Читать книгу "Два маленьких бандита для Егеря Никиты"

Ульяна Соболева
Два маленьких бандита для Егеря Никиты

Два маленьких бандита для Егеря Никиты

Аннотация

Когда московская мамочка Валя с шестилетними двойняшками Ромой и Катей отбивается от туристической группы и заблудившись попадает к домику угрюмого егеря Никиты Ивановича, начинается настоящая война миров! Он – бывший военный, двадцать лет прячущийся от людей в лесной глуши. Она – городская принцесса, которая боится каждой букашки и требует немедленной эвакуации с GPS-навигатором. Но пока взрослые ругаются – она считает его опасным дикарем, он ее истеричной мамашей – дети уже решили все за них… Но разве в Тайге все бывает так просто?

Глава 1

Господи, за что мне это? За грехи молодости, что ли? Я же просто хотел проверить капканы, а тут... Мать честная, что за цирк у моего дома развернулся!

Сначала думал – медведица с медвежатами забрела. Шум-то какой! Но медведица хотя бы рычит по делу, а тут... тут визг стоит, как будто целый детский сад в котел с кипящей водой упал.

Подхожу ближе, а у моего домика – картина маслом! Сидит тетка в розовой куртке (розовой, Карл!), размером примерно с небольшой холодильник, и ревет белугой. Рядом двое карапузов копошатся в моих дровах, как кроты в огороде. Один малой пытается из поленьев что-то строить, второй – девчонка – моего кота Генерала тискает, бедолагу.

– Мама, не плачь! – орет мальчишка. – Мы дом построим! Как у Робинзона!

– А котик больной, – заявляет девчонка, разглядывая моего одноглазого воина. – У него глазик болит. Надо лечить!

Тетка в розовом всхлипывает пуще прежнего:

– Здесь же медведи! И волки! И... и комары!

Стою, смотрю на это безобразие и думаю: «Вот же черт, туристы добрались и до моей глуши!» А ведь специально в самую задницу мира забрался, чтобы от людей подальше. Двадцать лет покоя имел, двадцать лет! И вот тебе – нате, получите и распишитесь.

Кашляю громко. Вся компания на меня оборачивается. Тетка аж подпрыгивает от страха, дети наоборот – глаза распахивают, как будто Деда Мороза увидели.

– Простите, – начинает тетка дрожащим голосом, – мы заблудились. Скажите, где тут ближайшая гостиница? Или хотя бы автобусная остановка?

Смотрю на нее, как на инопланетянку. Гостиница! В тайге! Да тут до ближайшей деревни сорок километров по медвежьей тропе.

– Гостиниц тут нет, – говорю сухо. – И остановок тоже.

У тетки лицо становится цвета ее куртки.

– Как нет?! А где мы тогда ночевать будем? У меня дети маленькие! Им нужен душ, теплая кровать, детское питание!

Мальчишка бросает свое строительство и подбегает ко мне:

– Дядя, а ты живешь в настоящем лесу? А медведей видел? А волков? А можно твой дом посмотреть?

Девчонка тоже приплелась, но с котом в обнимку:

– Дядя, а почему у котика один глазик? Его кто-то обидел? Можно я его полечу?

Генерал, старый служака, терпеливо сносит детские ласки. Он у меня уже семь лет, после того как браконьеры дробью его зацепили. Тогда еще думал – зачем мне это полуслепое чудо? А теперь вот... лучший друг, можно сказать.

– Отойдите от человека! – визжит тетка. – Он может быть... опасным!

Опасным! Да я для них опаснее, чем любой медведь. Медведь хотя бы просто съест и не будет мучить долго. А я их тут терпеть должен до утра, слушать их причитания.

– Меня зовут Валентина, – представляется тетка, явно собравшись с духом. – Валентина Найденова. А это мои дети – Рома и Катя. Мы от туристической группы отстали...

Найденова! Ну надо же, как в воду глядел. Хотя скорее уж «потерянова» какая-то.

– Северский, – буркаю в ответ. – Никита. Иванович.

– Очень приятно, Никита Иванович, – защебетала Найденова. – Скажите, а у вас есть мобильная связь? Мне нужно срочно позвонить в МЧС, пусть нас заберут.

МЧС! Ну конечно, куда же без них. Сейчас они тут вертолеты посадят, всю живность распугают, следы затопчут...

– Связи нет, – отвечаю коротко. – До ближайшей вышки километров тридцать.

У Найденовой глаза наполняются слезами. Опять зарыдает сейчас.

– Как нет?! А что нам делать?! Я же городской человек! Я в лесу ни разу не ночевала! У меня аллергия на пыльцу! А у детей астма может начаться от дыма костра! Рома вон недавно болел…

Астма от дыма костра! Да наши предки тысячелетиями у костров жили, и ничего – здоровее нас были. А эти тепличные... Впрочем, чего от них ждать.

Мальчишка – Рома, кажется – тем временем принялся обследовать мой домик:

– Дядя Никита, а почему у тебя окна такие маленькие? А зачем столько дров? А это что за штука? – тычет пальцем в мой радиоприемник.

– Рома, не трогай чужие вещи! Катя, отпусти кота он может быть бешеным! – одергивает его мамаша.

Бешеная тут пока что только она.

– А откуда у котика шрам? – не унимается девчонка. – И почему он такой грустный? Ему больно?

Генерал грустный... Ну да, есть такое. После ранения характер у него испортился. Раньше игривый был, а теперь сидит, думает о чем-то своем. Философ, одним словом.

– Он не грустный, – говорю. – Он умный. Думает.

– О чем он думает? – серьезно спрашивает Катя.

– О том, как хорошо жить в лесу. Без городских.

Намек Найденова не понимает. Или понимает, но игнорирует.

– Никита Иванович, – снова начинает она, – может быть, вы знаете, как добраться до трассы? Я заплачу за проводника...

– Тридцать километров пешком, – отвечаю. – По медвежьим тропам. Ночью. С детьми.

Лицо у нее становится зеленоватым.

– А... а может быть, мы могли бы у вас переночевать? – голос дрожит. – Я понимаю, что это неудобно, но...

Вот оно! Именно этого я и боялся. Сначала «переночевать», потом «а можно еще на денек», а там глядишь – поселятся насовсем. Знаю я этих городских. Сначала в лес за романтикой ездят, потом жаловаться начинают, что комаров много и удобств нет.

– У меня тут не гостиница, – говорю жестко.

– Но мы же пропадем! – всхлипывает Найденова. – У меня дети!

Дети тем временем уже освоились. Рома притащил откуда-то мою старую удочку и пытается ее «починить»:

– Дядя Никита, а эта палка сломана? Можно я ее склею?

– Это удочка, – объясняю.

– А зачем такая длинная? А почему веревочка тонкая? А крючок зачем?

Вопросов у пацана как у следователя. И все по делу, надо признать.

Катя тем временем обнаружила мою аптечку:

– Ой, а это что? Лекарства? Можно котику укольчик сделать? У меня дома есть игрушечный шприц!

– Катя, положи это немедленно! – визжит мамаша. – Это же опасно!

Опасно... Да что в ней опасного, в аптечке-то? Зеленка, йод, бинты. Максимум – расстройство желудка от активированного угля будет. И то скорее наоборот.

Солнце уже клонится к горизонту. Скоро темнеть начнет. А эти городские в темноте через лес не поведут – переломают себе все, что можно. Да и детей жалко. Не их вина, что мамаша их в лес потащила без мозгов.

– Ладно, – вздыхаю тяжело. – Ночевать оставайтесь. Но утром – марш отсюда.

Найденова расцветает как подснежник на солнце:

– Спасибо! Огромное спасибо! Мы вам очень благодарны! Мы не будем мешать, честное слово!

Не будут мешать! Да у меня уже голова болит от их галдежа. А впереди еще целая ночь...

– Ура! – вопит Рома. – Мы будем жить в настоящем лесу! Как индейцы!

– А я буду лечить всех зверушек! – подхватывает Катя.

Генерал посмотрел на меня своим единственным глазом так укоризненно, что я чуть не рассмеялся. Мол, хозяин, совсем ты сдался. Раньше и собачников отсюда гнал, а тут целый детский сад принял.

– Только правила соблюдать будете, – говорю строго. – Мой дом – мои порядки.

– Конечно-конечно! – кивает Найденова. – А какие правила?

– Первое – без разрешения ничего не трогать. Второе – за территорию участка не ходить. Третье – животных не дразнить и не кормить всякой гадостью.

– А что такое гадость? – спрашивает Катя.

– Конфеты, печенье, чипсы – вся ваша городская отрава.

Найденова возмущенно сопит:

– Извините, но это не отрава, а нормальные продукты! Дети должны получать углеводы и витамины!

– Витамины они и в лесу получат. А углеводы... – показываю на поленницу. – Вон дрова есть, наколете – картошку печь будем, углеводов на всю зиму хватит.

Она смотрит на меня, как на сумасшедшего. А я усмехаюсь. Ничего, поживет пару дней в лесу – быстро городские замашки отобьются.

Рома тем временем добрался до моего рабочего стола:

– Дядя Никита, а это что за карты? А эти значки что означают? А почему тут красные крестики?

– Это карта заповедника, – объясняю. – Красные крестики – места, где животных раненых находил.

– Ты ветеринар? – восхищенно спрашивает Катя.

– Егерь. Лес охраняю.

– А от кого охраняешь? – интересуется Рома.

Хороший вопрос. От кого... От таких же туристов, как они. От браконьеров. От дураков, которые костры не тушат. От всех, одним словом.

– От плохих людей, – говорю коротко.

– А хорошие люди есть? – спрашивает Катя.

Задумываюсь. Восемь лет назад я бы сказал «нет». А сейчас... Смотрю на эту девчонку с серьезными глазами, на пацана, который мою карту изучает как боевую сводку, и думаю: «А может, и есть...»

– Есть, – отвечаю. – Редко, но есть.

Найденова тем временем принялась осматривать мой домик:

– А где здесь туалет? И душ? И кухня?

Туалет! Душ! Да что она думает – я тут пятизвездочный отель содержу?

– Туалет за домом, в будке. Душ – речка в ста метрах. Кухня – вон плита, – показываю на свою печку-буржуйку.

Лицо у Найденовой вытягивается в трубочку:

– Как это – в будке? А если дождь? А речка же холодная! А плита... на дровах?!

– А вы как думали? – усмехаюсь. – Что тут газопровод проложен?

Дети зато в восторге:

– Мама, как интересно! – пищит Катя. – Как у древних людей!

– А можно я дрова принесу? – спрашивает Рома. – Я сильный!

Найденова хватается за голову:

– Рома, ты еще маленький! Можешь спину надорвать!

Спину надорвать от пары поленьев! Да в его возрасте я уже печку сам топил и воду из колодца носил. А этот небось даже мусор дома не выносит.

– Ничего не надорвет, – говорю. – Мужик растет.

Рома расправляет плечи и гордо марширует к поленнице. Настоящий солдат! А вот мамаша за ним увязалась – контролировать, небось.

Катя подходит ко мне с Генералом на руках:

– Дядя Никита, а можно я котику сказку расскажу? Мама говорит, больным сказки помогают.

Генерал, старый циник, даже не сопротивляется. Видать, и ему детская ласка приятна.

– Рассказывай, – разрешаю.

И вот сижу я, суровый лесной отшельник, слушаю, как шестилетняя девчонка рассказывает моему коту сказку про Колобка. А кот мурлычет – первый раз за полгода!

Эх, Никита, Никита... Куда ты своих принципов подевал? Раньше от детского плача в соседних деревнях затычки в уши совал, а тут... Видать, старею. Добреть начинаю.

Но ничего, утром все закончится. Отведу их к дороге, и снова будет мне тишина и покой. А Генерал пусть привыкает обратно к одиночеству. Хватит ему сказки слушать!

Хотя... а вдруг не хватит?

Глава 2

Господи, во что я влипла! Сижу в какой-то избушке на курьих ножках, вокруг дремучий лес, а рядом... рядом сидит настоящий дикарь! Волосатый, немытый, в клетчатой рубашке, которая, кажется, помнит еще динозавров. И смотрит на меня, как волк на бабушку Красной Шапочки.

Нет, хуже – как медведь на банку с горчицей!

А дети... О боже, дети! Они носятся по этой берлоге, как угорелые, и все хватают, все исследуют. Рома уже успел разобрать какой-то непонятный механизм (я подозреваю, что это был радиоприемник), а Катя... Катя пытается сделать «операцию» одноглазому коту при помощи моей зубочистки!

– Катенька, положи это немедленно! – шиплю я, пытаясь отобрать у дочери импровизированный скальпель. – Не трогай кота!

– Мама, но котику же больно! – возмущается дочь. – Видишь, он плачет!

Смотрю на кота. Честное слово, никаких слез не вижу. Наоборот, морда у него такая довольная, как будто его в первый раз за год погладили. Но объяснять это шестилетнему ребенку... Это как пытаться доказать блондинке, что дважды два не пять.

– Котик не плачет, он... он просто устал, – выдумываю на ходу.

– Генерал не устал, – вмешивается в разговор наш «гостеприимный» хозяин. – Он просто старый. И умный. В отличие от некоторых.

Намек понимаю сразу. Хамло лесное! Да я за свои годы уже три университета закончила, а он тут сидит, как Робинзон Крузо, и еще умничает!

– Простите, – говорю с достоинством, – но мы люди цивилизованные. Мы привыкли к определенному уровню комфорта.

– Комфорт, – усмехается Северский. – Это когда задница к дивану приклеена, а мозги – к телевизору?

Возмущению моему нет предела! Да как он смеет! Я же мать-одиночка, я работаю, содержу детей, плачу ипотеку...

– Дядя Никита, – вмешивается Рома, – а почему у тебя так пыльно? Мама говорит, пыль – это мертвые клещи, и от них аллергия бывает.

Мертвые клещи! Я же говорила им об этом, когда мы убирались дома! А теперь сын повторяет при посторонних, и звучит это... не очень умно.

– Рома, не говори глупости, – одергиваю сына.

– Это не глупости, – возражает наш хозяин. – Пыль действительно бывает от клещей. Только не мертвых, а живых. Микроскопических.

Рома хлопает глазами:

– А они кусаются?

– Еще как, – серьезно отвечает Северский. – Особенно городских. Они чувствуют, кто слабенький.

– Никита Иванович! – возмущаюсь я. – Не пугайте детей!

– Я не пугаю. Я просвещаю.

Просвещает! Ну и просветитель! Наверняка закончил три класса церковно-приходской школы и считает себя профессором.

Катя тем временем обнаружила умывальник – точнее, то, что этот дикарь считает умывальником. Эмалированный тазик с отбитыми краями и кувшин времен царя Гороха.

– Мама, а где кран? – спрашивает дочь. – И где мыло?

– Кран – это кувшин, – объясняет Северский. – А мыло – вон на полочке.

Смотрю на «полочку». На грубо сколоченной дощечке лежит кусок хозяйственного мыла размером с кирпич. Коричневого цвета. С волосами.

– Это не мыло, это... это что-то ужасное! – не выдерживаю я.

– Хозяйственное мыло, – спокойно поясняет хозяин. – От всех болезней помогает. И руки отмывает лучше любого вашего жидкого.

– Но оно же грязное!

– Волоски прилипли. Ничего страшного.

Волоски! Боже мой, это же антисанитария в чистом виде! Я представляю, какие микробы на этом куске...

– У нас дома мыло жидкое, – с гордостью заявляет Рома. – С запахом ванили. И пенится!

– Пенится, – кивает Северский. – От химии. А потом эта химия в реки стекает, рыбу травит.

Экологическая лекция! Не хватало еще, чтобы этот... этот лесной отшельник меня экологии учил!

– Извините, но жидкое мыло – это достижение цивилизации, – говорю назидательно. – Оно безопаснее и гигиеничнее.

– Безопаснее, – повторяет он. – А руки после него какие? Сухие, в трещинах?

А ведь правда... У меня после мытья руки всегда шершавые становятся. Приходится кремом мазать.

– Это... это индивидуальная особенность кожи, – выкручиваюсь.

– Конечно, – усмехается Северский. – Индивидуальная реакция на химию.

Рома тем временем добрался до печки:

– Дядя Никита, а где газ включается? А почему дрова внутри?

– Потому что печка дровяная, – терпеливо объясняет хозяин.

– А как она работает?

– Дрова горят, печка нагревается, в доме тепло становится.

– А если дрова кончатся?

– Новые наколю.

– А если топор сломается?

– Новый куплю.

– А если магазин закроется?

– Сам сделаю.

У Ромы глаза становятся круглыми, как блюдца:

– Ты умеешь топоры делать?

– Умею. И ножи. И посуду. И мебель.

Сын смотрит на Северского, как на супергероя. А меня это раздражает! Ну умеет он топоры делать, и что? В двадцать первом веке это не актуально! Сейчас важны другие навыки – владение компьютером, знание языков, умение работать в команде...

– Рома, – говорю сухо, – в современном мире важнее уметь пользоваться современными технологиями.

– А если технологии сломаются? – спрашивает сын.

Хороший вопрос. А действительно, что если? Если отключат электричество, если не будет интернета, если... Нет, глупости! Такого не может быть. Мы же в цивилизованной стране живем!

– Технологии не ломаются, – говорю уверенно. – Они постоянно совершенствуются.

– Угу, – кивает Северский. – Как на «Титанике». Тоже непотопляемый был.

«Титаник»! Какое сравнение! Это же совсем другое! Там айсберг был, форс-мажор...

Катя тем временем пытается навести порядок в доме. По ее мнению, конечно. Она расставляет какие-то банки по размеру, вытирает пыль своим платочком (платочком, который я специально взяла в поход!), и что-то напевает под нос.

– Катенька, что ты делаешь? – спрашиваю.

– Убираюсь, – отвечает дочь. – Здесь же очень грязно. Дядя Никита, наверное, не умеет убираться. Он же мужчина.

Северский фыркает:

– Умею. Просто не вижу смысла каждый день пыль протирать. Завтра она опять появится.

– А мама говорит, что дом – это лицо хозяйки, – сообщает Катя.

– Хозяйки, – повторяет Северский и смотрит на меня. – А если хозяин?

– Хозяин тоже должен следить за порядком! – возмущаюсь я. – Это же элементарная гигиена!

– Гигиена – это когда чисто. А у меня чисто. Пыль – это не грязь.

– Конечно, грязь! В пыли миллионы микробов!

– И в воздухе их не меньше. Что, воздух тоже протирать будете?

Логика железная, зараза! А ведь не поспоришь. Хотя... все равно это не повод жить в свинарнике!

Рома обнаружил книжную полку:

– Дядя Никита, а почему у тебя книги такие старые? И без картинок?

Смотрю на полку. Действительно, книги какие-то древние. «Следопыт», «Охотничьи рассказы», «Лесная энциклопедия»... И все потрепанные, зачитанные.

– Картинки в голове рисовать надо, – отвечает Северский. – А не в книжке искать.

– А как в голове рисовать? – интересуется сын.

– Читаешь слова, а мозг сам картинки показывает.

– Как кино?

– Лучше кино. Потому что твое.

Рома задумывается. Вижу, что его это заинтриговало. А меня опять раздражает! Дети и так мало читают, а он их еще больше запутывает своими философскими рассуждениями!

– Рома, – говорю строго, – книги с картинками развивают визуальное мышление. Это научно доказано.

– А книги без картинок развивают воображение, – парирует Северский. – Это тоже научно доказано.

Спорить не буду. Все равно этот медведь последнее слово за собой оставит.

Катя тем временем обнаружила еще одну проблему:

– Мама, а где мы спать будем? Здесь же только одна кровать.

Смотрю на «кровать». Деревянные нары, застеленные каким-то одеялом непонятного происхождения. Скорее всего, самодельным. И, судя по запаху, давно не стиранным.

– Мы... мы найдем что-нибудь, – неуверенно говорю.

– Спальные мешки в рюкзаке есть? – спрашивает Северский.

– Есть, но... – вспоминаю наши тонкие туристические спальники. – Они же летние. А ночью в лесу холодно...

– Не замерзнете. Печку натоплю.

– А если она погаснет?

– Подброшу дров.

– А если вы заснете?

– Не засну.

Не заснет! Да как это – не заснуть? Человек же не робот!

– Люди не могут не спать, – возражаю. – Это физиологическая потребность.

– Могут. Если надо. В армии приучают.

Армия! Ну конечно, все объясняется. Военный. Наверняка контужен, поэтому и сбежал в лес от людей. А может, и того хуже – может, его по статье списали...

Рома слушает наш разговор и вдруг спрашивает:

– Дядя Никита, а ты на войне был?

Северский замолкает. По лицу пробегает какая-то тень.

– Был, – коротко отвечает.

– А стрелял в плохих людей?

– Рома! – одергиваю сына. – Такие вопросы не задают!

– Почему? – удивляется мальчик. – Дядя Никита же хороший. Он плохих наказывал.

– Не все так просто, малой, – тихо говорит Северский. – На войне не всегда понятно, кто хороший, а кто плохой.

В голосе появляется что-то такое... грустное. И я вдруг понимаю, что этот человек многое пережил. И сбежал в лес не от хорошей жизни.

Но сочувствовать не собираюсь! У всех проблемы есть, но не все же в дикарей превращаются!

Катя подходит к окну:

– Дядя Никита, а почему у тебя занавесок нет?

– Зачем занавески? – удивляется хозяин.

– Чтобы красиво было. И чтобы никто не подглядывал.

– Кто тут подглядывать будет? Медведи?

– А вдруг кто-то придет?

– Никто не приходит. До меня добираются только такие... потерявшиеся, как вы.

Опять намек! Да что он к нам привязался? Мы же не специально заблудились!

– Мы не потерявшиеся, – говорю с достоинством. – Мы временно дезориентированы в пространстве.

Северский смотрит на меня так, как смотрят на особо одаренных детей:

– Конечно. Дезориентированы. В двадцати километрах от ближайшей дороги.

– А как мы сюда попали, если так далеко? – спрашиваю.

– Кругами ходили. Часа три. Следы видел.

Кругами! Три часа! А я думала, мы целенаправленно идем...

– Невозможно! У нас компас есть!

– Покажите.

Достаю из рюкзака компас. Туристический, красивый, купленный в спортивном магазине за немаленькие деньги.

Северский берет его, крутит, качает головой:

– Китайский?

– Ну и что? Зато недорогой!

– Дешевое – значит плохое. Магнитная стрелка заедает.

Заедает! Не может быть! Я же проверяла его дома, на кухне, он прекрасно работал!

– Дома он работал отлично!

– Ну успел сломаться. Вы ж подешевле хотели.

То есть получается, что мы заблудились из-за неисправного компаса?! Да это же... это же обман покупателей! Я в магазин жалобу напишу!

– Безобразие! – возмущаюсь. – Продают бракованный товар!

– Не бракованный. Просто дешевый. За качество надо платить.

Опять мораль! Да откуда он знает, сколько этот компас стоил? Может, он как раз дорогой был!

Рома тем временем нашел новое развлечение – изучает содержимое банок на полках:

– Дядя Никита, а что это за зеленые огурцы? И почему они в банке плавают?

– Огурцы соленые. Я их сам засолил.

– А это?

– Грибы.

– А это?

– Мясо тушеное.

– Ты сам делал?

– Сам.

– А как?

– Да просто. Мясо в банку, соль, специи, и в погреб. Готово.

Рома в восхищении. А я в ужасе! Домашние консервы – это же ботулизм в чистом виде! Смертельно опасно!

– Детям нельзя домашние консервы! – выпаливаю. – Это может вызвать отравление!

– Если неправильно готовить – может. А если правильно – не может.

– А откуда вы знаете, что готовите правильно?!

– Двадцать лет ем – пока живой.

Логика опять железная! Но все равно это опасно. Мало ли, может, ему просто везет...

Катя обнаружила веник в углу:

– Дядя Никита, а почему у тебя веник такой страшный?

Смотрю на веник. Действительно страшный – какие-то корявые ветки, связанные веревкой.

– Березовый, – поясняет хозяин. – Сам делал.

– А в магазине нельзя купить?

– Можно. Но зачем, если можно самому сделать?

– А мама говорит, что лучше купить, чем делать самому, – сообщает Катя. – Потому что в магазине качество проверяют.

Северский смотрит на меня с усмешкой:

– Проверяют? Как ваш компас?

Попался! Ничего возразить не могу. Хотя... компас это частный случай! В целом-то магазинные товары качественнее самодельных!

– В магазинах есть сертификаты качества, – говорю назидательно.

– Есть, – соглашается Северский. – А толку?

И снова он прав! Проклятье, почему этот лесной философ всегда оказывается прав?!

Рома притащил с полки какую-то железяку:

– А это что?

– Капкан.

– А зачем?

– Браконьеров ловить.

– А кто такие браконьеры?

– Плохие люди. Зверей убивают. На продажу.

– А их можно наказывать?

– Можно. И нужно.

В голосе Северского появляются стальные нотки. И я вдруг понимаю – этот человек действительно опасен. Для браконьеров.

И почему-то от этой мысли мне становится не страшно, а... спокойно.

Хотя нет! Не должно быть спокойно! Он же дикарь! Неизвестно, что у него на уме!

Но дети к нему тянутся, как цветы к солнцу. И кот мурлычет. И в доме, несмотря на пыль и старье, как-то... уютно.

Нет! Это все иллюзия! Завтра мы уедем отсюда, и забудем этого странного человека, как страшный сон!

Хотя... а что если не страшный?