Читать книгу "Души моей палач"

Глава 5

身在地狱，心如死灰，何来温柔

«Тело в аду, сердце как пепел, откуда взяться нежности»

Покои принца Лэн Цзюе, глубокая ночь

Отец умирает.

Я стою у окна своих покоев и смотрю на луну, а в голове только эта мысль. Император лисьих духов, мой отец, который казнил мою мать и превратил мою жизнь в ад, лежит при смерти. Придворные лекари суетятся вокруг него, но я вижу правду в их глазах.

Дни. Может быть, часы.

И всё из-за неё.

Из-за этой человечки, которая принесла проклятие в наш дом. Которая заставила треснуть священную чашу одним лишь прикосновением. Которая...

Которая заставила меня чувствовать.

Сжимаю кулаки в чёрных перчатках, и суставы хрустят. Даже сейчас, когда между нами стены дворца, я помню ощущение её кожи под моими пальцами. Тепло, которое пробило двадцатилетнюю пустоту.

Проклятая ведьма. Что ты со мной сделала?

За дверью раздаётся тихий стук.

– Ваше высочество, – голос слуги дрожит от страха, – принцесса ждёт вас в своих покоях.

Принцесса. Моя жена. По закону, по ритуалу, по крови – моя.

Странно, но слово "жена" не вызывает во мне ничего. Ни отвращения, ни желания, ни злости. Только... любопытство? Потребность понять, что произошло во время ритуала.

– Иду, – отвечаю я и поворачиваюсь от окна.

Первая брачная ночь. Традиция, которую я должен исполнить. Долг, который я должен выполнить.

Хорошо. Пусть будет так.

Иду по коридорам дворца, мои шаги эхом отдаются от мраморных стен. Факелы бросают танцующие тени, превращая привычные проходы в лабиринт кошмаров. Слуги, встречающиеся на пути, падают в поклонах, не смея поднять глаза.

Они боятся меня. Все боятся. И правильно делают.

Останавливаюсь перед дверями её покоев. За резным деревом – женщина, которая стала причиной хаоса в моей жизни. Которая разрушила мою красивую, мёртвую пустоту.

Что я чувствую к ней? Ненависть? Любопытство? Или...

Нет. Я не чувствую ничего. Не могу чувствовать. Это была аномалия, временное помутнение рассудка.

Сегодня я это докажу.

Толкаю дверь, не стучась. Вхожу как хозяин на свою территорию.

Она сидит на краю кровати, в белом ночном ханьфу, волосы распущены по плечам чёрным водопадом. Свечи бросают мягкий свет на её лицо, и я невольно замечаю – красивая. Очень красивая.

Красота – ещё один обман. Мать тоже была красивой.

– Ваше высочество, – она встаёт, кланяется. Движения изящные, но я вижу напряжение в каждой линии тела. – Я... я ждала вас.

– Конечно, ждала. – Закрываю дверь за собой, поворачиваю ключ. – Ты моя жена. Сегодня наша первая ночь.

Слова звучат формально, без эмоций. Как констатация факта.

Подхожу ближе, изучаю её лицо. Ищу страх, который должен быть в глазах девственницы перед первой близостью. Нахожу... сострадание?

Что за чушь? Она жалеет меня?

– Ты не боишься? – спрашиваю, останавливаясь в шаге от неё.

– Должна? – отвечает она тихо, и в голосе что-то странное. Печаль? Понимание?

– Да. – Протягиваю руку, касаюсь её щеки поверх перчатки. – Потому что то, что сейчас произойдёт, принесёт тебе только боль.

И снова. Снова эта чёртова вспышка ощущений. Тепло её кожи пробивается сквозь шёлк, как солнечный луч сквозь тучи. Я чувствую её, и это...

Нет. Не сейчас.

Резко отдёргиваю руку, отступаю.

– Раздевайся, – приказываю холодно. – Медленно. Хочу видеть, что купил мой отец.

Она вздрагивает от жёстких слов, но слушается. Руки поднимаются к завязкам ханьфу, пальцы дрожат.

Наконец-то страх. Это хорошо. Страх я понимаю.

Белый шёлк скользит по плечам, падает на пол. Остаётся тонкая нижняя рубашка, сквозь которую просвечивает силуэт. Красивый силуэт. Изящный.

Просто тело. Ничего особенного. Я видел тысячи таких.

– Всё, – требую я. – До конца.

Последний слой ткани падает к её ногам. Она стоит обнажённая в мерцающем свете свечей, и я должен чувствовать желание. Должен хотеть её.

Но не чувствую ничего.

Хорошо. Всё как обычно. Пустота.

– Ложись на кровать, – говорю я, начиная расстёгивать собственную одежду. – На спину.

Она повинуется, но движения скованные. Ложится на красные шёлковые простыни, сжимает руки в кулаки.

Боится. Правильно.

Я раздеваюсь методично, аккуратно складывая каждую вещь. Перчатки не снимаю – не хочу касаться её голыми руками. Не хочу снова чувствовать это проклятое тепло.

Подхожу к кровати, смотрю на неё сверху вниз. Она лежит с закрытыми глазами, дышит часто, неровно.

– Смотри на меня, – приказываю.

Глаза открываются. Большие, тёмные, полные... чего? Не страха. Чего-то другого.

– Ты понимаешь, что сейчас произойдёт? – спрашиваю, ложась рядом.

– Да, – шепчет она.

– И ты понимаешь, что мне всё равно, готова ты или нет?

Пауза. Потом тихо:

– Да.

– Хорошо. – Нависаю над ней, опираясь на руки. – Тогда начнём.

Глава 6

Касаюсь её губ своими – и мир взрывается.

Что за...?

Её губы мягкие, тёплые, и я ЧУВСТВУЮ их. Не просто касание – ощущение. Вкус, текстуру, тепло. Двадцать лет мёртвой пустоты, а сейчас...

Отрываюсь резко, смотрю на неё с ужасом.

– Что ты со мной делаешь? – хрипло спрашиваю.

– Ничего, – шепчет она, но в глазах удивление. – Я ничего не делаю.

Ложь. Она что-то делает. Колдует. Иначе почему я чувствую её губы как живые?

Опускаюсь к её шее, целую осторожно – и снова. Кожа под губами не просто тёплая. Она живая. Пульсирует. Я чувствую биение её сердца через тонкую кожу.

Невозможно.

Но её дыхание учащается, тело напрягается под моими прикосновениями. Она реагирует на меня, а я...

Я мёртв. Как всегда.

– Больно? – спрашиваю, и голос дрожит от злости на самого себя.

– Нет, – отвечает она, но голос тоже дрожит. – Просто... вы чувствуете меня, правда?

Проклятье.

– Заткнись, – рычу я, но продолжаю гладить её кожу. И каждое прикосновение – это откровение. Гладкость, тепло, мягкость. Ощущения, которых не было двадцать лет.

Как это возможно? Почему только с ней?

Руки скользят по её телу, и я в ужасе понимаю – я чувствую каждый дюйм кожи. Изгибы, впадинки, места, где пульс бьётся сильнее.

– Проклятая ведьма, – шепчу я, целуя грудь. – Что ты со мной сделала?

Она выгибается под моими губами, и я чувствую это движение всем телом. Её дыхание учащается, и я слышу каждый вздох, словно музыку.

– Принц... – вдруг шепчет она, и я поднимаю глаза.

– Что?

– Вы... вы что-то чувствуете?

БОЖЕ, да. Я чувствую всё. Каждый дюйм твоей кожи, каждое биение твоего сердца.

– Нет, – лгу я холодно. – Ничего не изменилось.

Но внутри меня бушует ураган. Её кожа под моими губами живая, пульсирующая. Я чувствую вкус её кожи, запах волос, тепло дыхания.

Что она со мной делает? Как это возможно?

– Понятно, – тихо отвечает она, и в голосе разочарование.

Хорошо. Пусть разочаровывается. Лучше, чем знать правду.

– Не надейся на чувства, – говорю я жёстко, раздвигая её ноги. – Для меня ты просто тело. Красивое, но не более того.

Ложь. Чудовищная ложь. Но она не должна знать, что происходит со мной.

Устраиваюсь между её ног, и даже это прикосновение кожи к коже взрывает сознание ощущениями. Но лицо остаётся каменным.

Вхожу в неё одним движением, и мир переворачивается.

ГОСПОДИ.

Тепло, тесно, и я чувствую каждый миллиметр. Впервые за годы – настоящие ощущения от близости. Не пустота, а жизнь.

Но она не должна знать.

– Больно? – спрашиваю равнодушно, хотя внутри всё кричит от потрясения.

– Немного, – шепчет она.

– Привыкнешь, – отвечаю холодно, будто мне всё равно.

Жду, пока она привыкнет, и начинаю двигаться. Медленно, контролируя каждое движение, каждое выражение лица.

Не показывать. Ни в коем случае не показывать.

Но внутри меня ад. Каждое движение – это взрыв ощущений. Я чувствую, как её тело принимает моё, как мышцы сжимаются вокруг. Чувствую каждый её вздох, каждое движение бёдер.

Это невозможно. Двадцать лет пустоты, а сейчас...

– Всё в порядке? – спрашиваю механически, продолжая размеренные движения.

– Да, – отвечает она тихо. – А у вас?

– Обычное дело, – лгу я. – Ничего особенного.

ЛОЖЬ! Это не обычное дело! Это первый раз за годы, когда я действительно чувствую близость!

Ускоряю ритм, и каждое движение приближает меня к краю. К тому, чего не было уже так долго, что я забыл, каково это.

– Цзюе... – шепчет она, и имя на её губах почти доводит до безумия.

– Молчи, – приказываю я, сжав зубы. – Просто... молчи.

Потому что если ты будешь говорить, я сорвусь. Покажу, что ты делаешь со мной.

– Цзюе... – шепчет она, и имя звучит странно в её устах. Не "ваше высочество", не "принц". Просто имя.

– Что? – Не прекращаю движений, продолжаю механический ритм.

– Ничего. – Она закрывает глаза, и по щеке скатывается слеза. – Просто... хотелось произнести ваше имя.

Слеза. От боли? От разочарования? От того, что её первый раз оказался с мёртвым мужем?

Странно, но эта слеза заставляет меня почувствовать что-то. Не физически – эмоционально. Что-то похожее на... вину?

Нет. Это невозможно. Я не способен на вину.

Ускоряю ритм, хочу закончить быстрее. Довести до логического завершения этот театр. Делаю то, что должен делать тело, имитирую то, что должен чувствовать.

И тут это происходит.

Волна накрывает меня так неожиданно, что я едва сдерживаю крик. Настоящий оргазм – первый за много лет. Тело содрогается, мышцы сжимаются, и в голове взрыв белого света.

БОЖЕ. БОЖЕ. БОЖЕ.

Кончаю так сильно, что мир исчезает на несколько секунд. Просто исчезает, оставляя только чистое, животное наслаждение.

Но лицо остаётся каменным. Ни звука. Ни движения лишнего.

Откатываюсь в сторону, тяжело дышу, но стараюсь, чтобы дыхание казалось нормальным.

Что это было? Что, чёрт возьми, это было?

Она лежит рядом, дыхание постепенно выравнивается. Между ног кровь – свидетельство её невинности, которую я только что взял.

– Больно? – спрашиваю в третий раз.

– Нет, – отвечает она тихо. – Уже нет.

Поворачиваюсь к ней, изучаю профиль в лунном свете.

– Как было? – спрашиваю равнодушно, глядя в потолок.

Внутри хаос. Потрясение. Ужас от того, что произошло. Но она не должна знать.

– Нормально, – тихо отвечает она.

– Хорошо. – Поворачиваюсь к ней, и лицо абсолютно спокойно. – Для первого раза сойдёт.

Ложь. Это был лучший секс в моей жизни. Первый настоящий за двадцать лет.

– А для вас? – спрашивает она осторожно.

– Обычно, – пожимаю плечами. – Ничего особенного. Как с любой другой женщиной.

Вижу, как что-то гаснет в её глазах, и хочется ударить себя. Но нужно лгать. Обязательно лгать.

– Понятно, – шепчет она.

– Ты справилась неплохо, – добавляю холодно, начиная одеваться. – Для первого раза.

Проклятье. Почему я говорю такие вещи?

– Спасибо, – отвечает она, и в голосе нет сарказма. Только грусть.

Не смотри на меня так. Не заставляй чувствовать вину.

– Спокойной ночи, – говорю я, направляясь к двери. – Завтра обсудим твои обязанности как жены.

– Принц?

Останавливаюсь, не оборачиваясь.

– Что?

– Я... я надеялась, что между нами может быть что-то большее.

ЕСТЬ! Есть что-то большее! Ты заставила меня почувствовать себя живым!

– Надежды – удел слабых, – отвечаю холодно. – Между нами только то, что есть. Политический союз и супружеский долг.

Прости меня. Прости за ложь.

Выхожу, закрываю дверь, и только тогда позволяю себе прислониться к стене.

Руки дрожат. Всё тело дрожит от пережитого.

Что она со мной сделала? Как заставила почувствовать то, чего не было двадцать лет?

И боже... как я хочу вернуться и сделать это снова.

Эпиграф: 身在地狱，心如死灰，何来温柔

«Тело в аду, сердце как пепел, откуда взяться нежности»

Древнее изречение о том, что человек, переживший глубокую травму, теряет способность к нежности и близости. Но иногда именно встреча с такой же раненой душой может пробудить то, что казалось навсегда утраченным. В буддийской философии это называется «взаимным исцелением через сострадание».

Глава 7

屈辱如毒，入骨三分，唯坚者不折

«Унижение как яд проникает до костей, но сильные не ломаются»

Дворец лисьих духов, утро после свадебной ночи

Я просыпаюсь от звука открывающейся двери.

Солнце едва поднялось над горизонтом, окрашивая небо в нежно-розовые тона, а в мои покои уже входят слуги. Не те добрые девушки, что помогали мне вчера готовиться к свадьбе. Это суровые женщины в серых одеждах, с лицами как каменные маски.

– Вставайте, – говорит старшая холодно. – Его высочество ждёт.

Я сажусь на кровати, натягивая одеяло до подбородка. Тело ноет после ночи – не от боли, а от непривычности близости. Но больнее всего память о его лице, когда он уходил. Равнодушное. Пустое. Словно то, что произошло между нами, было обычной формальностью.

А для него так и было.

– Одевайтесь, – повторяет служанка, и в голосе нетерпение. – Принц не любит ждать.

Мне подают не красивый ханьфу принцессы, а простое платье серого цвета. Грубая ткань, никаких украшений. Одежда слуги.

– Это ошибка, – говорю я, но голос звучит неуверенно. – Я принцесса...

– Вы то, кем вас считает принц, – обрывает меня женщина. – А принц считает вас своей личной прислугой.

Слова ударяют как пощёчина. Личная прислуга. Значит, он решил унизить меня с самого утра после нашей близости.

Наказать за то, что заставила его почувствовать.

Я одеваюсь молча, пока служанки стоят и смотрят. Серое платье сидит свободно, волосы они заплетают в простую косу без украшений. В зеркале я вижу незнакомую девушку – бледную, испуганную, одетую как прислуга.

Арина Волкова, международная певица, стала китайской служанкой. Какая ирония судьбы.

– Идёмте, – приказывает старшая.

Мы идём по коридорам дворца, и я чувствую взгляды других слуг. Презрительные, злорадные. Вчера я была принцессой, а сегодня опустилась до их уровня. Или даже ниже – потому что я человек среди демонов.

Упавшая звезда. Сломанная игрушка.

Мы останавливаемся у дверей покоев принца. Сердце бьётся так громко, что кажется, весь дворец слышит этот барабанный бой.

– Входите, – доносится его голос из-за двери.

Толкаю резные створки и вхожу.

Он сидит за низким столиком, завтракая. Одет в чёрный ханьфу с золотой вышивкой, волосы убраны в высокий пучок, лицо спокойно и безразлично. Красивый как статуя, холодный как зимнее утро.

И ни намёка на то, что вчера между нами происходило.

– А, жена пришла, – говорит он, не поднимая глаз от еды. – Вернее, бывшая жена. Сегодня ты моя личная слуга.

– Я не понимаю, – шепчу я.

– Что тут непонятного? – Он наконец смотрит на меня, и в золотых глазах ледяное равнодушие. – Ты разочаровала меня в постели. Была слишком скучной, слишком безответной. Зачем мне такая жена?

Каждое слово как удар хлыстом. Я знаю, что он лжёт – видела в его глазах во время близости что-то другое. Но ложь режет не менее больно, чем правда.

– Поэтому, – продолжает он спокойно, – я решил найти тебе более подходящую роль. Ты будешь прислуживать мне. Подавать еду, убирать комнаты, помогать одеваться. Всё, что положено делать слуге.

– Но... но я ваша жена по закону...

– По закону ты можешь быть кем угодно, – перебивает он. – А по факту ты то, что я скажу. И я говорю – ты служанка.

Он встаёт, подходит ближе. Высокий, властный, пугающий. Я должна отступить, но заставляю себя стоять на месте.

– Первое задание, – говорит он, указывая на стол. – Убери посуду. Аккуратно, не разбей. Разбитая посуда будет высечена из твоей кожи.

Он серьёзно. Действительно превращает меня в прислугу.

С дрожащими руками я начинаю собирать посуду. Фарфоровые чашки, нефритовые палочки для еды, серебряные блюда. Всё дорогое, изящное. Руки трясутся от унижения, и я едва не роняю чашку.

– Осторожнее, – мягко говорит он, но в голосе угроза. – Эта чашка стоит больше, чем жизнь твоего отца.

Слёзы жгут глаза, но я не даю им пролиться. Не здесь. Не перед ним.

Не покажу слабость. Никогда.

– Хорошо, – говорит он, когда я заканчиваю. – Теперь второе задание. Сегодня у меня аудиенция с придворными. Ты будешь стоять рядом и подавать мне вино. Молча. Если произнесёшь хоть слово без разрешения – получишь наказание.

– Какое наказание? – не могу удержаться от вопроса.

Он улыбается, и эта улыбка страшнее любого гнева.

– Увидишь, если не послушаешься.

***

Час спустя я стою в тронном зале рядом с его креслом. В руках кувшин с вином, на лице выражение покорности, которое даётся с трудом.

Зал полон придворных лисов – красивых, изящных, одетых в шёлка и драгоценности. Они смотрят на меня с открытым презрением и злорадством.

Вчера они кланялись мне как принцессе. Сегодня видят во мне прислугу.

Принц сидит в кресле как истинный правитель – спина прямая, подбородок высоко поднят, глаза холодны. Рядом с ним я выглядю жалкой тенью.

– Итак, – говорит он, обращаясь к собранию, – обсудим ситуацию на северных границах.

Начинается обычная аудиенция. Доклады, споры, решения. Я стою молча, как статуя, и лью вино всякий раз, когда он протягивает чашку.

Дышать. Просто дышать и терпеть.

– А что скажете о новом союзе с людьми? – спрашивает один из придворных, пожилой лис с седой бородой. – Оправдал ли он себя?

Принц бросает на меня быстрый взгляд.

– Союз... разочаровал, – говорит он медленно. – Люди оказались менее полезными, чем ожидалось.

Смешки по залу. Я сжимаю кувшин сильнее, костяшки белеют.

– Возможно, стоило выбрать другую... кандидатуру? – продолжает придворный, и в голосе плохо скрытая насмешка.

– Возможно, – соглашается принц. – Но что имеем, то имеем. По крайней мере, она неплохо справляется с ролью слуги.

Зал взрывается смехом. Жестоким, унизительным смехом, который режет слух. Я стою и улыбаюсь покорно, хотя внутри всё кричит от боли.

Они смеются над тобой. Над тем, как низко ты пала.

– Налей мне вина, – говорит принц, протягивая чашку.

Я наклоняюсь, чтобы налить, и он специально двигает руку так, что часть вина проливается на его одежды.

– Неуклюжая, – говорит он с театральным вздохом. – Даже вино налить нормально не может.

Новый взрыв смеха. Я опускаю глаза, не доверяя себе смотреть на него.

– Простите, ваше высочество, – шепчу я.

– Прощаю, – милостиво отвечает он. – Но за неуклюжесть полагается наказание.

Сердце подпрыгивает к горлу.

– Встань на колени, – приказывает он.

Я смотрю на него с ужасом, но его лицо непреклонно. Медленно опускаюсь на колени прямо перед всем собранием.

Боже. Он действительно заставляет меня унижаться перед всеми.

– Попроси прощения, – говорит он. – Громко, чтобы все слышали.

– Прошу прощения, ваше высочество, – говорю я, и голос дрожит.

– За что просишь прощения?

– За... за неуклюжесть.

– И?

– И за то, что... что разочаровала вас.

– Хорошо, – говорит он после паузы. – Встань.

Я поднимаюсь на дрожащих ногах, и мир качается перед глазами. Унижение жжёт щёки огнём, а в зале стоит довольный шёпот.

Они наслаждаются моим падением.

Аудиенция продолжается ещё час. Я стою, наливаю вино, молчу. Каждая минута – испытание на прочность. Каждый взгляд – удар по самолюбию.

Но я не ломаюсь.

Ты можешь унизить моё тело, но не мою душу.

Когда придворные наконец расходятся, мы остаёмся одни. Принц сидит в кресле и смотрит на меня долго, изучающе.

– Неплохо, – говорит он наконец. – Для первого дня.

– Зачем? – спрашиваю я тихо. – Зачем вы это делаете?

– Делаю что?

– Унижаете меня. Превращаете в прислугу. Заставляете стоять на коленях перед всеми.

Он встаёт, подходит ближе. Я не отступаю, хотя каждый инстинкт кричит об опасности.

– Потому что ты забыла своё место, – говорит он холодно. – Подумала, что одна ночь в моей постели делает тебя особенной.

– Я никогда не думала...

– Лжёшь, – перебивает он. – Все женщины думают одинаково. Что смогут изменить меня, приручить, сделать человечнее. Но я не меняюсь.

Он касается моего подбородка, заставляя поднять голову.

– Запомни раз и навсегда – ты ничего для меня не значишь. Ничего. Ты политический инструмент, который оказался бракованным. И теперь я найду тебе более подходящее применение.

Слова ранят больше любого физического наказания. Но я смотрю в его золотые глаза и вижу что-то, что не соответствует словам. Напряжение. Борьбу. Что-то, что он отчаянно пытается скрыть.

Ты лжёшь. И мы оба это знаем.

– Понятно, – говорю я спокойно. – Могу ли я идти?

Он моргает, не ожидая такой реакции.

– Иди, – говорит он после паузы. – Завтра в тот же час. И каждый день после этого.

Я кланяюсь и иду к двери. У порога оборачиваюсь.

– Ваше высочество?

– Что?

– Если я всего лишь бракованный инструмент... зачем тратить на меня столько времени?

Вопрос повисает в воздухе. Он смотрит на меня, и в глазах мелькает что-то похожее на удивление. Или раздражение.

– Иди, – повторяет он тише.

Выхожу, закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной.

Первый день выжила. Сколько ещё впереди?

Мои новые покои оказываются маленькой комнаткой в крыле для слуг. Узкая кровать, простой стол, один стул. Никаких украшений, никакой роскоши. Сюда меня переселили, пока я была на аудиенции.

От принцессы до служанки за одну ночь.

Сажусь на кровать и наконец позволяю себе заплакать. Тихо, почти беззвучно. Слёзы катятся по щекам – горячие, солёные, полные боли и унижения.

Почему? За что такая судьба?

Вспоминаю его лицо во время близости – не равнодушное, а живое. Удивлённое. Словно он почувствовал что-то новое. А сегодня он превратил меня в игрушку для своих садистских игр.

Наказывает за то, что заставила его почувствовать себя человеком.

За окном садится солнце, окрашивая небо в багряные тона. Красиво и печально одновременно. Как и моя жизнь в этом дворце.

Вытираю слёзы и встаю. Плакать – роскошь, которую я не могу себе позволить. Нужно выживать. Нужно быть сильной.

Он думает, что сломает меня унижениями. Но я выдержу. Потому что видела в его глазах правду.

Он не равнодушен ко мне. И это его пугает больше любого врага.

Завтра будет новый день. Новые испытания. Новые унижения. Но я пройду через всё это, потому что где-то глубоко внутри чувствую – наша история только начинается.

И может быть, именно через боль и унижения мы найдём друг друга.

Или уничтожим.

Но это лучше, чем равнодушие.

_____________

屈辱如毒，入骨三分，唯坚者不折

«Унижение как яд проникает до костей, но сильные не ломаются»

Древняя китайская мудрость о том, что истинная сила проявляется не в отсутствии боли, а в способности пережить её и остаться собой. В даосской философии считается, что самые глубокие раны могут стать источником самой большой силы, если человек не позволит им сломать свой дух.