Читать книгу "Похоже, я попала 5"

Глава 3

Тьма, в которую мы шагнули казалась густой, почти осязаемой субстанцией, что наваливалась на плечи тяжёлым ватным одеялом. Воздух здесь застоялся столетиями, пропитавшись запахом сырой земли, могильной плесени и той особой, пыльной тоской, которая обитает лишь в местах, куда веками не заглядывал солнечный луч.

Соловей-Разбойник, скользивший в авангарде, извлёк из недр своих необъятных карманов маленький фонарь. Внутри него за стеклом бился тусклый огонёк, больше похожий на умирающего светлячка, чем на надёжный источник света. Его жалких усилий хватало ровно на то, чтобы выхватывать из бархатного мрака скользкие, покрытые слизким зеленоватым налётом камни под ногами да низкий потолок, который давил на психику, угрожая вот-вот сомкнуться и раздавить нас, как букашек.

«Ну и курорт! – тут же заныл у меня в голове Шишок. Домовой предусмотрительно залез ко мне под рубаху, устроившись на груди тёплым комком, и теперь торчал из-за ворота, вертя головой, как пушистый, недовольный перископ. – Сыро, темно, воняет, как в погребе у деда Анисима, когда тот забыл там квашеную капусту на три года! Ната, оглянись! Тут ни одной приличной шишки, ни завалящего орешка! Мы точно идём к спасению мира, а не прямиком в желудок какому-нибудь подземному глисту-переростку?»

– Цыц, ёлочный паникёр, – едва слышно прошипела я, стараясь не отставать от Фёдора. Его широкая спина, обтянутая кольчугой, маячила передо мной надёжным ориентиром, заслоняя половину обзора.

Мы двигались гуськом, стараясь не шуметь, что в этой акустике было задачей почти невыполнимой. Впереди бесшумной тенью, сливаясь со стенами, тёк Соловей. За ним шагал Иван – живое воплощение богатырской мощи. Потом я, стараясь дышать через раз, следом Фёдор, а замыкал наше траурное шествие Дмитрий. Я слышала, как он сзади тихонько, но витиевато чертыхается каждый раз, когда его безупречно начищенный сапог попадал в очередную лужу с неизвестной жижей. Этот «франт» даже в преисподней умудрялся беспокоиться о чистоте своих манжет и фасоне камзола.

– Варварство… – донеслось сзади брезгливое бормотание. – Это не подземелье, это какая-то выгребная яма истории. Мой портной не переживёт этого зрелища.

Тоннель петлял, как пьяная змея. То он сужался так, что приходилось протискиваться боком, обдирая локти о шершавый камень, то вдруг распахивался в небольшие залы-гроты, где эхо от каждого шага металось под сводами.

Постепенно я заметила, что атмосфера начала меняться. Влажный холод отступал, сменяясь сухим, колючим теплом. Запах плесени выветрился, уступив место резкому, першащему в горле духу серы и чего-то палёного.

– Чувствуете? – глухо спросил Иван, поднимая руку и останавливая отряд. – Жарко стало. Как в бане, только веников не хватает.

И впрямь, от стен начало веять жаром, словно за камнем работала гигантская печь. Мы прошли ещё полсотни шагов, завернули за угол и замерли. Перед нами открылась огромная пещера. Потолок её терялся где-то в непроглядной вышине, а пол представлял собой дымящееся плато, испещрённое сетью трещин. Из этих разломов, как из ран земли, поднимался едкий пар и сочился тусклый, зловещий красноватый свет, окрашивая всё вокруг в тона преисподней. Казалось, мы спустились в самое преддверие пекла, и где-то здесь черти уже греют котлы.

И тут они появились.

Сначала послышался звук – сухой скрежет камня о камень, смешанный с шипением капли воды, упавшей на раскалённый камень. Из ближайшей широкой трещины, лениво и плавно, выползло существо. Оно напоминало чудовищную помесь ящерицы и бульдога, раздувшуюся до размеров упитанного телёнка. Кожа твари была чёрной, как антрацит, и словно потрескавшейся; сквозь эти трещины просвечивал внутренний огонь, пульсирующий багровым светом в такт дыханию. Существо подняло уродливую треугольную голову и уставилось на нас маленькими, абсолютно чёрными глазами, в которых не было ни зрачков, ни жалости.

«Мама дорогая, роди меня обратно! – взвизгнул Шишок так, что у меня зазвенело в ушах, и мгновенно нырнул глубоко под рубаху, оставив меня наедине со своим страхом. – Ящерка-переросток! С подогревом! Ната, это не наши клиенты, бежим!»

Не успела я и рта раскрыть, как скрежет раздался со всех сторон. Из других разломов, перетекая через камни подобно живой лаве, показались ещё две твари. А потом ещё. Через мгновение нас взяли в кольцо не меньше дюжины этих огненных саламандр. Они не спешили нападать, действуя с пугающей слаженностью хищников, загоняющих дичь. Они просто медленно расползались по периметру, отрезая путь к отступлению своими горящими телами.

– К бою! – коротко рявкнул Иван.

В пещере со звоном и хищным скрежетом блеснула сталь, отражая багровые отсветы. Иван и Фёдор привычно встали спиной к спине, образовав живую крепость. Соловей тенью метнулся в сторону, за валун, и я лишь мельком увидела, как в его руке хищно сверкнул длинный засапожный нож. Дмитрий, несмотря на своё щегольство, действовал быстро: он благоразумно оттеснил меня себе за спину, выхватив из-за пояса узкий стилет, который в его руке казался хирургическим инструментом.

– Ната, прошу не высовываться, – процедил он сквозь зубы. – Здесь становится жарковато для вашей комплекции.

Одна из саламандр, самая крупная, с гребнем раскалённых шипов на спине, вдруг широко разинула пасть. В её глотке, как в топке паровоза, на мгновение вспыхнул ослепительно-белый огонь. Резкий выдох – и в сторону Ивана ударила струя густого, почти жидкого пламени. Князь едва успел выставить щит. Огонь с рёвом лизнул дерево, обитую железом, и щит мгновенно почернел, занявшись весёлым костерком.

– Ах ты ж пакость! – рыкнул Иван, отбрасывая пылающую деревяшку.

Началась неразбериха. Мечи воинов со звоном отскакивали от шкуры саламандр, твёрдой, как гранит, оставляя на ней лишь белёсые царапины. Твари были неуклюжими на вид, но пугающе быстрыми в броске. Они то и дело плевались короткими сгустками огня, заставляя наших отскакивать, перекатываться и танцевать на раскалённых камнях. Воздух мгновенно наполнился запахом палёной кожи и раскалённого металла.

Я стояла как вкопанная, судорожно сжимая кулаки. Моя сила разрушителя, та, что обращала в прах замки и разрушала ржавчиной пушки, здесь была бесполезна. Это были живые существа, плоть и кровь, пусть и огненная. А я не убийца. Я механик, чёрт возьми!

– Ната, сделай что-нибудь! – крикнул Дмитрий, изящно уходя пируэтом от огненного плевка, который едва не подпалил его роскошный камзол. – Нас сейчас зажарят, как гусей!

Я смотрела на этих существ. На пульсацию магмы в их жилах. На яростное пламя, вырывающееся из глоток. И вдруг меня осенило. Этот огонь был не магией и не оружием. Он был их биологической сутью. Они не были злыми порождениями тьмы. Они просто жили здесь, в этом аду, это был их дом, их экосистема. А мы – вирусы, вторгшиеся в организм. Убить их всё равно что пытаться затушить вулкан кружкой воды. Неправильно и глупо.

«Они горячие, – прошептала я сама себе, чувствуя, как пот течёт по виску. – Слишком горячие. Словно перегретые системы. Их нужно просто… охладить. Сбросить температуру реактора».

Я закрыла глаза, отгораживаясь от рёва пламени, звона стали и матерных выражений Соловья, доносившихся из-за валуна и потянулась своей силой, но на этот раз искала не дефект в кристаллической решётке металла. Я искала баланс. Вспоминая ощущение ледяной родниковой воды, от которой ломит зубы. Свежесть утреннего тумана в низине. Прохладу, исходящую от первого снега. Я собрала все эти ощущения и воспоминания о холоде в один тугой, звенящий комок энергии. Моя сила «воды». Не физической жидкости, а концепции. Энтропия покоя. То, что тушит не огонь, а саму кинетическую энергию молекул.

Я сделала шаг вперёд, выйдя из-за спины Дмитрия, прямо навстречу ближайшей саламандре, которая как раз раздувала зоб, готовясь плюнуть огнём в Фёдора.

– Ната, назад, дура! – прорычал он, занося меч, но я его уже не слушала.

Я резко вытянула вперёд руки, ладонями наружу, и выпустила этот комок.

Волна пронеслась по стенам тоннеля и ударила в саламандру. Тварь вздрогнула всем телом, словно поперхнулась. Огонь в её глотке захлебнулся, сжался в точку и погас с жалобным пшиком. Багровое, яростное свечение под её шкурой начало медленно тускнеть, меняя спектр с ослепительно-белого на спокойный, уютный оранжевый, как угли в камине под утро. Она моргнула, и в её чёрных глазах вместо ярости промелькнуло что-то похожее на глубокое, сонное удивление.

Я направила поток дальше, расширяя влияние холода, накрывая ею одну ящерицу за другой. Эффект был мгновенным. Они замирали, переставали шипеть и плеваться. Их движения становились вялыми, ленивыми, как у мух осенью. Ярость, кипевшая в их крови, остывала, превращаясь в дремоту. Я не убивала их, не гасила искру жизни. Я просто переводила их в спящий режим.

Бой закончился тишиной. Иван застыл с поднятым обломком щита. Фёдор опустил меч, глядя на тварей с открытым ртом. Саламандры больше не атаковали. Они стояли, покачиваясь, медленно моргали, а потом, одна за другой, начали так же лениво и плавно разворачиваться и уползать обратно в свои раскалённые трещины, чтобы греться. Самая крупная, вожак, на мгновение задержалась, посмотрела на меня мутным взглядом, зевнула, выпустив облачко пара, и скрылась в багровом свечении недр.

В пещере повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием остывающих камней. Пар из трещин стал гуще, смешиваясь с моим магическим холодом.

– Что… что это было, во имя всех святых? – выдохнул Дмитрий, опуская свой теперь уже совершенно бесполезный кинжал. Он смотрел на меня так, будто видел впервые – смесь суеверного страха, восхищения и чисто научного любопытства вивисектора. – Ты их… заморозила?

– Успокоила, – хрипло ответила я, чувствуя, как дрожат колени от отката силы. – Просто понизила градус. Во всех смыслах.

Я и сама не до конца понимала, как это вышло. Я просто знала, что так было нужно.

Фёдор молча подошёл ко мне, убрал меч в ножны и положил тяжёлую, как могильная плита, ладонь мне на плечо. В его глазах я не увидела страха. Только глубокое, молчаливое уважение солдата к тому, кто умеет решать проблемы без крови.

Мы прошли через опустевшую пещеру, ступая по прихваченным инеем камням. Путь был свободен. И я впервые по-настоящему поняла, что Яга имела в виду, называя меня «настройщиком». Иногда, чтобы починить механизм мира, не нужно бить по нему кувалдой. Нужно просто вернуть детали в состояние покоя. Даже если эти детали сделаны из живого огня.

Глава 4

Мы топали по этим бесконечным катакомбам, кажется, уже целую вечность. После той жуткой пещеры с огненными ящерицами, от которых на одежде остался стойкий запах гари, тоннели снова стали до противного холодными и сырыми. Дышать было тяжело, воздух казался густым, старым и «жёваным», будто им дышали уже тысячи раз до нас. Каждый наш шаг отдавался гулким, одиноким эхом, которое тут же умирало, задушенное давящей тишиной.

Я шла, сунув руку в карман и до боли сжимая в пальцах маленький, гранёный пузырёк с последним зельем восстановления. Он был тёплым и легонько вибрировал, словно живой, и эта вибрация была единственной ниточкой, связывающей меня с реальностью и не дающей окончательно свалиться в пучину отчаяния.

– Долго ещё? – буркнул Соловей, пиная камешек.

– Пришли, – глухо отозвался Иван.

Вскоре узкий, извилистый коридор выплюнул нас в просторный, почти идеально круглый зал. И мы все, как по команде, замерли.

Прямо перед нами возвышалась Дверь. Именно так, с большой буквы. Огромная плита, высеченная, казалось, из цельного куска чёрного оникса, впитавшего в себя мрак самой ночи. Её поверхность была испещрена странной, почти стёршейся от времени резьбой – спирали, завитки, непонятные руны, от взгляда на которые начинала болеть голова. Ни ручек, ни петель, ни замочной скважины. Просто глухая, монолитная стена, говорящая всем своим видом: «Вам здесь не рады».

– Вот она, – голос Ивана прокатился под сводами, как камнепад в горах. – Если верить бредням Садко, за ней прямой ход под тронный зал.

Но самое странное было не в двери. Прямо перед ней, лениво покачиваясь в воздухе на уровне моей груди, висел ключ.

Он был до смешного маленький, ржавый, кривой и какой-то весь жалкий. Обычный амбарный ключ, какой можно найти в любом заброшенном сарае или выкопать на грядке вместе с репы. Но он висел в воздухе сам по себе, игнорируя гравитацию, и от него исходило едва заметное, желтоватое свечение, а сам он мелко подрагивал, будто от озноба.

– Эй, железяка! – первым не выдержал Соловей-Разбойник. Он шагнул вперёд, заложив руки за спину с видом важного ревизора. – Ты, я так понимаю, и есть местный страж? Открывай давай, у нас время уходит, нам некогда тут с тобой в гляделки играть.

Ключ вздрогнул, будто его ударили, и медленно, с противным скрипом, повернулся в нашу сторону.

– Ох, опять… – проскрипел он. Голос у него был дребезжащий, старческий, наполненный вселенской скорбью и занудством, как у вахтёра в общежитии, которого разбудили в три часа ночи. – Опять вы, люди. Вечно вам куда-то надо. Вечно вы куда-то несетесь, сломя голову. И чего вам дома не сидится? Тепло, каша на столе, мухи не кусают… Нет, надо переться в темноту, беспокоить великие артефакты…

«Ну вот, приехали! – тут же заверещал в моей голове Шишок, высунув нос. – Говорящая отмычка! Да ещё и с комплексом вахтёра! Ната, давай я ему сейчас проведу политинформацию? У меня есть пара очень убедительных аргументов! Например, вот тот булыжник! Он выглядит очень дипломатично!»

– Нам нужно пройти, – сказала я твёрдо, стараясь, чтобы голос не выдал усталости. – Пожалуйста, открой дверь. Это вопрос жизни и смерти.

– Открой, открой… – передразнил меня ключ своим скрипучим фальцетом, сделав в воздухе пируэт раздражения. – Легко вам говорить! «Открой»! А вы подумали, что там, за дверью? А? Не подумали! А я вот знаю. Постоянно. Сотни лет вишу и знаю. За каждой дверью что таится? Правильно, неизвестность! А в неизвестности что? Сквозняки! Хаос! Ужас! Разочарование! И пыль! Вот что! Нет уж, увольте-с. Лучше сидеть здесь, в знакомой, уютной темноте. Тут всё понятно. Стабильность! Вот главная ценность бытия!

Иван сжал кулаки так, что костяшки побелели, а кожаные перчатки жалобно скрипнули. Фёдор рядом с ним начал раздувать ноздри, как медведь, учуявший мёд, только вместо мёда тут пахло неприятностями.

– Кончай философствовать, ржавый кусок лома, – прорычал Иван, делая шаг вперёд. – Открывай, или я эту дверь вместе с тобой в порошок сотру. И никакая магия тебе не поможет.

– Вот! Вот! Я же говорил! – тут же истерично заверещал ключ, шарахаясь в сторону на пару метров и отчаянно мигая своим тусклым светом. – Агрессия! Грубость! Немотивированное насилие! Вечные спутники любых перемен! Нет, нет и ещё раз нет! Я хранитель покоя и устоев! Я принципиально отказываюсь сотрудничать с маргинальными элементами! Я всё сказал!

«Да он же просто трус! – догадался Шишок, и в его писклявом мысленном голосе прорезалось откровенное, глубокое презрение. – Такой же, как тот гусляр, только железный! И вонючий! Ната, ну давай его стукнем, а? Ну пожалуйста! Один разочек! Он меня бесит своей демагогией!»

Я видела, что мужчины уже на пределе. Фёдор взялся за рукоять меча, Соловей в сердцах сплюнул на древний пол. Даже Дмитрий, который поначалу с интересом рассматривал этот феномен магии, теперь морщился, как от зубной боли. Они были людьми действия, привыкшими рубить гордиевы узлы, а не развязывать их, и эта левитирующее «недоразумение» выводила их из себя.

Но я вдруг поняла. Ключ не был злым. Он был старым, одиноким и напуганным. До смерти напуганным переменами. Как я сама когда-то, когда попала в этот мир.

Я сделала шаг вперёд, поднимая пустые ладони в примирительном жесте.

– Постой. Мы не причиним тебе вреда. Убери меч, Ваня. Мы понимаем тебя. Тебе просто страшно.

– Страшно? Мне?! – возмутился ключ, выпрямляясь в воздухе и пытаясь выглядеть выше. – Ха! Какая чушь! У меня философская позиция, барышня, основанная на многовековом эмпирическом опыте! Я видел, как за этой дверью менялись цари, рушились династии, лилась кровь рекой! И всё из-за чего? Из-за глупого зуда что-то поменять! А в итоге? Всё возвращается на круги своя, только дверь поцарапана! Так зачем дёргаться?

«Затем, что там, за дверью, могут быть пирожки! – не выдержал Шишок, и его ментальный крик едва не оглушил меня. – Или орехи! Или хотя бы кладовка с вяленым мясом! А здесь что? Камни, плесень и твоё нытьё! Ты не хранитель стабильности, ты пробка от бочки с прокисшей капустой! Бюрократ дверного проёма!»

Ключ замер, покачиваясь, будто прислушиваясь к мыслям. Он, конечно, не слышал Шишка, но волна моего раздражения, смешанного с весельем, до него докатилась.

– Ты боишься не ужаса, – тихо, но твёрдо сказала я, глядя прямо на него. – Ты боишься, что всё изменится, и ты станешь не нужен. Что эта дверь откроется раз и навсегда, и твоя миссия закончится. Что тебе придётся искать новое место в мире, который ты не знаешь. Но ведь… иногда новое может принести не только боль, но и свободу.

Я говорила, а сама думала о себе. О том, как я цеплялась за прошлое, за свой ноутбук, за кофемашину, за привычную рутину прошлой жизни. Этот маленький, ржавый, невротичный ключ был моим отражением в кривом зеркале подземелья.

– Мы не бросим тебя тут висеть, – пообещала я. – Что бы ни было там, за дверью, мы пройдём этот путь. И если она останется открытой, мы найдём тебе новое дело. Настоящее. Будешь, например… открывать царскую сокровищницу. Или дверь в Главную Царскую Библиотеку. Там тихо, тепло, пахнет старыми пергаментами и очень важно.

Ключ надолго замолчал. Он висел, слегка покачиваясь из стороны в сторону, как маятник старых часов. Видно было, что в его маленьком железном мозгу идёт титаническая борьба.

«В библиотеку! _ – фыркнул Шишок. – Ну ты и сказочница! Кому нужны пыльные фолианты, когда есть кухня?! Скажи ему про погреб с сырами! Скажи про винный подвал! Вот это карьера!»

– В библиотеку… – задумчиво, с ноткой мечтательности проскрипел ключ. – Это, конечно, звучит интригующе… Там тихо. И пыльно. Я люблю пыль, она неизменна как вечность. Но… всё равно страшно. А вдруг там сквозняки? Ржавчина…

И тут я решилась на блеф. Маленькую, но гениальную ложь во спасение.

– А ещё, – добавила я, понизив голос до заговорщицкого шёпота и наклонившись к нему, – мне по секрету сказали, что там, за дверью, сидит Железный Князь. И он подписал указ о модернизации. Он хочет заменить все старые, душевные ключи ручной работы, вроде тебя, на свои новые магнитные карты. Бездушные штамповки. Он говорит, вы – пережиток прошлого, неэффективный металлолом. Говорит, от вас только скрип и никакой эргономики.

Эффект превзошёл все ожидания. Ключ затрясся от негодования, его тусклое свечение вспыхнуло ярко-алым цветом ярости.

– Что?! Заменить?! Меня?! Уникальный артефакт эпохи Раздробленности?! На магнит?! – он взвился под потолок, делая мёртвую петлю. – Да я этому дворцу служил, когда его прадед ещё пешком под стол ходил и в горшок промахивался! Да я… да я… Ах он, технократ недоделанный! Механизм бездуховный! Ну всё! Моё терпение лопнуло! Это война!

С боевым кличем рассерженного шмеля он пулей метнулся к двери. На её чёрной, гладкой поверхности, повинуясь его приближению, вдруг вспыхнула и проявилась замочная скважина, светящаяся магическим светом. Ключ с громким, победным щелчком вошёл в неё и провернулся с такой силой, что посыпались искры.

– Получи, модернизация! – взвизгнул он.

Раздался оглушительный скрежет, будто с места сдвинули саму земную ось. Древние, чудовищные механизмы внутри стены пришли в движение, застонав и захрустев после векового сна. Каменная плита дрогнула.

С протяжным, тяжёлым гулом, от которого задрожали наши зубы и посыпалась каменная крошка с потолка, огромная дверь медленно, мучительно начала отъезжать в сторону, открывая зевающее чернотой жерло прохода.

Ключ вылетел из скважины, тяжело дыша или имитируя одышку и дымясь от трения.

– Вот! Прошу! Путь открыт! Идите и скажите этому… реформатору, что старая школа ещё покажет кузькину мать! А я… я, пожалуй, тут в нише пережду. В библиотеку я всегда успею, а вот под горячую руку попадать не хочу.

Он юркнул в какую-то тёмную щель в стене и затих, только слабый огонёк мерцал в глубине.

Мы остались стоять перед разверзнутой пастью прохода. Оттуда, из темноты, тянуло не просто сыростью. Тянуло могильным холодом, властью и опасностью. Запахом остывающей стали и злой, несгибаемой воли.

Мы были у цели. Финишная прямая. Встреча с Железным Князем была уже не за горами, а за порогом. И глядя в эту тьму, я почему-то знала точно: то, что нас там ждёт, будет страшнее огненных ящериц, опаснее всех ловушек и уж точно несговорчивее болтливых ключей.

– Ну, с богом, – перекрестился Иван и первым шагнул в темноту.