыхивает гнев – яркий, живой, настоящий. Но она тут же прячет его.

Огонь. В ней есть огонь. Интересно, сколько времени потребуется, чтобы его погасить?

– Спасибо, ваше высочество, – говорит она ровно.

– Не благодарите. – Делаю ещё шаг, и теперь между нами дюймы. – Игрушки для того и созданы, чтобы быть красивыми. Пока не сломаются.

Протягиваю руку и касаюсь её щеки поверх перчатки.

И мир взрывается огнём.

Что это? Что происходит?

По руке ударяет молния ощущений. Не боль – я не чувствую боли. Но что-то другое. Тепло? Покалывание? Жизнь?

Двадцать лет мёртвой пустоты, и вдруг – это. Я чувствую её кожу сквозь шёлк перчатки. Чувствую тепло, пульс крови под нежной кожей.

Это невозможно. Я не должен...

Но отдёрнуть руку не могу. Эти ощущения – первые за двадцать лет – завораживают и ужасают.

Она тоже замирает, глаза широко распахнуты. На щеке, где лежит моя ладонь, проступает румянец.

– Что... – шепчу я, и голос срывается. – Что вы со мной делаете?

– Я? – Она качает головой, растерянно. – Ничего. Клянусь, я ничего не делаю.

Но вижу в её глазах то же потрясение. Она тоже почувствовала. Между нами пробежала искра чего-то невозможного.

Магия. Это может быть только магия.

– Какие чары используете? – Хватаю её за плечи обеими руками, и волна ощущений накрывает меня. – Какое колдовство?

– Никакого! – Она пытается вырваться, но я держу крепко. Не могу отпустить. Эти ощущения... они возвращают меня к жизни. – Я не умею колдовать!

– Лжёте! – Притягиваю ближе, изучаю лицо. – Обычные люди не могут... не могут заставить мёртвого чувствовать!

– Мёртвого? – В её голосе... сочувствие? – Вы не мёртвый. Вы...

– Я что? – рычу я. – Что я такое, по-вашему?

– Раненый, – шепчет она, и слёзы блестят в глазах. – Глубоко, смертельно раненый. Но не мёртвый.

Слова ударяют точно в цель. В ту точку, где когда-то было сердце.

– Двадцать лет, – говорю я, и голос ломается. – Двадцать лет я ничего не чувствую. Ни боли, ни удовольствия, ни тепла. Ничего. А вы... одним прикосновением...

– Что? – шепчет она. – Что происходит?

– Я чувствую вас. – Слова вырываются против воли. – Сквозь перчатки, сквозь одежду. Чувствую ваше тепло, вашу жизнь. Впервые за двадцать лет.

Она смотрит на меня, и страха в глазах больше нет. Есть понимание. Сострадание.

– Это должно быть... ужасно, – шепчет она. – Жить и не чувствовать. Как быть живым призраком.

Живой призрак. Точное определение.

– Не смейте меня жалеть! – срываюсь я. – Ваша жалость мне не нужна!

– Это не жалость, – тихо отвечает она. – Это понимание. Потому что я тоже... я тоже знаю, что значит умереть, оставаясь живой.

Что она имеет в виду? Какая может быть у неё боль?

Но смотрю в её глаза и вижу: боль настоящая. Глубокая, как моя.

– Откуда у вас эта боль? – спрашиваю против воли.

Слеза скатывается по её щеке – горячая, солёная, живая.

– Это... долгая история. – Голос дрожит. – Очень печальная история.

У неё есть тайны. Тайны, которые ранят.

Странно, но впервые за много лет я чувствую любопытство к другому человеку.

– Расскажите, – требую я.

– Может быть, когда-нибудь, – отвечает она, вытирая слезу. – Но не сегодня. Сегодня у нас свадьба.

Свадьба. Комедия для придворных, демонстрация политического союза.

– Да, – говорю я, отпуская её. Расстояние помогает думать. – Свадьба. Готовьтесь. Через час пришлю слуг.

Поворачиваюсь к двери, но её голос останавливает:

– Ваше высочество?

– Что?

– Спасибо... за то, что пока не сделали мне больно.

Слово "пока" звучит как предсказание. Мы оба знаем: боль неизбежна. Я не умею быть рядом с живыми, не разрушая их.

Выхожу и закрываю дверь. Прислоняюсь спиной к дереву, закрываю глаза.

Что происходит? Что эта женщина со мной делает?

Поднимаю руки в перчатках – те самые руки, которыми касался её. Кажется, пальцы до сих пор хранят память о тепле.

Двадцать лет пустоты. И вдруг – она.

Человеческая самка, которую я должен презирать. Вместо этого я... что? Нуждаюсь в ней? Боюсь её?

Она опасна. Опаснее армии врагов. Потому что может заставить меня снова чувствовать. А чувства – это слабость.

А слабость в моём мире – смерть.

Но идя по коридору к своим покоям, я знаю: уже поздно. Что-то изменилось в момент нашего прикосновения. Что-то проснулось после долгого сна.

Проклятая женщина. Что ты со мной сделала?

За спиной слышу звуки из её комнаты – подготовку к банкету. И впервые за двадцать лет жду встречи с нетерпением.

Пусть это нетерпение смешано с ужасом.

Если она может заставить меня чувствовать, то может и сломать меня окончательно.

Но что, если... что, если она может не сломать, а исцелить?

Опасная мысль. Слишком опасная.

Лучше убить её сейчас, пока не поздно.

Но даже думая это, знаю: не смогу. Не смогу уничтожить единственное, что заставляет мёртвое сердце снова биться.

Пусть этот ритм означает мою погибель.

______________

Эпиграф: 冰心一片，万物皆空

«Сердце изо льда, все сущее – пустота»

Буддийское изречение о состоянии полного отречения от мира. Но в контексте истории приобретает трагический смысл: иногда пустота не просветление, а проклятие. И только прикосновение другой души может растопить лёд и вернуть способность чувствовать – даже если это означает снова научиться страдать.

Глава 4

血为证，心为誓，生死不渝

«Кровь как свидетель, сердце как клятва, до смерти верность»

Тронный зал дворца лисьих духов, вечер свадебного дня

Я стою в центре тронного зала, и чувствую на себе тысячи глаз.

Зал огромен – настолько, что потолок теряется в тенях, а эхо шагов отдаётся от стен секундами позже. Колонны из чёрного мрамора поднимаются к сводам, словно деревья в мрачном лесу. На стенах – золотые драконы и фениксы, их глаза из драгоценных камней следят за каждым движением. Тысячи свечей бросают танцующие тени, превращая зал в живой организм из света и тьмы.

Но не архитектура пугает меня. Пугают они – придворные лисы.

Сотни существ в человеческом облике сидят за длинными столами, установленными полукругом. Красивые, изящные, с глазами цвета янтаря и золота. В их взглядах холодное любопытство, презрение, откровенная враждебность.

Они смотрят на меня как на диковинного зверя в клетке. Или как на жертву перед заклинием.

Красное свадебное платье кажется тяжёлым как доспехи. Золотые украшения звенят при каждом вздохе – погребальным звоном. Волосы уложены в сложную причёску, украшенную жемчугом и нефритом, но под тяжестью драгоценностей затылок ноет от боли.

Рядом со мной – он. Принц Лэн Цзюе.

В парадных чёрных одеждах, расшитых золотыми драконами, он выглядит как воплощение тьмы. Красивый, холодный, недосягаемый. На лице – маска равнодушия, но я помню то, что произошло в моих покоях. Момент, когда он коснулся моей щеки, и в его золотых глазах мелькнуло что-то живое.

Что-то человеческое.

– Почтенные подданные, – голос императора лисов разносится по залу, и все разговоры мгновенно стихают. – Сегодня великий день для нашего народа. День, когда заключается союз, который принесёт мир нашим землям.

Император Лэн Тяньша сидит на троне из чёрного нефрита, возвышающемся над залом. Даже больной, прикованный к креслу невидимой болезнью, он внушает ужас. Лицо жёсткое, изрезанное морщинами, глаза цвета расплавленного золота пылают злобой. Когда он смотрит на меня, кожа покрывается мурашками.

Он меня ненавидит. За то, что я человек. За то, что «порчу» кровь династии. За то, что существую.

– Принц Лэн Цзюе, – продолжает император, и в голосе слышится что-то похожее на отвращение, – берёт в жены дочь генерала Ли. Пусть их союз станет мостом между нашими народами.

Мост. Красивое слово для того, по чему будут ходить, пока не сломается.

Цзюе делает шаг вперёд, и я иду за ним к центру зала, где приготовлен ритуальный алтарь. Мраморная плита, на которой лежат древние артефакты: кинжал с лезвием из лунного камня, чаша из белого нефрита, свитки с заклинаниями.

Кровавый ритуал. Они собираются скрепить наш брак кровью.

– Ритуал кровавого союза, – объявляет верховный жрец, древний лис с седой бородой и глазами цвета зимнего неба, – связывает не только тела, но и души. Отныне ваши жизни будут переплетены навеки.

Навеки. Слово падает в душу тяжёлым камнем.

Жрец поднимает кинжал, и лезвие ловит свет свечей, превращаясь в полосу лунного огня.

– Принц Лэн Цзюе, протяните руку.

Мой муж – муж, как странно звучит это слово – снимает левую перчатку. Первый раз за всё время я вижу его обнажённую кожу. Рука красивая, изящная, с длинными пальцами музыканта. Никаких когтей или чешуи, как шептали слуги. Просто рука мужчины, который разучился чувствовать.

Жрец делает надрез на ладони, и кровь – тёмно-красная, почти чёрная – стекает в нефритовую чашу. Цзюе не морщится, не вздрагивает. Смотрит на собственную кровь с таким же равнодушием, с каким смотрел бы на дождь.

Он действительно не чувствует боли. Какое это должно быть одиночество – не чувствовать даже собственных ран.

– Принцесса Ли Яньхуа, – жрец поворачивается ко мне, – ваша рука.

Я протягиваю левую руку, и она дрожит. Не от страха – от предчувствия. Что-то должно произойти. Что-то важное, необратимое.

Лезвие касается кожи – холодное, острое. Боль яркая, живая, заставляет меня зажмуриться. Кровь течёт по пальцам, капает в чашу, смешиваясь с кровью мужа.

И в этот момент происходит невозможное.

Вспышка. Ослепительная вспышка света, которая заставляет всех в зале закрыть глаза. Но я не закрываю. Потому что вижу то, чего не видят другие.

Видение.

Я стою в том же зале, но он другой. Стены украшены не золотыми драконами, а серебряными фениксами. За окнами не ночь, а рассвет. И рядом со мной...

Рядом со мной тот же мужчина. Принц Лэн Цзюе. Но глаза его не пустые, а полные боли, страсти, отчаяния. Он держит мою руку, и по его щекам текут слёзы.

– Прости меня, – шепчет он. – Прости за всё, что я сделал с тобой. За всю боль, которую причинил.

– Ты не виноват, – отвечаю я, и голос мой звучит по-другому. Старше. Устало. – Мы оба были рабами своих ран.

– Я научился чувствовать благодаря тебе. Научился любить. Но научился и терять.

– Любовь не знает поражений, – говорю я, касаясь его лица. – Даже смерть не может её победить.

Он целует мою ладонь, и в этом поцелуе вся боль мира.

– Обещай мне, – шепчет он, – что найдёшь меня снова. В следующей жизни, в любой другой. Обещай, что мы встретимся.

– Обещаю, – отвечаю я, и слёзы жгут глаза. – Клянусь своей душой.

Что это? Видение будущего? Или... воспоминание?

Вспышка гаснет, и я снова в настоящем. В зале стоит мёртвая тишина. Все смотрят на алтарь с ужасом.

Нефритовая чаша треснула. Наша смешанная кровь дымится, словно раскалённый металл. А в воздухе над алтарём мерцает символ – древний иероглиф, который я не умею читать, но понимаю.

Судьба.

– Что... что это означает? – шепчет кто-то из придворных.

Верховный жрец бледен как полотно, руки его дрожат.

– Это... это знак, – говорит он дрожащим голосом. – Знак того, что их души связаны не только в этой жизни. Это связь, которая длится вечность.

Вечность. Слово эхом отдаётся в моей душе.

Я поворачиваюсь к Цзюе, и вижу в его глазах то же потрясение, что чувствую сама. Он тоже видел. Тоже понял.

Мы не просто заключаем политический союз. Мы воссоединяемся. Снова.

– Ритуал завершён, – объявляет жрец, но голос звучит неуверенно. – Принц и принцесса связаны священными узами.

Но никто не аплодирует. Все слишком потрясены тем, что произошло.

Император встаёт с трона, опираясь на резной посох, и лицо его искажено яростью.

– Что за колдовство? – рычит он, глядя на меня. – Что за чары использовала эта человечка?

– Никаких чар, ваше величество, – отвечаю я, и удивляюсь спокойствию собственного голоса. – Просто судьба.

– Судьба? – Он смеётся, но смех похож на рычание зверя. – Судьба не связывает лисов с людьми! Судьба не...

Он не договаривает. Внезапно хватается за грудь, лицо кривится от боли, и он падает обратно на трон.

– Отец! – Цзюе бросается к нему, но император отталкивает сына.

– Не... прикасайся... – хрипит он. – Ты осквернил себя... связью с ней...

И теряет сознание.

Зал взрывается криками, суетой. Придворные врачи бегут к трону, слуги носятся с лекарствами. Но среди всего этого хаоса я слышу шёпот:

– Проклятие...

– Она принесла проклятие...

– Человеческая ведьма...

Они винят меня. За болезнь императора, за странное видение, за всё.

Цзюе поворачивается ко мне, и в его глазах буря эмоций. Гнев, страх, что-то похожее на... вину?

– Вы довольны? – шипит он, подходя ближе. – Довольны тем, что разрушили мою семью?

– Я ничего не делала! – отвечаю я, но голос дрожит. – Я не виновата в болезни вашего отца!

– Нет? – Он хватает меня за запястье, и я чувствую силу его пальцев. – Тогда объясните, что произошло во время ритуала. Объясните это видение!

Как объяснить то, что не понимаю сама?

– Я не знаю, – шепчу я. – Клянусь, я не знаю.

Он смотрит в мои глаза долго, изучающе. Ищет ложь. Находит только растерянность.

– Может быть, – говорит он тихо, – и не знаете. Но это ничего не меняет.

Отпускает меня и отступает.

– С этого момента вы под домашним арестом. Не покидать своих покоев без разрешения. Не общаться с прислугой больше необходимого.

– Но...

– Без возражений! – рычит он, и в голосе столько ярости, что я отшатываюсь. – Вы принесли проклятие в мой дом. Причинили боль моему отцу. И пока я не пойму, как это исправить, вы будете под замком.

Он поворачивается и идёт к трону, где придворные врачи склонились над императором. Оставляет меня одну среди враждебных взглядов.

Узница. Я стала узницей в день собственной свадьбы.

Слуги подходят ко мне – не те добрые девушки, что помогали одеваться, а суровые стражи в форме дворцовой охраны.

– Принцесса, – говорит один из них холодно, – пройдёмте в ваши покои.

Иду за ними, а зал провожает меня шёпотом и взглядами, полными ненависти.

«Проклятая...»

«Ведьма...»

«Принесла несчастье...»

Каждое слово режет по живому. Но больше всего болит взгляд Цзюе. В нём разочарование. Злость. И что-то похожее на предательство.

Он думает, что я его обманула. Что специально устроила этот спектакль.

Как объяснить ему то, что не понимаю сама? Как рассказать о видении, которое могло быть сном, воспоминанием или пророчеством?

Как сказать, что, возможно, мы действительно встречались раньше? В другой жизни, в другом времени?

Мои покои теперь действительно тюрьма. У дверей стоят стражи, окна заперты на решётки. Даже Мэйли, моя служанка, заменена на молчаливую женщину средних лет, которая смотрит на меня как на опасного зверя.

Я сижу у окна и смотрю на сад, освещённый лунным светом. Где-то там, в других покоях дворца, умирает император. Где-то там Цзюе мучается вопросами, на которые нет ответов.

А я здесь. Одна. С воспоминаниями о видении, которое может изменить всё.

Поднимаю левую руку – ту, что резал жрец. Порез затянулся, но шрам остался. Маленький, тонкий, как серебряная нить.

Кровавый союз. Мы действительно связаны теперь. Навеки.

Но связь эта – не благословение. Это проклятие. Для него, для меня, для обоих наших народов.

Что, если видение было правдой? Что, если мы действительно любили друг друга в прошлой жизни? И что, если эта любовь принесла нам только боль?

За окном кричит ночная птица – долго, печально. Звук, который в Китае считается предвестником смерти.

Чьей смерти? Императора? Моей? Или той надежды, что между мной и принцем может быть что-то большее, чем ненависть?

Я закрываю глаза и вижу снова: его лицо в видении, полное боли и любви. Слёзы на его щеках. Отчаянный поцелуй моей ладони.

«Обещай, что найдёшь меня снова...»

«Обещаю...»

Что, если я уже выполнила это обещание? Что, если моя смерть в пекинском переулке, переселение души в тело Яньхуа – всё это способ вернуться к нему?

Тогда почему он меня не узнаёт? Почему смотрит как на врага?

Ответ приходит сам собой, холодный и беспощадный:

Потому что он забыл, как любить. Двадцать лет без чувств стёрли даже память о них.

Значит, мне предстоит не просто выжить в этом враждебном мире. Мне предстоит научить его любить заново.

Даже если это будет стоить мне жизни.

Открываю глаза и смотрю на луну. Полная, яркая, безжалостная. Она освещает мой путь – трудный, болезненный, возможно, ведущий к гибели.

Но это мой путь. Путь, который я выбрала, дав обещание в прошлой жизни.

Что ж. Обещания нужно держать.

Даже если они разобьют тебе сердце.

Эпиграф: 血为证，心为誓，生死不渝

«Кровь как свидетель, сердце как клятва, до смерти верность»

Древняя формула свадебных клятв в Китае, которая в данном контексте приобретает мистический смысл: кровь становится мостом между прошлым и настоящим, между двумя душами, связанными судьбой через века. Верность здесь означает не только преданность в браке, но и верность обещанию, данному в другой жизни.

___________