Текст книги "Плененные сердца"
![](/books_files/covers/thumbs_240/plenennye-serdca-8581.jpg)
Автор книги: Валери Кинг
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
10
Из окна своей спальни Эвелина наблюдала за тем, как Аннабелла в очередной раз пыталась завоевать сердце Брэндрейта. Он сидел в двуколке с вожжами в руке, в то время как обворожительная красотка стояла рядом, улыбаясь ему. Аннабелла кокетливо раскачивала в руке соломенную шляпку за розовые ленты, а маркиз весело болтал с ней, отвечая на ее лесть с непринужденностью человека, уже пятнадцать сезонов выезжающего в свет. Эвелину удивляло, что Аннабеллу мог так привлекать мужчина на тринадцать лет ее старше, но Брэндрейт, очевидно, был идеалом всех юных девиц.
Минут десять шел обмен любезностями при полном удовольствии обеих сторон. До слуха Эвелины часто долетал смех Аннабеллы. Наконец, видимо решив, что лошади застоялись, Брэндрейт тронул вожжи, направив двуколку к конюшне.
Когда Аннабелла скрылась из виду, войдя в дом, Эвелина поняла, что пришло время действовать, и действовать быстро. Едва ли у нее найдется хоть доля секунды, чтобы поговорить с глазу на глаз с Брэндрейтом, когда в доме начнется обычная дневная суета. Поэтому она решила увидеться с ним, пока он занят в конюшне. Ей было известно, как заботился маркиз о своих лошадях, и, уж конечно, он самолично проследит за тем, чтобы их надлежащим образом вычистили, прежде чем вернуться в дом.
Она быстро надела плохо сидевшее на ней платье из лилового шелка, вышитое стеклярусом, заколола на затылке косы, набросила на плечи шаль и бегом спустилась по черной лестнице, стараясь не попасться на глаза Аннабелле.
Оказавшись во дворе, она почувствовала, что не завязала как следует туфли. Туда мгновенно стал забиваться песок. Останавливаться ей не хотелось, во всяком случае, пока она не добежит до зарослей кустарника, чтобы Аннабелла не заметила ее. Если бы она увидела Эвелину бегущей куда-либо, она бы пустилась, не задумываясь, за ней вслед просто из любопытства.
Спотыкаясь, Эвелина бежала дальше, пока наконец не упала на траву под высоким дубом. Она только успела покрепче завязать туфли, как послышался голос Брэндрейта. Она испуганно ахнула.
– У вас изумительные лодыжки, Эвелина, – стройнее не бывает! Я и не подозревал. Не знаю, намеренно ли вы мне их продемонстрировали или нет, но в любом случае я вам весьма благодарен.
Чувствуя, как краска заливает ей лицо, Эвелина поспешно одернула юбку. С трудом переводя дух, она прижала руку к сердцу.
– Господи, Брэндрейт, как вы неслышно подкрались. Как вам, право, не совестно. Я полагаю, вы нарочно хотели напугать меня до смерти, набросившись, как разбойник с большой дороги!
Она сделала попытку встать, и маркиз протянул ей руку, чтобы помочь. Эвелина взглянула на него настороженно, словно его помощь могла грозить ей опасностью. Но, сообразив, что если она не примет учтиво его руку, то лодыжки ее, пожалуй, опять окажутся на виду, Эвелина пробормотала слова благодарности.
– Разбойник с большой дороги? – не слушая ее невнятных излияний, переспросил он. – Одна из ваших детских фантазий?
Эвелина хотела было возмутиться, но, вспомнив свою цель, поспешно отвечала:
– Нет, конечно, нет! Я никогда не была фантазеркой.
– Я мог бы догадаться, – заметил он невозмутимо.
Ей хотелось спросить, почему он вдруг нахмурился, но, опасаясь, что их уединение в любую минуту могло быть нарушено, она прошептала:
– Мне необходимо было поговорить с вами, Брэндрейт, наедине…
– Как, непременно вне дома?
– Да, – отвечала она быстро. Еще утром, думая о том, как ей лучше принести свои извинения, она решила, что, если они окажутся в комнате вдвоем, он может снова покуситься на нее. Брэндрейт пользовался такой репутацией сердцееда, что Эвелина не сомневалась: независимо от того, нравится ему женщина или нет, он всегда готов воспользоваться обстоятельствами.
– Я вижу, вы мне не доверяете? – спросил он, тоже понижая голос до шепота.
– Разумеется, нет, – последовал прямой ответ, заставивший его расхохотаться. – Схватив Брэндрейта за руку, Эвелина умоляла его быть потише. – Я не хочу, чтобы Аннабелла нас застала так.
– Застала как? – спросил он лукаво.
– Нет, вы невыносимы! – воскликнула она, забыв обо всем, и отпустила его руку.
– Я знаю, – с покаянным видом покачал он головой. – У меня бездна недостатков.
– Уж конечно, – согласилась она. – А теперь не перебивайте меня. Я вас искала с определенной целью и не хочу, чтобы меня отвлекали.
– Вы меня интригуете. – Он приблизился к ней, играя бахромой ее шали. – Вы меня искали? Очень хорошо. Но почему вы говорите шепотом? И почему я шепчу? Мы ведь, кажется, ничего плохого не сделали?
Эвелина почувствовала растущее раздражение.
– Вы просто ужасны. Вы же знаете, что сделали. Очень дурно было с вашей стороны целовать меня вчера. Очень!
– Но вам же понравилось, – отвечал он с невинным видом, прижимая одну руку к груди, а другой продолжая играть ее шалью.
Эвелина снова вспыхнула. Не глядя на него, она пробормотала:
– Я как раз об этом унизительном обстоятельстве и хотела сказать. Я, право, не знаю, как объяснить мою странную реакцию на ваши… ваши поцелуи. Я немного выпила за ужином. – Она подняла на него глаза. – Я думала об этой глупости всю ночь. Но если вы только заикнетесь о моих красных распухших глазах, я немедленно вас покину.
– Я вам не могу этого позволить, даже ради спасения моей собственной жизни. Я с нетерпением жажду услышать, что вы пришли мне сказать.
Эвелина разом растеряла все слова. Она была готова разрыдаться, как это случилось вчера, когда она захлопнула дверь перед промокшим маркизом. Она не могла объяснить, почему, когда он стоял так близко, она была готова к обмороку. Глядя на него, она почувствовала непреодолимое желание снова упасть в его объятия. До нее доносился аромат дорогого мыла, смешавшийся с запахом лошадей, притягательный для любого, испытавшего превратности жизни на бивуаках, к которой с детства приучил ее отец. Маркиз был одет, как он всегда одевался в деревне: в синем фраке, простом светлом жилете и панталонах из оленьей кожи, заправленных в высокие сапоги. Если такое возможно, он казался ей сейчас еще красивее, чем когда-либо.
Эвелине было невыносимо трудно заговорить, но, напомнив себе в третий раз, что ей не обрести покоя, пока не уладится это недоразумение, она наконец произнесла:
– Как я уже сказала, милорд, я не могу объяснить мое поведение вчера, если только, конечно, принять во внимание, что у меня не в обычае целоваться с кем попало…
Он перебил ее, дернув бахрому шали.
– Вы хотите сказать, что вас никто не целовал? – прищурился он. – Позвольте вам не поверить. Ваши поцелуи были слишком… умелыми.
– Да, не целовал, – повторила она в ужасе, что он мог так о ней подумать. – И вам это известно. У меня не было поклонников, как у Ан-набеллы.
Он не удержался от улыбки.
– Ей не понравится, что вы раскрываете ее секреты.
– Не думаю, что это для кого-нибудь секрет, особенно после ее поведения под омелой на Рождество. По меньшей мере пять свидетелей, не считая меня, видели, как она откровенно целовала вас и с какой готовностью вы ей отвечали.
– Ужасно, правда? – усмехаясь, признал он. – По правде говоря, я вряд ли вспомнил бы об этом, если бы не вы.
– Как вы можете так говорить? – Она выдернула из его руки свою шаль. – Уверяю вас, Аннабелла очень хорошо это помнит. Хотя я и не пользуюсь ее особой доверенностью, я бы не удивилась, если бы узнала, что она вспоминает об этом каждый час. Вам наверняка известно, что она вами увлечена. Или вы настолько слепы, что этого не замечаете? Она в вас влюблена!
– Это обычное детское увлечение, в один прекрасный день ее сердце заговорит по-настоящему.
– Вряд ли, если вы не перестанете ее поощрять. Но по вашему упрямому виду я понимаю, что вас не убедить. А вообще, с чего это мы заговорили об Аннабелле?..
– Ну как же, вы сообщили мне, что вас никогда не целовали, и сравнили себя с Аннабел-лой.
– Ах да. – Эвелина в полной растерянности тряхнула головой. – Не знаю, что такое на нас нашло, Брэндрейт, на вас и на меня. Я очень огорчена, смущена и очень раскаиваюсь. Простите меня, прошу вас, за то, что я невольно ввела вас в заблуждение… что я… то есть… Ах, боже мой, я сама не знаю, о чем я вас прошу. Только я не хочу, чтобы вы думали, будто я позволю вам обойтись со мной таким образом когда-нибудь еще, потому что я вовсе этого не желаю.
– И вы в этом уверены, Эвелина? – Он стоял слишком близко для ее душевного спокойствия и при этом приподнял руку, явно собираясь коснуться ее волос у виска.
Эвелина с трудом подавила желание погладить его по щеке. Устояв перед искушением, она поспешно отступила на шаг.
– Прошу вас, не надо, – прошептала она. – Я не стану притворяться. Вы слишком умны и все равно бы все поняли. Я думаю, вам известно, что я ничего так сильно не желаю, как снова оказаться в ваших объятиях, но я этого не допущу, потому что на самом деле я вас не люблю. Я знаю, что не люблю и никогда бы не могла полюбить. Но, бог весть почему, я испытываю это странное желание. Я должна извиниться за вчерашнее, я была не права, поощряя вас. Я очень, очень дурно поступила.
Он, казалось, был совершенно поражен. Его серые глаза пытливо всматривались в нее, как будто стараясь докопаться до истины.
– Я никогда еще не слышал от женщины таких искренних признаний. Но вам нет нужды извиняться. Я сам соблазнил вас своим поцелуем и потом признавался в любви, которой я не ощущаю. Я должен просить у вас прощения, Эвелина. Я в такой же степени не способен объяснить свое поведение, как и вы. Похоже, что нами овладело какое-то безумие… Ну не странная ли мы пара? Хотя в своем безумии мы не одиноки. Чего стоит леди Эль с ее олимпийцами! Во всяком случае, что касается моего непристойного появления у ваших дверей и моих идиотских речей, я смиренно прошу у вас прощения. Я не знаю, что на меня нашло.
– И на меня, когда я вылила на вас кувшин воды. – Она чуть было не рассмеялась. – Вы не представляете, как смешно вы выглядели вчера.
Она все-таки не выдержала и захохотала. В его глазах блеснула ответная искорка, и он расхохотался вместе с нею.
– Ей-богу, я вовсе не ожидал промокнуть до костей, когда столь изящно объяснялся вам в любви, – сказал он шутливо.
– Вы были просто вне себя! Уж не полнолуние ли так на вас повлияло? Я слышала, что это действует на самых разумных людей.
Каждый раз, когда она встречалась с ним взглядом, ее разбирал смех. Он тоже улыбался, таким нелепым представлялось все случившееся.
Когда они оба замолчали, Эвелине стало неловко. Она была счастлива, что события прошедшего вечера разрешились так мирно, и ей показалось, что наступил самый подходящий момент убедить его отказаться от покупки бюста.
Она предложила ему вернуться вместе в дом, и он охотно согласился. Улыбнувшись ему, хотя и с некоторой внутренней тревогой, она приступила к делу:
– Я подумала, Брэндрейт, что мы могли бы положить конец нашим спорам насчет Зевса. Ах, если бы вы согласились приобрести любую другую из находок моего отца! Я уверена, если бы вы к ним получше присмотрелись, вы бы убедились, что некоторые из них в равной степени… то есть… я хотела сказать…
По выражению его лица она поняла, что сделала ошибку. Все его дружелюбие как ветром сдуло.
– Вам не нужно мне отвечать, – грустно сказала она. – Я читаю ответ в ваших глазах. Мне следовало бы помнить про ваше несносное упрямство.
– Что касается упрямства, мисс Свенбурн, то это еще вопрос, кому из нас оно более свойственно. Вы даже не признаете наличия у меня вкуса и способности оценить прекрасное произведение искусства.
– Вы не правы. Я знаю вас уже много лет и не могла не познакомиться с вашими склонностями и интересами. Зато вы совершенно не способны оценить мои чувства в данной ситуации. Однако мы снова зашли в тупик, и, не желая навлечь на себя ваш гнев, я прошу вас забыть об этом предмете.
Они уже почти дошли до задней двери, когда Брэндрейт вдруг осторожно взял ее под руку.
– Ради тех теплых слов, которыми мы обменялись всего лишь несколько минут назад, я исполню вашу просьбу. Я забуду об этом предмете, как будто мы о нем никогда и не упоминали.
Эвелина устремила на него удивленный взгляд:
– А я думала, вы будете сердиться на меня по меньшей мере целую неделю. – Она улыбнулась, снова ощутив необыкновенную притягательную силу его глаз. – Такая снисходительность дает мне надежду, что наше знакомство когда-нибудь может стать вполне приятным.
– Плутовка! – шепнул он.
Маркиз хотел еще что-то добавить, но в эту минуту появилась Аннабелла, и слова так и остались несказанными.
– Вот ты где, Эва! – воскликнула Аннабелла, подозрительно глядя на руку маркиза, поддерживающую локоть Эвелины. – Что ты здесь делаешь вдвоем с Брэндрейтом? Уж не флиртуешь ли ты с моим кавалером?
Она переводила взгляд с нее на маркиза, заметно недовольная тем, что застала их наедине.
11
Психея покинула Олимп с рассветом, собираясь узнать, что же произошло за ночь в сердцах ее подопечных. За это время она хорошо отдохнула, и, хотя ее собственное положение с каждой минутой ухудшалось, она спешила насладиться плодами своих трудов.
Прислонившись к высокому дубу, она внимательно выслушала разговор между Брэндрейтом и Эвелиной. Особенно тщательно она следила за выражениями их лиц, поскольку всегда считала, что таким образом можно узнать гораздо больше. Она присматривалась также и к каждому их движению, чтобы вернее судить о том, насколько успешно развиваются события.
Закрыв мечтательно глаза, она снова вздохнула. Брэндрейт чуть было не поцеловал Эвели-ну, а Психее этого хотелось больше всего в жизни. Вот еще бы разок-другой, и глядишь – дело сладилось бы.
Под пышной кроной дуба весело щебетали малиновки, и на сердце Психеи стало легче. Планы ее сбывались настолько успешно, что она с трудом могла поверить своим глазам и ушам. Во-первых, Брэндрейт и Эвелина не только вполне мирно беседовали между собой, но и шутили, чего раньше за ними не водилось. А когда Брэндрейт начал играть бахромой шали Эвелины, Психея едва удержалась от ликующего возгласа. В английском обществе при принце-регенте был очень строгий этикет. Мужчина не смел прикасаться к женщине, чтобы выразить свое чувство к ней, и поэтому – часто бессознательно – он прикасался к ее одежде. Держать в руках шаль Эвелины, дергать за бахрому – это ли не свидетельство любви! По тем временам, конечно. – О чем ты задумалась, любовь моя? При звуке голоса своего обожаемого супруга глаза Психеи мгновенно раскрылись. Ее так поразило его внезапное появление, что она не сразу нашлась, чти ответить. Обычно она слышала шелест его крыльев задолго до того, как удостаивалась лицезреть его воочию. Теперь она смотрела на него во все глаза, думая прежде всего о том, что он тут делает. Потом мысли ее переключились на то, как он хорош, с его белоснежными крыльями, несказанно прекрасным лицом, правда, в настоящую минуту слегка озабоченным, с его стройной мужественной фигурой. Он был таким же, как в день их первой встречи. Любовь, возвышенная и чистая, разлилась по всему ее существу, как животворящий поток по бесплодной пустыне. Она жаждала оказаться в его объятиях, под защитой его крыльев, как это уже бывало тысячи раз. Она хотела слышать от него, как он обожает ее и нуждается в ней. Но она знала, что этих слов ей не услышать. Вот уже двести лет, как его уста молчат об этом. Не может же она бросаться к нему на шею! Она не верила больше в его любовь.
– Ты не хочешь сказать мне, где блуждают твои мысли, Психея? – вдруг спросил он мягко. – Разве я стал тебе настолько чужим, что ты не можешь открыть мне, о чем думаешь?
– О чем я думаю? – переспросила Психея, не зная, что ответить. Как она могла поведать ему свои грустные мысли? Вот скажет она ему, что не верит в его любовь, и он признает, что любви больше нет? Что тогда?! Одно дело – подозревать, другое – услышать этому подтверждение. Нет, она не может ему ничего сказать. – Да так, размышляла о лорде Брэндрейте и его Эвелине, – сказала она. – Они любят друг друга, хотя еще не успели этого осознать.
Эрот нахмурился. Глядя в сторону, он, казалось, раздумывал, что бы на это сказать. Наконец, скрестив руки на груди и устремив на нее пристальный взгляд, он заявил:
– Ты теперь не так часто бываешь дома, как раньше, Психея. – Он взял ее за подбородок. – Твое отсутствие тревожит меня. Вчера, когда я застал тебя здесь, среди смертных, мои подозрения оправдались. – Тон его стал более резким. – Мало того, что ты постоянно нарушаешь приказ верховного божества, ты еще и крадешь… Психея, я просто не знаю, как мне поступить с тобой! Ты совсем не та, что была, когда я женился на тебе много лет назад, и скажу откровенно… я скучаю по той Психее, которую некогда знал.
– Ты скучаешь по мне? – Ее сердце оглушительно застучало. Он заговорил так впервые за многие десятилетия, и в ней вспыхнула надежда. – Я не изменилась, мой Эрот, я все та же! Я просто думала… мне казалось, что ты больше не любишь меня.
– Я не люблю тебя? – Он выглядел потрясенным. – Как ты можешь так говорить? Мои чувства к тебе нисколько не изменились. Это ты стала холодна и равнодушна.
– Я? – возмутилась Психея. – Каждый раз, когда я пытаюсь заговорить с тобой, это все равно что говорить с пустым местом! Ты просто киваешь или мычишь, спрятавшись за твоими свитками, и совершенно меня не замечаешь, особенно по ночам. – Слезы подступили к ее глазам. – Я, конечно, украла пояс у твоей матери, но только потому, что знала: она никогда не даст мне ни его, ни своих эликсиров.
– А почему она должна давать тебе что-то для смертных? Ты же знаешь, что это запрещено!
– Я же всего лишь хочу помочь несчастным людям, запутавшимся в своих любовных делах. А Афродита думает только о том, будет ли Адонис танцевать с ней на следующем летнем балу у Зевса и как ей насолить Артемиде! Мне это скучно! Почему я не могу взять ее пояс, если он поможет Эвелине познать любовь?
– Как, ты еще и оправдываешься? Воровство – это чудовищное преступление. Не настолько же ты глупа, чтобы этого не понимать!
При упоминании о глупости – любимом слове Афродиты в разговоре с невесткой – Психея вскипела:
– Глупа? Эрот, сознайся, ты опять говорил обо мне со своей мамашей?
Бог любви несколько смутился:
– Да, я советовался с ней сегодня утром, и она сказала, чтобы я запретил тебе возвращаться в Бедфордшир и вообще в Англию. Куда лучше будет разобраться, что с тобой творится.
– Со мной?! – Психея пришла в полное негодование. – Ничего, мой супруг, абсолютно ничего! Один день общения с разумными существами, одна ночь в объятиях любящего мужчины – вот все, что мне нужно! Можешь передать это твоей драгоценной мамочке. Она – женщина, она прекрасно меня поймет. А что до твоих запрещений и приказаний, я могу сказать тебе только то, что люди повторяют из века в век: можешь убираться с ними ко всем чертям и мамашу прихватить с собой!
Щеки Эрота побагровели, что было особенно заметно по контрасту с его белоснежными крыльями и белокурыми локонами. Слова Психеи сильно его разозлили. Плотно сжав губы, он молча взмыл в воздух и исчез в облаках. Вероятно, полетел на Олимп жаловаться божественной матери.
Слезы жгли глаза Психеи, следившей за его исчезновением. Жемчужная нить ее семейной жизни оборвалась, оборвалась навсегда! Эрот куда больше стремится ублаготворить мать, чем понять жену. Психея направилась вдоль по тропинке, ведущей к гроту. Ей было необходимо уединиться, чтобы излить боль разбитого сердца. Подхватив длинные белые юбки, она бросилась бежать.
– Эвелина, я не понимаю, – произнесла с натянутой улыбкой Аннабелла. – Мне всегда казалось, что ты ненавидишь Брендрейта. И ты никогда не выходила из дому, чтобы встретиться с ним. Почему ты не расскажешь мне, о чем вы беседовали?
Аннабелла не давала ни Эвелине, ни маркизу войти в дом. Она никак не желала оставить их в покое, стремясь узнать, о чем они говорили и почему наедине.
Брэндрейт, отмахнувшись небрежно от назойливых расспросов кузины, сказал ей наконец твердо:
– Что за несносное детское любопытство, кузина! Если вам так неймется, мы пытались договориться по поводу бюста Зевса, но нам это опять не удалось.
– Какая ерунда! – Аннабелла мгновенно успокоилась. Его ответ явно удовлетворил ее. – Мне до смерти надоело день и ночь слышать разговоры об этой безобразной статуе. Если не ты об этом твердишь, Эва, так мистер Шел-форд – который, кстати, дожидается в гостиной – начинает восторгаться линией его носа или сложнейшим рисунком волос. Я, право же, с ума сойду, если услышу о нем еще хоть слово!
– Прошу тебя, не надо! – Эвелина обменялась с маркизом лукавым взглядом. – Довольно с нас сумасшедших. Обещаю тебе больше не заводить о нем речь. А ты мне обещай сохранить рассудок!
Маркиз прикусил губу, чтобы не рассмеяться.
– Вот и чудесно! – воскликнула Аннабелла. – А вы, Брэндрейт? Вы тоже обещаете? Ни слова больше о бюсте Зевса?
Эвелина ожидала ответа маркиза. Он чуть заметно усмехнулся, прежде чем ответить.
– Все, что вам угодно, моя крошка! Аннабелла была и довольна, и недовольна подобным обращением. В тоне маркиза было достаточно нежности, чтобы удовлетворить влюбленную девицу, но само это обращение напоминало ей лишний раз, что она не только намного моложе кузена, но и очень маленького роста. На ее взгляд, это являлось существенным недостатком. Она выпрямилась и поднялась на цыпочки.
– Я не так уж и мала, – сказала она. – Мне вовсе не нравится это глупое прозвище.
– Но я же не имел в виду ваш рост.
– Нет, имели, знаю я вас, – Надув свои прелестные губки, она взяла маркиза под руку и, продолжая отчитывать его за неугодное ей обращение, увлекла его к дверям.
Эвелина смотрела им вслед. На мгновение ей вспомнилось, как она чувствовала себя в его объятиях. Право же, ее собственная фигура и, как говорят, почти царственная осанка недурно подходили к его атлетическому сложению и немалому росту. Пережитое наслаждение зажгло ей щеки.
Да что же это такое?! Опять она думает о Брэндрейте! Как это глупо, ведь он никогда ее больше не поцелует, да и сама она никогда бы ему не позволила.
Эвелина последовала за Аннабеллой и маркизом, и до нее долетел последний из глупых комплиментов, расточаемых этой юной леди своему кузену:
– Как сверкают ваши сапоги, кузен. У вашего камердинера, верно, есть свой собственный рецепт ваксы? Уж не добавляет ли он в нее шампанское, как советуют некоторые?
– Только немного бренди. – Маркиз лукаво ей подмигнул.
– Какая чушь! – произнесла Аннабелла в полном блаженстве, поднимаясь вместе с ним по ступеням террасы.
Эвелина уже привыкла оставаться в стороне, когда Аннабелла начинала кокетничать. Подобрав лиловые юбки, она медленно шла за флиртующей парочкой, недоумевая, что привело викария в Флитвик-Лодж в столь ранний час. Но внезапно что-то отвлекло ее от этих мыслей.
Что-то было не так, но что?
Эвелина оглянулась на старый дуб и заросли кустарника. Сначала она даже не поняла, что именно привлекло ее внимание. Но вдруг заметила, что малиновки как-то примолкли.
Наступившая тишина поразила ее. Жизнь кипела вокруг, но не было слышно ни звука. Она повернулась было к Брэндрейту и Аннабелле, чтобы спросить, что они об этом думают, но они уже вошли в дом, оставив ее на террасе.
В чем дело? Эвелина, полная любопытства, хотела было уже вернуться к дубу.
Она не успела сделать и трех шагов, как услышала звуки, которые, вероятно, и спугнули малиновок, – громкие рыдания какой-то молодой женщины.
У старого дуба тропинка, по которой шла Эвелина, разделялась. Одна дорожка, усыпанная гравием и поддерживаемая в довольно хорошем состоянии, вела к конюшне, другая, заросшая по колено травой, вела к лесу.
Эвелина остановилась у развилки и внимательно прислушалась. Птицы молчали, слышался только шелест крыльев. На мгновение звуки рыданий стихли, и прохладный ветерок закрутил подол платья Эвелины вокруг лодыжек. Уж не послышался ли ей этот плач? Быть может, это просто ветер завывал. Эвелина и представить не могла, кто из ее знакомых вдруг оказался бы поблизости, да еще в слезах!
Когда малиновки защебетали снова, Эвелина усмехнулась в полном убеждении, что все это было одно ее воображение. Она уже повернулась, чтобы направиться домой, когда вдруг снова воцарилась непонятная тишина.
На этот раз Эвелина уже не сомневалась в том, что звуки плача доносились из леса, скорее всего из заброшенного грота. Приподняв юбки, Эвелина стремительно бросилась бежать по заросшей тропинке, не обращая внимания на забившуюся в туфли пыль.
На поляне между конюшней и лесом цвело лето. Пчелы роились среди жимолости и дикого шиповника, наполнявших воздух сладким ароматом. Кусты ежевики то и дело цеплялись за юбки Эвелины, царапая ей ноги сквозь шелковые чулки. Впереди темнел лес. Среди дубов, буков и лип тут и там раскидывали свои мохнатые лапы ели. В былые времена лес регулярно прореживали, но при теперешнем печальном положении вещей деревья беспорядочно вздымали к небу свои верхушки, распространяя побеги во всех направлениях, а в подлеске водилась в изобилии всякая живность. Еще только приближаясь к зарослям, Эвелина уже слышала возню по меньшей мере дюжины белок, сновавших вверх и вниз по деревьям, предупреждая друг друга о приближении человека.
Когда Эвелина подошла к мелкому ручью, отделявшему лес от поляны, звуки рыданий бедной женщины слились с его журчанием. В искусственный грот вела маленькая железная калитка – следы усилий леди Эль двадцатилетней давности придать ландшафту благообразие.
Остановившись, Эвелина снова прислушалась. Звуки рыданий стали тише. Распахнув скрипучую дверцу, Эвелина пошла по дорожке. Под ногами у нее снова зашуршал гравий, еще одно свидетельство былой заботы леди Эль о своем любимом уголке.
По обеим сторонам дорожки росли рододендроны с пышно распустившимися белыми и розовыми цветами. Вздев на нос очки, Эвелина всматривалась в даль, где расступившиеся кусты открывали вид на лесное озеро и возвышавшийся за ним холм.
Она остановилась, чувствуя, как всегда при посещении грота, что какие-то таинственные силы природы должны были трудиться здесь веками, чтобы создать такое совершенство. Грот в склоне холма, скалистая внутренность которого заросла мхом, папоротником и фиалками, выглядел обиталищем неведомых духов.
В глубине пещеры на ковре из мха помещалась единственная искусственная деталь – каменная скамья. Пронесшийся над озером ветерок окутал Эвелину прохладным туманом.
– Как красиво, – прошептала она, забыв на мгновение о своей цели. Это место обладало неизъяснимой прелестью. Может быть, только сейчас Эвелина осознала, насколько оно очаровательно. Легкая дрожь пробежала по спине. Было такое чувство, что перед ней вот-вот откроется настоящее чудо.
Но какие, однако, глупые мысли лезут порой в голову!
И где, кстати, эта женщина, чьи рыдания привлекли ее сюда?
Приглушенный низкий смех долетел до нее с новым порывом ветерка. Или ей снова показалось? У Эвелины вдруг закружилась голова, появилось необъяснимое желание бежать отсюда, бежать немедленно, страх охватил ее. Но в это мгновение снова раздались рыдания. Они доносились из глубины грота. Перейдя по маленькому мостику через ручей, Эвелина направилась туда. Странное видение предстало ее взору. Опустившись на колени и склонившись самым печальным образом на скамью, там плакала совершенно незнакомая Эвелине молодая женщина. Плечи ее вздрагивали.
Несколько раз мигнув, чтобы убедиться, что зрение не обманывает ее, Эвелина всматривалась в эту фигуру. Всего несколько секунд назад она была готова поклясться, что в гроте никого нет. Она покачала головой, все еще не веря своим глазам. Сняв очки, она протерла их полой своего лилового платья. Но когда она снова их надела, фигура никуда не исчезла и была реальнее реального.
Молодая женщина в белом батистовом платье, отделанном золотой каймой, опустила голову на руки. Ее душевное состояние было очевидно по тому, как судорожно вздымались и опускались ее плечи.
Какова бы ни была причина возникновения этой особы бог весть откуда, Эвелина не могла выдержать зрелища такого полного отчаяния. Она стремительно подбежала к ней, нервно стиснув руки.
– Что случилось? – спросила она. – Могу я помочь вам? Может быть, вы заблудились. Право, я не припомню, чтобы видела вас в округе раньше. Пожалуйста, не плачьте. У меня сердце разрывается, на вас глядя.
Молодая женщина обернулась. Ее голубые глаза широко раскрылись в изумлении.
Обе они в унисон ахнули.
– Боже мой! – воскликнула Эвелина. – Вы так прекрасны! На земле просто не может быть такой красоты! Кто вы такая?
Психея была совершенно потрясена появлением смертной. Бедняжка повернулась столь быстро и неловко, что ударилась спиной о скамью.
– Зевс-громовержец! – воскликнула она. – Как же вы меня напугали! – Застигнутая врасплох, Психея начала проворно вытирать себе щеки. Поток слез, прорвавшийся наконец после многих лет притворства, больше походил на водопад. Она во все глаза смотрела на Эвелину, не в состоянии сосредоточиться. Она вспомнила обращенные к ней ласковые слова и отвечала на них: – Вы не можете мне помочь. Никто не может! Оставьте лучше меня одну. Я не хочу вас обидеть, только я…
Мысли об Эроте снова завладели ею. За всю свою жизнь она не испытала такого горя, кроме разве своей первой ночи на Олимпе, когда Афродита приказала ей отделить друг от друга зерна разных круп, как испытание. Она была тогда просто убита и теперь, две тысячи лет спустя, она снова переживала то же чувство.
Эрот больше не любит ее! В этом она была убеждена, иначе он бы не говорил с ней так жестоко и не называл ее глупой.
Одно воспоминание об этом вызвало у нее новые потоки слез. Она совсем забыла о присутствии Эвелины. Закрыв лицо руками, она рыдала так, словно все самое плохое, что только можно себе вообразить, случилось, и именно с нею.
– О, горе мне! – простонала она.
Какое-то время Эвелина молча стояла, глядя на молодую женщину. За всю свою жизнь она не видела никого прекраснее. Изумительного разреза огромные голубые глаза, полные слез, опушали густые темные ресницы. Благородных очертаний нос, прямой с легкой горбинкой, высокие скулы вполне могли бы украшать любую из виденных ею греческих статуй. Эвелина с трудом удержалась, чтобы не дотронуться до нежнейших золотых локонов, обвивавших голову молодой женщины. У нее захватило дыхание от такой немыслимой красоты. Кто же она такая?
Ясно одно: Брэндрейт не должен узнать о ее существовании, иначе он сейчас же в нее влюбится. И уж он не будет знать ни минуты покоя, пока не добьется взаимности. Он даже способен отказаться от охоты за изваянием Зевса, чтобы увлечь такую красавицу. Вот чудовище!
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?