Текст книги "Филумана"
![](/books_files/covers/thumbs_240/filumana-2508.jpg)
Автор книги: Валентин Шатилов
Жанр: Боевая фантастика, Фантастика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 9 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
– Боюсь, что даже и таких фанатиков у нас предостаточно, – вздохнула я.
– Значит, ваш мир не отличается от нашего столь уж решительным образом, – вынужден был признать князь, – Он только чуть совершеннее, но состоит из всех тех, кто есть и у нас. Только в других соотношениях. Видимо, антов у вас гораздо меньше.
– Чем-то все-таки отличается, – задумчиво сказала я. – Не припоминаю, чтобы в нашем мире были возможны такие фокусы, как, например, мой вчерашний – с Николой-Антоном…
– Тпру-у! – зычно крикнул Антон с облучка. Карета остановилась.
Князь приоткрыл дверцу, спросил у подскакавшего Нико-дима:
– Что?
– Сурожская граница, князь! – бодро отрапортовал тот. А в мыслях у него был радостный задор, готовность и желание подраться.
– Будет пограничный контроль? – удивленно полюбопытствовала я.
– Контроль? – переспросил князь, затворяя дверцу. – Нет, ничего не будет, но теперь надо двигаться осторожнее. Мы поменяем наш порядок. Впереди поедут двое всадников. И позади двое. Вашу карету, княгиня, уж не взыщите, мы поставим после моей. Оно и безопаснее, и к тому же мы выехали из вашего княжества – вам больше незачем показывать свое главенство.
– Так быстро мое княжество закончилось? Всего полтора дня пути? – грустно покачала я головой. – А я – то считала себя богатой госпожой!
– Вы богаты, очень богаты, – смеясь, утешил меня Михаил. – Если хотите знать, по богатству с Сурожским княжеством могут сравниться еще только два-три, не больше. Не считая, конечно, Вышеграда. Я вот не в пример беднее вас. Хоть княжество Кравенцовское даже пообширнее Сурожского, но угодья наши поплоше… Горы, камни, пустыни, глиноземы – с вашими тучными плодородными равнинами и не сравнить! А Турское княжество, в которое мы въехали, – оно просто длинным клином вдается сюда, в сурожские земли. И все равно даже этот клин много плоше ваших, княгиня, угодий: гнилые леса, болотная ряска, нечисть в изобилии. Сам же славный княжеский город Тур – малая деревенька по сравнению с Су-рожем…
– Князь, вы верите в нечисть? – изумилась я. – Мне показалось, что это удел антов! – Верить – да. Верить и подчиняться. Я же просто знаю, что нечисть существует. Виды нечисти разнообразны, пользы от нее никакой, и подчиняться ей я не собираюсь.
– Знаете? Вы встречались с нечистью?
– Нет, не встречался, – с сожалением признал Михаил. – Да и как же мне с ней встретиться, когда она господ как огня боится. Наши гривны для нее – страшнее страшного. Тушки побитой нечисти видеть приходилось – тьфу, мерзкое зрелище. Мои ратники из голутвенных хвастались, на копьях показывали эту пакость смердящую. А в живом виде – куда там! Нечисть от наших с вами княжеских гривн на версту, поди, сейчас разбегается!
– Князь, – постучал в окошко подъехавший Порфирий. – Не прикажете ли на полянке обед подать – вот подходящая. А то потом в буреломе такой хорошей и не отыщем.
Ненависть его не охладела ко мне даже после вчерашнего, когда уж все, а не только мои личные слуги, прониклись ощущением моего господского права. Порфирий, как мог, боролся с этой ненавистью, невыносимой ему самому. А мог только молитвой. Даже и сейчас, при обращении к Михаилу, в его голове на заднем плане звучал плохо различимый речитатив очередных молитвенных слов.
Князь обернулся ко мне: – Что, княгиня? Выйдем на солнышко, пока его не скрыли ветки дикого леса? Погреемся, разомнем молодые косточки, а заодно и пообедаем!
* * *
Сидя вместе с князем, по обычаю, во главе импровизированного стола из полотняных скатертей, расстеленных прямо на траве, я уже допивала бодрящий кисленький клюквенный морс, когда кто-то чужой краешком своей воли задел мое внимание. Сам того не желая.
Я прикрыла глаза. Попыталась среди разноцветных шаровых молний сознаний моих спутников отыскать этого чужого. И не нашла. Его не было.
Зажмурившись сильнее, я даже прикрыла глаза ладонью, чтобы убрать мешающее красное марево света, проникающее через веки.
– Княгиня? – обеспокоенно спросил тут же Михаил.
Разговор за столом смолк.
Я покачала второй ладонью – не мешайте! – и огляделась вокруг еще внимательнее.
Чужой был. И не был. Какие-то неяркие светлые полоски. Туманные мазки. Они то проявлялись, то исчезали. В центре каждой полоски легкой искоркой вспыхивала чужая мысль– даже не сама мысль, а ее мимолетный отблеск – и гасла тут же.
За нами следили. Отовсюду – и как бы ниоткуда. Нами очень сильно интересовались, но кто? Я не видела его личности. Все смазано, нечетко. Здесь – и как бы не здесь.
Открыв глаза, я бросила осторожные взгляды туда, где заметила посверкивание отражений чужой мысли. И опять – ничего. Листья, трава, ветки покачиваются под дуновением легкого ветерка. Вспорхнула, зачирикав, пичуга. По стволу, цепляясь коготками, порскнула вверх белка.
– Князь, – вздохнула я, – вы должны мне поподробнее рассказать про обитающую в здешних лесах нечисть.
– Мне нечего особенно вам и рассказывать, – огорченно развел руками Михаил. – Нечисть – она маленькая, грязная, волосатая, одевается в невыделанные шкуры, в лохмотья, дурно пахнет…
– Это я уже слышала. Но вы сказали, что эта малоприятная, неопрятная и вообще нецивилизованная нечисть способна заставить подчиняться своей воле вполне цивилизованных и законопослушных антов?
– Да уж, если бы не наше благородное влияние – господ князей и лыцаров, если бы не церковь с ее стройной верой в подчинение верховному нашему Богу, да если бы не гривны наконец-то, боюсь, по лесам и полям вокруг властвовали бы эти – как вы сказали? – нецивилизованные. А тихие, законопослушные анты им бы служили, как служат сейчас нам.
– Ага, бремя белого человека!
– Какого человека, княгиня?
– Белого. У вас встречаются черные люди?
– Что вы, бог миловал! Нам и нечисти хватает.
– А в нашем мире встречаются. С черным цветом кожи. И с желтым. И с красным. И к нечисти они никакого отношения не имеют – такие же люди, как и белые. Но это сейчас так считается. А до распространения понятия равенства белые люди, лучше вооруженные, приезжали – приплывали в основном – в страны, населенные черными, желтыми, красными людьми. Завоевывали их, превращали в рабов. Но при этом оправдывали себя тем, что несут свет цивилизации тому, кто сам такую цивилизацию создать бы никак не смог. Несут и навязывают – насильно, с немалыми трудностями. Но, мол, куда ж денешься?! Это, мол, наша обязанность. Высокая миссия. Бремя белого человека. Вот и вы несете свою власть антам. Чем тоже очень горды. Так уж антов закабалили, что они без вас и не могут! А оказывается, могут. Князь смотрел на меня несколько растерянно. Видимо, подобные мысли никогда не приходили ему в голову.
– Да-а, – сказал он наконец. – Слушать вас, княгиня, – это дорогого стоит. Такие истины глаголете…
И опять замолчал и впал на некоторое время в задумчивость. Покачал головой.
– Вам бы, княгиня, с Каллистратом Оболыжским поговорить. А я бы посидел рядышком, послушал. Он очень любит разговоры такие – о мироустройстве, правильности его, об истории. Я тут вам, княгиня, неважный собеседник.
– Каллистрат? Ну и имечко.
– Не нравится? А он гордится. Его так назвали в честь одного из пращуров – достославного Каллистрата. Правда, тот не книжником был – все больше мечом махал.
– А что значит «книжник»? Какой-то чин при церкви, вроде летописца?
– Летописцы – то само по себе. Хотя летописцы – тоже книжники по большей части. А книжник – это уважительное наименование. Книжники встречаются и среди церковных, и среди господ, даже среди антов! Анту, правда, книжником прослыть сложнее. Некогда ему старинные грамоты читать – служить надо. Землицу пахать, ремеслами заниматься. Но если случится, что господин назначит ему службу писаря или еще какую, связанную с грамотой, то может и ант стать книжником – почему нет?
– Но Каллистрат не ант?
– Каллистрат – господский отпрыск. Лыцары Оболыж-ские издавна князьям Квасуровым служили. – Так он лыцар? – Отпрыск лыцара. – Князь! – затарахтел Порфирий в каретное окошко. – Впереди завал на дороге. Старая ель упала, перегородила путь. Как бы заночевать здесь не пришлось: пока расчистим проезд для карет – так и темнеть станет!
– С чего бы она упала вдруг? – засомневался Михаил, вылезая из кареты.
Я вышла следом, и давешнее ощущение чужого внимания охватило меня с новой силой. Удвоенной. Неопределенность фокусировки источника этого внимания не помещала понять, что этих источников уже не один, а два. Слишком уж ощутимо они различались. Первое внимание было синевато-воздушным, не слишком напряженным, как бы меланхоличным. Второе, наоборот, все было пронизано всполохами тяжелого предвкушения, злой готовности к действиям.
– Князь, – тихонько предупредила я. – Нас здесь ждали.
– Это точно, – согласился Михаил. – Поглядите: ель-то не такая уж и трухлявая была, чтоб самой падать. Тут крепко постарались, пока перегрызли ее.
– Перегрызли?
– Ну не топором же рубили – сами посмотрите, княгиня, как измочалено все! Ясное дело – это засада. Место удобное. Да только мы здесь до темноты ждать не будем.
– Но Порфирий сказал, что каретам не проехать?
– Это если мы дорогу будем расчищать топорами.
– Имеется другой способ?
– Имеется, княгиня, – хитро улыбнулся Михаил. – Мы как цивилизованные люди – правильно говорю, цивилизованные? – проложим себе дорогу не мечом, но огнем. Ролка! – приказал он одному из спешившихся всадников. – Тащи сюда бадью с той мерзкой поганью, что нам Каллистрат в дорогу дал – помнишь?
– Еще бы! – просиял Ролка и кинулся к подводе.
– Мерзкая погань?
– Сейчас увидите, княгиня!
Ролка шел, ступая осторожно. Руки его с трудом обхватывали огромную темную бутыль, искусно оплетенную ошкуренной красноватой лозой.
– Трошка, помоги! – кивнул князь другому всаднику. Вдвоем Ролка и Трошка взгромоздили бутыль на огромный ствол поваленной ели. Ролка – не без груда – вытянул из горлышка громко чмокнувшую пробку. Запах пошел такой, что я сразу поняла, с чего вдруг князь назвал содержимое поганью, да еще и мерзкой.
Мы невольно сделали шаг назад.
Отворачиваясь и стараясь не очень дышать, Ролка с Трошкой осторожно накренили бутыль, и из нее на еловый ствол потекла бурая маслянистая жидкость, похожая на нефть. Оба прекрасно представляли, что будет дальше – веселое быстрое пламя так и затанцевало в их мыслях. Но действительность оказалась более впечатляющей.
– Достаточно, – скомандовал Михаил.-Уносите погань. Княгиня, давайте отойдем еще чуть подальше. А ты, Никодим, поджигай, но осторожно, чтоб не получилось, как с Тимохой.
– А что было с Тимохой?.. – начала задавать я вопрос, но ответ уже появился в голове Никодима: обезображенная фигурка корчилась в жадном пламени.
– Сгорел, – подтвердил воспоминания Никодима князь.
Трагический опыт был учтен. Никодим, не подходя, цокнул кресалом, запаливая ветошь. И когда небольшой факел занялся, все так же не приближаясь, точным броском направил сноп огня на залитое мерзкой поганью место.
Ахнул метровый столб пламени, опаляя все вокруг. Я, закрываясь руками, еще отступила, мои спутники возбужденно загалдели: сосна, прогорая посередине, на глазах разваливалась пополам.
– Вот это скорость, – пробормотала я.
– Да, – гордо подтвердил Михаил. – Книжник-книжник, а иногда такие штуки раскапывает в старинных рукописях!
Пламя выжрало довольно широкий проход и стало стихать на глазах. Окружающая сырая зелень не занялась, и, похрустев сухими мертвыми сучками, огонь угас. Все закончилось почти так же быстро, как и началось. Наступила оглушающая тишина.
Я закрыла ослепленные пламенем глаза и только тут поняла причину столь оглушительной тишины чужое присутствие на чисто исчезло. И присутствие номер один, и номер два. Я так привыкла к легкому, как зудение, фону чьего-то разлитого по пространству внимания, что даже почувствовала себя одинокой и брошенной.
– Их не стало, князь.
– Кого? – спросил Михаил, наблюдая, как топорами расширяют проход, проделанный пламенем.
Я кратко описала ему свои ощущения. Описания его не порадовали.
– И вы думаете, что это нечисть? – хмуро поинтересовался он.
– Ну не люди же! – возмутилась я, заподозрив, что мне не доверяют.
– Да не могли они так близко к нам подобраться. – Князь обращался ко мне, но, похоже, больше уговаривал себя. И уговорить не смог. И ему это совсем не нравилось.
– Моя Витвина да еще ваша Филумана… Они не на версту – на две, на три должны были всю нечисть в округе разогнать! Вот что, княгиня. Когда в следующий раз почувствуете нечто подобное, постарайтесь мне указать хотя бы на пару искорок, о которых вы упоминали.
– Думаете, они появятся снова?
– Тут и думать нечего, – вздохнул он. – Если появились два раза, то на третий вернутся обязательно.
* * *
– Княгиня, – задумчиво промолвил князь, когда мы уже миновали обгоревшие половинки ели. И смолк.
Я покорно ждала. Наверно, он сейчас начнет поподробнее расспрашивать меня о подглядывающем за нами враге?
Но он, похоже, об этом и думать забыл. Отвернувшись от каретного оконца, он пристально вглядывался в мое лицо.
– Вы, княгиня, наверно, любите окружать себя таинственностью. Но скажите хоть словечко: откуда, как вы появились – такая красивая, смелая, решительная. Вошли к нам, не боясь ни молвы, ни крови…
– Крови? – – Это поговорка такая. Простите, княгиня, я не имел в виду кровавые раны.
– А я как раз вот крови и не боюсь – даже самой большой! – не сдержалась я, чтоб не похвастаться.
Михаил удивленно поднял свои соболиные брови.
– Не в том смысле, как вы могли подумать! Не резни, не боевых действий – просто крови. В моих руках ее столько перебывало! – Кровь на ваших руках? – Михаил с большим сомнением разглядывал мои сложенные на коленях ручонки.
– В руках. В! – подчеркнула я, – Видите, вы хотите, чтобы я рассказала о своем мире – целом мире! А я не могу, оказывается, объяснить вам самых элементарных вещей…
– «Элементарных» – это, верно, простых?
– Очень верно, князь! – смеясь, сказала я. rv Но Михаил был серьезен как никогда: – Не могу согласиться, княгиня. Все, что связано с вами, – совсем не просто. Но начнем с малого. «Кровь в руках» – это как понимать?
– Как самые рутинные лабораторные исследования, – скучно объяснила я. – Пора признаться, князь. Никакой княгиней я в своем мире не была. Ха! Даже в мединститут не поступила! Не смогла. Хоть и пыталась два года подряд. Но вам, конечно, не известно, что такое «мединститут»?
– Увы мне… – развел руками Михаил.
– А университет?
Он отрицательно покачал головой.
– Как это? – не поверила я. – В Средневековье уже были университеты! Мы их проходили в школе… Постойте, а хоть слово «школа» вам о чем-нибудь говорит?
Михаил только виновато улыбнулся.
– Как же тогда у вас получают образование? – поразилась я. – Вот вы, князь, человек явно образованный. Где вы учились?
– Смотря чему, – смущенно потупился князь.
– Ну не краснейте, – подбодрила я его. – Я же спрашиваю не про искусство любви. И даже не про умение драться на мечах. Вы ведь умеете драться на мечах?
– Военную-то науку я хорошо освоил, – с немалым облегчением признал Михаил, – Но эта наука познается в основном возле конюшни, где упражняются воины. А закрепляется – в бою.
– Но книжное образование вы все-таки получили? – допытывалась я.
– О да! По крайней мере, про киршагскую библиотеку могу сказать точно – я не оставил там ни одной непрочтенной книги или рукописи Хотя порой, закончив чтение, обнаруживал, что лучше б его и не начинал – потеря времени, и только – Ну, книги бывают разные… И хорошие, и… разные, – неопределенно проговорила я. – Мною тоже прочитано немало книг… Но не дочитано еще больше. Не могу похвастаться, что добивала до конца любой фолиант, который попадал в руки. Может, потому и в институт не поступила. Мама утешала, говорила – это потому, что поступала без денег. Но я предпочитаю смотреть правде в глаза: подготовилась бы как следует – никуда бы они не делись, взяли! Сама виновата. Вместо того чтобы от учебников не отрываться, готовилась морально: например, бегала в мед институтскую анатомичку, когда Вер-кина сестра, Людка, поступила… Анатомичка, – заметив недоумение князя, пояснила я, – это где студенты трупы вскрывают.
– Трупы? – с веселым удивлением пошевелился Михаил. – Умерших людей? А зачем их вскрывать?
– Князь, согласитесь, пока коробочку не откроешь – не узнаешь, что там внутри. И с человеком то же самое. Особенно без рентгена и без УЗИ. Ну и без ЯМР. Пока ЯМР мало где есть – это ядерно-магнитный резонанс. Методика такая. Диагностическая
Михаил продолжал смотреть на меня с интересом, но явно не понимая, что я такое несу.
– А, не важно! – махнула я рукой. – Не буду вас грузить. Короче, пока труп не разрежешь, до тех пор и не узнаешь, от чего лечили умершего. Ха-ха. Это шутка такая. Патологоана-томическая. Здесь смеяться надо.
– Так вы – лекарь! – восхитился Михаил.
– В том-то и дело, что нет! – мрачно призналась я. – Вроде и готовилась. В кружок при медицинском колледже ходила. Наверно, слишком разбрасывалась, как говорит мама. Я же и психологией увлекалась! Да, даже пошла на лекцию профессора Литвинова Он такие лекции-беседы-семинары проводит. Человек тридцать-сорок собирается, и он с ними занимается часа два. Но попасть туда – дорого. Сто пятьдесят рублей с носа.
– Сто пятьдесят рублей за два часа беседы? – Михаил даже выпрямился на жестком сиденье кареты. – Это немалые деньги, – Ну и не такие уж великие. Ваше счастье, князь, что вы не знаете еще одного слова – «инфляция». Хотя для меня и сто пятьдесят —деньги немалые Когда я и девятисот не получаю на полторы ставки А если взять соотношение к ставке… Вот вы, князь, отдали бы за два часа умной беседы четверть вашего месячного княжеского дохода?
– Умной? – потер Михаил лоб в сомнении. – Если и правда умной…
– Ну вот, и я отдала. Один раз. Больше не пошла, хотя и было интересно. Купила за такие же деньги три его книжки, прочитала. Даже психологический тренинг по литвиновскои методике освоила. Сильная вещь! Я потом главным специалистом стала по адаптации в критических ситуациях У подружек. И чем закончилось?
– Чем? – со всей серьезностью спросил князь.
– Да ничем! Снова в институт провалилась, я ж вам говорила. Пошла в ЦГБ санитаркой – благо хоть рядом с домом. Сначала меня в травматологию засунули – в приемник. Вот уж где мясорубка! Мало того что везут со всего города – можете представить, в каком виде! И везут, и несут, и ведут. Так еще работа круглосуточная, по скользящему графику Я и не выдержала, сбежала через два месяца. Перешла в лабораторию. Милое дело. Кровь, моча. Но все в пробирочках, в баночках, сама я в перчаточках. Можно работать и работать. Если б еще и платили так, чтобы на жизнь хватало! Ну вот, – со вздохом сказала я. – Вот вам и вся моя жизнь. Как видите – ничего интересного…
Михаил молчал, продолжая пристально вглядываться в мое лицо Стало неловко.
– Лучше поведайте мне про ваши знаменитые гривны! – предложила я. – Вы ведь так верите в их действенность!
– Верю, – со всей серьезностью откликнулся князь, усаживаясь поудобнее.
Я хихикнула.
Он быстро посмотрел на меня, но я уже сделала себе серьезное лицо. И все-таки что-то меня выдало.
Князь подумал-подумал и понял причину моего хихиканья. Широко улыбнулся. На что я тоже не смогла не улыбнуться в ответ.
– Ох, поймали вы меня на слове, княгиня. Не верю, конечно. Уверен. Или – знаю. Выбирайте любое слово. Потому, что не раз это все проверено. А за верой – это к антам. Вот уж кто верит по-настоящему! Должен быть господин, и все тут Не было б нас, был бы другой господин. Господин в виде нечисти. Анты и во власть нечисти готовы верить. Вот ведь и сейчас верят, потихоньку. Но, княгиня, согласитесь: когда человеком управляет человек, это более естественно, чем когда человеком управляет какая-то нечисть. Которая и на людей-то особо не похожа…
– А не кажется ли вам, что гривны нами тоже управляют? Вами, князь, мною. И если уж выбирать, кто управляет, то логичнее избрать в качестве божества хоть и уродцев, но живых, а не этот проволочный ошейник?
– Разве гривны управляют? – чуть улыбнулся Михаил. – Управляют – это когда чего-то требуют. Мы с вами только и делаем, что чего-то требуем от своих слуг. Нечисть – уж на что сейчас нами, господами, разогнана по темным углам, – и та умудряется чего-то требовать от антов. Может, слышали: акты ведь продолжают остатки нечисти втихаря подкармливать. А если не смогут ублажить, так ждут от нечисти в ответ какой-нибудь злой каверзы. Вот это я понимаю – власть! А гривны не требуют от нас ничего, только помогают. И знаете, на что эта помощь кажется мне похожей? Только не обижайся, Витвина. – Михаил ласково, как кошку по шкурке, погладил свою переливающуюся серебристой зеленью, гривну. – А напоминает мне это ту помощь, которую оказывает человеку, к примеру, топор. Ведь топор мне тоже помогает и тоже ничего не требует взамен.
– Так не бывает, – засмеялась я, чувствуя наконец свое теоретическое превосходство. – Любое действие чего-то да требует! Существует такой закон: сохранения энергии.
– Что-то не припоминаю я в Прави такого закона! – шутливо удивился Михаил.
– А в вашей Прави таких законов и нет! Этот закон выше всякой Прави – это закон науки. Физики. И смысл его в том, что если хочешь произвести какое-то действие, то, будь любезен, приложи энергию. Ваш топор не сдвинется с места, чтобы помочь вам разрубить бревно. Или подчистить горелый ствол той елки, что перегораживала нам дорогу. Вон сколько попотеть пришлось вашим людям, махая этими топорами-помощниками!
– Но Витвина не просит от меня ни каши, ни хлеба!
– Вот я и говорю: так не бывает. На ваш телекинетический фокус с поданным мне квасом была затрачена энергия. Была!
Откуда она взялась? Не от вас ли, мой друг? Вспомните, не чувствовали вы некоторой усталости после таких вот экспериментов с перемещением предметов на расстоянии?
– Вы хотите, чтобы я был вашим другом? – Голос Михаила дрогнул.
– Не обращайте внимания, князь, это у меня поговорка такая! – безмятежно ответила я, а сама готова была себя убить: ну что за язык у меня – как помело! Несу не знаю что! Вот, обидела Михаила…
– Друг – это большое слово. Красивое. Но бывают и другие красивые слова… – медленно проговорил князь.
Мне интересно было послушать продолжение, но ведь он сам просил сообщить, если что!
Я сказала: – Вы были правы, князь, они здесь.
– Попросите вашего кучера остановиться, – с сожалением произнес князь. И, высунувшись в приоткрытую дерь, крикнул: – Никодим! С луком – сюда! Никодим – мой лучший стрелок, – пояснил Михаил. – А теперь… Княгиня, не желаете ли прогуляться?
– Так галантно меня давно не приглашали, – с чувством ответила я и чуть не вывалилась из кареты, зацепившись длинными нижними юбками за подножку.
Михаил поддержал меня. Рука у него была теплая и твердая, а я подумала, что это наше первое прикосновение. И еще успела много чего очень приятного подумать, но князь негромко спросил:
– Где?
Я напряглась, а потом почему-то шепотом поинтересовалась: – Рукой показать или объяснить?
– Лучше объясните.
– Одна из искорок мелькнула в районе тех кустов с красными гроздьями ягод. Но не под самым кустом, а чуть правее, ближе к засохшему дереву.
– Все понял? – негромко спросил князь у Никодима, который напряженно прислушивался к моим словам, стоя рядом с луком на изготовку.
Никодим кивнул.
– Быстро поворачивайся в ту сторону и стреляй.
Тренькнула тетива, стрела ушла в указанном мною направлении.
– Хотите посмотреть, чем закончился наш выстрел? – спросил Михаил.
– А надо? – в ответ спросила я. Смотреть что-то не хотелось. Было жуткое ощущение, что я причастна к убийству.
– Можно и не смотреть, – согласился Михаил. – Тем более что там может никого и не оказаться.
Он указал подбородком Никодиму на куст, и наш стрелок полез за добычей.
– Есть! – крикнул он оттуда. Сердце у меня оборвалось.
– Вот. – Никодим, улыбаясь сквозь пшеничную растительность на лице, вышел и высоко поднял руку. В руке висел заяц. Стрела прошла насквозь и торчала из его окровавленного бока.
– Вы удачливая охотница, – одобрительно сказал Михаил. – На ужин у нас будет свежая зайчатина. Видите, кто за нами подглядывал?
– Смеетесь, – укоризненно ответила я. – Жалко зайчишку. Попался под стрелу…
– Я смеюсь? – поразился князь. – Вы совершенно точно указали нам вражеского лазутчика. Теперь сомнений нет. Это нечисть. Она нас боится, но подобраться все же пытается.
– Зайчик – нечисть? – не поверила я.
– Никто из нечисти сунуться к нам не осмелится. Но их власти подвержены не только анты, но и животные. Я слыхал о таком. С животными им даже легче справиться, чем с людьми. Нечисть умеет смотреть звериными глазами, слышать звериными ушами. И кусать звериными зубами.
Он задумчиво покачал головой: – Останься мы возле той сваленной сосны, к нам ночью пожаловала бы стая волков. А может, учитывая ценность добычи – ведь сразу князь и княгиня! – всех зубастых и клыкастых этого леса согнали бы к месту нашего ночлега.
– С сегодняшнего вечера готовимся к ночлегу со всей тщательностью, – сказал князь подъехавшему Порфирию. – Место выбираем на горке, ограждаем засеками и рогатинами, до утра выставляем охрану и не гасим костров.
Порфирий грязно выругался (мысленно) и подумал о том, что младший брат как надел гривну, так считает себя умнее других. А также о том, что меньше надо в карете с бабон развлекаться, тогда и по-бабьи всего бояться не будешь.
О том, что князь со мной в карете не одни только разговоры разговаривает, думали все мужики нашего небольшого каравана. Но убить меня при этом никто не хотел. Кроме Порфирия. Молитвы ему что-то совсем не помогали, и он мрачнел день ото дня. Синхронно с нарастающей мрачностью настроения.
Я поежилась и тихонько сказала Михаилу: – Вы бы, князь, сами проследили за подготовкой ночлега, не передоверяли брату.
Князь горько усмехнулся: – Вычитали что-то в его мыслях? Знаете, княгиня, мысли мыслями, но если я начну подозревать в измене собственного брата, то так недалеко и до возвращения смутных времен, когда брат шел на брата, а сын на отца.
– Но вы все-таки проверьте надежность укреплений, – попросила я. И чуть было не добавила: «Хотя бы ради меня!»
Удержалась в последний момент. А то Михаил бы точно уверовал, что я специально пытаюсь посеять неприязнь между ним и Порфирием.
* * *
Несмотря на мои опасения, ночь прошла без происшествий. Как только мы тронулись в путь, я спросила у Михаила: – Что вы имели в виду, когда говорили о нас с вами, как о ценной добыче для нечисти?
– Так ведь известно – нечисть охотится за гривнами. А тут сразу две. Да не простые – княжеские!
– Но зачем они нечисти? Вы же говорили, что она боится гривн. Как же она тогда ими может воспользоваться?
– А она и не собирается пользоваться. Нечисти главное– людей гривн лишить. Ослабить еще один господский род. А сразу два удастся – совсем хорошо! Звери по наущению нечисти нас жизни лишат, гривны с наших тел снимут да и зароют где-нибудь в чашобе. Или в болоте утопят.
– Вы напророчите! – недовольно сказала я.
– Княгиня, не становитесь суеверной, не уподобляйтесь антам! – шутливо погрозил Михаил пальцем. – Давайте лучше о гривнах поговорим. Вы спрашивали – не высасывает ли Вит-вина из меня жизненные соки. А за собой такого не замечали?
– Пока – нет, – пожала я плечами. – Но у меня мало опыта, чтобы судить.
– У меня тоже не много. И я особого ущерба для здоровья не замечал. Даже когда на расстоянии силу применял, то не помню, чтобы сильно уставал. А вот князь Никита – тот, бывало, лежал без сил по полдня.
– Что же он такое тяжелое двигал? – заинтересовалась я.
– Ничего, – удивленно посмотрел на меня Михаил. – Он не мог двигать. Сами-то княжеские гривны по наследству передаются, но вот то, что они дают дополнительно, повторяется редко. А некоторые из княжеского колена и вовсе без дополнительного подарка оставались. У князя Никиты подарок от Витвины был. Отец мой мог запаливать огонь в любом месте, куда доставал его взгляд.
– Ух ты, прямо Стивен Кинг! – восхитилась я.
– В вашем мире тоже был человек с таким дивным даром? – заинтересовался Михаил.
– Нет, – не стала я вдаваться в подробности. – И что же ваш отец поджигал?
– По молодости, говорят, столько врагов перепалил! А еще больше нерасторопных слуг. Развлекался. Слуг-то больше, чем врагов!
– Веселый был человек ваш батюшка… И, говорите, в молодости они веселились на пару с моим отцом? Как я понимаю, Филумана моей способности ему не дала и мысли окружающих он не читал.
– Правильно понимаете, мыслей не читал. Но зато у него был совершенно замечательный дар. Удивительный. И всем нужный. Князь Вениамин мог разводить металлы! К нему со всех княжеств ехали.
– Металлы… как вы сказали? Разводить? В смысле – находить, где имеются залежи металлических руд?
– Что вы?! Это анты лучше нас умеют. Медь ищут, железо. Палочку ивовую берут или прутик лозы – и ищут. А князь Вениамин мог именно разводить!
– Шутить изволите, князь? Железо – не морковка, чтобы его на грядке разводить!
– Да, княжна, наверное, в это трудно поверить, но ваш отец был способен взять два слипшихся меча, пс-держать их в своих руках, а потом уже отдавал разведенными – отдельно друг от друга!
– Поверить я могу во что угодно. Но пока что не понимаю, во что, собственно, должна верить? Допустим, два меча слиплись… А с чего это они вдруг слипаться станут?
– Ну какже, княгиня.?! Если их случайно лезвием на лезвие положат… Или даже в бою – ведь бывает такое: соприкоснутся воины мечами дольше чем на мгновение – и готово, остались без мечей. Потому что склеились их мечи на веки вечные так, что и не отделишь друг от друга. Или у вас в мире так не бывает?
– Не бывает, князь. Я, честно говоря, вообще не могу уразуметь, как такое может быть. Металл – самое твердое из ееществ. А слипаются, наоборот, мягкие: пластилин, глина, сладкие пальцы наконец, если их макнешь в мед!
– Истинная правда. Но с металлами все наоборот: чем тверже металлы, тем быстрее две поверхности склеиваются. Если особо твердые сплавы, тогда вообще почти мгновенно. А мечи, ножи – их как раз из таких сплавов и делают!
– Мечи, ножи – туда им и дорога. Пусть бы хоть все по-склеивались, меньше смертоубийств было б. Но у вас же есть металлические деньги!
– Верно. Как же богатому человеку без денег! Но они ведь из мягких, благородных металлов – золота, серебра. Эти могут лежать годами и не превратиться в единый, неразделимый кусок. А и превратятся – так ничего, их переплавить заново труд небольшой.
– Как – серебро, золото? А мелкая монета? Я же сама слышала, как ваш Никодим за сведения обо мне расплачивался медной мелочью с хозяином постоялого двора в Суроже! Будто я и не княгиня, а так – не пойми не разбери что!
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?