Читать книгу "След Бремера"

Глава 8. Охота

Застолье длилось третий час. Половина рыцарей уже покинула общий обеденный стол и разбилась на компании по несколько человек, которые убивали время за игрой в кости или карты. Табачный дым заволок зал и смешался с кухонным чадом. Четверо караульных, вынужденные стоять смирно, потели и с наслаждением ловили редкие дуновения ветерка со стороны окон. Отойти они не имели права, поскольку отвечали за сохранность расставленных вдоль стены кавалерийских карабинов отряда, начищенных и заряженных.

Арчибальд декламировал перед братьями-рыцарями свою новую поэму, посвященную великому охотнику и не менее великому зверю. В первом угадывался он сам, а второй воплощал в себе ужас всех мыслимых монстров и чудовищ, выведенных алхимиками Кха в Эпоху рока. Зверь сочетал в себе глупость, коварство и наивность, а великий охотник обладал дивным остроумием и находчивостью, отчего борьба превратилась в комедию. Пирующие рыцари взрывались хохотом и колотили кулаками по столу, умоляя Арчибальда дать им передохнуть и промочить горло без риска выплюнуть вино при очередной хохме.

Когда победа охотника была близка, а вместе с ней – охраняемые зверем сокровища и принцесса, в зал спустился приор Галад, как всегда хмурый и с поджатыми губами. Седые напомаженные усы, безукоризненно уложенные кончиками вверх, резко контрастировали с кроваво-красной кирасой. Рыцари перестали хохотать и поднялись с мест в знак приветствия старшего офицера обладателя пяти колец и члена капитула.

Не давая команды "вольно", сэр Галад неспешно прошелся вдоль стола и остановился перед Арчибальдом. Тот стоял залихватски выпятив грудь, подумывая ввернуть в поэму пару строк про испортившего охоту чвана в звании приора. Грушевидное лицо раскраснелось, губы лоснились от жира, на кирасе блестели капли вина.

Приор официальным тоном попросил Арчибальда принять участие в совещании, и вдвоем они отправились наверх. Поднимаясь по лестнице, Арчибальд обернулся и подмигнул продолжавшим стоять рыцарям. Те ответили улыбками и неприличными жестами.

– Развлекаешься, а? – спросил приор, когда они вошли в комнату.

– Приношу щедрую жертву Зеленому баалу, – сказал Арчибальд, поигрывая перстнями.

Сэр Галад уселся за стол, оставив Арчибальда стоять посреди комнаты и щуриться на солнечный свет.

– Я про твои стишки. Смех поощряется, но до тех пор, пока ты не посягаешь на честь командования. Мне показалось, в поэме ты упомянул своего приора?

"Мысли он мои прочитал что ли? – подумал Арчибальд, – или невысказанные слова переполнили рот и отпечатались на щеках?"

– Никак нет, сэр Галад. Вы мне как отец, могу в этом поклясться пятью баалами.

Арчибальд ненавидел отца и когда получил письмо о том, что тот скончался, устроил веселую попойку. Приор, будто забыв про собеседника, достал из ящика толстую сигару, гильотинку, шпон и спички. Ритуал раскуривания был выполнен в молчании и с максимальной тщательностью. Наконец сэр Галад удовлетворенно выдохнул дым, сигара застыла в унизанных перстнями пальцах, тлеющий кончик смотрел Арчибальду в глаза.

– Не полагается тебе сразу пятью клясться. Когда будет пять перстней, тогда и щегольнешь. А пока, матросик, клянись любым баалом, но не Красным – воин из тебя ущербный.

– Надеюсь, поход под вашим командованием даст мне шанс проявить себя и капитул рассмотрит мою кандидатуру на вручение перстня, сэр Галад.

Приор прищурился и сквозь сжатые зубы проговорил:

– Скажи проще: я вшивый матрос, возомнивший себя рыцарем, хочу пять колец и замок в придачу! Таких, как ты, Арчи, я вижу через кирасу и жировой слой насквозь.

Арчибальд засопел и уставился на усы приора, представляя, как подносит к напомаженными кончикам спичку, и те вспыхивают, словно сальные свечи. Приор не имел права так говорить. За плечами Арчибальда шесть лет обучения в орденском университете, с окончанием которого он из сквайра превратился в рыцаря, как до того из матроса превратился в сквайра. И каждый из четырех перстней он заработал без блата и уловок. Зеленый – за овладение искусством гедонии, голубой – за познание всех категорий эстетического, оранжевый – за остроумие и развитое чувство юмора, желтый перстень Арчибальд купил за сорок золотых марок, доказав ордену свою состоятельность. Кто ж знал, что для получения красного перстня капитул отдаст его под командование этой язвы?

– С нетерпением жду продолжения похода, – сказал Арчибальд. – В стремлении обрести красный перстень я готов сражаться насмерть, и это мой аргумент против обвинения в карьеризме.

– Тебя мне не жаль, а жаль твой взвод. Если ты ударишь в грязь лицом, ребята твои тоже замараются. Но скоро у тебя появится возможность проявить себя – мы снимаемся с постоя.

– Я могу трубить сбор? – оживился Арчибальд. Покинуть комнату приора хотелось немедля.

– Ты можешь заткнуться и слушать. Появилась новая информация о Сфере Тидира. Это позор, что нам помогают в поисках. Полгода, а мы так и не нашли старого баргенца. Вот уж точно, этот Бремер – сам баргенский лис! Но не он один ищет сферу. Из регии сообщают, что объявился третий игрок.

– Наше дело курируют сановники из регии? Как это объясняет капитул?

– Капитул не обязан объясняться перед такими, как ты. Великий магистр прислушивается к понтифику, а значит, орден прислушивается к регии. Адепты культа знают многое и помогают нам.

– И кто же этот третий? – спросил Арчибальд.

– Снова баргенец, зовут Адалард фон Кай. Какой-то барон из северных лесов. Из тех, кто получил в наследство крохотный замок прошлой эпохи, и теперь считает себя лордом! – Приор встал из-за стола и принялся кружить по комнате, попыхивая сигарой. – Барон, видишь ли, коллекционер. Захотел в свой музей нашу сферу. Докладывают, что он прибыл поездом в Наар и теперь в обществе пары слуг шарится на севере Корифейских гор. Туда-то мы и отправимся.

– Вас понял, сэр Галад, – Арчибальд звякнул шпорами и собрался было выйти.

– Постой, матросик. Шпагу наголо!

За полгода Арчибальд уже начал привыкать к спонтанным урокам фехтования от приора. Тот обожал застать кого-нибудь из подчиненных врасплох, кинувшись на него с обнаженной шпагой. Поначалу все считали это некой формой садизма, но позже выработали привычку всегда быть начеку и с удивлением обнаружили эффективность зверской методики. В самый первый раз Арчибальд настолько растерялся, что по старому опыту матросских потасовок перешел в рукопашную и поставил приору фингал. С тех пор сэр Галад его невзлюбил.

Сейчас Арчибальд выхватил шпагу из ножен, но тесная комната не позволила набрать дистанцию – он пропустил пинок в неприкрытый живот и отлетел к шкафу. Дверцы крякнули под стальной кирасой и сорвались с шарниров. Из шкафа рванулся юноша в коричневом костюме. "Лазутчик!" – заорал приор и взмахнул шпагой в бесплодной попытке ранить убегающего. Арчибальд увидел обрамленное вьющимися волосами лицо и с удивлением узнал Олмстеда.

***

Ноланд выскочил в коридор. Бежать в свою комнату значит загнать себя в тупик. Снаряжение придется бросить. К Ферапонту? Вряд ли трактирщик сможет как-то помочь… кроме того, Ноланд предал его доверие. Вереск, что бы это ни было, в двадцати километрах – слишком далеко. Все эти рассуждения пронеслись в голове Ноланда за мгновение в виде ярких образов, и он побежал вниз по лестнице, в общий зал. Под ногами мелькали ступени. За спиной стучал топот рыцарских ботфортов.

Как вырваться из лап разъяренных рыцарей? Переговоры не помогут точно – он зарекомендовал себя настоящим шпионом, и те явно хотят допросить его, а может, и убить. Они узнают, что он Бремер! И что потом? Возьмут в заложники, чтобы манипулировать отцом? Остается бежать как можно дальше, через поля, рощи и овраги. Может быть, скрыться в пещере григотропоса? Но разве есть шанс убежать на своих двоих от конного отряда?

Ноланд ворвался в обеденный зал. Дымно, шумно, десятки рыцарей в кирасах и цветастых плащах сидят за столами. Кто-то захохотал, показывая пальцем, послышалась ругань, разбилась тарелка.

Петляя между столов, Ноланд достиг окна и выпрыгнул наружу, к зеленой траве, солнцу и свежему воздуху. Позади приор резким голосом давал команды, поднимая обленившихся рыцарей с мест. Ноланд побежал через тракт.

***

Приор приказал первому и второму взводу седлать коней. Арчибальд как командир четвертого взвода молча ждал распоряжений, стараясь унять икоту, напавшую после пинка в живот. Выходит, этот Олмстед лазутчик. Но чей, откуда? Насколько смелым нужно быть человеком, чтобы собирать сведения, сидя в шкафу у самого приора! Беседа с ним предстоит действительно интересная… Приор, оттолкнув одного из караульных, схватил ближайший карабин и бросил его Арчибальду. Тот поймал на лету.

– Твой шанс, матросик! Стреляй по ногам.

Арчибальд подбежал к окну, упер приклад в плечо и… икнул.

– Да здравствует великий охотник! – крикнул один из недавних слушателей.

Арчибальд раздраженно сплюнул и снова прицелился, положив ствол карабина на перекрестье оконной рамы. Подступал очередной приступ икоты. Выстрелить или пару секунд подождать? Фигура Олмстеда стремительно уменьшалась. Арчибальд спустил курок и содрогнулся, но непонятно от чего именно: отдачи, икоты или от руки приора, который хлопнул его по плечу и заорал:

– Да! Он упал! Ай да сэр Арчибальд…

Когда десяток рыцарей во главе с приором и Арчибальдом подбежали к лежащему беглецу, тот не шевелился. Приор опустился на колени и внимательно осмотрел поверженного, затем обернулся к Арчибальду.

– Знаешь, что ты натворил, матросик? – спросил он сквозь сжатые до скрипа зубы.

Арчибальд и сам все видел. Он попал в затылок.

Глава 9. Железный посох

В библиотеке Яма всегда чувствовал себя уверенно, как зверек в обжитой норке, однако сейчас зверька как будто выкуривали. Стены из необработанных булыжников не внушали былой защиты, наоборот, воплощали собой непоколебимость судьбы.

– Я изгнан? В чем я виноват? – Яма нахмурился, вспоминая недавние события. Никаких проступков на ум не приходило, в последнее время все шло своим чередом: ремонт крыш после весны, заготовка дров, работа в библиотеке, занятия в обители путников.

Староста Ирвинг, глядя в лицо юноше, сказал:

– Нет. Но пришло время тебе выйти в мир.

– Другой жизни я не знаю и знать не хочу. Когда-то вы спасли меня и дали приют, а теперь отправляете обратно! Я не понимаю, какой в этом прок.

– Если что-то не понимаешь, то что нужно сделать?

– Понять, – Яма улыбнулся своей странной улыбкой, подвернув губы внутрь и прижав их зубами.

– Именно. Таков простой искренний подход к любому делу.

– Вы сказали, что так будет лучше для меня.

– Посмотри на стеллаж, – сказал Ирвинг, махнув рукой в сторону стены, – все книги ты уже прочел, в нашем скромном селении больше нет. Да и мне тебя учить нечему – основы учения ты знаешь, а мудрость придет только с опытом. У тебя выдающиеся способности, тут их тебе не развить… но вообще-то не обольщайся, – староста увидел, что Яма готов спорить, – все это не ради тебя.

Яма выдохнул и промолчал. Воспоминания о большом мире отзывались болью и страхом, но что-то в последней фразе старосты заставило юношу отвлечься от мрачных мыслей и прислушаться.

– Даже не ради деревни. Мы добровольные изгои, отказавшиеся от суеты городов, но это не значит, что нам плевать на мир и на других людей…

– Мне не плевать, я их ненавижу! – вырвалось у Ямы, и он тут же смутился недостойного путника поведения.

– Я знаю, – коротко кивнул Ирвинг, – в твоем задании это пригодится.

Яма захлопал глазами.

– Ты ненавидишь зло и подлость в людях так же сильно, как любишь учение о Пути. Это твой внутренний стержень, и он поможет тебе остаться самим собой там, куда я прошу тебя отправиться.

Этот день начинался хорошо, как и любой летний день в селении путников. Лето в горах Вестмонд всегда немного задерживается, и когда наконец-то наступают теплые ночи, на склонах в кедровых и сосновых рощах поспевает земляника и холодные реки перестают пить снег, тогда хочется безмятежно гулять по долине и жечь ночные костры. В такое время даже обучение в обители путников теряет свою притягательность, а любимая библиотечная комната кажется после яркого солнца темным склепом и навевает болезненные детские воспоминания о пересохшем колодце.

Потому Яма после всех дел по хозяйству и ремонту, отработав свой хлеб, предпочитал в летние дни бродить в одиночестве по склонам и полянам. Односельчане старались ему не мешать и не приглашали на совместные гуляния – он всегда отказывался, и они давно смирились. Проведя в деревне детство и юношество, Яма за десять лет так и не прижился здесь по-настоящему, как экзотическое растение не разрастается на овощной грядке.

Сегодня после дневных работ Яма отправился к заводи искупаться перед обедом. Холодная вода взбодрила утомленное на жаре тело и освежила рассудок. Яма плавал и нырял до самого дна, пока мышцы не заныли, грозя судорогой, только тогда он вышел на берег и приступил к энергичным упражнениям под теплым солнцем на прохладном ветре. Несмотря на постоянные практики, подорванное в детстве здоровье не вернулось полностью: тело стало сильным и жилистым, но сохранило пугающую худобу, при которой каждый сустав выделялся, как у скелета, а длинные черные волосы оставались редкими и тусклыми.

Отправленный за ним Дариан – просто Дарри до тех пор, пока не достигнет двенадцати лет, – застал Яму за растяжкой мышц и сказал, что староста Ирвинг ждет в библиотеке. Первая мысль была радостной – может быть, привезли новые книги? Но Дарри догадку опроверг, а на дальнейшие расспросы пожал плечами, мол, староста читал почту и запоздалые городские газеты, а потом стал хмурым и велел позвать Яму. Никогда не случалось такого, чтобы учитель звал в библиотеку посреди дня, когда не было назначено ни занятий, ни работ, и Яма уже тогда ощутил, что в мире что-то переменилось. Случилось как будто что-то незначительное, но многообещающее, как далекий гром за горизонтом.

Дело действительно оказалось в газетах. Раз в сезон в селение приезжал почтальон из Вертхайма – самого южного города Баргена, ближайшего к горам Вестмонд, в которых находилось селение путников. Староста выписывал всю доступную для их глухомани периодику, в том числе вертхаймский еженедельник «Граница» и государственную ежемесячную газету «Слово Хельдена», которая рассылалась по всему Баргену. Почтальон привозил сразу целую пачку газет, напечатанных за три месяца, и так односельчане, пусть с опозданием, знакомились со всеми событиями большого мира. Староста Ирвинг по обыкновению сначала пролистывал все газеты и потом растягивал чтение на пару месяцев. Сегодня он обнаружил, что в официальных газетах появилась новая постоянная рубрика, посвященная Культу баалов, причем вели ее внештатные журналисты – министранты и пресвитеры приходов культа. Естественно, статьи пропагандировали баализм и рекламировали принадлежащие культу заведения. Едва Яма пришел в библиотеку, староста ознакомил его с несколькими статьями и начал этот разговор.

Теперь староста Ирвинг отправлял его неведомо куда.

– Что я должен сделать? – напряженно спросил Яма, догадываясь, что все оборачивается хуже, чем он предполагал.

– В последнее время Культ баалов распространился по всему Сандаруму, разве что в Эпимахии клеттов он не прижился да севернее Думмтрола. Их учение притворяется развитием личности, но на деле потворствует низменной сути человека. Баализм меняет людей и все общество. Не смотри на меня так, я отвечаю на твой вопрос. Будем откровенны: учение о Пути предано забвению, знание истины рассыпалось на разрозненные по всему миру осколки, настоящих путников почти не осталось. И хоть наше селение насчитывает всего пару сотен людей, но я в нем – хранитель Пути, а не только староста, и это большая ответственность. – Ирвинг умолк, а потом громко спросил: – А кто ты?

– Я путник, – ответил Яма шепотом.

– Да. И у тебя тоже есть обязанности. Мы должны внести посильный вклад. – Голос хранителя стал серьезным, слова наполняли тишину каменной хижины, как строки летописи заполняют чистый свиток. – Я поручаю тебе покинуть горы Вестмонд и узнать о Культе баалов все. Кто ими в действительности руководит, как построена их идеология, какие у них цели, откуда они вообще появились. Отправишься на север в Барген или на юго-запад в Луарцию – решать тебе, однако лучший способ собрать сведения – сделать это изнутри. Тебе придется вступить в их культ.

Яма тяжело вздохнул и закрыл исхудалое лицо руками. Староста верно подметил, что Яма не людей ненавидит, а то, какими гадами они становятся. При таком раскладе большой мир не кажется таким уж гнусным. Проблема в том, что именно баалисты воплощали в себе то, что ненавидел и старался избегать Яма. Злобные, жадные, самодовольные, наглые, лживые твари – вот какими они становились в погоне за своими идеалами. Идолопоклонники, обожествившие свои страсти и назвавшие их баалами. На их общество придется променять процветающую деревню с трудолюбивыми образованными жителями. А пасторальные пейзажи каменных и бревенчатых хижин среди рощ и чистых речек в горной долине сменятся вонючими городами с промышленным смогом… ради чего? Что-то гулко ударилось о деревянную столешницу прямо перед ним. Он вздрогнул и открыл глаза, брови поползли вверх.

– Возьми мой посох, – сказал хранитель Ирвинг, – его называют железным, но он не ржавеет. Он тяжеловат, но сделает тебя сильнее, а в стычках, которых, боюсь, тебе не избежать, им можно остановить клинок или сломать кости. – Хранитель задумчиво покивал, будто припоминая что-то.

Яма поднялся со стула и взял посох, оказавшийся ему до плеча. Мышцы напряглись, но посох лежал в руке удобно. От него исходил острый металлический запах, бурый цвет уступал место радужным размывам побежалости, сочетающей голубой, желтый, зеленый и красный цвета, как будто посох был когда-то сильно нагрет. Теперь Яма понял, скорее даже почувствовал, ради чего стоит променять размеренную жизнь на отвратительный культ. Ради того, чтобы уничтожить баализм и остановить несомое им многоликое зло, ради утверждения добра и порядка, ради жизни таких людей, какие живут в этой деревне, во имя Создателя вселенной. Староста одобрительно посмотрел, как Яма делает попытки крутить посох, и продолжил:

– Постарайся сообщать о своих успехах хотя бы раз в месяц. Соблюдай максимальную секретность, чтобы тебя не разоблачили. Чем выше ты поднимешься, тем больше будет риск – как знать, быть может, ты дойдешь до самой наарской регии! Предполагаю и надеюсь, что на все потребуется не больше года. Как только решишь, что собрал достаточно сведений, узнал их настоящие мотивы и слабые места, тогда возвращайся. Я пошлю весточку в другие обители, и вместе мы соберемся на совет.

– Спасибо и простите, что был дерзок. Это миссия – большая честь для меня, – сказал Яма, сжимая посох.

Хранитель Ирвинг кивнул и сказал:

– Помни духовные практики. Факарам подскажет путь. Бустрат добавит сил.

– Мир вам, учитель. Я отправляюсь сегодня.

– И тебе мир… Яма, – староста не одобрял и не использовал имя, которым Яма сам себя нарек, но в этот раз сделал исключение, – ты не обязан торопиться, можешь отправиться завтра с утра.

– Мне не с кем прощаться – такое преимущество, когда у тебя нет друзей и родственников, – Яма второй раз за день улыбнулся своей завернутой внутрь улыбкой, – лишь вы мне как отец, но с вами я уже простился.

Но уходил он все равно с тяжелым сердцем. В голову лезли неприятные мысли: вдруг он сюда больше не вернется, или Ирвинг не доживет до его возвращения, или сам он допустит оплошность, из-за которой Культ баалов отомстит всей деревне.

Глава 10. Красный баал

Яма стоял в длинной очереди и переминался с ноги на ногу. Солнце поднялось высоко, тени от редких домов прижались к стенам, стало душно. Стоявшие в очереди мужчины воняли смесью пота и одеколона, от некоторых вдобавок несло перегаром и дешевым табаком. Можно было подумать, будто здесь собралась толпа бездомных чернорабочих, но большинство пришло в приличных костюмах при шляпах, некоторые носили красные шейные платки и галстуки. Все были как на подбор крепкие парни с нахальными взглядами, сегодня они пришли в храм Красного баала (баалисты называют эти заведения приходами, напомнил себе Яма), чтобы послушать разглагольствования приезжего красного фламина.