Читать книгу "Похоже, я попала 5"

Глава 9

В ушах звенело так, словно внутри черепной коробки кто-то старательно бил в церковный колокол. Я лежала щекой на ледяном каменном полу, чувствуя, как к лицу прилипает каменная крошка. Каждая косточка ныла, будто по мне проехалась перегруженная телега, а потом, для верности, ещё и сплясала на рёбрах.

С огромным трудом, скрипя зубами, я заставила себя приоткрыть веки. Сначала мир плыл мутными пятнами, но потом резкость навелась, и картина, представшая передо мной, заставила похолодеть.

Некогда прекрасный тронный зал превратился в декорации к фильму ужасов. Повсюду вперемешку валялись тела наёмников в чешуйчатых доспехах и наших людей. Пахло палёной шерстью и медным привкусом крови. Кто-то тихо, жалобно стонал, кто-то лежал пугающе неподвижно, раскинув руки. Мои друзья приходили в себя после того чудовищного ментального крика, который едва не превратил наши мозги в кашу.

Фёдор стоял на коленях, тяжело опираясь на рукоять топора, словно тот был единственной опорой, удерживающей землю от падения. Его широкая грудь вздымалась со свистом, рубаха на спине лопнула. Дмитрий сидел у резной колонны, бессильно откинув голову. Его лицо, обычно такое живое и насмешливое, сейчас напоминало маску из белой глины, а бархатный камзол, предмет его гордости, превратился в грязную тряпку. Он машинально пытался стряхнуть пыль с рукава, но пальцы его не слушались.

А под самым потолком, в густых тенях сводов, металась она. Тень.

Но теперь она не казалась всемогущей и ужасной. Лишённая своего сердца, проклятого трона, который я всё-таки умудрилась разнести в щепки, сущность превратилась в то, чем была на самом деле: в жалкий сгусток страха и концентрированного отчаяния. Она больше не давила на виски чугунным прессом, не высасывала волю. Она тупо, по-звериному паниковала. Словно слепая летучая мышь, попавшая на свет, билась о стены отчаянно ища выход из этой каменной ловушки. Она искала спасительную, привычную ей мёртвую тишину и темноту, но везде натыкалась на свет и жизнь.

Добрыня, этот самодовольный предатель, валялся кулем недалеко от обломков трона. Его хвалёная механическая рука была вырвана с мясом, торчали лишь жалкие обломки блестящих трубок, пружин и шестерёнок, из которых сочилось чёрное масло. Он был жив, дышал хрипло и неровно, но смотрел на мечущуюся под потолком тень с таким же первобытным ужасом, как и все остальные. Его бог, его могущественный покровитель, ради которого он продал душу, оказался всего лишь испуганным призраком, загнанным в угол.

И тут я увидела Ивана.

Он был в человеческом обличие и медленно поднимался с колен. Весь в крови, своей и чужой, густая серая шерсть на его плечах слиплась коркой. Он был страшен. Реально страшен, как оживший кошмар из древних легенд. Но в его жёлтых, нечеловеческих глазах не было ни боли, ни усталости. Только холодная, ледяная сосредоточенность хищника, который наконец-то, спустя годы, загнал свою главную добычу в тупик.

Он смотрел не на Добрыню, не на поверженных врагов. Он не видел нас. Он смотрел только наверх. На тень. На ту самую тварь, что отняла у него дом, семью, человеческий облик и саму душу. Вся его боль, вся его многолетняя ярость и отчаяние бессонных ночей – всё это сейчас сфокусировалось в одной точке.

Он не стал ждать и уж тем более произносить пафосных речей.

Князь снова зарычал, но на этот раз в звуке не было безумия проклятого. Это был низкий, вибрирующий рык, от которого задрожали стёкла в высоких окнах. Боевой клич воина, идущего в свою последнюю, решающую атаку, после которой либо победа, либо смерть.

Его тело начало меняться прямо у меня на глазах. Я услышала тошнотворный, мокрый хруст костей. Иван раздавался в плечах, рубаха окончательно треснула и опала лоскутами. Мышцы бугрились под кожей, перекатывались, как живые камни. Он превращался в огромное, чудовищное создание, сотканное из чистой ярости и магии. Одним невероятно мощным толчком, оставив на мраморе глубокие борозды от когтей, он взмыл в воздух. Прямо к потолку. Туда, где в панике металась тень. Это казалось невозможным, нарушало все законы физики, которые я знала. Как физическое тело могло допрыгнуть так высоко? Как оно могло коснуться бесплотного призрака? Но когти и зубы Ивана были не просто костью. Они были напитаны его проклятьем, его ненавистью. Они были созданы самой магией, чтобы рвать именно такую нематериальную дрянь.

Он вцепился в тень на лету.

Не было ни крика, ни визга. Просто глухой, рвущийся звук, будто кто-то с силой раздирает на части мокрую тряпку. Когти Ивана вонзились в бесформенную тёмную субстанцию, и та затрепетала, пытаясь вырваться, меняя формы, пытаясь стать то дымом, то слизью. Но хватка волка была мёртвой.

Он рвал её на части с животной, первобытной жестокостью. Тень почти не сопротивлялась. Она лишь слабела и таяла под его натиском.

Иван тяжело приземлился на все четыре лапы, грациозно спружинив, и в его зубах был зажат последний, самый крупный клок тьмы. Он яростно, по-собачьи мотнул головой, и этот последний ошмёток души Молчуна, с тихим, едва слышным вздохом растворился в воздухе, не оставив после себя даже пепла. Всё.

Иван, всё ещё в своём жутком волчьем обличье, стоял посреди зала, там, где только что исчез его главный враг. Он тяжело дышал, а с клыков на белый мрамор капала тёмная, густая, почти чёрная субстанция. Он медленно поднял огромную голову и посмотрел прямо на меня. И в его жёлтых глазах я впервые за всё время знакомства не увидела ни ярости, ни боли.

Только бесконечную, всепоглощающую усталость. Такую, от которой хочется лечь и умереть. Битва за дворец была окончена.

* * *

Воздух в тронном зале вдруг стал плотным и вязким, как остывший кисель. Тишина звенела так сильно, что закладывало уши. Только что здесь, на этом самом месте, был Молчун – один из Горынычей, отвратительный в своей сути. А теперь от него осталась лишь горстка странной серой пыли, которая медленно кружилась в солнечных лучах, падавших из высоких стрельчатых окон.

«Ната… – тоненько пискнул у меня в голове Шишок. – Мы… мы что, победили? Или нас уже съели, и это рай? Если рай, то почему тут так воняет палёными тряпками?»

Я не ответила. У меня просто не было сил даже на мысленный пинок фамильяру. Ноги стали ватными, колени дрожали, а в голове гудел трансформатор. Я тупо, не мигая, смотрела на трон, где всё это время сидел настоящий Царь-батюшка. На его лице застыла блаженная, почти идиотская улыбка, с какой обычно смотрят на любимого внука или на миску с пельменями. Вокруг него, в таких же неестественных, театральных позах, застыли бояре, стражники, нарядные придворные дамы в кокошниках. И все улыбались. Одинаково пусто, но счастливо. От этого зрелища к горлу подкатила тошнота.