Текст книги "В смирении желать невозможного"

Опять ожидание
(в день св. Валентина)

 
Затяжной февраль растравит душу,
То ли на тепло, то ли на холод,
По утрам так птиц тревожно слушать,
Зимний тихий бред, весенний клёкот.
 
 
Снова льдом закованы дорожки,
Выйдешь – тянет запахом мимозы,
Бродят тени гулко, осторожно,
Капают тяжёлых сосен слёзы.
 
 
Сон один и тот же часто снится,
Снег скрипит, бреду, ты только слушай,
Коль душа в унынье – помолиться,
И прилечь на мягкую подушку.
 
 
Как весны дождаться, я не знаю,
Вечные замучили сомненья,
И когда глаза я закрываю,
Вижу первых крокусов цветенье.
 
 
Напишу записку Валентину,
Горечь расставаний пусть отсрочит,
В грустных строках боль свою отрину,
Как тяжёл февральский бархат ночи.
 

Вспоминая наше плавание

 
Я к тебе обращаюсь: внезапно весна затопила
Холодов приморозки, теплом их приветить смогла,
Тихо землю согрела, оставив на Божию милость
Перекрестья дорог, на которых ещё не была.
 
 
Мы нежданно проплыли по тропикам влажным и жарким,
Сингапур и Тайланд, по затонам вьетнамским в Шанхай,
Грезил свежий апрель расцветающим жарким подарком,
Распускался пирующий утрами яркий миндаль.
 
 
И забывши себя, все года и препонов заслоны,
В возраженьях замолкли мы, спорить совсем перестав,
Вдаль стремится корабль, плечи наши и головы клонит,
Как по юности ранней склоняло друг к другу не раз.
 
 
И под ветром чужим с свежей влагой и посвистом птичьим,
Где плескалась волна в равнодушную дерзкую даль,
Доверяли слова мы друг другу без всяких приличий,
Что развеять могли наших ссор и тоску, и печаль.
 
 
Нет целебнее вздохов и утренних прикосновений,
Слов чуть слышных, проснувшись в тиши,
                                        свет лишь брезжит в окно,
Это мир просыпается, словно в день первый творенья,
Это сердце усталое ждало, так ждало давно.
 

После вечернего дождя

 
Наклонили дожди прошедшие
Цвет жасмина в густых ветвях,
Видно мне сказать тебе нечего,
Только тихое «ох» и «ах».
 
 
Не расскажешь, не оправдаешься,
Хоть молчи или в крик кричи,
Как бы с этой бедою справиться,
Только болью душа молчит.
 
 
Неуёмная, непутёвая,
Понимаю, что виноват,
Разве счастье мне надо новое,
Лучше прежнее во сто крат.
 
 
Годы впредь нам судьба отмерила
Без печалей и без разлук,
Снова будем мы вместе, верю я,
Ведь тепло твоих знаю рук.
 
 
Капли блещут в закатном вечере,
Словно слёзы в хороших снах.
Что же мне сказать тебе вечером?
Только вечное «ох» и «ах».
 

Ночной не молкнет диалог

 
Они мерещатся, иль, может быть, реальность?
Ты говоришь, что ангелы летают по ночам,
Храня от бед заснувших и уставших,
Я этому не верю. Дух изгнанья, ставший,
Как вечный жид, скитальцем бродит там,
Хотя, быть может, говорю банальность.
 
 
Ночные тени, что по небу проплывут скользя,
Мне в снах являются тревожными. В ладах
Они не могут быть с собой и окруженьем,
Мне представляется: их каждое движенье
Есть зов с немолчной просьбой на устах,
Унять тоску, коль успокоить их нельзя.
 
 
Возможно, это есть совсем не христианский взгляд,
От ценностей далёкий истинных и православных,
Не мне судить об этом, тема не моя,
Но рассуждая об основах часто бытия,
В стихах иль в прозе, обозначу вскользь я главных
Виновников волнений, что мне душу бередят.
 
 
Ночь на исходе, плавно движется корабль,
Вдали огни повисли цепью горизонта,
Ты спишь, я полон нежности к тебе.
Дай Бог, чтобы в твоей мне дорогой судьбе
Ты в этом плаванье увидела резон,
Чуть отдохнуть душой, молясь за ближних или слабых.
 

Сберечь звезду

 
Половинка звезды, кто отгрыз тебя,
Даже не знаю,
То ли сдуло ветрами,
То ль бриз полуночный согнал,
Облака неприметные
Машут своими хвостами,
Словно лисы ночные,
Что к утру лишаются сна,
 
 
И кружат по над морем,
Но в волны нырнуть побоятся,
Им, лесным шелапутам,
Страданья известны от вод,
Распушили хвосты,
Где же им с ведьмой ночною тягаться,
И кружит, и кружит,
Бесконечно кружит небосвод.
 
 
Пометёт помелом
По просторам морским,
По над бездной,
И с глухим завываньем
Подмогу себе призовут,
С тихим стоном сойдут,
Но жалеть и страдать бесполезно,
Это белый корабль
От земных избавляется пут.
 
 
Многотонный, взлетел бы
Из моря он в небо навечно,
Только тянет его
Принадлежность к известным портам,
Там прописан в Бермудах он
Статью своею беспечно,
Но железо отринет,
Как весь неприкаянный хлам.
 
 
Я стою капитаном
На палубе ноги расставив,
В лёгкой качке боченясь,
С нелёгким покоем смогу,
Робко милая спит,
На постели всё тело расправив,
Я пристану к тебе,
Как корабль,
Как звезду сберегу.
 

Ночные мысли в три тридцать утра

 
Внепространственная даль,
Плывём куда – и знать не хочется,
Это одна сторона медали,
Вторая – а что нагадает пророчица?
Счастье внезапное после бедствий,
Горечь встречи после разлук,
Несоответствие соответствий?
Дай руку мне, мой любимый друг,
Нежная моя, моей жизни страдалица,
Сколько ты перетерпела со мной?
Не виноват я, что так и пялятся
Те, что места ждут под луной.
Ты знаешь, что быть хочу я трезвым,
Уверенным в тебе и себе,
Ну, кто там подмигивает резво,
Нажиться спешит на чужой беде?
Ну вас к чёрту, черту подбив,
Клясться не буду, ведь жизнь косая,
Милая, я давно уже знаю,
Ты – жизни моей главный мотив.
Что было – за борт, утопят пусть
В этих волнах косых, азиатских,
И не к лицу нам вселенская грусть
Среди островов, когда-то пиратских.
Акульи ужимки и зубы острые
Обломаем, умею бить по зубам,
Луна нам светит и звёзды сёстры нам,
И счастье и горе делить пополам,
За эти почти пятьдесят лет –
Даже вообразить невозможно,
Ты чудо, и твой негасимый свет
Буду беречь и любить осторожно.
 

Не по Маяковскому

 
Морская качка, ноги расставив,
Как тысяча равнодушных юнг,
Уверен я, и твёрдо знаю
Ничто не собьёт меня: «Си ю сунн».
 
 
Я отплывал, к тебе возвращался,
Сдирая свои ладоши в кровь,
И признавался, стонал, взрывался,
Зная – единственна любовь.
 
 
Блудливой кошке хвост отрубят,
Собаку запрут в конуру на время,
Я ж отмолюсь, помогите люди,
Сегодня я кроток на удивленье.
 
 
Чтобы мне пусто было, совравши,
Чтоб черти в преисподнюю унесли,
Но не забыть мне ночи наши,
Что в мир небывалого нас несли.
 
 
Наши слёзы и наши страдания,
Жар сплетения близких тел,
Взрывов, покоя, и вновь ожидания,
Когда я буду не робок, смел.
 
 
Разве опишешь это словами,
Что Блок, Пастернак, Маяковский – миг
Свой настаёт, когда счастье с нами,
Взлетаем – падаем, воскрес – погиб.
 
 
И растекается нежность безбрежно,
Тело дрожит корабельной качкой,
Милая, ты так много значишь,
Мне беречь тебя вверено бережно.
 
 
Есть «Про это», есть «Незнакомка»,
Страсти есть Айседоры Дункан,
И светит свеча, и падают ломко
Два башмачка, и велик соблазн
 
 
Всё описать чужими стихами,
Будто сам написать не могу,
Пусть не вровень с ними, судите сами,
Но любовь навечно к тебе сберегу.
 

Мир любви

 
Правит миром провиденье
И божественный наказ,
Многим всем на удивленье
Мир любви таится в нас.
Лёгкий миг прикосновений,
Взгляд случайный, робкий смех,
Есть одно из тех мгновений,
Что присущи всем для всех.
Равнодушных и холодных
Рок проучит без конца,
Не боится мир свободный
Ни креста и ни венца.
Безрассуден мир влюблённых,
Но скажу, коль ценна честь,
Нет любви неразделённой,
Неделимая лишь есть.
 

Не провожать

 
Не провожать мне жадным взглядом корабли,
Любовь моя не отплывает с ними, я доволен,
Быть может всё-таки грущу невольно,
Так путы тяжелы моей земли.
 
 
Сказал бы я «земли родной»,
                         но всё ж невольно я отмечу,
Что тяготит слегка, не больно, каждый вечер
И предстоящих и текущих странствий рой
Фантазией кружат над головой.
 
 
Мне ею хочется с тобою поделиться,
Но мирно спишь ты, сказки видя в снах,
Благая ложь в них, что же тебе снится?
Быть может, воины в таинственных челнах,
 
 
Под красным парусом, неистовые в вере?
Варяги, их увековечил Рерих,
Ушкуйники из Новгорода, Волхов
Окрашен кровью молодой зари.
 
 
Смотри, досматривай свой сон и вновь смотри,
Быть может буду между ними я,
Неугомонный твой, без удержу гонимый
К тем ценным истинам, а может быть, и мнимым,
Нашедши их, я обрету покой,
 
 
А далее есть забвение, не волен
Я вечно в бой вступать,
Ведь я душой не воин,
Скорее, бузотёр, мечтатель и поэт,
 
 
И коль в беспутстве задираю белый свет,
То только с целью: доказать тебе,
Что я скорблю, что я грущу невольно,
Что сердцу моему так часто больно
От тех обид, что я тебе нанёс.
 
 
Ты спишь покойно, с грустью и надеждой,
Букет я роз тебе принёс,
Пусть будет так,
Как это было прежде.
 

Февральская позёмка

 
Скоро март, и сугробы растаяли,
Да вот скоро ль тепло, невдомёк,
Сколько лет, сколько зим всё мы маялись,
Но весенний светил огонёк,
Уж февраль заморочился лужами,
Через них как пройти мне к тебе,
А позёмка февральская кружится
Каруселью в моей голове.
 
 
Ты одна, пусть не всё у нас ладилось,
А другие совсем ни при чём,
Вот по шёрстке меня б ты погладила,
Буду мартовским сытым котом,
И под маской его обнаружится
Тот, что только и нужен тебе,
А позёмка февральская кружится,
Только, может, в моей голове.
 
 
Как вчера, а полвека уж минуло,
Столько прожито вместе с тобой,
И те бесы, что мучали, схлынули,
В море Мёртвом резвятся гурьбой,
И не раз ободряла ты дружбою
Тех, кто вдруг оказался в беде,
А позёмка февральская кружится
В поседевшей моей голове.
 
 
Что же годы, да это лишь числа ведь,
Не подвластны мы всей суете,
И своими стихами речистыми
Буду нежен вниманьем к тебе,
И покой в продолжении нужен нам,
И покорность нелёгкой судьбе,
А позёмка февральская кружится,
И в твоей, и в моей голове.
 

Который раз, который год

 
Который год манят в дорогу зимы,
И вёсны, что так трудно подсчитать,
И мы давно живём в согласье с ними,
Стараясь повороты угадать.
 
 
Не время подгоняет человека,
Он сам беглец, пусть это и слова,
И вот глядишь – уж прожито полвека,
А кажется, что было всё вчера.
 
 
Пусть не был путь прямой, а часто сложный,
Ещё итог не время подбивать,
И жизнь, что нас связала невозможно,
Разлукой неизбежной развязать.
 
 
Хоть часто был не прав, пойми, однако,
К тебе я каждой клеточкой прирос,
И помню дней рассветы и закаты,
На золото взглянув твоих волос.
 
 
Так радостно и грустно в самом деле,
Что годы нас связав, не развели,
Не будь любви, мы верно не сумели б
Сберечь всё то, что сохранить смогли.
 
 
Весну в зиме февраль пьянит и кружит,
Весёлый ветер шепчется с сосной,
И каждый зайчик солнечный по лужам
Нам светит путеводною звездой.
 

Жжём листопад

 
От сора сад пора очистить,
Что с года прошлого слежался,
Сквозь золото осенних листьев
Лишь дым кружит, какая жалость.
Мы жгли костёр когда-то вместе,
Но что-то снова приключилось,
И вьётся дымка в поднебесье,
Глядишь, бесследно растворилась.
Придерживаясь разных мнений
О жизни смыслах и началах,
Нам то меж ссор и расхождений
Расстаться повод не давало.
И через боли и потери,
Что никому и не расскажешь,
Ведь всё равно хотелось верить:
Что нас связало, не развяжешь.
Теперь не то, как было прежде,
Когда мы нашу тайну знали,
И жжём листву, и жжём надежды,
Что вместе с осенью отпали.
Май соловьём ночным пророчит,
Ему от всех согласья надо,
Кто нас соединил бессрочно,
Любви не знает листопадов.
 

Нет повести печальнее

 
Джульетта и Ромео, так не раз
Казалось, что ж, к романтике я склонен,
Когда-то так и говорил о нас,
Но в юбилей ты плакала в Вероне.
 
 
Шли годы, повесть виделась иной,
Представьте лишь себе на всякий случай:
Ромео, что с седою бородой,
Джульетту: внучки две и двое внуков.
 
 
Всё чаще вижу вновь в глазах печаль,
Порой махнёшь рукой на всё устало,
И то наносит раны невзначай,
Что в юности мгновенно зарастало.
 
 
Теперь не важно, в этом чья вина,
Любовь и равнодушие враждуют,
И то, что наполняло жизнь сполна, –
Не расплескать бы эту чашу всуе.
 
 
Что ж, видно, сказ счастливый не про нас,
Живём как будто рядом, но раздельно,
В разладе мы уже не первый раз,
И общий путь стал где-то параллельным.
 
 
С тобой расстаться или рядом быть, –
Об этом не задумывался сроду,
Не сможем, что сближало нас, забыть,
Как можно разделить все эти годы.
 
 
В твоей основе вера, дети, долг,
Нести достойно крест от Бога доля,
Другой я, лишь с годами только смог
Понять, что жизни смысл – покой и воля
 
 
Сказал поэт, он младше был меня,
Но царь поэтов, что бы ни случилось,
Отдал бы я полцарства за коня,
Но конь сбежал, а царство лишь приснилось.
 
 
В любви вся суть, а прочее – ерунда,
Я горд не званьем, все гордыни всуе,
И радостно и грустно мне всегда,
Как создал Бог, любить тебя такую.
 

Утреннее признание

 
Листвы намокшей побежалость
Наводит палевую лень,
Она от августа осталась,
И я ищу вчерашний день.
 
 
Вчера ещё крутило лето
Игрой луча весёлый диск,
В тумане влажного рассвета
Сегодня звук в тиши затих.
 
 
Сентябрь нанижет дни за днями,
Дрожь холодов, что острый нож,
Поплачут редкими струями
Дожди, лицо в них окунёшь.
 
 
Тогда не видны и морщинки,
Что каждой осени тоска,
Смывают капли-невидимки,
Лишь след останется слегка.
 
 
А он во мне всегда зарубкой,
Упрямо прячу эту боль,
Слова любви ранимо хрупки,
Меня к признаньям не неволь.
 
 
Опять ищу знакомый локон
Средь тысяч незнакомых лиц,
Печальные проёмы окон,
Белки невидящих глазниц.
 

Осенний сентиментальный романс

 
Давно принять решенья не спешу
И, что свершится в будущем, не знаю,
Даст Бог, и этот год переживу,
Возможно, не спеша перестрадаю.
 
 
Мне благостью приходы сентября,
Когда сквозь тучи луч прорвётся яркий,
И в осень, откровенно говоря,
Пришедший день вновь кажется подарком.
 
 
Что возраст, не с одной лишь сединой,
Он прочною давно опорой служит
И в век, быть может, очень не простой
Спокойствием нам очищает души.
 
 
Пусть не осталось множества друзей,
Давно мы их и выбирали строже,
Немало привечали в дом гостей,
Но друг один бывает всех дороже.
 
 
И в трудный час меня ты не забудь,
Пусть даже в грусть о прошлом сожалеешь,
Сказал поэт, что осень мудрость суть,
Что в холода теплом людским согреет.
 

Первый – последний

 
Ну, вот он – первый, режет белизной,
Так ждали, вдруг пришёл, не в радость, что ли,
И вновь в «Ключи» зазря ты ни ногой,
А звук шагов чужих так режет болью.
 
 
Тянулась осень, всласть шурша листом,
Под ветром выводя к зиме узоры,
За это время всё пустел наш дом
И в ссорах затихали разговоры.
 
 
Не верила стихам ты, лишь обман,
Мол предавал любовь ты то и дело,
Сказала как-то вкривь: «Ты графоман!» –
Неправда ведь, но всё-таки задело.
 
 
Но кто рождён по Брейгелю слепцом,
Гордясь собой, сорокою стрекочет,
И блудным сыном покидает дом
От тех, кто жить по заповеди хочет.
 
 
Те правы, в этом им не отказать,
Порой не по пословице бывает,
Они идут, открыты вдаль глаза,
Да под ногами что, не различают.
 
 
Пусть продирался я впотьмах, хоть плачь,
Средь пошлых дур, к тебе душой не гретой,
Но даже время, медленный палач,
Даст перекур последней сигаретой.
 

К словоблудию о любви

 
Любовь многолюба, любовь многолика,
Меняет обличья, как призрак несытый,
А то обернётся, как оборотень тихий,
Клубочком свернётся, а выпрыгнет лихом.
 
 
И в клочья раздрает, оглушит трезвоном,
Не веришь? Бывает до смертного стона.
Петля ли иль склянка с снадо́бьем сердечным,
Встаёшь спозаранку, ложишься навечно.
 
 
Ты скажешь: «Тебе ли искать те причины?
Ведь всё-таки сутью ты всё же мужчина!»
Мужчина по чину, нестоек по сути,
Те годы благие на миг хоть вернуть бы.
 
 
Закроешь глаза и прошепчешь молитвы,
И вроде полегче, и беды забыты.
Пусть хоть на мгновенье, пусть призрак, конечно,
Но воображенье не стойко, не вечно.
 
 
И выльется стих, что пером по бумаге,
Спасите любовь мне, властители-маги,
Но не наколдуют, все умыслы всуе,
Никто не заменит любовь мне такую.
 

Что ж, опять

 
Говоришь ты: этот путь твой ложный,
Что ж, опять, как прежде, не жалей,
Мне с людьми в попутчиках так сложно,
Легче средь собак и лошадей.
 
 
Вот принять бы от тоски снадобье,
Чтобы дням пришедшим был я рад,
И стучат подковы мелкой дробью,
То ли это финиш, то ли старт.
 
 
Что в загоне, то давно уж знаю,
Мне б на волю, чтобы не грустить,
Хрипло вдруг при встрече вам пролаю,
То ль с признаньем, то ли укусить.
 
 
И опять декабрьским днём неймётся,
Словно черти мучают меня,
То зима простуженно крадётся,
Вдаль порошей мелко семеня.
 
 
И в неверье март увидеть синий,
Сам себе я приговор пишу,
Вот пробьёт подснежник зимний иней,
Только той надеждой и дышу.
 

Крест любви

 
Ты, как грозный меч, над мной довлела,
Покаянья призывала час,
Не роптал я, совестью немея,
Клял себя, безмолвный слыша глас.
 
 
В правоте твоей не сомневаюсь,
Грешен и тобою не прощён,
Пусть безмерно с болью в этом каюсь,
Столь твоим я взглядом отомщён.
 
 
Годы не прошли, а словно нет их,
Знать, меня Премудрый не простил,
Господи, люблю тебя навеки
И не разлюблю, сколь хватит сил.
 
 
И твои сомненья мне в укоры,
Сожаленья, мол, во власти зла,
И страдаю, молча, в миг позора,
Как нас жизнь упорно развела.
 
 
Что за тем, покой иль равнодушье,
Всё равно судеб не гладких течь,
Знаешь, всё же легче жить в удушье,
Чем на дно удушливо залечь.
 
 
Несть грехов, покаешься, Бог с ними,
Видно, тяжек так любови крест,
Всё ж Связавший, может быть, приимет,
Покаянье, вслед направив перст.
 

Сбиваясь по Маяковскому

 
Так печально наше пятидесятидвухлетье,
Под ногами как бездна раскрылась,
Давно не устойчивое равновесие
Грозит нарастающим взрывом.
 
 
Бедная, ты в несчастьях совсем оскудела
Не душой, не сердцем – надеждами,
Так и слышу, твердишь: «А какое мне дело?» –
А прежнее, мол, хоть отрежь теперь.
 
 
Да и что в том толку: виною считаться,
Вином ли выпитым, изменами горькими,
Жизнь прожита и не стоит бодаться,
Развела судьба по разным норкам.
 
 
Каждый сам по себе, хоть и в общей квартире,
Что пещера Алладина в сокровищах,
Только счастья нет, как дважды два – четыре,
И встречаемся, как чужие чудовища.
 
 
Писал Маяковский, мол, лодка разбилась
О быт, нет спасателей к тонущим,
И не вспомнить, когда и как то случилось,
И ждать не приходится помощи.
 
 
Знаю, этот стих тебя вряд ли заденет,
Не до них, коли проза в дом,
И давно опостылели прошлые сцены,
Коль настрой – пусть гори оно всё огнём.
 
 
И смиряясь с тем, что теперь тебе лишний,
Не ропщу, но страдаю старательно,
Не уверен, надеюсь лишь, что Всевышний
Всё же смотрит на нас внимательно.
 

Руку протяни

 
Боль и радость вновь в одном разливе,
Позвонила вдруг, сказав: «Пока!» –
Господи, как были мы счастливы,
И, казалось, что на все века.
 
 
Может быть, все откровенья ложны,
Не обнять тебя, не уберечь,
Но, что было, оказалось сложным,
Вот бы все преграды пресечь.
 
 
А в признанья ты ведь и не веришь,
Суета сует, но всё ж скажу,
Пусть в свой мир ты закрываешь двери,
Только то тебя понять прошу,
 
 
Что раздоры, что мечты соблазнов
Отошли, не оглянусь назад,
Ведь всегда с тобою был я разный,
Но душой не разнился никак.
 
 
Раньше мне сказать бы это надо,
Хоть молчал, но боль мою пойми,
Пусть не вместе будем, только рядом,
Если сможешь, руку протяни.
 

Воронья весна

 
Вдруг весна невестится спросонья,
Синевой плеснув в весь белый свет,
Скрипнет хриплым голосом вороньим
Поутру, и вдруг зимы и нет.
 
 
Каркают они, весну встречая,
Словно кто-то их врасплох застал,
Только за собою примечаю –
Голос в горле комьями застрял.
 
 
И не распоёшься, не до песен,
Вспомнишь о былом, гори огнём,
Господи, насколько мир есть тесен,
Нам двоим не усидеться в нём.
 
 
Ведь бывали наши встречи жарки,
Но о прошлых тризнах не забыл,
Никогда хоть не был я подарком,
Просто я всегда тебя любил.
 
 
Шлю письма прощальный треугольник,
Словно похоронку прошлых лет,
Я к тебе прикованный невольник –
Навсегда, на много тысяч лет.
 

Азбукой Морзе

 
Мы давно в отдалении вроде бы,
Понимаю я, чья в том вина,
То ли жизнь за все годы озлобила,
То ли чаша терпенья полна.
 
 
Были денно, и нощно, и присно мы,
Нынче с глазу на глаз не видать,
Достучаться так трудно до близкого,
Легче азбуку Морзе послать.
 
 
Вновь судьба повернулась и боком мне,
Но её осуждать бы не стал,
То ли яму копаю глубокую,
То ль земной возвожу пьедестал.
 
 
Ты меня укоряла и ранее:
«Чем ты лучше? Пора бы понять!» –
Не гордыня то, в жизни призвание
Быть собой, а не в стае летать.
 
 
И, когда расшибаюсь и падаю,
Пусть порой перелёт-недолёт,
Всё равно буду снова загадывать,
Когда голос в полёт позовёт.
 

Ставка

 
Вспорхнувши, птицы улетают,
А я за счастьем не гонюсь,
Устал, смирился, в этом каюсь,
И к прошлой жизни не вернусь.
 
 
И к бедам тем, и к тем соблазнам,
Где мелких прихотей гульба,
Так после приключений разных
Сложилась и моя судьба.
 
 
Уходит время безвозвратно,
Не на столетья, на чуть-чуть,
Менял себя неоднократно,
Но, впрочем, не менял я суть.
 
 
И пусть сравнения все ложны,
Их зачеркнуть бы ты смогла,
Но без тебя жить невозможно,
Судьба навеки нас свела.
 
 
Не призываю ярких чувств я
И сердца горестных замет,
Среди нам посланных напутствий,
Всеобщих истин смысла нет.
 
 
Ведь что не скажешь, то слова лишь,
А зазвучало бы струной,
Когда на карту ставку ставишь,
На жизнь единственной одной.
 

Все цветы мне надоели

 
Досадно, что поэт я не площадный,
К чужому равнодушию привык,
И смотришь ты с презреньем, беспощадно,
Как будто завязала мне язык.
 
 
Мол, хватит уж, изрядно натрепался,
Чем дольше, тем опасней, совесть знай,
Каких бы тем теперь и ни касался,
Плакат бы лучше помнил: «Не болтай!»
 
 
И в озлоблении дойдя до точки,
Решил в своих стихах тревожить мир,
Тогда писал про осень, про листочки,
Теперь всё рыщешь в дебрях злых сатир.
 
 
Ну в чём ты обвиняешь, в самом деле,
Коль не дано с рожденья немоты?
За годы все цветы мне надоели,
Всех больше, по Бодлеру, зла цветы.