Читать книгу "Два маленьких бандита для Егеря Никиты"

Глава 3

Никита

Господи, дай мне терпения! Или лучше дай мне ружье – быстрее покончу с мучениями.

Утром проснулся от такого грохота, как будто медведь решил в моей избе танцы устроить. Вылезаю из спального мешка (да, пришлось и мне на полу ночевать – джентльмен, мать его), а на кухне... на кухне творится такое, что армагеддон по сравнению с этим – детский утренник.

Найденова стоит у моей печки с видом полководца перед решающей битвой. Волосы растрепаны, как у Медузы Горгоны, на лице боевая раскраска из сажи, а в руках... в руках она держит мою кастрюлю, как щит, и размахивает половником, как мечом.

– Доброе утро, Никита Иванович! – бодро сообщает она. – Я решила приготовить завтрак!

О, мать честная! Это как если бы обезьяна решила провести операцию на мозге. Или как если бы медведь захотел станцевать лебединое озеро.

– Что... что вы делаете? – выдавливаю из себя, разглядывая поле боя.

Моя кухня выглядит так, как будто по ней прошел ураган, потом землетрясение, а следом – нашествие саранчи. Везде мука (откуда она ее взяла?!), на плите что-то шипит и воняет, а из печки валит черный дым, как из паровоза.

– Готовлю диетический завтрак для детей! – гордо заявляет Найденова. – Овсяную кашу с лесными ягодами и травяной чай!

Овсяную кашу! С лесными ягодами! Да она что, совсем ума лишилась?!

– Какие ягоды? – спрашиваю, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом.

– А вот эти красивые красненькие! – показывает она на миску. – Рома нарвал целую горсть!

Смотрю в миску и чуть в обморок не падаю. Волчьи ягоды! Ядовитые, как змея после развода! От них такое расстройство желудка будет, что дети неделю из туалета не вылезут!

– Это же волчьи ягоды! – ору я. – Ядовитые!

– Как ядовитые? – бледнеет Найденова. – Но они же такие красивые!

– Мухоморы тоже красивые! Тоже будете в суп добавлять?!

Она роняет половник и хватается за сердце:

– Боже мой! А дети... они же могли...

– Где дети? – рявкаю я.

– На улице играют... они сказали, что нашли «съедобные корешки»...

Съедобные корешки! Да они там всю белладонну перепробуют!

Выскакиваю на улицу, как ошпаренный. Вижу картину – Рома и Катя сидят под березой и деловито жуют какие-то корни.

– Стоять! Выплевывать! Немедленно! – кричу, как командир в атаке.

Дети подпрыгивают от неожиданности. Рома едва не подавился корешком.

– Что это вы едите? – спрашиваю, стараясь не орать.

– Морковку лесную, – спокойно отвечает Катя. – Рома сказал, что она сладкая.

Беру у них из рук «морковку». Действительно, дудник обыкновенный. Съедобный. Даже полезный. Но они же не знали! Могли и болиголов нарвать!

– Слушайте меня внимательно, – говорю строго. – В лесу НИЧЕГО нельзя есть без моего разрешения. НИЧЕГО! Понятно?

– А почему? – удивляется Рома. – Звери же едят.

– Звери знают, что съедобное, а что нет. А вы – не знаете.

– А откуда звери знают? – интересуется Катя.

– Их мамы научили. А ваша мама сама не знает.

– А ты знаешь? – спрашивает Рома.

– Знаю.

– А научишь нас?

– Научу. Но потом. А сейчас идем завтракать.

Возвращаемся в дом. Найденова стоит у плиты и тычет в кашу ложкой, как будто пытается ее убить.

– Что-то она не получается, – сообщает она виноватым тоном. – Все время пригорает.

Смотрю в кастрюлю. То, что там творится, сложно назвать кашей. Скорее это какая-то серая масса с вкраплениями черных хлопьев. Пахнет горелой резиной.

– А что вы туда добавили? – спрашиваю.

– Овсянку, воду, соль... – перечисляет она.

– А это что? – тыкаю ложкой в черные хлопья.

– А... а это, наверное, от огня. Не могу понять, как регулировать температуру у этой печки.

Не может понять! Да тут все проще простого – подбросил дрова, стало жарче, убрал – прохладнее. Что тут сложного?

– А воды сколько налили?

– Ну... немного. Чтобы не жидкая была.

Пробую эту «кашу». Во рту сразу ощущение, как будто песком с цементом кормят. И соли она высыпала, наверное, полпачки.

– Мама, а почему каша такая странная? – спрашивает Катя, ковыряя ложкой серую массу.

– Это... это особый рецепт, – выкручивается Найденова. – Диетический.

– А можно я лучше хлеба поем? – робко просит Рома.

– Хлеба нет, – буркаю я. – Пеку сам, а вчера не успел.

– Как это – печете сам? – удивляется Найденова.

– А как по-вашему? Из воздуха материализую?

– Но ведь есть же магазины!

– До магазина сорок километров. За хлебом специально ездить?

Она задумывается. Видимо, впервые в жизни сталкивается с тем, что хлеб не растет на деревьях.

– А что же мы будем есть? – спрашивает она растерянно.

– То, что есть. Консервы, например.

– Но детям нельзя консервы! Там консерванты!

Консерванты! Да у меня консервы домашние, без всякой химии!

– В моих консервах только мясо и соль.

– А как же витамины? Дети должны получать витамины!

– Получат. На улице полно витаминов растет.

– На улице? – ужасается она. – Но это же антисанитария!

Антисанитария! Да вся ее цивилизованная еда из коробок и пакетов – вот где настоящая антисанитария!

Рома тем временем принялся изучать мои запасы:

– Дядя Никита, а почему у тебя так много банок?

– На зиму заготавливаю.

– А зачем? Зимой же тоже можно в магазин ходить.

– Зимой дороги заметает. Месяцами добраться нельзя.

У мальчишки глаза становятся круглыми:

– Совсем нельзя?

– Совсем.

– А как же продукты?

– А вот так, – показываю на банки. – Заготовил летом – зимой ешь.

– Как белки! – восхищается Катя. – Они тоже на зиму запасы делают!

– Точно как белки, – соглашаюсь.

Найденова слушает наш разговор с таким видом, как будто мы рассказываем ей о жизни на Марсе.

– Но ведь это же... это же средневековье какое-то! – возмущается она.

– Это жизнь, – отвечаю спокойно. – Настоящая жизнь.

– Настоящая жизнь – это когда есть интернет, отопление, водопровод!

– Это комфорт. А жизнь – это когда сам себя обеспечиваешь.

Катя подходит к окну:

– Дядя Никита, а почему твой котик на улице сидит?

Смотрю в окно. Генерал действительно сидит на крыльце и смотрит куда-то в лес. Настороженно так смотрит.

– Что-то почуял, – говорю. – У него нюх хороший.

– А что он мог почуять? – интересуется Рома.

– Всякое. Зверя. Или людей.

– Каких людей? – тут же напрягается Найденова.

– Всяких. Туристов. Грибников. Браконьеров.

При слове «браконьеры» у нее лицо становится зеленоватым.

– А... а они опасные?

– Всякие бывают. Но обычно трусливые. Увидят, что дом жилой, стороной обходят.

– А если не обойдут?

– Тогда объясню им, что тут им делать нечего.

– А как объясните?

Показываю на ружье в углу.

– Понятно как.

Найденова бледнеет еще больше:

– Но это же... это же самосуд!