Читать книгу "Любовь на лезвии 2. Цунами"

– Ты всегда выберешь его. – Вот она. Настоящая рана. Не Ами. Не Яр. Даже не каменный стол. Маленький мальчик внутри взрослого Шторма, уверенный, что мама принадлежит отцу сильнее, чем детям.

Я вспомнила его совсем маленьким – темноволосого, синеглазого, неприлично красивого ребёнка, который однажды забрался между нами в постель и обеими руками отталкивал от меня отца. Ник тогда смеялся, щекотал сына, называл маленьким захватчиком, а Сэми яростно кричал, что мама его и папа должен найти себе другую. Потом они устроили настоящее сражение за право обнимать меня. Я лежала между ними, задыхалась от смеха и думала, что вот оно – счастье, такое огромное, что никакое проклятие не сумеет его проглотить.

Какой самоуверенной дурой я была.

Проклятию не пришлось глотать нас целиком. Оно откусывало понемногу. Один обман. Одно предательство. Один окровавленный стол. И мальчик, который прежде ревновал мать к отцу с детской непосредственностью, вырос в мужчину, уверенного, что его никогда не выбирали первым.

Мне захотелось вцепиться ногтями в грудь и разодрать её до сердца, вынуть это бесполезное мясо и показать сыну: смотри, здесь никогда не существовало отдельных комнат для тебя и для него. Вы оба бились внутри одного сердца, и каждый удар причинял одинаковую боль. Но Сэм не поверил бы. Он давно считал любовь болезнью, а наши с Ником сердца – заражёнными органами, которые следовало вырезать до того, как инфекция перейдёт детям.

Слишком поздно. Она уже перешла.

Она жила в чёрных глазах Сэма, в белёсых глазах Ника и в моих сиреневых, каждый раз наполнявшихся слезами, когда эти двое резали друг друга, проверяя, потечёт ли из общей раны одна и та же кровь. Текла. Всегда одна и та же.

Я обхватила его лицо ладонями. Сэм дёрнулся, но не отстранился.

– Я выбирала тебя тысячи раз. Каждый день, когда позволяла уйти, хотя хотела запереть дома. Каждый раз, когда не звала отца вернуть тебя силой. Я выбирала твоё право ненавидеть нас, хотя оно перемалывало мне кости. Но ты замечаешь только те выборы, в которых я оставалась с Ником.

– Потому что ты всегда с ним.

– Да. И всегда твоя мать. Одно не уничтожает другое. – Слеза скользнула по его щеке. Не из чёрного глаза – моя. Упала с моего подбородка и оставила мокрую дорожку на его коже. Сэм застыл, будто не знал, имеет ли право её стереть.

– Отпусти меня, – прошептал он.

Я разжала руки.

– Иди. Найди брата. Приведи Ами живой.

– Зачем тебе она?

– Мне – незачем. Она нужна тебе.

– Я не люблю её. – Он произнёс слишком быстро.

Я посмотрела на своего сына и увидела мальчика, который выжег глаза, лишь бы не быть похожим на отца. Мужчину, который превратил прикосновения в угрозу, нежность – в унижение, желание – в механическую потребность. И теперь его трясло от одной женщины так же, как когда-то Николаса трясло от меня.

– Ты не боишься стать им, Сэм. – Он нахмурился.

– Что? – Я посмотрела на Ника. Белёсые глаза снова стали синими. Он стоял у стены – безумно красивый, черноволосый, страшный – и молча позволял мне разрезать нашу семью правдой.

Потом снова повернулась к сыну.

– Ты боишься полюбить так же сильно. – Сэм исчез прежде, чем последние слова затихли.

На каменном полу осталась его кровь.

Ник подошёл сзади и обнял меня. Я позволила ровно одно мгновение, а затем развернулась и ударила его снова.

– Это за ложь. – Он слизнул кровь с губы и кивнул.

– Заслужил.

– Если с нашим сыном что-то случилось, я уничтожу тебя.

– Знаю.

– Если Сэм убьёт Ами до правды, я уничтожу и его. – На лице мужа появилась страшная, почти гордая улыбка.

– Теперь я вижу, в кого он такой. – Я смотрела в синие глаза Николаса и понимала: где-то далеко два наших сына уже шли навстречу чудовищу, а мы снова стояли среди собственной крови и пытались решить, кого имеем право спасти первым.

На этот раз – никого одного.

Иначе я сама превращу весь их мир в братскую могилу.

Глава 5

Я узнал об исчезновении внука от мёртвой дочери.

Кристина смотрела на меня с фотографии, стоявшей на каминной полке, и улыбалась той особенной улыбкой, от которой даже спустя годы у меня начинало ломить кости. Не болью – боль давно стала моей костной тканью, вросла в позвоночник, заменила мозг. Скорее памятью о том, что когда-то я умел смотреть на ребёнка и не считать, сколько способов её смерти существует в этом мире.

Рядом с фотографией дочери стояла Анна. Моя женщина. Моя последняя любовь, которую я тоже не уберёг. Два красивых лица в серебряных рамках, две могилы, которые я собственноручно расставил в собственном кабинете, чтобы каждое утро помнить: корона не делает мужчину сильным. Она лишь позволяет большему количеству людей умереть из-за его решений.

Коммуникатор завибрировал на столе.

Я не сразу поднял. Продолжал смотреть на Кристину, и в какой-то момент мне показалось, что её улыбка исчезла. Уголки губ опустились, глаза потемнели, а потом я услышал детский голос:

– Дедушка, ты не отвечаешь. – Зарина стояла в дверях. Такая похожая на мать, что грудную клетку сдавило железным обручем. Те же тонкие черты, тот же упрямый подбородок. Только в глазах слишком много взрослой настороженности для девочки, которую отец оставил на попечение людей, едва не сходивших с ума от собственного горя.

– Думал, – ответил я.

– Долго.

– В моём возрасте это происходит медленнее. – Она не улыбнулась. Подошла к столу, посмотрела на мигающий экран.

– Звонит тётя Ками. – Сердце дёрнулось. Камилла не звонила мне через обычную связь. Никто из Мокану не пользовался ею, если мог ворваться прямо в голову. Значит, либо связь блокировали, либо она не хотела, чтобы услышал кто-то другой.

Я принял вызов.

– Влад… – Одно слово. Моё имя, произнесённое голосом внучки. Этого хватило, чтобы я уже оказался на ногах.

– Кто?

– Яр. – Перед глазами снова Кристина. Не фотография. Её тело на снегу, изломанное, разорванное, с застывшими глазами. Потом Анна. Белая кожа, кровь на губах. Потом Марианна, когда я впервые потерял её. Дети не должны уходить раньше родителей. У бессмертных этот закон обязан быть высечен на небе, но кто-то наверху, очевидно, получал извращённое удовольствие, каждый раз стирая его кровью моей семьи.

– Что с Ярославом?

– Он исчез. Ами увела его из дома. Папа закрыл границы, Сэм ищет. Я… я не знаю, что делать. – Последняя фраза сорвалась плачем.

Я стиснул коммуникатор, и металл смялся в ладони.

– Ничего. Ты уже сделала всё, что могла. Теперь моя очередь.

– Папа не хочет вмешивать Братство. – Конечно. Николас снова решил, что способен один удержать небо, землю и собственную семью, пока всё это рушится ему на голову.

– Твой отец много чего не хочет. Именно поэтому у него такой несчастный вид последние несколько столетий. – Ками всхлипнула, но мне показалось, что всё же улыбнулась.

– Я пришлю координаты.

– Не нужно. Я знаю, где искать этого самоуверенного ублюдка. – Отключился и встретился взглядом с Зариной.

– Что случилось?

– Ярослав потерялся.

– Его похитили?

– Пока никто не знает.

– Ты вернёшь его? – Вот она – детская вера, от которой подкашиваются ноги сильнее любого проклятия. Она смотрела на меня так, словно дедушка действительно мог вернуть всех. Маму. Бабушку Анну. Отца, который продолжал жить где-то вдали и всё равно оставался для неё почти мёртвым.

– Верну. – Я снова солгал ребёнку. В нашей семье любовь всегда начиналась со лжи, произнесённой ради надежды.

– Разбуди Криштофа и иди к Фэй. Из дома не выходить. Никому не открывать, даже если пришедший будет выглядеть как я. – Зарина побледнела.

– Почему?

– Потому что женщина, которая увела Яра, умеет менять лица.

– А как я пойму, что ты настоящий? – Я замер. Хороший вопрос. В мире, где память можно переписать, лицо украсть, а любовь использовать как поводок, что вообще делает человека настоящим?

– Спроси, что сказала твоя мама, когда впервые посадила тебя мне на руки.

– А что она сказала?

– Что, если я уроню её дочь, она оживёт и убьёт меня. – Губы Зарины задрожали. Она знала эту историю, но каждый раз слушала, будто надеялась услышать голос матери между словами.

Я тоже надеялся. Иногда повторял фразы Кристины вслух, старательно копируя интонации, и на одно проклятое мгновение она возвращалась. Не вся – только голос, оторванный от тела и поселившийся в моей глотке. Потом Зарина уходила, а я оставался один и блевал кровью от понимания, что использовал собственное горло как дешёвый спиритический инструмент, лишь бы ещё раз услышать дочь.

Криштоф однажды застал меня за этим занятием. Стоял у двери, маленький и смертельно бледный, пока я разговаривал голосом его матери с фотографиями. Нет, Анна никогда не произносила этих слов, но я знал, как бы они звучали из её уст. Мой сын не спросил, что я делаю. Только подошёл и обнял за пояс, а я не сумел обнять в ответ. Руки будто сгнили и отвалились, потому что ими я должен был когда-то удержать его мать в нашем мире и не удержал.

Теперь исчез ещё один мальчик. Ярослав – сын Марианны, внук Лины, ребёнок той же проклятой крови, которая давала нам могущество и каждый раз требовала плату плотью детей.

Я опустился перед Зариной на колени. Короли не становятся на колени перед подданными. Деды – становятся.

– Послушай меня. Если через час я не пришлю вестей, вы с Криштофом уходите в нижнее убежище. Фэй знает код. Ни со мной, ни с Николасом, ни даже с Сэмом не выходите, пока каждый из нас не ответит на вопрос.

– А если ты не вернёшься? – Она спросила тихо, но слова вошли между рёбер и раздвинули их, обнажая давно мёртвое сердце.

– Тогда позаботься о Криштофе.

– Я ребёнок.

– Знаю. Мне очень жаль, что в нашей семье дети постоянно вынуждены становиться взрослыми раньше родителей. – По её щеке скользнула слеза. Я вытер её большим пальцем и почувствовал солёную влагу так остро, будто она прожгла кожу насквозь.

Ещё одна детская слеза в бесконечном море, которым наша семья пыталась залить Ад. Бесполезно. Ад умел плавать и всегда возвращался голодным.

Я коснулся её волос и переместился в Нейтралитет.

◆ ◆ ◆

Влад появился без разрешения, в сопровождении шести членов личной охраны, и с таким выражением лица, будто пришёл не обсуждать поисковую операцию, а выбирать, на какой стене повесит мою голову.

Я бы даже не удивился. За последние несколько лет брат множество раз сообщал, куда именно хотел бы её засунуть, предварительно отделив от тела. У нас были очень тёплые семейные отношения.

– Вон, – приказал я его людям.

Они не двинулись. Чёрные Львы смотрели только на короля, демонстративно не признавая власть Главы в стенах Нейтралитета.

– Пусть останутся, – сказал Влад. – Им полезно увидеть, как великий Морт снова объясняет родственникам, что семья мешает его безупречным планам.

– Тогда пусть приготовятся увидеть, как я вышвыриваю короля вместе с его свитой.

– Попробуй. – Белёсая пустота моих глаз залилась кровавым огнём. Влад не отвёл взгляда. Конечно. Мы с братом могли стоять на горящих костях собственных детей и всё равно продолжать мериться властью, потому что иначе пришлось бы признать, насколько нам страшно.

Сэм находился у карты. Он даже не повернул головы, когда вошёл дед. Чёрные глаза сына изучали маршрут Ами, пальцы быстро передвигали метки. Рядом стояли Лизард и Зорич. После ухода Марианны мы снова собрали командование, и теперь следовало решить, какие территории превратить в кладбище первыми.

– Ярослав – мой внук, – произнёс Влад. – Братство участвует в поисках.

– Нет.

– Это не просьба.

– Тогда зря сотрясаешь воздух. – Влад приблизился к столу. Красивый, черноволосый, всё ещё величественный, несмотря на то, что горе выело из него часть прежней силы. У нас была разная красота. Его – королевская, холодная, созданная для поклонения. Моя, по словам Марианны, всегда выглядела как предупреждение перед катастрофой. Сейчас мы оба походили на два дорогих надгробия.

– Пропал не только сын Главы, Ник. Исчез Мокану-Воронов. Представитель правящей крови Братства.

– Мой сын не политический титул.

– Забавно слышать это от мужчины, который поставил охрану у его кроватки раньше, чем дал имя.

– Охрана не спасла. – Слова вышли глухо. Влад вздрогнул. Всего на мгновение король исчез, оставив мужчину, который точно знал, каково смотреть на пустую кровать ребёнка.

– Именно поэтому я здесь, – сказал он тише.

– Поэтому ты приведёшь армию на территорию, где каждый лишний солдат выдаст наше направление?

– Я дам тебе разведчиков.

– Мои лучше.

– Я дам переходы Братства.

– Они отслеживаются.

– Я дам всё, чего у тебя нет.

– У меня есть всё необходимое. – Влад ударил ладонями по столу. Карта подпрыгнула, несколько меток погасли.

– У тебя нет права снова отрезать семью, когда одному из нас угрожает опасность!

– У меня есть обязанность Главы не устраивать международную войну из-за паники деда!

– Паники? – Я увидел, как изменилось лицо брата, но остановиться уже не мог. Страх всегда превращал мой язык в нож, а близких – в удобные куски мяса.

– Да, Влад. Твоей паники. Ты потерял двух дочерей и жену и теперь готов бросить всех оставшихся на любую тень, лишь бы доказать мёртвым, что на этот раз сумел кого-то спасти. – Тишина разорвалась его ударом.

Кулак вошёл мне в живот. Рёбра хрустнули, внутренности обожгло болью. Влад схватил за волосы и ударил лицом о стол. Камень раскололся, кровь залила карту.

Я не сопротивлялся первые несколько секунд. Заслужил. Позволил брату ещё раз впечатать моё лицо в камень, почувствовал, как ломается нос, как осколки зубов режут язык.

На третьем ударе перехватил его запястье и вывернул. Кость вышла из сустава с влажным хрустом. Влад зарычал, попытался вцепиться мне в горло здоровой рукой. Я отбросил его к стене.

Охрана рванулась вперёд. Нейтралы обнажили оружие.

– Стоять! – голос Сэма разрезал пространство.

Все замерли.

Сын наконец оторвался от карты. Его красивое лицо оставалось неподвижным, чёрные глаза поочерёдно остановились на мне и Владе.

– Вы закончили выяснять, чья боль длиннее, или мне найти линейку? – Влад прижал вывихнутую руку к груди.

– Не вмешивайся, мальчик.

– Мой брат пропал, пока вы двое пытаетесь доказать, кто из вас худший отец. Я уже вмешан. – Попал по обоим. Я слизнул кровь с губы, чувствуя, как срастается нос.

– Братство не участвует в операции, – повторил я.

– Участвует, – Влад шагнул ко мне.

– Нет, – неожиданно произнёс Сэм.

Король повернулся к нему. Я тоже.

Сын стоял, опираясь ладонями о карту. В чёрных глазах не отражалось ничего, но я почувствовал его решение раньше, чем услышал.

– Это территория Нейтралитета и закрытая операция Главы, – сказал Сэм. – Ввод подразделений Братства поднимет всех наших противников. Морт прав.

Морт.

Не отец. Конечно. Но сын поддержал меня перед Владом, признал не мужчину, которого ненавидел, а власть, которой служил. И эта жалкая кость, брошенная с его стола, почему-то застряла у меня в горле.

Влад смотрел на внука с болью.

– Ты отказываешься от помощи клана?

– Я отказываюсь от армии. Нужны ваши архивы переходов, спутниковые данные и один проводник. Без знаков Братства.

– Кто руководит группой?

– Я.

– Нет, – сказал я.

Сэм медленно повернулся.

– Тогда я забыл, Морт: ты собирался искать собственного сына, сидя в кабинете?

– Группу поведёт Лизард.

– А я?

– Передашь операцию Зоричу. – Уголок его рта дёрнулся.

– Боишься потерять ещё одного ребёнка? – Вот же маленький ублюдок. Знал, куда ударить.

– Боюсь, что ты уничтожишь единственный источник информации прежде, чем доставишь сюда.

– А я боюсь, что ты снова решишь за всех, кого можно принести в жертву. – Влад прикрыл глаза. Возможно, впервые увидел наше противостояние не снаружи. Услышал то, что мы не договаривали.

– Командовать буду я, – Сэм выпрямился. – Или пойду один.

– Это неповиновение.

– Тогда казнишь после возвращения.

– Могу до.

– Не можешь. – Он произнёс спокойно. Не потому, что превосходил силой. Потому что знал: я не сумею. И ненавидел меня за эту слабость сильнее, чем за жестокость.

Я посмотрел на карту, залитую кровью. Маршрут Ами заканчивался у северной границы ликанских земель. Дальше начинались старые дороги, ведущие к разрушенному Иофамону.

– Почему туда? – спросил Влад.

– Потому что это единственный путь к старым мендемайским переходам, который не контролируем мы, – ответил Зорич. – Но территория принадлежит повстанцам. Наших убивают сразу.

– Значит, нужен ликан, которого они пропустят, – сказал Сэм.

Влад побледнел.

– Нет. – Я усмехнулся, вытирая кровь с карты.

– Как быстро меняются роли. Минуту назад ты требовал использовать все ресурсы Братства.

– Только не его. – Сэм посмотрел на деда.

– Велес – законный наследник.

– Велес мечтает убить твоего отца.

– У него длинная очередь. Это не мешает сотрудничеству.

– Он не согласится.

– Согласится, – ответил я. – Если предложить правильную цену.

Влад понял раньше остальных. Его лицо стало жёстким.

– Ты не имеешь права признавать его князем.

– Имею. Нейтралитет утверждает правителей спорных территорий.

– После согласования с Братством.

– Считай, что мы согласовываем.

– Я откажу.

– Тогда твой внук останется за границей, которую никто из нас не сможет пересечь незамеченным. – Жестоко. Но на этот раз я не получал удовольствия. Каждое слово резало и меня: приходилось превращать Ярослава в ставку, использовать исчезновение сына как монету. Именно за это Сэм меня ненавидел. Именно это я делал снова, потому что власть не оставляет чистых решений.

Влад посмотрел на фотографию внука. Его плечи опустились.

– Свяжись с Велесом.

◆ ◆ ◆

Ликан ответил не сразу. Его изображение возникло над столом рваным, нестабильным силуэтом. Велес выглядел старше, чем при нашей последней встрече. Длинные волосы стянуты на затылке, на щеке свежий шрам, глаза хищно-жёлтые.

Он увидел меня и рассмеялся.

– Морт. Какая неприятность привела твою белёсую морду в мою жизнь?

– Пропал Ярослав. – Смех оборвался. Велес перевёл взгляд на Сэма.

– Когда?

– Несколько часов назад, – ответил сын. – След ведёт через северные земли.

– И ты решил, что я стану проводником нейтралов?

– Не нейтралов. Моим.

– Большая разница?

– Для тебя – да.

Велес молчал. Потом его взгляд остановился на Владе.

– Король тоже просит?

– Я ничего у тебя не прошу, – процедил брат.

– Тогда пусть мальчик остаётся там, где оказался. – Сэм рванулся к изображению, будто мог схватить ликана через связь.

– Назови цену. – Велес улыбнулся. Теперь медленно, показывая клыки.

– Признание.

– Чего?

– Моего права на престол ликанов. Нейтралитет и Братство официально называют меня единственным законным наследником. Вы возвращаете мне земли, титул и право собрать стаи. – Влад выругался. Я смотрел на Велеса и чувствовал, как очередная петля затягивается вокруг горла нашей семьи.

– Ты получишь признание после того, как приведёшь их к границе Иофамона, – сказал я.

– Половину сейчас. Подписи Главы и короля. Остальное после.

– Слишком жирно для блохастого проводника.

– Тогда ищи сына сам, Морт. – Изображение начало гаснуть.

– Стой, – произнёс Сэм.

Велес посмотрел на него.

– Я подпишу личную гарантию Шторма.

– Твоя гарантия ничего не стоит без их власти.

– Зато моя кровь стоит. Если они нарушат договор, получишь право потребовать мою голову.

– Сэм! – одновременно рявкнули мы с Владом.

Сын даже не посмотрел.

Велес склонил голову, изучая его. Потом усмехнулся.

– Хорошо. Подписи двух стариков и голова Шторма в залог. – Связь оборвалась.

Я смотрел на сына, а под рёбрами медленно проворачивался тупой нож. Самуил только что поставил жизнь на одну чашу весов с братом. Так же легко, как когда-то я положил свою рядом с жизнью Марианны.

Он поймал мой взгляд.

– Даже не начинай, Морт.

– Ты не имеешь права распоряжаться своей жизнью. – Сэм улыбнулся – красиво, страшно, совершенно по-мокановски.

– У кого же мне было этому научиться?

Глава 6

Я нашёл её по запаху собственной крови.

Не по следу хамелеона – Ами вычистила его безупречно, оставив после себя такую мёртвую пустоту, что даже Зорич начал скрежетать зубами. Не по метке Яра – она исчезла сразу за границей ликанских земель. И даже не благодаря Велесу, который провёл нас через три заставы повстанцев, а потом с мерзкой ухмылкой сообщил, что дальше королевский проводник не обслуживает неблагодарных нейтралов.

Кровь звала сама.

Тонкая нить тянулась из-под сердца, протыкала рёбра и уходила вперёд, в густой, пропитанный гнилью лес. Моя кровь на ней. На её коже, во рту, внутри. Каждый раз, когда Ами пила меня, я считал это ещё одной разновидностью обладания. Теперь оказалось, что это она оставила в себе дорогу, по которой я полз к ней, как раненое животное к капкану.

Дождь шёл стеной. Чёрные волосы прилипли ко лбу, вода стекала по лицу и за ворот формы. Вокруг пахло мокрой хвоей, ликанами и древней магией, от которой ныло в выжженных глазах. Я шёл один. Лизард с отрядом остался у границы по моему приказу, а Велес исчез, заявив, что не намерен лезть в храм, где его предки приносили в жертву тех, кого слишком сильно любили.

Полезная семейная традиция. Нужно рассказать отцу.

Храм возник между деревьями внезапно – перекошенный каменный череп с провалами оконниц. Половина крыши обрушилась, стены оплетали чёрные корни, похожие на вены мертвеца. На ступенях лежал скорпион. Живой, огромный, с блестящим панцирем. Он поднял хвост и замер, будто узнал меня.

Яр.

Страх вошёл под кожу раскалёнными иглами. Я взлетел по ступеням, не касаясь их ногами, и выбил остатки двери энергетическим ударом.

Она стояла посреди разрушенного зала.

Серебряные волосы потемнели от воды и липли к тонкой шее. Светлое пальто исчезло, под ним оказалась чёрная одежда, плотно облегавшая тело. В одной руке Ами держала клинок, второй закрывала собой Ярослава.

Сапфировые глаза нашли мои.

И мир, который я удерживал железными пальцами последние часы, лопнул.

Женщина была жива. Цела. Невероятно красива той ядовитой, невозможной красотой, которая всегда действовала на меня как удар в висок. Я хотел подойти и проверить руками каждый сантиметр тела. Хотел прижать к себе, вдохнуть её запах, убедиться, что под ладонью бьётся сердце.

А потом вспоминал фотографию.

Пустую комнату.

Мой код.

И желание обнять мутировало в потребность ломать.

– Сэм, – выдохнула она.

Всего лишь имя. Без «Шторма», без насмешки. Так тихо, словно обрадовалась.

Я оказался рядом и ударил её спиной о стену. Камень треснул. Ами застонала, клинок выпал, но я уже сжимал её горло одной рукой, второй прижав запястья над головой.

Тело узнало её мгновенно. Мягкость груди под моей формой. Тонкую талию. Запах восточных цветов, смешанный с потом, дождём и страхом. Член дёрнулся, наливаясь кровью, и это стало последним унижением.

– Рада меня видеть, куколка? – Она тяжело дышала. Пульс бился под моими пальцами, губы приоткрылись. Я видел, как расширились её зрачки, как тело отреагировало на мою близость несмотря на страх.

– Опоздал, – прошептала Ами.

– Соскучилась?

– Я думала, ты быстрее. – Стиснул горло сильнее. Её затылок ударился о камень, но в сапфировых глазах вместо покорности вспыхнуло знакомое издевательство.

– Ты оставила неверный след.

– Но всё же пришёл.

– За братом. – Улыбка дрогнула. Попал. И мне захотелось ударить снова, глубже, туда, где под её бронёй пряталось что-то живое.

– Конечно, – сказала она. – Только за ним.

Я наклонился к её лицу. Между губами осталось несколько миллиметров. Почувствовал выдох, и всё внутри скрутило такой похотью, что кости заныли. Хотелось впиться в этот рот, искусать до крови, заставить стонать моё имя так, чтобы ложь высыпалась из неё вместе с криками.

Вместо этого сжал челюсти.

– Зачем ты забрала Яра?

– Сначала выведи его отсюда.

– Ты ещё ставишь условия?

– В храме не должно быть зеркал, воды и…

– Отвечай! – Мой рык обрушил несколько камней с потолка. Ярослав вскрикнул за спиной. Наваждение лопнуло. Обернулся.

Брат стоял у колонны, прижимая к груди повреждённую руку. Кожа посинела, пальцы распухли. На лице засохли дорожки слёз.

Я отпустил Ами так резко, будто она обожгла.

– Что с рукой? – Подошёл к Яру, но он отступил.

От меня.

Маленький шаг назад оказался больнее ножа. Я замер, рассматривая страх на лице брата.

– Яр, это я.

– Знаю.

– Дай посмотреть.

– Не трогай его, – сказала Ами.

Я повернул голову.

Она стояла у стены, потирая шею. На молочной коже проступали следы моих пальцев. Красивое украшение. От мысли, что метки останутся, по телу прошла собственническая дрожь.

– Ещё один приказ, и я вырву тебе язык.

– Твоя энергия привлекает его.

– Кого?

– Того, кто сломал Яру руку. – Я снова посмотрел на брата. Вокруг нас только разрушенный храм. Никакого чужого присутствия не ощущалось.

– Она спасла меня, – тихо сказал Яр.

– От кого? – Он опустил глаза.

– От зеркала.

– Зеркала нет.

– Оно везде. – Слова заставили волосы на затылке подняться. Я открыл сознание, осторожно касаясь разума брата.

Обычно Яр ощущался солнечным теплом, запахом бумаги и детскими мыслями, скачущими одна через другую. Сейчас передо мной стояла гладкая чёрная поверхность.

Я прикоснулся сильнее.

В ней появилось моё отражение.

Чёрные волосы, идеальное лицо, две выжженные бездны вместо глаз. Отражение улыбнулось.

Я – нет.

Отшатнулся, разрывая контакт.

– Видел? – спросила Ами.

– Что ты с ним сделала?

– Я? – она рассмеялась. – Конечно. Как удобно, Шторм. Если женщина обманула тебя один раз, теперь можно сложить к её ногам все преступления мира.

– Ты использовала мой код.

– Чтобы вывести твоего брата до того, как эта тварь войдёт в другого члена семьи.

– Почему не сказала?

– Кому? Морту? Чанкру, который первым делом полез бы в голову сына и распахнул перед сущностью собственный разум? Или тебе, который каждый раз слышит только голос своей обиды? – Я оказался перед ней и ударил ладонью по стене возле лица. Камень раскрошился.

– Осторожнее выбирай слова.

– А ты осторожнее выбирай, кому доверяешь. Хотя поздно. Мне ты уже доверился.

– И пожалел. – В её глазах вспыхнула боль. Настоящая. Такая короткая, что другой бы не заметил. Я заметил и испытал отравленное удовольствие.

– Я оставила записку.

– Угрозу.

– Предупреждение.

– «Не ищи меня, если хочешь вернуть брата живым». Очень трогательная забота.

– Если бы ты не нашёл нас так быстро, я успела бы довести его туда, где связь можно разорвать.

– К Ибрагиму? – Ами замолчала.

Вот и ответ.

Схватил её за волосы и оттянул голову назад. Она зашипела, вцепилась ногтями в моё запястье.

– Значит, всё-таки к хозяину.

– У меня нет хозяина.

– Ошибаешься.

– Ты не мой хозяин, Сэм.

– После того как воспользовалась моим кодом, моей защитой и моей постелью, самое время вспомнить о свободе? – Она ударила коленом. Я перехватил ногу, прижал бедро к своему боку. Положение стало непристойно знакомым. Ами замерла, почувствовав моё возбуждение. Её дыхание сбилось.

– Отпусти, – прошептала она.

– Боишься, что вспомнишь, кому принадлежало это тело?

– Боюсь, что ты снова перепутаешь желание с правом. – Слова вошли под кожу. Я отбросил её от себя. Ами устояла, но лицо побелело.

– Мы возвращаемся, – сказал я. – Оба.

– Нет.

– Это не обсуждается.

– Если выведешь Яра сейчас, сущность пойдёт с ним.

– Она уже с ним.

– Пока только держится за связь. В Иофамоне есть место, где её можно вытянуть.

– Откуда ты знаешь? – Снова молчание.

– Ибрагим, – ответил за неё Яр.

Я посмотрел на брата.

– Ты слышал их разговор?

– Он говорил с Ами через зеркало. Сказал, куда идти. – Яр всхлипнул и сжал повреждённую руку. Во мне что-то оборвалось.

– Ты ушёл с ней сам? – Он кивнул.

– Она не похищала?

– Я попросил.

– Почему не пришёл ко мне? – Брат посмотрел прямо в мои чёрные глаза.

– Куда? В Нейтралитет? Ты дома только на дни рождения. – Всего одна фраза. Детская. Простая. Она вспорола меня от горла до паха. Я почувствовал, как из разреза вываливается всё, чем оправдывал отсутствие: служба, ненависть к отцу, невозможность дышать в его доме. Для Яра это означало одно – меня нет.

– Ты мог позвать.

– Я позвал Ами. Она была рядом. – Посмотрел на неё. Ами не торжествовала. В её глазах стояли слёзы, и это оказалось хуже насмешки.

– Не смей меня жалеть.

– Я жалею его.

– Я сказал не сметь! – Энергия вырвалась наружу. По полу прошла трещина, колонны зашатались. В чёрной поверхности лужи у разрушенного окна возникло движение.

Я увидел отца.

Не Морта. Ника с синими глазами, каким помнил в детстве. Он стоял в воде и протягивал мне окровавленный скальпель.

«Сделаешь».

Отступил. Сердце заколотилось так, что грудь разрывало изнутри.

– Сэм, не смотри! – закричала Ами.

Но я уже смотрел.

Отражение отца разрезало себе горло. Вода почернела. Потом вместо него появилась мать с вырванным сердцем. Ками, лежащая рядом. Яр. Ами. Они все смотрели на меня и шевелили губами.

«Выбирай».

Я ударил по луже энергией. Вода взлетела чёрными брызгами, но каждое каплей стало глазом. Тысячи отражений окружили меня.

Я рванулся к брату.

– Дай мне войти в твою голову.

– Нет! – Ами бросилась между нами.

– Я вытащу эту тварь.

– Ты станешь дверью!

– Отойди.

– Сэм, послушай меня.

– Я слушал тебя достаточно! – Отшвырнул её. Ами ударилась о колонну, вскрикнула и сползла на колено. Я опустился перед Яром, обхватил его лицо ладонями.

– Смотри на меня. Я не причиню тебе вреда. – Он заплакал.

– Сэм, не надо.

– Я твой брат.

– Именно поэтому. – Я вошёл в его сознание силой.

Чёрная поверхность треснула. Изнутри вырвались руки – длинные, блестящие, состоящие из зеркальных осколков. Они впились мне в разум, рванули на себя. Боль взорвалась в черепе. Я закричал, но продолжил идти глубже, видя за стеной маленького Яра, запертого среди отражений.

«Я заберу тебя», – сказал ему.

И тогда кто-то ответил моим голосом:

«Нет. Это я заберу тебя».

◆ ◆ ◆

Я увидела, как Шторм перестал быть собой.

Это произошло не сразу. Сначала его невероятно красивое лицо застыло, будто скульптор, создававший мужчину, вдруг передумал дарить изваянию жизнь. Потом по вискам выступили чёрные сосуды. Они извивались под кожей тонкими змеями, ползли к выжженным глазам и ныряли в бездны, которые Сэм оставил вместо прежнего цвета. Его пальцы на лице Ярослава сжались. Мальчик вскрикнул, но нейтрал уже не слышал.

Я бросилась к ним и ударилась о стену энергии.

Она швырнула меня на колени. Кожа на ладонях лопнула о камень, кровь размазалась по полу. В чёрной луже под Сэмом появилось отражение, и у меня сдавило горло: на поверхности воды стоял другой Шторм. Он смотрел на меня с тем же лицом, но улыбался.

Настоящий Сэм не улыбался так никогда.

Его улыбка могла быть саркастичной, жестокой, иногда – редчайшее чудо – мальчишеской, когда забывал ненавидеть весь мир. Эта была голодной. Будто нечто уже примерило его красоту, прошло по сильному телу изнутри липкими пальцами и решило, что новая оболочка подходит идеально.