Читать книгу "Любовь на лезвии 2. Цунами"

– Сэм! – закричала я.

Никакой реакции.

Яр плакал. По тонкому лицу текли слёзы, губы посинели. Его сознание вытягивали вместе с сознанием брата, как две жилы, запутавшиеся в одном куске мяса. Ещё немного – и сущность войдёт в Шторма. Получит силу чанкра, тело нейтрала и разум, способный разорвать защиту самого Морта.

А я не могла этого позволить.

Не миру. Не Нейтралитету.

Себе.

Потому что в эту секунду поняла самую унизительную правду: мне было плевать, сколько миров уничтожит тварь в его теле. Я хотела спасти Сэма не как командира или оружие. Я хотела сохранить мужчину, который несколько минут назад стискивал моё горло и обещал вырвать язык. Того, кто унижал, ненавидел и всё равно пришёл за мной через границы. Моего Шторма – хотя он никогда не был моим и использовал это слово только как цепь для других.

Поднялась. Энергия снова ударила, вспорола кожу на груди и отбросила к колонне. Во рту стало солоно. Я выплюнула кровь и рассмеялась, потому что именно так смеялся Сэм, когда боль пыталась поставить его на колени.

– Думаешь, я слабее тебя? – прошептала сущности.

Отражение повернуло голову.

Теперь оно видело меня.

В луже возник Ибрагим. Потом моя мёртвая мать. Сэм с сапфировыми глазами вместо выжженной черноты – такой, каким мог бы стать, если бы я сумела вернуть ему отнятый цвет. От этого изображения меня перекрутило сильнее, чем от ран. Сущность уже знала, куда бить.

«Ты можешь получить его таким», – прошептала она моим голосом.

– Я получу его настоящим. – «Он посадит тебя на цепь».

– Перегрызу. – «Он отнимет твоё имя».

– Напишу его на его коже. – Отражение Сэма улыбнулось шире.

«Он никогда тебя не полюбит».

Вот теперь попало. Слова вонзились между рёбер и провернулись, выскребая внутренности. Я пошатнулась, но не отвела взгляда.

– Тогда я сохраню ему жизнь, чтобы он мог не любить меня очень долго. – Выдернула из ножен клинок. На лезвии уже блестел яд, предназначенный для нейтралов. Доза остановит сердце обычного бессмертного. Сэма – лишь отсечёт от силы на несколько минут. Если я правильно рассчитала. Если не ошиблась. Если он не ослаб после перехода.

Слишком много «если» для одного удара в мужчину, без которого мне внезапно стало нечем дышать.

Подошла к энергетической стене. Прижала ладонь. Кожа задымилась, запахло горелым мясом. Я закричала, но продолжила давить, меняя структуру тела, превращая пальцы в то, что поле не могло распознать. Кости плавились, суставы выворачивало, однако рука прошла внутрь. Потом плечо. Я буквально содрала с себя слой плоти, протискиваясь сквозь его защиту.

Оказалась рядом.

Сэм стоял на коленях, прекрасный и мёртвый, соединённый с Яром чёрными нитями. Я коснулась его щеки. Голая кожа под пальцами оставалась горячей.

– Прости меня, – прошептала я, хотя знала: не простит.

И ударила туда, где под рёбрами билось сердце Шторма.

Острая боль вошла под ребро.

Я распахнул глаза.

Ами стояла вплотную, прижимая ладонь к рукояти клинка, вонзённого мне в бок. Её лицо было мокрым от слёз.

– Прости, – прошептала она и провернула лезвие.

Мясо разошлось вокруг металла. Я ударил её по лицу. Ами отлетела, оставив клинок внутри. Выдернул его и бросил на пол.

– Ты… – Ноги подогнулись. Яд уже растекался по венам ледяным огнём. Упал на одно колено, чувствуя, как немеет тело.

– Иначе ты бы не остановился, – Ами подползла ко мне, несмотря на кровь на разбитых губах. – Оно уже зацепилось за тебя.

– Я убью тебя.

– Потом. – Она прижала руки к ране, пытаясь остановить кровь.

– Не трогай меня! – Оттолкнул её, но сил почти не осталось. Яр подбежал и обнял за шею.

– Сэм, не умирай. Пожалуйста. Я больше не буду уходить. Я буду звонить. Только не умирай. – Его слёзы падали мне на лицо. Маленький брат, уверенный, что мою смерть можно остановить обещанием быть послушным. От этой мысли боль стала невыносимой.

– Я не умру, – прохрипел я. – Мы Мокану. Мы слишком мерзкие, чтобы нас принимал даже Ад.

Яр всхлипнул и рассмеялся одновременно.

Ами снова потянулась к ране. На этот раз позволил. Её пальцы разорвали ткань формы.

Мы все замерли.

Из разреза текла не кровь.

Густая чёрная жидкость медленно выползала из тела, блестящая, как расплавленное зеркало. Она стекала по коже, но вместо того, чтобы падать, тянулась к Ами тонкими нитями.

В каждой капле отражалось моё лицо.

И каждое отражение улыбалось.

Одно из них подняло руку и приложило палец к губам, приказывая молчать. Другое повернулось к Яру. Третье смотрело только на Ами – так, будто уже узнало её, запомнило и выбрало следующей.

А затем все мои отражения одновременно произнесли её имя моим голосом.

Не «Ами».

«Нулевая».

Глава 7

Чёрная дрянь пыталась вернуться в меня.

Она стекала из раны густыми блестящими нитями, собиралась на животе в маленькое зеркало и тут же ползла обратно, цепляясь за разорванное мясо тонкими щупальцами. Ами сдирала её голыми пальцами, швыряла на камни, и каждая капля лопалась моим лицом – десятки маленьких Штормов открывали рты в беззвучном крике, прежде чем серебряные сапоги хамелеона размазывали их по полу.

– Не дай ей коснуться воды, – прохрипела Ами Ярославу.

– Кому?

– Этой твари! Засыпь землёй, пеплом, чем угодно! – Яр опустился рядом, всё ещё прижимая сломанную руку к груди. Здоровой ладонью начал сгребать пыль и обломки, заваливая чёрные пятна. Он плакал молча. Слёзы текли по тонкому лицу, падали на камни, и я видел, как зеркальная жидкость тянется к ним.

– Не плачь, – выдавил я.

Мальчик посмотрел на меня так, будто я приказал не дышать.

– Я не могу.

– Тогда отвернись.

– Ты умираешь.

– Нет. Просто лежу в собственных внутренностях, пока моя женщина выскребает из меня какую-то мерзость. Обычный семейный отдых. – Яр всхлипнул и нервно рассмеялся. Смех мгновенно превратился в новый плач. Меня выворачивало от каждого звука, потому что именно так ломаются дети – сначала пытаются поверить шутке взрослого, а потом понимают, что кровь настоящая.

Ами вдавила ладонь в рану. Боль прошила позвоночник, перед глазами вспыхнуло белым.

– Твоя женщина? – спросила она, тяжело дыша. – Удивительное признание для мужчины, который обещал меня убить.

– Одно другому не мешает.

– У Мокану – никогда.

Её губы были разбиты моим ударом. По подбородку текла кровь, смешиваясь со слезами. Я смотрел на неё снизу и ненавидел за то, что даже сейчас красота Ами захватывала дыхание сильнее яда. Серебряные волосы прилипли к щекам, сапфировые глаза стали почти чёрными от страха, а пальцы находились внутри моего тела. В буквальном смысле. Она раздвигала края раны и вытаскивала оттуда зеркальные нити, причиняя такую боль, что меня трясло.

– Наслаждаешься? – спросил я.

– Каждой секундой.

– Тогда запомни. Скоро поменяемся местами. – Она замерла. Всего на мгновение. Потом выдернула последнюю нить вместе с куском мяса и отбросила.

– Готово. – Яд парализовал ноги, но руки уже слушались. Схватил её за запястье, притянул ближе. Ами не сопротивлялась. Возможно, устала. Возможно, считала, что спасённый мужчина не станет сразу надевать цепи.

Плохо она меня знала.

На границе сознания возник Лизард.

«Командир?»

«Храм. Немедленно. Медицинская группа и подавляющие браслеты для хамелеона».

Ами услышать не могла, но увидела ответ на моём лице. Её плечи опустились.

– Значит, всё-таки пленница.

– Ты ожидала благодарности?

– Нет. От тебя – никогда.

– Вот и не разочаровывайся. – Я не отпускал её запястье, пока в храме один за другим появлялись нейтралы. Лизард первым оценил разрушения, чёрные пятна и меня на полу.

– Вы великолепно справились в одиночку, командир.

– Сарказм не входит в обязанности помощника.

– Зато перетаскивание твоего окровавленного тела, видимо, входит. – Он склонился, но я оттолкнул руку.

– Сначала Яр. – Медики окружили брата. Он закричал, когда начали выправлять кости, и Ами рванулась к нему. Я удержал.

– Не трогай его.

– Ему больно!

– Благодаря тебе. – Она повернулась ко мне так резко, что серебряные волосы хлестнули по лицу.

– Благодаря мне он всё ещё способен чувствовать боль.

– Расскажешь на допросе. – Лизард защёлкнул браслеты на её запястьях. Металл вспыхнул, подавляя способности. Ами выгнуло судорогой, но она не издала ни звука. Только посмотрела на меня.

Не с ненавистью.

Хуже.

С разочарованием.

Я отвернулся первым.

◆ ◆ ◆

Фэй ударила меня прежде, чем осмотрела.

Её ладонь оставила на щеке пылающий след. В лаборатории пахло кровью, препаратами и страхом семьи, собравшейся за стеклянной стеной. Марианна держала Яра за здоровую руку. Ками стояла рядом, прижавшись к плечу Влада. Отец смотрел на меня белёсыми глазами, и только тонкий синий ободок выдавал, насколько ему страшно.

– Это за что? – спросил я у Фэй.

– Выбирай. За то, что вошёл в разум Яра. За дыру в боку. За яд. Или за то, что притащил ребёнка в таком состоянии.

– Его притащила Ами.

– А мозги тебе кто должен был принести? – Она разрезала остатки формы. Рана уже затягивалась, но вокруг неё расходились чёрные сосуды.

– Оно осталось? – Фэй не ответила. Провела сканером и выругалась.

– В тебе – след. Не сама сущность. Что-то вроде ожога на сознании. А вот в Ярославе…

Посмотрела через стекло на мальчика.

– Что?

– Я не знаю. – Самые страшные слова из уст женщины, которая знала почти всё.

За стеклом Яр вдруг выгнулся на кушетке. Марианна навалилась на него, удерживая плечи, Ками схватила за ноги. Изо рта мальчика потекла чёрная слюна. Она не падала на белую простыню – собиралась в воздухе идеально круглыми каплями, и в каждой отражался отец.

Ник ударил ладонью в стекло.

– Открой дверь.

– Нет, – Фэй перекрыла панель управления.

– Там мой сын.

– Именно поэтому ты останешься здесь.

– Фэй. – От одного её имени в исполнении Морта приборы на стенах покрылись инеем. Но женщина не сдвинулась. Маленькая, хрупкая на фоне отца, она смотрела на него как врач, которому достался особенно опасный психопат.

– Твоя энергия уже реагирует на его выброс. Если войдёшь, неизвестно, кто первым коснётся кого. Ты сына или оно тебя. – Яр открыл глаза. Они были его собственными всего секунду, затем радужки стали белёсыми, точь-в-точь как у отца.

– Папа, – позвал он голосом Сэма.

Моим голосом.

По спине прошла ледяная судорога. Ник застыл. Синие вихри попытались прорваться сквозь белёсую пустоту его глаз, но он задавил их, будто сущность могла зацепиться даже за любовь.

– Это не он, – сказал я.

Марианна за стеклом услышала. Повернула ко мне залитое слезами лицо, продолжая удерживать ребёнка. На её тёмные волосы брызнула чёрная жидкость, и пряди мгновенно покрылись серебряным инеем.

– Тогда где мой сын, Сэм? – закричала она. – Ты входил в него. Где он?

Я не смог ответить. Потому что видел Яра за зеркальной стеной. Маленького, испуганного. Но не знал, сколько его ещё осталось.

Ками заплакала. Отец закрыл глаза. Я стоял между ними с зашитой дырой в боку и впервые понимал: Ами вытащила брата из дома не вопреки семье. Она сделала то, на что ни один из нас не решился бы, – признала, что именно наша сила делала нас опасными для Яра.

Осознание прожило недолго. Обида быстро сомкнула вокруг него челюсти.

Если Ами знала – должна была сказать мне.

Если не сказала – значит, не доверяла.

А если не доверяла после всего, что я ей позволил, значит, виновата всё равно.

Удобная логика. Морт бы гордился.

– Вытяни.

– Ты уже попробовал.

– Я сильнее.

– Ты глупее. Сила это не компенсирует. – Отец вошёл без разрешения. Фэй мгновенно заслонила меня, будто я был ребёнком, которого следовало защитить от Морта.

– Не приближайся к Яру ментально, Ник. – Он остановился.

– Почему?

– Сэм стал проводником через несколько секунд контакта. Ты сильнее – и дверь из тебя получится шире.

Белёсые глаза отца вспыхнули синим и снова погасли.

– Кто сказал?

– Ами, – ответил я.

– Ты ей веришь?

– Нет. – Слово далось легко. Слишком легко. Фэй внимательно посмотрела на меня, но промолчала.

– Где она? – спросил Ник.

– В изоляторе.

– Я поговорю.

– Нет. – Отец медленно повернулся.

– Повтори.

– Она мой агент и моя задержанная. Допрашивать буду я.

– Речь о моём сыне.

– И моём брате.

– Ты уже доказал, насколько объективен. – Я спрыгнул со стола, несмотря на протест Фэй. Боль вспорола бок, но остался стоять.

– Боишься, что узнаю правду раньше тебя?

– Боюсь, что ты уничтожишь её мозг, пытаясь найти подтверждение собственной обиде. – Попал словами Ами. Я понял это по едва заметной паузе. Ублюдок уже заглянул в воспоминания Лизарда или Яра поверхностно, не касаясь заслона.

– Не приближайся к ней, Морт.

– Это приказ сыну или подчинённому?

– Предупреждение отцу. – Он усмехнулся, но в белёсых глазах снова мелькнул синий цвет.

– Один час, Шторм. Потом войду я.

– Если войдёшь в Яра, она утверждает, что погибнет семья.

– Семья и так постоянно гибнет. Уточни, на этот раз окончательно или в нашем привычном режиме. – Марианна услышала через стекло. Её лицо исказилось, и Ник тут же пожалел. Синие вихри затопили глаза полностью. Он подошёл к жене, приложил ладонь к стеклу напротив её лица.

Я отвернулся. Даже сейчас. Даже когда пропал сын, когда другой истекал чёрной дрянью, эти двое находили друг друга среди всех. И я снова оказывался лишним свидетелем их любви.

– Заштопай меня, – сказал Фэй.

– Сначала вылечу голову.

– Поздно.

– В этом ты весь в отца.

– Не оскорбляй пациента. – Она зашивала рану без обезболивания. Я сам отказался. Боль была необходима, чтобы не думать об Ами в цепях и о том взгляде, которым она меня проводила.

◆ ◆ ◆

В изоляторе не было мебели. Только два металлических кольца в стене и Ами между ними.

Её руки растянули в стороны, браслеты соединялись короткими цепями с кольцами. Подавляющее поле лишило хамелеона возможности менять облик. Серебряные волосы рассыпались по плечам, разбитые губы опухли, на шее темнели мои следы.

Я остановился напротив и медленно снял перчатки.

Ами проследила за движением.

– Решил лично испачкать руки?

– Тебе нравились мои голые руки.

– Когда они не застёгивали на мне цепи.

– Разве? Ты любила сопротивляться. – Я подошёл. Провёл пальцем по синяку на её шее. Кожа была горячей. Ами вздрогнула, но не отвела взгляда.

– Это допрос или ты пришёл напомнить своему члену, почему потерял разум?

– Мой разум на месте.

– Тогда он очень маленький. Я не заметила. – Усмехнулся и надавил на синяк. Она поморщилась. В сапфировых глазах вспыхнула злость, а под ней – желание. Её тело узнавало мои пальцы даже в боли. Моё отвечало тем же, и я ненавидел нас обоих за эту животную честность.

– Кто находится в Яре?

– Не знаю имени.

– Что это?

– Не знаю.

– Куда ты его вела?

– В Иофамон.

– К Ибрагиму?

– К месту без отражений, построенному моей матерью.

– Откуда сведения?

– От Ибрагима.

– Значит, к нему.

– Я сказала – к месту.

Схватил её за подбородок.

– Ты передала ему файлы?

– Нет.

– Использовала мой код?

– Да.

– Готовила побег?

– Готовила спасение твоего брата.

– Почему не сказала мне? – Она рассмеялась. Тихо, болезненно.

– Я пыталась.

– Когда?

– В ночь перед исчезновением. Ты вернулся после совещания с отцом. Помнишь? – Конечно, помнил. Я ворвался злой, пропитанный запахом Ника и собственным бессилием. Ами сидела на кровати в моей рубашке. Спросила, можно ли доверять Морту, если опасность касается его детей. Я решил, что она снова проверяет границы моей верности Нейтралитету.

– Ты спросила о Главе.

– Я спросила об отце Ярослава.

– Нужно было говорить прямо.

– Я сказала, что заметила чужое присутствие в доме.

– Ты живёшь среди нейтралов. Там сотни чужих присутствий.

– А потом попросила тебя посмотреть на Яра. – Вспомнил. Она действительно произнесла имя брата. Я в этот момент расстёгивал форму и думал о том, как заставить её замолчать. Подошёл, поднял лицо за подбородок и спросил, не ревнует ли она меня к семье. Ами оттолкнула руку. Мы поссорились. Потом она поцеловала меня, и разговор закончился так, как заканчивалось большинство наших разговоров, когда правда становилась слишком опасной.

Телом.

Желанием.

Удобным способом ничего не услышать.

– Ты отвлекла меня.

– Я? – сапфировые глаза расширились. – Ты заткнул мне рот поцелуем, Сэм.

– Могла остановить.

– Ты слышишь себя? Я должна была остановить Шторма, который привык считать любое сопротивление приглашением к новой схватке?

– Никогда не брал тебя против воли.

– Я не о сексе! – цепи зазвенели от её рывка. – Я о каждом слове, которое ты превращал в борьбу за власть. О каждом моём страхе, который называл манипуляцией. Я пыталась сказать, а ты хотел доказать, что мне нужен только твой член и защита.

Унижение обожгло лицо. Она произнесла это здесь, в камере, где запись допроса могли просмотреть Глава и Совет. Выставила мою слепоту на стол рядом с уликами.

– Осторожнее.

– Что сделаешь? Ударишь? Прикуёшь крепче? Отправишь туда, где из меня вытравят имя? Это и есть вся твоя любовь, Шторм? Наказание за то, что я оказалась права?

– Я тебя не люблю.

– Тогда почему тебе так больно? – Вопрос остановил дыхание. Ами смотрела прямо в чёрные глаза, будто под выжженной поверхностью действительно оставался цвет и она могла его увидеть.

Я надавил пальцем на синяк сильнее. Её губы дрогнули, но взгляд не опустился.

– Мне больно из-за брата.

– Ложь.

– Из-за предательства.

– Полуправда.

– Ты слишком высокого мнения о себе.

– А ты до смерти боишься, что моё мнение окажется правильным. – Я отпустил её шею. На пальцах остался запах Ами. Хотелось снять кожу вместе с ним – или прижать ладонь к лицу и дышать, пока яд не доберётся до сердца.

– Потому что сейчас ты стоишь передо мной, Сэм, и всё ещё задаёшь не тот вопрос.

– Какой нужен?

– Не «почему не сказала», а «почему я не дал тебе возможности сказать». – Пальцы сжались на её лице.

– Не перекладывай своё предательство на меня.

– А ты не называй предательством всё, что не смог контролировать.

– Ты забрала ребёнка.

– Он попросил.

– Ты обязана была привести его ко мне.

– Чтобы ты полез в его голову? Ты сделал это через минуту после встречи, несмотря на мои предупреждения.

– Потому что не верил.

– Нет. Потому что хотел доказать, что я виновата. – Я ударил ладонью рядом с её головой. Металл стены прогнулся.

– Осторожно.

– Вот она, твоя правда, Шторм. Ты слышишь только то, что кормит обиду. Всё остальное для тебя не существует.

– Если Морт войдёт в разум Яра, что произойдёт?

– Сущность получит его силу и доступ к каждому, с кем он связан. К Марианне. Ками. Лике. Тебе. Возможно, ко всему Нейтралитету.

– Удобная страшилка, чтобы запретить сильнейшему чанкра проверить твои слова.

– Ты уже проверил. Посмотри на свой бок.

– Я остановился из-за яда.

– Я остановила тебя ядом. – Подтекст полоснул горло. Она спасла меня. Или лишила возможности увидеть правду. Я не знал, какой вариант причинял больше боли.

– Докажи.

– Как?

– Открой сознание. – Ами побледнела.

– Нет.

– Тогда нам не о чем говорить.

– Ты знаешь, что для хамелеона это означает.

– Знаю. – Принудительное чтение разрушало их изменчивую личность. Можно было вытащить одно воспоминание и навсегда стереть другое. Я мог доказать её вину, уничтожив ту Ами, которую хотел вернуть.

– Попроси, – прошептала она.

– Что?

– Не приказывай. Попроси довериться тебе. – Я посмотрел на цепи, следы своих пальцев, разбитый рот. Потом в сапфировые глаза, где ещё оставалась надежда. Маленькая. Жалкая. Она действительно ждала, что я смогу.

Внутри всё корёжило от желания произнести одно слово. «Пожалуйста». Оно стояло в горле куском мяса, душило, не проходило наружу.

Я вспомнил код. Пустую комнату. Фотографию Яра.

– Открой сознание, агент Медуза. Это приказ. – Надежда погасла.

– Нет. – Отступил и надел перчатки. Каждая закрытая фаланга казалась захлопывающейся дверью.

– Подготовить документы на перевод задержанной в Пантеон Нулевых, – приказал в связь.

Ами дёрнулась так сильно, что цепи впились в запястья до крови.

– Сэм… – Впервые страх уничтожил насмешку в её голосе.

Я повернулся к двери.

– Ты же знаешь, что там делают с такими, как я. – Знал.

Именно поэтому выбрал Пантеон.

– Нужно было подумать об этом до того, как использовала мой код.

– Посмотри на меня. – Не обернулся.

– Сэм, пожалуйста. – Её «пожалуйста» всё-таки смогло выйти наружу. Моё – нет.

Дверь закрылась, отрезая её крик.

И только в коридоре я понял, что внутри камеры Ами впервые назвала меня не Штормом.

Она звала того мальчика, которого я собственноручно убил много лет назад.

Глава 8

Я поняла, что он вернулся, когда погас свет.

Не услышала шагов – Шторм умел передвигаться так, будто пространство само расступалось перед ним, боясь коснуться чёрной формы. Не почувствовала энергию – он закрыл её, оставив только давление в воздухе, от которого заложило уши и заныли кости. Просто лампы под потолком одна за другой умерли, и камера наполнилась темнотой, похожей на его глаза.

Цепи удерживали мои руки над головой. За несколько часов браслеты протёрли кожу до мяса, кровь стекала к локтям и высыхала липкими дорожками. Я могла изменить запястья, сделать их тоньше и выскользнуть, но подавляющее поле отвечало на каждую попытку судорогой. В первый раз меня вывернуло так сильно, что плечо вышло из сустава. Во второй я прикусила язык и едва не захлебнулась кровью. Третьего раза не было.

Пока.

В темноте вспыхнули две чёрные бездны. Нелепо – чёрное не должно быть видно в чёрном, но глаза Сэма поглощали даже отсутствие света. Затем проявилось лицо. Невероятно красивое, жестокое, почти неотличимое от лица отца, если бы не молодость и выжженный цвет. Чёрные волосы падали на лоб, губы казались тёмными от засохшей крови.

Он пришёл без перчаток.

От этого стало страшнее, чем от цепей.

– Решил закончить допрос? – спросила я.

Голос сорвался. Не от страха. От жажды. Мне несколько часов не давали воды, но тело требовало не её. Оно узнало мужчину, с которым привыкло воевать прикосновениями, и теперь предавало меня мелкой дрожью.

Сэм приблизился.

– Этап через час.

– Пришёл попрощаться?

– Пришёл дать последний шанс. – Я рассмеялась. Губа лопнула, на языке стало солоно.

– Как великодушно. Это у вас семейное? Сначала ломать кости, потом протягивать пластырь?

– Признайся, что передала файлы Ибрагиму.

– Нет.

– Назови сообщников.

– Нет.

– Скажи, что использовала Яра, чтобы сбежать.

– Нет. – Он остановился вплотную. Запах ударил сильнее пощёчины – холод, кожа, кровь и тот особенный аромат Шторма, который я научилась узнавать среди сотен бессмертных. Сэм поднял руку и провёл большим пальцем по разбитой губе.

Боль вспыхнула вместе с желанием.

– Упрямая маленькая дрянь.

– Тебе нравилось.

– Мне много чего в тебе нравилось. Это не спасёт.

– Я и не прошу. – Палец замер. Он ждал просьбы. Я поняла это по едва заметному движению челюсти. Хотел, чтобы я упала к его ногам, назвала господином, пообещала всё, лишь бы он не отправлял меня туда, где хамелеонов превращали в пустые оболочки.

И, возможно, тогда спас бы.

Но после спасения мне пришлось бы жить, зная, что свободу купила покорностью.

– Ты знаешь, что такое Пантеон? – спросил он.

– Знаю.

– Там у тебя не будет лица.

– Я найду новое.

– Не будет имени.

– Моё имя существовало до их стен.

– Не будет меня. – Вот теперь голос дрогнул. Совсем немного, но я услышала. Шторм перечислял пытки, а самой страшной назвал собственное отсутствие.

Я подняла подбородок, насколько позволяла его ладонь.

– Тебя у меня и сейчас нет. – Он впился в мой рот.

Не поцеловал – наказал губами. Разорвал уже повреждённую кожу, смешал нашу кровь, заставил проглотить стон. Я ответила с той же яростью, потому что ненавидела его, хотела и не собиралась позволять уйти из этой камеры победителем. Цепи зазвенели над головой, когда попыталась обхватить его, но металл удержал руки.

Сэм услышал. Оторвался от губ и посмотрел вверх.

– Мешаешься в собственных цепях?