Текст книги "Семь ключей от будущего. Песнь Творца"

Глава 5

Лаборатория, в которую меня привели, была похожа на сбывшуюся мечту и худший кошмар любого инженера. Огромное, залитое ровным, бестеневым светом пространство. Вдоль стен тянулись ряды рабочих станций, каждая из которых сверкала новейшими голографическими проекторами, квантовыми анализаторами и терминалами с прямой нейросетевой связью. Это был технологический рай, храм чистого разума, где можно было бы провести остаток жизни, не зная скуки. И именно это делало его идеальной тюрьмой.

Мне выдали форму, соответствующую атмосфере зала. Белая роба с кучей карманов и массивный пояс. Мой молчаливый эскорт, похожий на пару одинаковых шкафов в силовой броне, подвёл меня к одной из свободных станций и так же бесшумно удалился, оставив одну посреди этого царства науки. Я огляделась. За соседними терминалами работали другие. Их было около дюжины – настоящий межрасовый винегрет. Сухопарый к’тхаррианец, чьи шесть тонких рук порхали над консолью с грацией пианиста-виртуоза. Старый, сгорбленный человек с потухшим взглядом, который механически перебирал данные, не поднимая головы – казалось, он занимается этим со времён Большого взрыва.

Никто даже не дёрнулся в мою сторону. Никаких «добро пожаловать в команду», никаких косых взглядов. Они были не коллегами, а соседними процессорами в одной вычислительной сети. Атмосфера была пропитана тихим, методичным отчаянием. Или, что было ещё страшнее, – фанатичной преданностью. Молодая люминианка за терминалом напротив на мгновение подняла на меня взгляд. Её биолюминесцентные веснушки на скулах сияли ровным, спокойным сапфировым светом. В её глазах не было ни страха, ни сочувствия. Только холодный, чистый восторг новообращённого адепта. Она явно нашла в ледяной философии Лорика свою религию и, похоже, уже записалась в очередь на лоботомию во имя великой цели. Я увидела в ней своё возможное будущее и содрогнулась.

Внезапно голографический проектор на моей станции ожил. Передо мной возникло трёхмерное изображение Лорика, точнее, лишь его головы – спокойное, бесстрастное лицо, парящее в воздухе, словно экспонат в музее восковых фигур.

– Добро пожаловать в вашу новую рабочую среду, инженер Редфорд, – произнёс его ровный, как кардиограмма покойника, голос. – Надеюсь, вы найдёте её удовлетворительной. Мы ценим комфорт наших… сотрудников.

– Я бы предпочла каюту с видом на открытый космос. И, желательно, с большой красной кнопкой «катапультироваться к чертям», – съязвила я, хотя голос прозвучал не так уверенно, как хотелось бы.

Голограмма никак не отреагировала на мой юмор. Видимо, у него в прошивке модуль сарказма отсутствовал.

– Ваша задача проста и элегантна, – продолжил Лорик, будто я просто прокомментировала погоду. – Перед вами полный пакет данных по недавнему сражению в системе Синкс. Включая полную телеметрию с флагмана «Неукротимый» и посекундный анализ работы вашего… импровизированного резонансного орудия.

На экране передо мной вспыхнули сотни окон: графики, таблицы, спектральные анализы. Данные, которые я сама собирала, теперь были разложены передо мной, как лягушка на операционном столе.

– Вы создали любопытный прецедент, – голос Лорика был абсолютно бесстрастным, будто он обсуждал не оружие массового поражения, а новый сорт чая. – Вы использовали резонансный каскад для перегрузки эмиттеров щита. Громко, эффектно и, признаюсь, довольно грубо. Ваша задача – проанализировать этот процесс и найти способ его нейтрализовать. Создать контррезонанс. Разработать алгоритм, который позволит щитам наших кораблей не разрушаться, а, наоборот, поглощать энергию вашей атаки и становиться сильнее. Проще говоря, инженер, вы должны создать идеальный щит от от собственного изобретения.

Он сделал паузу, давая мне осознать весь идиотизм ситуации. Я должна была не просто помочь врагу. Я должна была выковать оружие против своих друзей, против Грамма, против Валериуса… против Кайдена. Взять своё самое гениальное изобретение и превратить его в бесполезный хлам, а «Неукротимый» – в беззащитную консервную банку. М-да, добланавтами пополнялся мир, и теперь я работаю на одного из них.

– А если я откажусь? – прошептала я, чувствуя, как во рту пересохло.

– Отказ – это тоже результат, – безразлично ответил Лорик. – Но неэффективный. Он подразумевает трату ресурсов на ваше устранение и поиск нового решения. Я предпочитаю не тратить ресурсы. Поэтому, если вы откажетесь, мы просто перейдём к менее… элегантным методам стимуляции мозговой активности. Поверьте, наш главный нейрофизиолог – большой фанат своего дела, и его методы крайне убедительны. Но я надеюсь, до этого не дойдёт. Вы ведь инженер. А инженер всегда ищет решение, а не проблему. Ваше решение – работать. Время пошло.

Голограмма погасла, оставив меня одну перед экраном, заполненным моим собственным гением, направленным против меня же. Деваться некуда, покалеченной или с расплавленным мозгом будет сложно припираться новому «начальству» или планировать побег.

Я посмотрела на свои руки, лежащие на холодной поверхности консоли. Они не дрожали. Я была напугана, да. До тошноты, до ледяного пота на спине. Но я была профессионалом своего дела. А профессионал, попав в безвыходную ситуацию, не паникует. Он начинает анализировать систему, в которой оказался и искать уязвимости.

Я не могла отказаться. Но я могла играть и тянуть время, ссылаясь на творческий кризис и необходимость в дополнительном пайке. Я могла имитировать бурную деятельность, а сама изучать эту станцию, её протоколы, её охрану и обитателей. В мире нет ни одной совершенной системы, без изъянов. Проверить уж точно стояло. Можно попробовать искать способ отправить сигнал или устроить саботаж.

Чтобы бороться, нужно было выжить. А чтобы выжить, нужно было стать одной из них. По крайней мере, на вид.

Я сделала глубокий, прерывистый вдох, выгнала из головы все эмоции, оставив только холодный, кристальный расчёт. Я посмотрела на старика за соседним терминалом, на его сломленную спину и пустые глаза. Нет. Я не стану такой. Я не сдамся.

Мои пальцы легли на сенсорную панель. Я открыла первый файл с данными. И начала работать. Скрывая за маской сосредоточенного гения свой собственный, тайный план по выживания и мести. Лорик хотел, чтобы я стала винтиком в его машине. Что ж, он его получит. Но даже один маленький, дефектный винтик в нужный момент может разрушить весь механизм.

* * *

Первые несколько смен я вкалывала, как проклятая, зарывшись в данные с головой. Это был мой проверенный способ борьбы со стрессом: превратить мозг в бездушный калькулятор, чтобы в нём не оставалось места для паники и мыслей о том, какой паршивый здесь профсоюз. Я анализировала, выстраивала модели, сравнивала показатели – словом, стала идеальным исполнителем в безупречной машине Лорика. Вот только у этой машины, как оказалось, был один очень странный, ритмичный сбой.

Первый раз это случилось ровно через восемь часов после моего «трудоустройства». Я как раз пыталась понять, почему местный спектральный анализатор выдаёт погрешность на уровне «шаманских предсказаний», когда станцию тряхнуло. Это был не удар астероида и не вибрация от перегрузки реактора. Это был резкий, тошнотворный рывок, будто какой-то космический хулиган на секунду выдернул вселенную у меня из-под ног, а потом с силой встряхнул и поставил на место. Мои внутренности исполнили акробатический этюд, а в голове будто взорвалась горсть иголок. Я мёртвой хваткой вцепилась в край консоли, пытаясь уговорить свой завтрак остаться на месте. Вот только этого «художества» на полу и консоли точно не хватало.

– Чёрт, – прошипела я, обращаясь в пустоту. – Кто-нибудь, проверьте инерционные гасители! Кажется, они сошли с ума.

Ноль реакции. Мои «коллеги» по несчастью даже бровью не повели. Старик, которого я мысленно окрестила Дедом-Архивариусом, продолжал механически перебирать данные на своём терминале, а люминианка, моя «Снежная Королева», лишь на мгновение прикрыла свои безупречные веки, словно наслаждаясь моментом.

– Это способствует концентрации, – произнесла она кристально чистым голосом, не открывая глаз.

– Концентрации чего? – пробормотала я себе под нос. – Желудочного сока у меня в горле?

Я списала инцидент на технические неполадки. Даже у такого педанта, как Лорик, может что-то сломаться. Фигня, бывает. Но ровно через восемь часов история повторилась. Тот же самый вязкий, выворачивающий нутро рывок. Та же волна дурноты. И снова – олимпийское спокойствие моих соседей.

Тут уже инженер во мне взвыл сиреной боевой тревоги. Два одинаковых сбоя через равные промежутки времени – это уже не случайность, а грёбаный алгоритм.

Следующие несколько часов я прилежно делала вид, что работаю над основной задачей, но на самом деле все мои вычислительные мощности были брошены на другое. Я запустила в фоновом режиме скрытую диагностическую программу, замаскировав её под стандартный процесс дефрагментации памяти. Мой терминал был подключён к локальной сети, и, хотя прямой доступ к навигации был заблокирован на уровне «бог», я могла считывать общие системные логи. Мне нужны были ответы.

Результат, который программа выдала через час, заставил кровь похолодеть. Это были не сбои. Это были гиперпространственные прыжки. Короткие, точечные, по заранее рассчитанному вектору. Эта станция, моя тюрьма, не стояла на месте. Она скакала по галактике, как блоха на собаке. Каждые восемь часов, как по будильнику, она перемещалась в новую, случайную точку пространства.

В этот момент до меня дошёл весь чудовищный, дьявольски гениальный замысел Лорика. Он, конечно, тот ещё ублюдок, но гениальный ублюдок.

Клаустрофобия – вот что я почувствовала. Не просто страх замкнутого пространства, а леденящий ужас от осознания, что моя тюрьма – это призрак. Фантом, который невозможно отследить. Любая спасательная операция была обречена. Даже если бы Кайдену каким-то чудом удалось бы засечь наше местоположение, к тому моменту, как его флот прибыл бы в нужный сектор, мы бы уже пили отвратительный кофе в совершенно другой части галактики. Они бы гонялись за эхом. Это была идеальная клетка, из которой невозможно было сбежать и в которую невозможно было прорваться.

Я откинулась на спинку кресла, чувствуя, как по спине струится холодный пот. Постоянные прыжки объясняли и моё отвратительное самочувствие. Мой вестибулярный аппарат, привыкший к плавным переходам имперских кораблей, очевидно, поссорился с остальным организмом. Он просто не был рассчитан на такие рваные скачки и теперь работал как неисправный гироскоп, вызывая перманентную головную боль и тошноту. Добро пожаловать в пятизвёздочный отель «Нигде», с ежедневной программой «космическая болезнь», включённой в стоимость проживания.

Это была гениальная мера безопасности. Лорик изолировав нас, вырвал из самой ткани пространства-времени, поместив в личный карманный ад. Он лишил нас не только свободы, но и самого понятия «место». Мы были нигде и это «нигде» постоянно менялось.

Я посмотрела на других учёных. Теперь я понимала их буддистское спокойствие. Они были здесь достаточно долго, чтобы пройти все стадии: отрицание, гнев, торг, депрессию и, наконец, смирение. Они давно перестали бороться и просто плыли по течению этого безумного, прыгающего потока. Крысы в телепортирующемся лабиринте, давно забывшие, что такое твёрдая земля под ногами.

Лорик создал идеальную тюрьму. Не из стали и силовых полей, а из законов физики и высшей математики. И выхода из неё, кажется, не было.

– Ладно, – прошептала я, глядя в потолок. – Ты победил в этом раунде, «мамкин» злодей. Но игра ещё не окончена. Посмотрим, как эта канарейка запоёт в твоей идеальной клетке.

Глава 6

Смирение – это роскошь, которую я не могла себе позволить. Оно было сродни медленному системному сбою, который день за днём выжигал из меня волю к сопротивлению. Каждый раз, когда эту консервную банку сотрясал тошнотворный, выворачивающий нутро рывок в гиперпространство, я чувствовала, как ещё одна микросхема в моей голове перегорает. Головная боль стала моей постоянной спутницей, а лёгкое чувство дезориентации – фоновым шумом, от которого уже не избавиться. Я видела, как этот яд подействовал на других. Дед-Архивариус, которого я мысленно прозвала так за его манеру вечно что-то бормотать в базу данных, уже давно превратился в придаток к своему терминалу. А Снежная Королева, высокомерная люминианка, похоже, достигла нирваны в этом аду – её сапфировые веснушки сияли ровным светом вселенского безразличия. Я так не хотела. Я лучше сдохну, устроив переполох, чем превращусь в послушного, слюнявого зомби.

Нужен был план. Дерзкий, отчаянный и, скорее всего, самоубийственный. Но он должен был быть. Мой мозг, измученный постоянными прыжками, наконец-то зацепился за единственную аномалию в безупречной системе Лорика – сам момент прыжка.

В обычной ситуации гиперпространственный переход – это плавный, выверенный процесс, как взлёт пассажирского лайнера. Но здесь прыжки были короткими, рваными, как будто пилот чихал, не убирая рук с пульта. Я предположила, что для таких скачков гипердвигатель должен работать на запредельных мощностях, создавая колоссальный скачок напряжения во всей энергосистеме. Инерционные гасители, конечно, пытались это компенсировать, но, судя по тому, как мои внутренности каждый раз пытались поменяться местами с мозгом, получалось у них так себе. А любой скачок напряжения – это потенциальный хаос. Это крошечное, в доли секунды, окно возможностей, когда системы могут дать сбой, датчики – сойти с ума, а охрана, похожая на ходячие шкафы, – быть дезориентированной. Мой шанс.

План родился из смеси отчаяния и инженерной злости. Диверсия. Простая, как лом, и шумная, как рок-концерт в библиотеке. Нужно было устроить короткое замыкание в одной из второстепенных систем жизнеобеспечения. Не в главной, чтобы не убить всех к чертям, а в какой-нибудь вспомогательной, вроде вентиляции в третьем жилом секторе. Этого хватит, чтобы поднять тревогу, заставить мигать красные лампочки и отправить моих молчаливых «нянек» в броне проверять, что случилось. А в тот момент, когда станцию тряхнёт от очередного прыжка и всеобщий хаос достигнет пика, я рвану. Куда? К спасательным капсулам. Я видела их расположение на схемах, которые украдкой скачала с терминала. Длинный коридор, три поворота и шлюз номер семь. Далеко и рискованно. Но сидеть здесь и медленно гнить было ещё рискованнее для моего рассудка.

Следующие несколько смен я готовилась. Под видом отладки диагностических программ я написала простенький, но злобный скрипт, который по моей команде должен был перенаправить избыточную энергию с конденсаторов на силовой кабель системы вентиляции. Должно было знатно бабахнуть. Не смертельно, но очень эффектно. Я выучила схему коридоров наизусть, просчитав в голове каждый шаг. Я была натянута, как струна, и адреналин вытеснил из крови апатию.

И вот этот день настал. На углу моего терминала замигал таймер, отсчитывающий последние минуты до прыжка. Пять минут. Я сделала глубокий вдох, стараясь унять бешено колотящееся сердце. Три минуты. Я незаметно активировала свой скрипт, переведя его в режим ожидания. Одна минута. Мои пальцы зависли над кнопкой «Enter».

Десять секунд. Девять. Восемь…

Я нажала на кнопку.

В ту же секунду станцию тряхнуло. Рывок был таким же мерзким, как и всегда, но в этот раз к нему добавился новый аккомпанемент. Где-то в дальнем конце лаборатории что-то с оглушительным треском взорвалось, посыпались искры. Потолочные панели над моей головой заморгали, переключаясь с ровного белого на панический красный. Пронзительно завыла сирена, способная заставить плакать даже камень.

Это был мой сигнал.

Я оттолкнулась от кресла и бросилась к выходу. Мои «коллеги» замерли в растерянности, а вот два охранника, дремавшие у входа, мгновенно ожили и, переговариваясь по внутренней связи, бросились в сторону источника тревоги. Прямо как я и рассчитывала. Путь был свободен.

Я вылетела в коридор. Красные аварийные лампы отбрасывали на чёрные стены дёрганые тени, превращая всё вокруг в кошмарный стробоскоп. Сирена давила на уши, смешиваясь с гулом, который всегда предшествовал прыжку. Я бежала, не разбирая дороги, полагаясь только на заученную схему. Первый поворот, второй… Адреналин пел в крови. Я чувствовала себя живой, по-настояшему живой!

Вот он – шлюз номер семь. Тяжёлая гермодверь с надписью «Спасательные капсулы». Я ударила по панели открытия. Дверь с шипением поползла в сторону. Я влетела внутрь, готовая прыгнуть в первую попавшуюся капсулу и нажать на кнопку запуска.

И замерла, как вкопанная.

В отсеке было светло и тихо. Сирена здесь почему-то не работала. И он не был пуст. У дальней стены, прислонившись к переборке, стояли два охранника в той же угольно-чёрной броне. Они не целились в меня. Они даже не выглядели удивлёнными. Один из них лениво поднял руку и помахал мне, словно старому знакомому, который наконец-то добрался на вечеринку.

Мой триумфальный забег закончился. Адреналин испарился, оставив после себя лишь горький привкус пепла и тотального, унизительного провала. Они знали. Они всё это время знали и просто ждали меня здесь. Вся моя гениальная диверсия, весь мой отчаянный план – всё это было лишь представлением для одного зрителя, который даже не потрудился купить билет.

Меня не оглушили, не скрутили. Один из охранников просто шагнул вперёд и молча указал стволом бластера в сторону выхода. Я поплелась обратно, чувствуя себя самой последней идиоткой во вселенной.

Меня привели не в карцер и не в камеру пыток. Меня привели обратно в лабораторию. Сирена уже затихла, аварийное освещение сменилось на обычное, а на месте взорвавшейся панели уже копошились ремонтные дроиды. Мои «коллеги» сидели на своих местах, будто ничего и не произошло.

У моего терминала, сложив руки за спиной, стоял Лорик. На его лице не было ни гнева, ни удивления. Только лёгкая, почти незаметная тень разочарования, как у учителя, чей ученик снова не справился с простейшей задачей.

– Короткое замыкание в системе жизнеобеспечения третьего уровня, – произнёс он своим ровным, бесстрастным голосом. – Инженер, это так… банально. Я ожидал от вас чего-то более изящного. Например, взлома протоколов ремонтных дроидов с целью создания локального хаоса. Или, на худой конец, перегрузки одного из лабораторных анализаторов. Но простое короткое замыкание? Вы меня разочаровываете.

Я молчала, глядя в пол. Сказать было нечего. Любая язвительность сейчас прозвучала бы жалко.

– Я позволил этому маленькому представлению состояться, – продолжил он, медленно обходя меня по кругу. – Это был интересный эксперимент. Мне было любопытно посмотреть, как скоро ваш эмоциональный фон достигнет критической точки и перейдёт в активные, хотя и предсказуемые, действия. Результат зафиксирован. Вы продержались на тридцать два часа дольше, чем предыдущий испытуемый с вашим психотипом. Поздравляю.

Он остановился передо мной. Его холодные глаза смотрели, казалось, сквозь меня.

– Вы, должно быть, ждёте наказания? Физическое воздействие? Изоляция? Нет, инженер. Это всё так же грубо и неэффективно. Наказание должно быть не только поучительным, но и логичным. Вы злоупотребили предоставленными вам ресурсами. Вы использовали свой интеллект не для решения поставленной задачи, а для создания бессмысленного шума. Следовательно…

Он повернулся к моему терминалу и несколькими касаниями ввёл команду. Все мои рабочие файлы, схемы и аналитические данные на экране свернулись и исчезли. Доступ был заблокирован.

– Вы лишаетесь привилегии работать, – спокойно констатировал он. – Ваш доступ к лабораторным системам аннулирован. Вы будете находиться здесь, в этой комнате, вместе со всеми. Но без своей работы. Без своих уравнений и без своей единственной отдушины. Вы будете просто сидеть и наблюдать. И думать о тщетности хаоса и безупречности порядка. Возможно, это научит вас ценить то, что вы потеряли.

Он развернулся и пошёл к выходу, бросив через плечо:

– Когда вы будете готовы по-настоящему работать, а не устраивать детские истерики, сообщите охране. А до тех пор… наслаждайтесь тишиной.

Дверь за ним бесшумно закрылась. Я осталась стоять посреди лаборатории. Мой терминал был тёмным и мёртвым. Мой мозг, мой единственный инструмент и моё единственное оружие, только что отобрали. Лорик не сломал мне кости. Он сделал нечто гораздо худшее. Он запер меня в пустой комнате моей собственной головы, где не было ничего, кроме унизительного эха моего провала.

* * *

Дни слиплись в тягучую, серую массу, похожую на остывшую кашу из пищевого синтезатора. Наказание, которое изобрёл для меня Лорик, было гениальным в своей простоте. Мой терминал стоял всё ещё тёмный и холодный, как надгробие на могиле моего интеллекта и самооценки. Я была вынуждена торчать в этой стерильной, гудящей тишине и наблюдать, как другие инженеры копошатся в данных. Как пальцы местной Снежной Королевы порхают над консолью, или как Дед-Архивариус, древний, как сама Вселенная, бормочет себе под нос, листая бесконечные массивы данных. Это была пытка бездельем. Для инженера, чей мозг привык щёлкать задачи, как семечки, это было всё равно что запереть пилота-аса в комнате без окон и заставить его слушать лекцию о разведении космических слизней.

Поначалу я пыталась бунтовать. Мысленно перебирала схемы охранных систем, строила планы мести, один безумнее другого, но без инструментов и доступа к данным это было всё равно что пытаться собрать звездолёт голыми руками в вакууме. Мой мозг, лишённый привычной пищи, начал бастовать. Ярость сменилась вязкой, удушающей апатией. Лорик оказался прав. Это было идеальное наказание. Он не ломал моё тело, он медленно и методично стирал мою личность, превращая инженера в мебель.

На третий день этой интеллектуальной голодовки я поняла, что проигрываю. Ещё неделя такой терапии, и я окончательно превращусь в овощ. Мой дерзкий побег был ошибкой. Глупой, эмоциональной и предсказуемой. Я пыталась пробить стену лбом, когда нужно было искать в ней трещины. Лорик ждал от меня хаоса, и я ему его дала. Теперь нужно было дать ему то, чего он хотел на самом деле. Порядок. Но это будет мой порядок.

Я изменила тактику. Пора было начинать играть вдолгую. Я не могла сбежать с этой прыгающей тюрьмы, значит, я превращу её в своё оружие. Если я не могу победить систему снаружи, я разнесу её изнутри.

Подозвав одного из молчаливых охранников, я дождалась, пока он приблизится со своей дроидоподобной бесстрастностью.

– Мне нужно поговорить с вашим начальником, – мой голос был ровным и спокойным. Никакой язвительности, никакого вызова. – Передайте лорду Лорику, что я готова работать. По-настояшему.

Через час мой терминал ожил. На экране снова появилось парящее в воздухе лицо Лорика, безупречное и холодное, как ледяная скульптура.

– Я рад, что вы пришли к логичному выводу, инженер, – произнёс он. В его голосе не было ни триумфа, ни удивления. Только констатация факта, будто он сверялся с расписанием. – Надеюсь, этот вынужденный отпуск пошёл вам на пользу.

– Он был крайне поучительным, – ответила я, глядя ему прямо в оптические сенсоры. – Я осознала свою ошибку. Хаос неэффективен и, откровенно говоря, утомляет. Я готова приступить к решению задачи.

Он молча сканировал моё лицо несколько секунд. Затем, удовлетворённо кивнув, вернул мне доступ к файлам.

– Прекрасно. Не разочаруйте меня снова.

Экран погас. Я сделала глубокий вдох. Представление началось.

Я с головой ушла в работу. Я превратилась в самого прилежного и исполнительного учёного на этой станции. Я писала отчёты, строила модели, проводила симуляции. Работала по двенадцать часов в сутки, иногда засыпая прямо за консолью. Снежная Королева однажды даже удостоила меня кивком, что по её меркам было равносильно бурным овациям. Охранники перестали напрягаться каждый раз, когда я тянулась за стилусом. Я становилась частью системы. Безупречным, надёжным винтиком в его идеальной машине.

Именно этого Лорик и хотел. И именно это было моей главной диверсией.

На поверхности я создавала гениальный алгоритм контррезонансной защиты. Элегантный, сложный, безупречный код, который, согласно всем тестам, был способен поглотить энергию выстрела моего орудия и усилить щиты вражеского корабля. Я даже сама почти поверила в его гениальность. Но глубоко внутри, в самом сердце этого кода, я строила свой маленький «подарочек с сюрпризом».

Это была крошечная, искусно замаскированная подпрограмма. Внешне она выглядела как стандартный протокол диагностики, скучный, как инструкция к имперскому дроиду. Её задача, согласно комментариям в коде, была простой: в момент пиковой нагрузки от вражеского выстрела она должна была на доли секунды перенаправить избыточную энергию с эмиттеров щита на вспомогательные конденсаторы, чтобы избежать перегрузки. Логично и безопасно.

Вот только делала она всё с точностью до наоборот.

Мой маленький цифровой фугас ждал одного-единственного условия: прямого попадания резонансным зарядом с сигнатурой, идентичной той, что использовал «Неукротимый». И как только это условие выполнялось, моя «безобидная» подпрограмма не сбрасывала энергию, а, наоборот, открывала все шлюзы. Она заставляла эмиттеры щита входить в неконтролируемый, лавинообразный резонанс, всасывая энергию от выстрела и из главного реактора самого корабля. Щит не просто отключался. Он должен был схлопнуться внутрь с такой силой, что взрывная волна разорвала бы корабль изнутри, как перезрелый фрукт.

Каждая строчка этого вредоносного кода была пропитана моим холодным, концентрированным гневом. Я писала её по ночам, когда остальные спали, маскируя свои действия под рутинную отладку. Это была моя месть. Не громкая и эмоциональная, а тихая, хирургически точная и абсолютно смертоносная. Лорик хотел ключ к победе? Что ж, я его создала. Только этот ключ открывал не дверь в его светлое будущее, а ворота в самый центр ближайшей сверхновой.

Спустя две недели титанической работы я представила ему готовый проект. Он лично прибыл в лабораторию, чтобы принять мою работу, что было большой честью, если верить испуганным взглядам других учёных.

– Впечатляет, – произнёс он, просмотрев результаты симуляций. – Ваше решение превзошло мои ожидания. Оно эффективное и элегантное.

– Я просто следовала логике, – ровным голосом ответила я, но мысленно выкатила самый красноречивый жест протеста, средний палец. – Вы же сами цените порядок.

Он перевёл на меня свой пронзительный взгляд. На мгновение мне показалось, что он видит меня насквозь, что он уже нашёл мою маленькую диверсию и сейчас его усмешка превратится в смертный приговор.

Но он лишь кивнул.

– Вы сделали правильный выбор, инженер. Порядок всегда вознаграждает тех, кто ему служит. Отправьте исполняемый файл в главный архив. Мы немедленно начнём интеграцию этого алгоритма на корабли флота.

Он развернулся и ушёл. Я смотрела ему вслед, чувствуя, как бешено колотится сердце. Получилось. Он купился. Проглотил наживку вместе с крючком и леской. Теперь оставалось только ждать и надеяться, что у моих друзей хватит ума выстрелить первыми. И тогда моя тихая, смертоносная «музыка» сыграет свой последний, оглушительный аккорд.