Читать книгу "Похоже, я попала 5"

Глава 7

Мы неслись по пустым коридорам, и звук наших шагов гулко отдавался от стен. Казалось, весь дворец слышал, как мы бежим. Страх, который ещё недавно сидел в животе холодным камнем, куда-то пропал. Вместо него была только горячая, злая решимость дойти до конца.

Из-за поворота послышался знакомый лязг и тихое, методичное поскрипывание.

– Патруль, – прошептал Соловей, и мы тут же прижались к стене, прячась в тени огромных колонн.

Из-за угла показались они. Два механических паука, каждый размером с большую собаку. Их чёрные железные лапы тихонько цокали по мраморному полу, а красные огоньки-глаза равнодушно осматривали коридор. Они двигались как хорошо смазанные машины.

Иван не стал ждать. Он снова опустился на четвереньки, и я услышала жуткий хруст костей. Через секунду на его месте уже стоял огромный серый волк. Князь не зарычал, а только припал к полу, готовый к прыжку. Рядом с ним Фёдор без единого звука вытащил из-за пояса свой тяжёлый топор. Его лицо было похоже на каменную маску.

Пауки поравнялись с нами, и наши воины бросились в атаку. Волк серой тенью метнулся вперёд и вцепился зубами в ногу ближайшего паука. Раздался такой скрежет, что у меня заложило уши. В тот же миг Фёдор с глухим рыком опустил топор на панцирь второго. Искры полетели во все стороны, запахло горелым металлом.

Я тоже не стала стоять столбом. Я вытянула руку и мысленно направила поток магии вперёд, целясь сразу в обоих. Я не пыталась их взорвать или расплавить, на это ушло бы слишком много времени. Я просто сделала их старыми. Очень-очень старыми.

Ржавчина, как болезнь, тут же поползла по блестящему железу. Движения механизмов замедлились, стали дёргаными и скрипучими. Один из них попытался поднять лапу, чтобы ударить волка, но она с жалобным стоном просто отвалилась и с грохотом упала на пол. Волк мотнул головой, и нога, в которую он вцепился, рассыпалась в ржавую труху.

Мы пробежали мимо, не останавливаясь. Фёдор ещё раз махнул топором, снося рубиновый глаз второму пауку, и мы помчались дальше. Впереди уже виднелись огромные двери тронного зала.

Но у входа стояли не машины. Как две статуи, там застыли двое слуг в красивых камзолах. На их лицах были счастливые, безмятежные улыбки, а глаза смотрели в пустоту. От вида этих живых кукол у меня по спине пробежал холодок. Дмитрий, не сбавляя скорости, достал из кармана два маленьких мешочка и метко швырнул их прямо под ноги слугам. Мешочки лопнули, и в воздух наполнился едким перцем запахом. Слуги даже не шелохнулись, но их пустые глаза начали слезиться. Они как по команде принялись тереть лица руками, освобождая нам дорогу. Жестоко, но другого выхода у нас не было.

– Давай! – крикнул Дмитрий, и мы вместе налетели на тяжёлые двери.

Мы ворвались в тронный зал, как сквозняк.

Добрыня был там. Он не сидел на троне, а стоял рядом, небрежно оперевшись на свой огромный меч. Богатырь с ленивой усмешкой смотрел, как Царь-батюшка, бледный и безвольный, пытается удержать в дрожащих руках скипетр. Увидев нас, Добрыня ничуть не удивился. Его усмешка стала только шире.

– А, вот и вы, – протянул он своим громким, уверенным голосом. – Явились не запылились. Лесные бродяги, столичный воришка и… – он перевёл взгляд на меня, и в его глазах мелькнуло откровенное презрение, – …и деревенская ведьма. А я уж было заскучал.

Зал был полон людей. Вдоль стен, скрестив на груди руки, стояли хмурые мужики в кожаной броне, с топорами и мечами на поясе. Их глаза были живыми и злыми. Наёмники. Те, кто служит не за идею, а за деньги. Их волю не нужно было ломать, они её давно продали.

– Взять их, – лениво махнул рукой Добрыня. – Только девчонку не калечить. С ней я хочу поговорить лично. Посмотрим, что это за хвалёная «дикая магия».

И зал взорвался криками.

Звон стали, рык, ругань – всё смешалось в один страшный шум. Фёдор и Иван, который влетел в зал сразу за нами, как два тарана врезались в стену наёмников. Огромный медведь и яростный волк. Топор Фёдора свистел, круша щиты и кости. Иван рвал и метал, его клыки оставляли на кожаных доспехах страшные раны.

– Ната, беги к трону! – крикнул Дмитрий.

Он не полез в драку, а как танцор, скользил по краю битвы. Точным уколом своего тонкого кинжала заставил одного наёмника отступить, брошенным под ноги кошельком отвлёк другого. Он не убивал, он создавал для меня дорогу. Узкую, опасную, но дорогу.

И я побежала.

Моей целью был трон. И чем ближе я подбегала, тем тяжелее становилось дышать. В голову лезли чужие, сладкие мысли: «Зачем ты бежишь? Остановись. Отдохни. Всё это бессмысленно. Ты так устала…»

Я стиснула зубы, отгоняя этот ядовитый шёпот. Я цеплялась за свою злость, за лицо мёртвой Василисы, за пустые улыбки слуг.

«Давай, Ната! Жми! – отчаянно запищал в голове Шишок, который, кажется, тоже это чувствовал. – Не слушай его! Он всё врёт! Там, за троном, точно есть орешки! Целый мешок! Ради орешков стоит постараться!»

Я почти добралась. Трон был уже совсем рядом. Я видела его подлокотники, похожие на когтистых зверей и пустое лицо Царя-куклы. Я уже заносила руку, чтобы выплеснуть всю свою магию и ненависть к этой мёртвой тишине.

И тут передо мной выросла тень.

Добрыня.

Он лёгким движением отшвырнул в сторону наёмника, который пытался меня схватить, и встал между мной и троном. В его глазах не было злости, только холодное любопытство, как у ребёнка, который собирается оторвать крылья мухе.

– И это всё? – насмешливо спросил он, поигрывая мечом. – Я ожидал большего. Грома, молний, огненного дождя… А ты просто бежишь, как испуганная мышь. Ну давай, покажи, на что ты способна. Удиви меня.

Драка за моей спиной гремела вовсю. Я слышала яростный рёв Фёдора, которому, кажется, всё-таки досталось, и чей-то отчаянный крик. Но всё это было где-то далеко, словно меня поглощал вакуум. Сейчас между мной и сердцем этой заразы стоял только один человек. Предатель, который променял честь на тёплое место у трона.

Я подняла на него глаза. Внутри всё кипело, готовое вырваться наружу. Время разговоров закончилось.

* * *

Я застыла на месте, не в силах пошевелиться. Прямо передо мной, загораживая дорогу к трону, стоял Добрыня. Огромный, как скала. Он полностью закрывал собой цель, а на его лице играла ленивая, сытая улыбка. Мне она показалась страшнее любого волчьего оскала. За спиной грохотала битва, мечи звенели, люди кричали, а здесь, в паре шагов от спасения или гибели, вдруг стало неестественно тихо.

– Ну что, ведьма, – протянул он, лениво пошевелив мечом в руке. – Давай, покажи, на что способна. Не томи.

Я до боли сжала кулаки. Сила внутри меня билась, как пойманная в банку муха, но я понятия не имела, что делать. Он же не железка, которую можно превратить в ржавую труху. Он был человеком. Да, гнилым, продажным, отвратительным, но всё-таки живым человеком из плоти и крови. Моя магия тут бессильна.

И в этот самый миг тишину прорезал дикий, яростный рёв.

В этом звуке было столько первобытной, чистой злобы, что кровь застыла в жилах.

Серая тень, которая ещё секунду назад была князем Иваном, сорвалась с места и метнулась через зал. Он не бежал – он летел над полом, отталкиваясь от него сразу всеми четырьмя конечностями, как огромный паук. Его плечи раздались, тело стало выше и массивнее. Кожаная рубаха с треском лопнула на спине, открывая перекатывающиеся бугры мышц. Пальцы на руках вытянулись, превратившись в жуткие чёрные когти, а лицо исказилось, вытянулось, стало похоже на волчью морду. И в глазах горело одно – жажда убивать.

Добрыня едва успел обернуться. На его лице промелькнуло удивление, когда он увидел несущееся на него чудовище. Но реакция у него была отменная. Он тут же выставил вперёд свой гигантский меч, готовясь принять удар на сталь.

Но Иван оказался хитрее. В самый последний момент он ловко извернулся, проскользнул под лезвием и сбоку врезался в богатыря всем своим весом. Раздался глухой, тяжёлый удар, будто мешок с песком сбросили с крыши. Добрыня пошатнулся. Я глазам своим не поверила. Его фигура казалась вылитой из чугуна, но удар Ивана заставил его отступить на шаг.

И тут я заметила то, чего не видела раньше. Когда Добрыня пошатнулся, полы его дорогого кафтана распахнулись, и под ними что-то тускло блеснуло медью. Из-под ткани виднелись странные трубки, оплетавшие его руки и ноги, как змеи. На плечах и локтях были закреплены какие-то шипящие механизмы, а на груди тускло светилась сложная вязь из шестерёнок. Так вот в чём дело. Железный Князь заплатил ему, «усовершенствовав» его.

– Ах ты, зверьё лесное, – прошипел Добрыня. В его голосе впервые вместо насмешки послышалось холодное раздражение.

Он оттолкнул от себя Ивана. Движение было таким резким и сильным, что князь-волк отлетел на несколько метров и с грохотом врезался в стену. Я ахнула. Обычный человек никогда бы не смог так отшвырнуть огромного оборотня. Это была сила его железных «улучшений».

Иван, однако, тут же вскочил на ноги, будто и не заметил удара. Он снова зарычал, и с его клыков на пол закапала слюна, смешанная с кровью. Не раздумывая, он опять бросился в атаку.

Началась жуткая драка.

Иван дрался как дикий, бешеный зверь. Он не думал, он действовал на одних инстинктах. Его атаки были яростными, быстрыми, непредсказуемыми. Он кидался на Добрыню, бил когтями, пытался вцепиться зубами в горло, уворачивался и нападал со спины. Его ярость была живой, горячей, она выплёскивалась наружу с каждым движением.

А Добрыня был машиной. Каждый шаг выверен, каждый удар меча точен и смертелен. Он почти не уворачивался, а просто блокировал удары Ивана, будто отмахивался от назойливой мухи. Его механические руки и ноги двигались с пугающей скоростью и силой. Он не чувствовал ни боли, ни страха. Только холодный, бездушный расчёт.

Когти Ивана со скрежетом прошлись по стальной перчатке Добрыни, оставляя на ней глубокие царапины, но не причиняя никакого вреда. В ответ богатырь нанёс короткий, точный удар рукоятью меча. Иван снова отлетел в сторону, на этот раз с коротким, болезненным взвизгом.

– Ната! – донёсся до меня отчаянный крик Дмитрия откуда-то из гущи боя. – Чего застыла?! Беги к трону!

Я будто очнулась от дурного сна. Пока эти двое были заняты друг другом, у меня появился шанс.

Я снова побежала. Апатия, которая сочилась от трона, опять навалилась на меня, но теперь к ней примешивался дикий, животный страх за Ивана. Я видела, как Добрыня снова и снова отшвыривает его, как блестит его меч, оставляя на серой шерсти оборотня всё новые и новые раны. Шерсть намокла от крови и слиплась. Но Иван не отступал. Он снова и снова бросался на эту непробиваемую стену из стали и мяса, рыча и скалясь. Он дрался уже не за победу, а за время.

Я была уже в двух шагах от цели. Трон нависал надо мной, огромный, чёрный, холодный. Я чувствовала, как его мёртвая энергия лезет мне в голову, обещая покой, тишину и забвение.

Добрыня, кажется, понял, что я задумала. Он с силой пнул Ивана ногой, отбрасывая его прямо под ноги дерущимся наёмникам, и резко развернулся ко мне. На его лице больше не было усмешки. Только холодная, безразличная решимость машины.

– Я же сказал, – пророкотал он, занося свой огромный меч, – сначала мы поговорим.

За его спиной раздался отчаянный, полный боли и ярости вой. Иван, весь в крови, снова вскочил на ноги и в последнем, самоубийственном прыжке вцепился мёртвой хваткой в механическую руку Добрыни. Прямо в тот самый шипящий поршень на его плече.

Раздался оглушительный треск. Механизм с фонтаном искр и пара разлетелся на мелкие кусочки. Рука Добрыни безвольно повисла вдоль тела. Он взревел от боли. Кажется, впервые за весь бой богатырь почувствовал хоть что-то.

Путь был свободен.

Я больше не ждала ни секунды. Собрав всю свою силу, всю злость, всю ненависть к этой мёртвой тишине и всю благодарность к Ивану, я занесла руку и с громким криком, в котором выплеснулось всё, ударила ладонью по резному подлокотнику проклятого трона.

Глава 8

Моя ладонь с глухим, тяжёлым шлепком опустилась на резной подлокотник. И мир погрузился в тишину. Словно кто-то нажал на кнопку «без звука» на гигантском пульте. Яростный рык Ивана, звон мечей, хрипы раненых – всё исчезло в одно мгновение. В след за тишиной пришёл холод.

Не тот мороз, что щиплете щёки зимой в Вересково. Это был холод абсолютной пустоты. Он ворвался в зал, промораживая воздух до хруста. Холод вцепился в мою руку тысячей ледяных игл, пополз вверх по венам, превращая кровь в тягучую субстанцию. Я чувствовала, как он подбирается к сердцу, чтобы остановить его навсегда.

Но холод был лишь прелюдией. Самым страшным оказалась пустота, которая шагала следом за ним, поглощая жизненную энергию.

Трон не просто пил мою силу, он выедал меня изнутри. Он тянул воспоминания, чувства, саму мою личность.

На одно жуткое мгновение я забыла, как пахнет мокрый асфальт в Москве после летней грозы. Забыла рецепты отваров. Забыла, как хмурится Фёдор, когда я лезу в драку. Лицо мамы расплылось в тумане и начало таять.

Пустота шептала ласково и вкрадчиво, прямо в мозг. Она обещала покой и говорила, что бороться глупо. Зачем страдать? Зачем бояться? Нет ничего слаще, чем просто сдаться. Стать ничем. Перестать чувствовать боль, страх, любовь и ненависть. Просто перестать существовать.

И тут меня осенило. Словно молния сверкнула в темноте.

Этот трон не сердце зла, а банальная воронка, через которую сила этого Молчуна утекает в наш мир, высасывая из него краски и превращая людей в послушных кукол.

Первая мысль была разнести этот проклятый стул в щепки. Превратить в труху, как я делала с железными тварями Князя. Но интуиция, или та самая «дикая ведьма» внутри меня одёрнула. Не поможет. Разбив воронку, я не заткну океан. Вода просто хлынет через край.

Нужно действовать от обратного.

Если он пустота и вакуум, то я стану давлением. Я наполню его силой, какой он не видео, до сегодняшнего дня.

Я стиснула зубы и с размаху опустила на холодное, мёртвое дерево вторую ладонь. Всё. Обратного пути нет.

Я зажмурилась и перестала сопротивляться. Позволив этому могильному холоду течь в меня, а сама, собрав всю свою волю, всю свою жизненную силу в один упрямый, горячий комок, толкнула его наружу. Прямо в ненасытную глотку трона.

– На, подавись! – мысленно рявкнула я.

Сначала я влила в него свою злость. Чистую, концентрированную ярость. Злость на холёного Добрыню, на самодовольного Железного Князя, на этих улыбающихся истуканов, которые отнимали у людей право быть «живыми».

Потом пошёл страх. Липкий, дрожащий, холодный страх за Фёдора, который сейчас бился где-то там, в тишине. За хитрого Дмитрия. За Ивана, который умирал за моей спиной, выигрывая для меня драгоценные секунды.

Следом я швырнула свою надежду. Дурацкую, упрямую надежду на то, что мы выживем. Что мы победим, вернёмся в наше болотистое Вересково, и Аглая снова будет ворчать, что я пересушила зверобой.

В голове взорвалась паника.

– Ната! Ты что творишь?! – визжал Шишок так, что у меня заболели виски. Его голосок сорвался на ультразвук, как у придавленного дверью мышонка. – Сдурела?! Оно же тебя сейчас высосет, как лимонад через трубочку! Брось каку! Выплюнь! Бежим отсюда, дурная! Я согласен даже на диету без орехов, честно! Только уходим!

– Заткнись, Шиш, – беззвучно ответила я, не разжимая губ. – Сейчас мы его накормим. До отвала.

Я перестала перебирать чувства и эмоции и начала вливать в мёртвое дерево всё подряд. Весь хаос, из которого состоит жизнь.

Шум Ленинского проспекта в час пик. Вкус первого глотка утреннего кофе, обжигающего язык. Ощущение мягкой прохладной травы под босыми ногами. Мамин смех, когда папа рассказывал старый анекдот.

Я вспомнила запах нашего леса после дождя – прелый лист, грибница и озон. Вспомнила, как Фёдор молча, без лишних слов, протягивал мне кружку с горячим сбитнем, когда меня трясло от холода. Как Дмитрий, этот невыносимый пижон, подарил мне коня и подмигнул так, что хотелось его стукнуть. Как мы с Иваном продирались через серую атмосферу Нави и выбрались оттуда, грязные, но счастливые.

Боль разбитой коленки в детстве. Горечь первой обиды. Сладость поцелуя. Отчаяние. Восторг. Смех сквозь слёзы.

Я швыряла в эту чёрную дыру всё, что у меня было. Я не пыталась её разрушить. Я пыталась её переполнить жизнью так, чтобы она захлебнулась.

Трон пожирал. Жадно и ненасытно. Казалось, у этой бездны нет дна. У меня потемнело в глазах, колени подогнулись, превратившись в желе. Я чувствовала, как утекаю и становясь прозрачной.

Но я не сдавалась.

И вдруг трон дрогнул.

Сначала это была едва заметная дрожь, будто внутри дерева забилась жилка. Холод, вгрызавшийся в мои руки, ослаб. Пустота поперхнулась.

Я вцепилась в подлокотники мёртвой хваткой, чувствуя, как под моими ладонями чёрное, ледяное дерево начинает теплеть. Оно нагревалось, как асфальт на солнце.

– Давай, Ната! Жми! – голос Шишка изменился мгновенно. Паника испарилась, сменившись бешеным, хулиганским азартом. – Гони эту заразу! Покажи ей, где раки зимуют! Влей в неё всё! Расскажи про пирожки с капустой! Про баню! Про то, как мы у Яги печку разнесли! Пусть подавится нашей суетой!

Я собрала последние крохи сил. И влила в трон самое простое.

Ритм жизни.

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.

Упрямое, настойчивое биение живого сердца. И трон закричал.

Зал пронзил беззвучный вопль чистой агонии. Ментальный удар был такой силы, что у меня из носа пошла кровь.

Трон перестал быть чёрным. По его гладкой, полированной поверхности, как молнии в грозу, побежали сияющие трещины. Ослепительно-белые, золотые, ядовито-зелёные – они вспыхивали всеми цветами радуги и красками безумного живого мира.

Трон завибрировал, пол под ногами затрясся. С потолка посыпалась штукатурка, пыль затанцевала в лучах света.

Сила Молчуна – мёртвая статика, и моя «дикая сила» – живой хаос столкнулись внутри деревяшки. Это была встреча материи и антиматерии.

Дерево начало светиться. Неровным, пульсирующим светом, который становился невыносимо ярким. Он залил собой весь зал, выжигая тени, заставляя сражающихся замереть и закрыть лица руками. В этом свете не было ни добра, ни зла. В нём была только жизнь – грубая, необузданная, которая яростно заполняла собой всё пространство.

Я поняла, что сейчас упаду. Но я не убирала рук, вливая в это чудовище последние капли себя.

Всё замерло. Фёдор с занесённым топором, наёмники с мечами, даже раненый Иван, вцепившийся в руку Добрыни, – все смотрели на ослепительное чудо в центре зала.

Я знала, что это конец. Я его сломала. Или починила? Чёрт его разберёт, как работает эта магия.

* * *

Я висела на подлокотниках, как тряпичная кукла. Голова кружилась так, будто меня раскрутили на карусели и резко остановили. Перед глазами плыли разноцветные пятна, к горлу подкатывала тошнота. Только ослиное упрямство не давало мне сползти на пол.

Трон подо мной бился в конвульсиях. Его трясло и колотило, как больного в лихорадке.

И весь дворец, казалось, решил составить ему компанию.

Сначала по полу пробежал низкий, утробный гул, будто огромный зверь проснулся в подвале. Потом гул перерос в протяжный, тоскливый вой стен. Камень стонал. Огромные люстры под потолком зазвенели хрустальными подвесками, выбивая тревожную дробь. Казалось, дворец сейчас просто сложится, как карточный домик.

Я чувствовала панику внутри трона. Та пустота, что жила в нём, больше не хотела питаться энергией. Она хотела бежать. Спрятаться от того бурного потока жизни, которым я её накачала. Мои эмоции для неё были как кислота.

Раздался сухой, оглушительный треск, похожий на выстрел. Трон раскололся. Прямо по центру спинки побежала глубокая чёрная трещина. И из неё хлынула тьма.

Это был не дым и не туман. Это была густая, жирная чернота, похожая на смолу. Она вырывалась из сломанного дерева, клубилась и собиралась в воздухе в безобразный ком.

Сгусток абсолютного отчаяния уплотнялся, обретая форму… Форму вечно меняющегося, дрожащего облака.

Меня прошиб холодный пот. Я поняла, кто это.

Молчун. Третий братец-Горыныч. В своём истинном, «прекрасном» обличье.

В зале повисла такая тишина, что было слышно, как капает кровь на пол. Даже Добрыня, который секунду назад пытался стряхнуть с себя полумёртвого волка, застыл с открытым ртом, забыв про боль.

Тень над троном сжалась, втягивая в себя остатки магии умирающего артефакта. А потом она издала звук. Первый и последний звук в своей жизни.

Я никогда не слышала ничего страшнее. Это был не крик. Это был звук, которым кричит само пространство, когда его рвут на части.

Скрежет железа по стеклу, усиленный в миллион раз. В нём была боль тишины. Ужас вечного одиночества, в которое ворвалась толпа.

– А-а-а! – я не выдержала.

Руки сами разжались, и я мешком свалилась на пол, зажимая уши ладонями. Бесполезно. Крик сверлил голову, проникал прямо в сознание, выворачивая душу наизнанку. Зубы заныли, кости завибрировали. Вокруг творился ад.

Закалённые головорезы, не боявшиеся смерти, падали на колени, роняли оружие и выли, хватаясь за головы. Фёдор согнулся пополам, уткнувшись лбом в пол, его лицо перекосило. Дмитрий, всегда такой собранный, просто упал и катался по плитам, пытаясь закрыться от звука. Иван разжал челюсти и заскулил тонко, жалобно, по-собачьи.

Крик выплеснулся из зала. Я чувствовала, как волна звука несётся по коридорам, выбивая стёкла, как вырывается на улицы ночной столицы.

И там, внизу, случилось невозможное. Люди-куклы, идеальные, улыбающиеся марионетки, вдруг остановились. Женщина, подметавшая улицу, выронила метлу. Стражник пошатнулся. С их лиц сползли приклеенные блаженные улыбки. На долю секунды в их пустых глазах вспыхнул настоящий, живой, животный ужас.

Крик Молчуна разбудил их. Кошмар оказался лучшим «будильником», чем сладкая ложь.

А потом звук оборвался. Так же резко, как если бы перерезали провод.

Трон вспыхнул и мгновенно почернел, превратившись в уродливую груду углей. От него потянуло едким, химическим дымком горелой магии. Всё. Сердце тьмы остановилось.

Но в воздухе, под самым потолком, металась тень.

Теперь она была жалкой, не больше человека. Она больше не давила на психику своей мощью. Она напоминала перепуганную летучую мышь, которая в панике тыкалась в стены, ища выход, которого не было.

Главный враг был повержен, его трон разрушен. Но его призрак – жалкий, напуганный сгусток тьмы всё ещё был здесь.

Я с трудом приподнялась на локте, глядя на мечущуюся тень. В ушах звенело, руки тряслись. И что нам теперь делать с этой «летучей мышью», я не имела ни малейшего понятия.