Текст книги "Последний легион"
![](/books_files/covers/thumbs_240/posledniy-legion-3249.jpg)
Автор книги: Валерио Манфреди
Жанр: Зарубежные приключения, Приключения
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Они побежали по коридору, но крик варвара, убитого Аврелием, успел привлечь внимание других стражей, и в следующую секунду они появились за спинами беглецов. Аврелий успел закрыть и запереть железную решетку, преграждавшую коридор, и как раз вовремя; потом он поспешил вслед за остальными. Крики уже раздавались со всех сторон, во дворе и в окнах замелькали огни факелов, загремело оружие… казалось, шум полностью окружил сбежавших. И как раз тогда, когда Амброзин уже собирался открыть потайную дверь, ведущую на женскую галерею, с боковой лестницы спрыгнули трое варваров. Это был сам гигант Вульфила в сопровождении двоих своих подчиненных.
Амброзин, шедший впереди, оказался отрезанным от своих товарищей. Корчась от ужаса, он забился под арку, что маскировала дверь в галерею, и беспомощно следил за схваткой. Трое варваров бросились на Аврелия, прикрывшего своим телом Флавию и Ромула. Амброзин закрыл глаза и судорожно вздохнул, левой рукой вцепившись в серебряный медальон, висевший на цепочке на его шее. В медальоне лежала крошечная веточка омелы. Воспитатель сосредоточил всю силу своего духа на руке Аврелия, действовавшей со скоростью молнии и уже срубившей с плеч голову одного из варваров. Голова прокатилась между ног своего бывшего владельца, и последнее сокращение сердца обезглавленного варвара заставило кровь вырваться фонтаном из тела, в следующую секунду упавшего навзничь.
Аврелий отразил удар Вульфилы кинжалом, который он держал в другой руке, потом внезапно качнулся в сторону, уходя от удара третьего варвара, собравшегося атаковать легионера. И сразу вернулся в первоначальную позицию, попутно с бешеной силой взмахнув кинжалом и вонзив его между пластинами наплечья врага. Тот, задохнувшись, повалился на пол. И тут же Аврелий встал лицом к лицу с самым грозным из своих врагов. Их мечи загремели, столкнувшись с неизмеримой яростью, оба наносили мощные удары, и искры, высекаемые металлом, летели во все стороны. Оба меча были изготовлены из отличной закаленной стали, но чудовищная сила варвара, похоже, могла одержать верх над искусством и проворством римлянина.
Крики варваров, спешивших на помощь, уже приближались, и Аврелий понял, что должен или немедленно совладать с противником, или ему придется погибнуть страшной смертью от рук дикарей. Мечи скрестились между телами двух сражающихся, и каждый пытался перерезать другому горло, каждый пытался выбить оружие из рук противника… И в этот момент, когда они не отрывали друг от друга взгляда, глаза Вульфилы внезапно расширились:
– Кто ты такой? – вскрикнул он. – Я видел тебя раньше, римлянин!
Все, что нужно было Вульфиле, – это на мгновение-другое отвлечь внимание Аврелия от схватки, чтобы остальные подоспели к месту событий и помогли завершить дело; но тут Аврелий извернулся и ударил Вульфилу в лицо. Затем он шагнул назад, чтобы с размаху броситься на варвара, но поскользнулся в луже крови убитого врага и упал.
Еще мгновение – и Вульфила прикончил бы легионера, но тут Ромул, которого до сих пор крепко держала мать, застывшая от ужаса, узнал убийцу своего отца. Он вырвался из рук Флавии, схватил меч одного из убитых варваров – и бросился на Вульфилу.
Огромный варвар краем глаза заметил движение и выхватил кинжал, но тут Флавия бросилась вперед, чтобы защитить своего ребенка, – и удар достался ей. Кинжал по рукоятку вошел в ее грудь. Ромул закричал в ужасе, а Аврелий не замедлил воспользоваться моментом и нанес врагу удар. Вульфила успел отдернуть голову, но его лицо оказалось рассеченным от левого глаза до нижней части правой щёки. Варвар взвыл от боли и ярости, но продолжал размахивать мечом.
Аврелий оторвал мальчика от тела матери и потащил его вниз по той самой лестнице, по которой прибежали напавшие на беглецов варвары. Амброзин, преодолев, наконец, страх, хотел было броситься следом за ними, – и как раз в это время в коридор вбежали несколько стражей. Старый наставник снова нырнул в тень арки, а потом проскользнул в дверь, ведущую в галерею.
Амброзин увидел, что очутился на длинном мраморном балконе, что выходил в неф базилики. Над апсидой красовалась величественная мозаика, изображавшая Христа Милосердного, и ее золотая рама сверкала в неярком свете. Воспитатель быстро скользнул к балюстраде и миновал пресвитерию и ризницу, за которой обнаружил узкий коридорчик, прорезанный в наружной стене храма и выводящий наружу. Ему хотелось бы знать, сумеет ли Аврелий выбраться из дворца, каким путем он попытается бежать… Он дрожал при мысли о мальчике, подвергшемся столь чудовищным опасностям.
Аврелию оставался только один путь для отступления, и этот путь вел прямиком через дворцовые бани. Он ворвался в огромную комнату со сводчатым потолком, тускло освещенную двумя масляными лампами. Большой бассейн, встроенный в пол, был наполнен водой, некогда кристально чистой, но теперь из-за небрежности новых владельцев дворца ставшей грязной и покрывшейся ряской. Аврелий подергал дверь, выводящую на улицу, но она оказалась запертой снаружи. Он повернулся к мальчику.
– Ты умеешь плавать?
Ромул кивнул, и его взгляд с отвращением остановился на вонючем водоеме.
– Тогда давай за мной. Мы должны проплыть через дренажную трубу, она соединяет бассейн с каналом снаружи. Моя лошадь стоит там неподалеку. Вода, должно быть, очень темная и холодная, но ты справишься, а я буду рядом, чтобы помочь тебе, если понадобится. Задержи дыхание – и вперед!
Он спустился в бассейн и помог спуститься Ромулу. Они нырнули под воду, и Аврелий поплыл в дренажную трубу.
Руки он вытянул вперед, чтобы нащупать заслонку, отделявшую бассейн от канала. Она была закрыта. Сердце Аврелия упало, но он был полон решимости найти выход. Сквозь черную воду он почувствовал, как мальчик начал впадать в панику, и только теперь осознал, что оба они могут утонуть. Однако Аврелий просунул руку под нижнюю часть заслонки и потянул ее, приложив всю свою силу, – и тут же почувствовал, как она мало-помалу сдвигается.
На ощупь найдя руку мальчика, легионер протолкнул его сквозь отверстие, а потом протиснулся сам, – и заслонка снова упала на место за их спинами. Легкие Аврелия, казалось, готовы были вот-вот лопнуть, когда он вместе с Ромулом устремился к поверхности воды.
Мальчик, похоже, уже терял сознание; он был холодным, как лед, его зубы беспомощно стучали. Аврелий не мог оставить его в канале, чтобы пойти за своим конем. Поэтому римлянин вытащил Ромула на берег, мокрого и дрожащего, взял на руки и поспешил укрыться вместе с ним за южным углом дворца.
–Туман поднимается, – сказал он. – Для нас это очень хорошо. Не теряй надежды, мы справимся. Но ты немного постой тут. И обещай, что не двинешься с места.
Мальчик ответил не сразу; он, похоже, полностью утратил связь с реальностью. Потом, наконец, произнес едва слышным голосом:
– Мы должны подождать Амброзина.
– Он достаточно взрослый, чтобы позаботиться о себе, – возразил Аврелий. – Нам и без того понадобится едва ли не чудо, чтобы выбраться живьем. Варвары уже обыскивают все вокруг.
Действительно, до слуха беглецов доносился шум: варвары седлали коней и выскакивали из конюшни у северного крыла дворца, спеша поскорее перекрыть все дороги. Аврелий бегом бросился туда, где он спрятал своего Юбу – за старое рыбное хранилище.
Взяв коня под уздцы, Аврелий тут же сбавил шаг, стараясь двигаться как можно тише. Когда он уже почти дошел до того места, где оставил мальчика, он услышал грубый резкий голос, воскликнувший на герулском языке:
– Вот он где! Я его нашел! Стой!
Ромул выскочил из своего укрытия и помчался вдоль восточной стены дворца. Они таки спугнули мальчишку!
Аврелий вспрыгнул на спину коня и погнал его вперед, на широкое открытое пространство перед фасадом имперского дворца, освещенное огромным количеством ярко пылающих факелов. Он увидел Ромула, который несся с головокружительной скоростью; за мальчиком гнались несколько воинов-герулов. Аврелий пришпорил коня и ворвался прямо в центр этой группы, попутно сбив парочку варваров с ног, и тут же ударив мечом одного справа, другого слева – еще до того, как они успели понять, что происходит. Остальные остались позади, а он догнал, наконец, Ромула. Схватив мальчика под руку, он крикнул:
– Ну-ка, Юба! Вперед, малыш!
Как раз в тот момент, когда Аврелий должен был вскинуть Ромула на седло, один из их преследователей выпустил стрелу. Она вонзилась в плечо Аврелия. Аврелий пытался сопротивляться боли, но мышцы его руки свело судорогой – и он выпустил мальчика.
Ромул рухнул на землю, но Аврелий не желал сдаваться. Он окал коленями бока коня, чтобы развернуть его и подхватить мальчика здоровой рукой, но как раз в это мгновение из боковой двери выбежал Амброзин и бросился к юному императору, прижав его к земле и закрыв собственным телом.
Аврелий понял, что шансов у него не осталось. Он повернул в узкую боковую улочку, заставив коня перепрыгнуть через канал, пересекавший ее, и бешено помчался к городской стене, где, как он знал, имелся старый пролом, который никому и в голову не приходило заложить камнями. Если бы ему удалось вырваться из города… И действительно, он без особого труда очутился снаружи.
Но из ближайших ворот тут же появился целый отряд варваров, размахивавших факелами и явно намеренных поймать легионера. Аврелий повернул к насыпи, пересекавшей лагуну, стараясь оставить между собой и преследователями как можно большее расстояние. Туман мог поспособствовать ему… Но невыносимая боль в плече мешала ему управлять конем, и тот начал терять скорость. В темноте Аврелий сумел все же рассмотреть заросли деревьев и кустов вдоль берега лагуны. Он натянул поводья и соскользнул на землю. Он хотел спрятаться в воде и проскользнуть вдоль берега, в надежде, что преследователи проскачут мимо, – однако они мгновенно разгадали его намерение и придержали лошадей. Их было, по меньшей мере, полдюжины; скоро они его увидят, а у него нет сил, чтобы выстоять в такой схватке…
Аврелий выхватил меч из ножен и приготовился умереть как настоящий солдат, – но тут воздух прорезал резкий свист. Один из варваров рухнул на землю, пронзенный стрелой. Второго ранило в шею, и он откинулся назад в седле, захлебываясь собственной кровью. Оставшиеся тут же сообразили, что факелы делают их слишком хорошей целью в ночной темноте, и хотели бросить их, но вот уже и третья стрела пролетела неизвестно откуда и вонзилась в живот третьего варвара, взвывшего от боли. Остальные развернули коней и пустились наутек, напуганные невидимым врагом, затаившимся в тумане у края лагуны.
Аврелий попытался взобраться на берег, таща за собой коня, но поскользнулся и упал, окончательно лишившись сил. Боль, терзавшая его, стала невыносимой, перед глазами у него потемнело, он как будто провалился в туман и все падал, падал… В последней вспышке сознания он увидел фигуру в плаще с капюшоном, склонившуюся над ним, ощутил медленное течение воды, разрезаемой веслами… А потом – ничего.
ГЛАВА 4
Амброзин поднялся с земли и помог встать Ромулу. Мальчик промок насквозь, его одежда была перепачкана грязью и облеплена ряской, волосы прилипли ко лбу; он дрожал от холода, губы у него посинели. Воспитатель быстро снял плащ и набросил его на плечи мальчика, говоря:
– Ну-ка, пошли. Лучше вернуться внутрь.
Они были со всех сторон окружены воинами Вульфилы, недвусмысленно угрожавшими им обнаженными мечами.
Амброзин прошел мимо их рядом, высоко вскинув голову, поддерживая мальчика и шепча ему слова ободрения; они вошли в нижний вестибюль дворца и поднялись по лестнице, вернувшись к месту своего заточения. Ромул не произнес ни слова, каждый шаг давался ему с трудом, поскольку он едва волочил ноги, к тому же он спотыкался о полы плаща, слишком длинного для него. Руки и ноги Ромула окоченели и болели просто отчаянно, однако его душа болела куда сильнее, потому что он видел перед собой мать, падающую от удара кинжала, и этот удар нанес убийца его отца, Ромул ненавидел человека, обманувшего его надеждой на спасение всех их. Он только причинил лишние беды, сделал будущее еще более пугающим… Мальчик поднял взгляд на воспитателя и спросил:
– Моя мать… она мертва, да?
Амброзин склонил голову и не произнес ни слова в ответ.
– Она мертва? – настойчиво повторил мальчик.
– Я… боюсь, да, – произнес, наконец, Амброзин, обняв мальчика за плечи и прижимая к себе.
Но Ромул дернулся, уходя в сторону, и закричал:
– Оставь меня! Я тоже хочу умереть! Я хочу к маме! Я хочу видеть ее! Куда ты ее спрятал?! Я хочу ее видеть!
Он бросился на одного из варваров, бешено колотя кулаками по его щиту. Варвары заржали и принялись дразнить мальчика, толкая его со всех сторон. Амброзин попытался удержать Ромула и успокоить, но не сумел поймать своего воспитанника. Тот словно обезумел. На самом деле мальчик был полностью опустошен. Он больше не видел впереди ни малейшей надежды, он не видел способа избежать грядущего ужаса. Он был безутешен, и его воспитатель испугался, что Ромул может попытаться свести счеты с жизнью.
– Позвольте ему увидеть мать, – умоляющим тоном обратился Амброзин к стражам. – Может быть, он тогда сумеет дать выход своим чувствам и успокоится. Прошу вас, если вы знаете, где ее тело, позвольте ему увидеть ее. Он ведь просто испуганный мальчик, пожалейте его хоть немного!
Амброзин смотрел в глаза по очереди каждому из варваров, и их смех начал понемногу затихать. Взгляд старого воспитателя был таким напряженным, такая сила изливалась из его голубых глаз, что стражи смущенно склоняли головы, словно придавленные волной загадочной энергии. Потом один из них, вроде бы старший по должности, сказал:
– Не сейчас. Вы с ним должны вернуться в свою комнату; нам приказали запереть вас обоих там. Но я передам твою просьбу нашему командиру.
Ромул, наконец, затих, истерзанный душевными муками и изможденный физически, и они вернулись в комнату. Амброзин молчал, потому что любое его слово могло сейчас лишь ухудшить дело.
Ромул сел на пол в дальнем конце комнаты, прислонившись затылком к стене и глядя прямо перед собой. Время от времени он глубоко вздыхал и содрогался всем телом. Его воспитатель, наконец, решился подойти поближе, чтобы всмотреться в мальчика и попытаться понять, то ли тот задремал, наконец, то ли окончательно провалился в бредовую лихорадку. Но так ничего и не понял. И в таком тревожном состоянии прошел остаток ночи.
Когда слабый молочный свет начал просачиваться в комнату сквозь две смотровые щели высоко в стене, они услышали за дверью какой-то шум.
Потом дверь распахнулась – и появились две прислужницы. Они втащили в комнату большую лохань с водой, принесли чистую одежду, кувшин с целебной мазью и поднос с едой.
Затем осторожно подошли к Ромулу, кланяясь, и по очереди почтительно поцеловали ему руку. Ромул позволил искупать и переодеть его, но отказался съесть хоть крошку, несмотря на настойчивые увещевания Амброзина. Одна из служанок, девушка лет восемнадцати, была очень хорошенькой и явно добросердечной. Она налила в чашку горячего молока с медом и сказала:
– Прошу вас, мой господин, выпейте немножко. Это придаст вам сил.
– Пожалуйста, выпейте! – попросила и вторая девушка, лишь немногим старше первой. Ее взгляд был задумчивым и искренним.
Ромул взял чашку и сделал большой глоток. Потом поставил чашку на поднос и поблагодарил девушек.
В нормальном своем состоянии этот мальчик никогда не благодарил слуг, и Амброзин отметил это. Возможно, страшная боль и одиночество заставили его научиться ценить любое проявление человеческого тепла, от кого бы оно ни исходило. Когда девушки собрались уже уходить, старый наставник спросил их, не заметили ли они этим утром кого-нибудь незнакомого, кто выходил бы из дворца или входил в него. Но девушки отрицательно покачали головами.
– Нам нужна ваша помощь, – сказал Амброзин. – Любые сведения, какие только вы сможете сообщить нам, могут оказаться совершенно бесценными. Или даже жизненно важными. Сейчас на кону стоит жизнь императора.
– Мы сделаем все, что сможем, – ответила старшая девушка, – но мы не понимаем языка варваров, и часто понятия не имеем, о чем они говорят.
– Вы можете вынести отсюда записку?
–Они нас обыскивают, – смущенно порозовев, сказала девушка, – но мы можем выучить послание наизусть, если хотите. Конечно, они могут и проследить за нами… Они ужасно враждебно настроены, и подозрительны ко всем латинянам
– Да, я понимаю. Но мне нужно знать, был ли этой ночью взят в плен некий римский солдат, человек около сорока пяти лет, крепкий, с темными волосами, немного поседевшими на висках, с темными глазами. Он ранен в левое плечо.
Девушки переглянулись и сказали, что не видели никого, подходящего под такое описание.
– Если увидите его, хоть живого, хоть мертвого, дайте мне знать как можно скорее, ладно? И еще один вопрос, последний: кто послал вас сюда?
–Хозяин этого дворца, – ответила старшая девушка – Благородный Антемий.
Амброзин кивнул; Антемий был одним из высших чиновников и всегда преданно служил императору, кем бы этот император ни был, и при этом не задавал вопросов. Видимо, он счел, что его долг – служить Ромулу, пока не назван его преемник на троне.
Девушки ушли, и их легкие шаги сразу же заглушила тяжелая поступь стражей, сопровождавших служанок. Ромул снова свернулся в углу комнаты и погрузился в упорное молчание, отказываясь ответить хоть словом наставнику, пытавшемуся втянуть его в разговор. У него просто не хватало сил на то, чтобы выбраться из той бездны отчаяния, в которую он провалился. И, судя по напряженному, тоскливому выражению лица, его переполняли чувства, не поддающиеся усмирению… а из глаз то и дело стекали капли слез, падавшие на грудь.
Время шло; должно быть, уже близился полдень, когда дверь комнаты снова распахнулась, и на пороге появился тот самый страж, с которым Амброзин разговаривал ночью; он сказал:
– Можешь увидеть ее сейчас, если хочешь.
Ромул мгновенно стряхнул с себя апатию и поспешил за стражем, даже не подождав своего наставника, последовавшего за ними. Амброзин не стал ничего говорить, потому что слишком хорошо знал: не существует на свете таких слов, которые могли бы облегчить страдания мальчика; он просто верил, что сама природа проявит сострадание и защитит свое дитя… ведь только время способно залечить подобные раны, даровать забвение…
Они направились в южное крыло дворца, мимо пустующих ныне помещений дворцовой стражи. Потом спустились по лестнице, и Амброзин вдруг понял, что они идут в императорскую базилику, в которую он так недавно попал через женскую галерею. Они пересекли неф и спустились в склеп, частично залитый просочившейся из лагуны солоноватой водой. Центральный алтарь и маленькая ризница возвышались над поверхностью воды, словно небольшие острова, прикованные к полу кирпичной дорожкой. Вода брызгала из-под ног идущих, разбивая вдребезги мозаику пола, изображавшую танцующие Времена Года. Тело Флавии Серены лежало на мраморном столе в алтаре. Оно было белым, как воск, и покрыто белым шерстяным одеялом; кто-то позаботился о том, чтобы расчесать волосы Флавии, умыть и слегка подкрасить ее лицо. Должно быть, это постаралась одна из дворцовых служанок.
Ромул так уставился на тело матери, словно ждал: под его пылающим взглядом труп вот-вот потеплеет и чудесным образом вернется к жизни. Потом глаза мальчика наполнились слезами и он зарыдал в голос, прижавшись лбом к холодному мрамору. Амброзин подошел поближе, но не решился прикоснуться к воспитаннику. Он решил дать мальчику без помех выплеснуть все, что накопилось в измученной юной душе. Но вот, наконец, Ромул отер слезы и прошептал что-то настолько тихо, что Амброзин не разобрал ни слова. Потом мальчик повернулся к стражам, стоявшим рядом с ним, – это были солдаты-варвары из отряда Вульфилы, – и старый наставник был поражен твердостью, с которой Ромул произнес:
– Вы заплатите за это. Все вы. И пусть Господь отправит вас в ад, всю вашу стаю бешеных собак.
Ни один из варваров не понял слов мальчика, потому что говорил он на классической старой латыни, и проклятие тоже прозвучало на латинском языке. Амброзин подумал, что это только к лучшему. Однако над ними, на маленьком балконе над апсидой, стоял Одоакр, наблюдавший за сценой внизу. Он повернулся к одному из своих слуг и спросил:
– Что он сказал?
– Он дал клятву мести, – неопределенно ответил слуга.
Одоакр негодующе фыркнул, но Вульфила, скрывавшийся в тени за его спиной, выглядел как наглядный пример физического проявления данной клятвы. Широкая рана, нанесенная мечом Аврелия, изуродовала его лицо, а швы, наложенные дворцовым хирургом, заставляли щеку Вульфилы выглядеть еще более отвратительно. Губы варвара искривились в чудовищной гримасе.
Одоакр повернулся к стражу, стоявшему рядом с ним.
– Отведи мальчишку назад в его комнату, а старика доставь ко мне: он должен знать кое-что о ночной вылазке.
Он бросил последний взгляд на тело Флавии Серены, и на мгновение его взгляд потемнел от глубокого сожаления; но никто этого не заметил. Развернувшись, Одоакр пошел прочь, к императорским апартаментам, и Вульфила зашагал за ним следом. Один из стражей спустился в склеп и что-то сказал командиру. Ромула немедленно отвели в сторону от его наставника, а Амброзина повлекли куда-то. Мальчик крикнул ему вслед:
– Магистр! – Амброзин обернулся. – Не бросай меня!
– Не бойся. Мы скоро снова увидимся. Собери все свои силы, не позволяй им увидеть твои слезы. Никогда, ни по какой причине. Ты потерял обоих своих родителей, а в жизни не существует большей печали. Но теперь ты сумеешь подняться из глубин твоего горя. А я буду рядом, чтобы помочь тебе.
И он зашагал следом за стражем.
Одоакр ждал Амброзина в апартаментах императора, в комнате, которая служила рабочим кабинетов и Юлию Нефосу, и Флавию Оресту.
– Кто был тот человек, который прошлой ночью пытался освободить моих пленников? – спросил Одоакр без лишних церемоний.
Амброзин смотрел на длинные полки, заполненные свитками и книгами; в прошлом он многие из них держал в руках, ища ту или иную справку, когда ему удавалось попасть в эту роскошную резиденцию. Одоакр, впав в раздражение от рассеянности старого наставника, закричал:
– Смотри на меня! Я к тебе обращаюсь! И отвечай на мои вопросы!
–Я не знаю, кто это был, – спокойно произнес немолодой человек. – Я никогда прежде его не видел.
– Не лги мне! Никто не стал бы предпринимать подобную попытку, не условившись о ней заранее! Ты знал о его приходе, и, возможно, тебе известно, где он сейчас. Лучше сам скажи мне об этом. Иначе я заставлю тебя говорить, для этого есть много способов.
– Не сомневаюсь, – кивнул Амброзин. – Но даже ты не сумеешь заставить меня сказать то, чего я не знаю. Лучше бы ты спросил своих людей, что сопровождали нас: с того момента, как мы покинули виллу, мы ни с кем не разговаривали и никого не видели, кроме твоих варваров. В том отряде, который ты послал, чтобы устроить резню, не было римлян, и, как тебе хорошо известно, ни одного из людей Ореста не осталось в живых. Более того, я сделал все, что смог, чтобы не дать тому человеку увести мальчика…
– Ну, это просто потому, что ты не хотел подвергать ребенка риску.
– Разумеется. Я бы ни за какие блага не согласился на подобный план, если бы знал о нем заранее! Он был обречен на неудачу с самого начала, а цена могла оказаться просто чудовищной. Конечно, тот воин не хотел причинить вреда ребенку, но его попытка кончилась бедой для всех. Моя госпожа, императрица, могла бы сейчас быть среди живых, если бы не тот человек. Так что я ни за что не одобрил бы подобную глупость, причем по самой простой причине.
– По какой же?
– Мне отвратительны неудачи. Тот человек, безусловно, очень храбр, и собака из твоей стражи надолго его запомнит, потому что лицо у него разрублено пополам. Я знаю, что ты жаждешь мести, но я ничем не могу тебе помочь. Даже если ты разрежешь меня на куски, ты не узнаешь больше, чем я уже сказал тебе.
Амброзин говорил с такой уверенностью, что на Одоакра это произвело впечатление: он решил, что старый наставник может быть ему полезен, потому что он явно обладал не просто умом, но мудростью, и мог служить проводником через путаницу придворных интриг, в которые намеревался погрузиться Одоакр. Однако тон, которым наставник произнес слова «моя госпожа, императрица», не оставлял сомнений в том, каковы его убеждения и кому он предан.
– Что ты намерен сделать с мальчиком? – спросил Амброзин.
– Это не твое дело, – ответил Одоакр.
– Пощади его. Он не причинит тебе никакого вреда. Я не знаю, почему тот человек хотел его спасти, но тебя это ни в каком случае не должно тревожить. Он действовал в одиночку: если бы за ним кто-то стоял, они бы выбрали другое место и время, разве не так? И тогда бы пришло гораздо больше людей, и были бы наготове лошади, и был бы разработан маршрут побега… а знаешь ли ты, что маршрут предложил именно я?
Одоакр был не на шутку удивлен внезапным признанием старого человека, а также непреодолимой логикой его слов.
– Но как тот воин нашел ваши комнаты, а?
– Не знаю, но догадываюсь.
– Ну, и?..
– Он знал твой язык.
– Почему ты в этом так уверен?
– Потому что я слышал, как он говорил с твоими солдатами, – пояснил Амброзин.
– Но как он с мальчиком выбрался наружу? – продолжал спрашивать Одоакр. Ни он, ни его люди не в состоянии были объяснить, каким образом Ромул и Аврелий очутились за стенами дворца, когда все выходы были перекрыты.
– Вот это мне неизвестно, потому что твои люди отрезами меня от них; но мальчик был мокрым насквозь, и пахло от него просто ужасно. Так что, полагаю, они могли проскользнуть через одну из сточных труб. Но не все ли равно? Тебе незачем бояться мальчика, которому едва исполнилось тринадцать лет. Я ведь говорю только о том, что тот незваный спаситель действовал сам по себе. И он был серьезно ранен. Наверное, он уже умер. Пощади мальчика, умоляю тебя. Он ведь просто ребенок; что он может сделать, какой вред причинить кому бы то ни было?
Одоакр посмотрел в глаза старого наставника, и вдруг у него закружилась голова от охватившего его чувства неуверенности. Он отвел взгляд, делая вид, что обдумывает свои слова, затем произнес
– Иди пока. Вам недолго придется ждать моего решения. Но если вдруг повторится то, что случилось этой ночью, забудь о надежде.
–Да разве такое возможно? – возразил Амброзин. – За каждым нашим движением следят десятки твоих воинов… старик и мальчик! Но если ты позволишь дать тебе совет…
Одоакр не желал унижаться, отвечая согласием, но ему было страшно интересно услышать, что может сказать этот старик, способный лишить его уверенности в себе простым взглядом. Амброзин все понял и продолжил:
– Если… если ты уничтожишь этого ребенка, это может быть воспринято как злоупотребление силой и властью… например, восточным императором, у которого в Италии много сторонников и огромная армия. При таких обстоятельствах он никогда не примет твои полномочия. Видишь ли, римлянину дозволено лишить жизни другого римлянина, но… – Амброзин на мгновение заколебался, прежде чем произнести следующее слово: – Но варвару – нет. Даже великий Рицимер, твой предшественник, ради реальной власти был вынужден скрываться за спиной незначительной фигуры императорского рода. Если ты пощадишь мальчика, на тебя будут смотреть как на человека великодушного и благородного. Ты завоюешь симпатии христианского духовенства, а оно ведь весьма могущественно, и правитель Востока будет вынужден действовать так, как будто ничего и не случилось. Ему ведь на самом деле неважно, кто правит на западе, потому что для него от этого ничего не меняется, но его очень беспокоит то, как все… как все выглядит. Помни, что я сказал: если ты будешь соблюдать внешнюю благопристойность, ты сможешь править этой страной, пока жив.
– Соблюдать внешнюю благопристойность? – повторил Одоакр.
– Слушай. Двадцать пять лет назад Атилла обложил данью императора Валентиниана Третьего, и у того не оставалось выбора, он должен был платить. Но знаешь, как он все это обставил? Он назвал Атиллу имперским главнокомандующим, а дань стал выплачивать ему, как жалованье. Да, на деле римский император оказался данником вождя варваров, однако внешние приличия были соблюдены, и тем самым спасена императорская честь. Убийство Ромула стало бы проявлением бессмысленной жестокости и большой политической ошибкой. Сейчас ты обладаешь большой силой, и пора уже тебе научиться этой силой управлять. – Амброзин уважительно кивнул и пошел к двери, прежде чем Одоакр успел подумать, что надо бы задержать старого наставника.
Едва закрылась дверь за Абмрозином, как через боковую дверь в кабинет вошел Вульфила.
– Ты должен убить его, сейчас же! – прошипел он. – Или то, что было ночью, будет повторяться снова и снова!
Одоакр одарил Вульфилу холодным взглядом; этот человек, в прошлом по его приказу выполнявший самые грязные задания, вдруг показался ему совершенно чужим, незнакомым, просто неким варваром, с которым Одоакр больше не желал иметь ничего общего.
–Ты только и знаешь, что кровь и убийство, но я хочу стать настоящим правителем, понял? Я хочу, чтобы подданные учились полезным занятиям и наукам, а не занимались заговорами и интригами. И я сам разберусь в этом деле.
– У тебя мозги размягчились от слез того сопляка и от болтовни старого шарлатана. И если ты обессилел настолько, что не можешь ни на что решиться, я сам об этом позабочусь.
Одоакр вскинул руку, словно желая ударить Вульфилу, но задержал кулак, не донеся его до изуродованного лица варвара.
– Не смей со мной спорить, слышишь? – резко бросил он. – Ты будешь повиноваться, не рассуждая. А теперь уходи, мне надо подумать. Когда я захочу тебя увидеть, я тебя вызову.
Вульфила вышел, изо всех сил хлопнув дверью. Одоакр остался в кабинете один; он принялся шагать взад-вперед, размышляя над тем, что сказал Амброзин. Потом вызвал слугу и приказал ему привести в кабинет Антемия, управляющего дворцом. Старик явился мгновенно, и Одоакр предложил ему сесть.
–Я принял решение, – начал он, – относительно судьбы молодого человека, именуемого Ромулом Августу лом.
Антемий поднял на него водянистые и ничего не выражающие глаза. На коленях у старика лежала табличка, в правой руке он держал перо, готовый записать все, что понадобится.
Одоакр продолжил:
– Мне очень жаль это несчастное дитя, никак не причастное к измене своего отца, и я решил сохранить ему жизнь. – Антемий не сумел сдержать вздох облегчения. – Но в любом случае ночное происшествие доказывает, что жизнь мальчика – в опасности, что есть люди, желающие использовать его как причину войны и беспорядков в этой стране, так остро нуждающейся в мире и спокойствии. Поэтому я отправлю его в безопасное место, где за ним будут присматривать достойные доверия стражи, и назначу ему содержание, достойное его ранга. Императорские знаки будут отправлены в Константинополь, в императорскую базилику, а мне будет присвоено звание magister militum Востока. Для этого мира вполне достаточно одного императора.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?