Текст книги "Гардемарин Ее Величества. Инкарнация"

Вблизи усадьба выглядела куда приятнее, чем с дороги. Все такой же обшарпанной и уставшей, но достаточно крепкой, чтобы простоять еще хоть сотню лет. Жилым домом, а не кандидатом на вывоз в какой-нибудь музей деревянного зодчества. Под крышей мансарды поблескивала слегка тронутая ржавчиной по краям спутниковая «тарелка», а чуть дальше к фасаду тянулись провода.

Дядин автомобиль у крыльца – здоровенный внедорожник со знакомой эмблемой на радиаторе – и вовсе будто сошел с конвейера буквально на днях. Я таких уже не застал: в далеком теперь две тысячи пятом Симбирский автозавод продолжал задорно клепать простую и надежную четыреста шестьдесят девятую модель, которая почти не менялась еще с начала семидесятых, лишь изредка отвлекаясь на попытки сделать что-то менее архаичное.

И на этот раз, похоже, получилось: машина выглядела пристойно, и даже салон не казался детищем технологий прошлого века. Не «Мицубиси», конечно, и уж тем более не бессмертный тойотовский «Ленд Крузер», но вполне, вполне.

Значит, не стоит прогресс на месте.

– Давай на веранду пока, там хоть попрохладнее. – Дядя поднялся на крыльцо. – Помнишь, где что дома?

– Нет, – честно признался я. – Времени-то сколько прошло…

Вопрос мог быть и ловушкой. В том случае, если юный отпрыск рода Острогорских вообще не навещал родню в Ростове. Или если покойный отец с дядей не слишком-то ладили. Таких подробностей я, конечно же, выяснить не сумел, да и в целом мои познания о своей новой семье оставляли желать лучшего.

Зато в людях я как будто разбирался неплохо. И дядя явно был не из тех, кто станет хитрить. Старый вояка скорее бы сразу послал меня куда подальше еще у ворот, чем решил устраивать проверки в поисках подвоха. Да и слишком уж много в его взгляде и жестах сквозило чего-то настоящего: одновременно и тревоги, и вины, и радости, и вообще всего подряд – кроме равнодушия. Из хороших солдат редко получаются хорошие лицедеи, так что доверие, с которым меня встретили, все же следовало принимать за чистую монету.

– Ну… Вот там уборная, если надо… справа. – Дядя неопределенно указал рукой куда-то в темное нутро дома. – Умыться, там, с дороги… В общем, разберешься.

Я молча кивнул. Привести себя в порядок, выдохнуть, засунуть лицо под холодную воду. И заодно оглядеться по сторонам, чтобы потом будто бы ненароком «вспомнить» какую-нибудь мелочь.

Но думать об этом сейчас почему-то совсем не хотелось. Поднявшись на крыльцо, я вдруг поймал себя на мысли, что все это уже было. Когда-то давным-давно… и немного иначе.

Я возвращался из сада один. Шел… нет, бежал по тропинке, зажимая разодранный локоть. Взлетел на крыльцо по ступенькам в переднюю, промчался мимо веранды и, кажется, споткнулся… Точно, споткнулся, зацепившись сандалией о сбившийся ковер. И ударился головой об петлю, на которой висел крючок, – больно!

Невесть откуда взявшееся воспоминание оказалось таким ярким, что я вздрогнул. Наваждение тут же исчезло, растворяясь где-то в прошлом, которое никогда мне не принадлежало.

А крючок остался. Все так же, как и десять лет назад, болтался в дверном проеме впереди. И даже целился в меня острием, будто намекая, что не против снова отведать немного крови… Только теперь он дотянулся бы мне от силы разве что до пояса.

– Ты чего, Вовка? – Дядя легонько тронул меня за плечо. – Совсем все забыл?

– Наоборот, – пробормотал я, – вспомнил…

Глава 7

Я шагнул с крыльца внутрь, переступил порог и не торопясь двинулся вперед. Только не к крючку и не в сторону уборной, а туда, где на стене висела фотография. Старая, еще черно-белая, и к тому же выцветшая чуть ли не до сепии, хоть чьи-то руки и заботливо поместили ее за стекло и в рамку.

Оттуда на меня смотрели двое пареньков. Один – рослый и крепкий, уже почти юноша, облаченный в форму Тифлисского кадетского корпуса. Второй – совсем мальчишка лет восьми-десяти, уменьшенная копия меня нынешнего. Одетый в короткие брючки и простенькую рубаху – видимо, забыл подготовиться к фото заранее. Казалось, из-за этого старшему будто бы даже чуть неловко стоять рядом с младшим братом.

Или дело было в возрасте. Разница в семь лет: почти незаметная в зрелости, но огромная пропасть, когда один еще не вырос из детских штанишек, а второй уже примерил первые в жизни солдатские погоны.

Дядя Костя. И мой отец.

Я вдруг заметил, что даже про себя почему-то называю их именно так, а не братьями Острогорскими. Мальчишки на старом фото были мне абсолютно чужими, однако и они, и старая усадьба, и сам дядя…

– Папка твой, – тихо проговорил он. – Помнишь?

Нет. Невозможно.

Если в безупречные протоколы проекта каким-то образом не закралась ошибка, тогда, в две тысячи четвертом, сердце в этой груди не билось восемь с половиной минут. Мозг умер, и серое вещество в голове годилось исключительно в качестве сырья для работы хитроумных Конфигураторов, которые в конечном итоге вылепили из него почти совершенную аналитическую машину. Мощную, производительную, лишенную большей части человеческих слабостей… и пустую. Личность Володи Острогорского исчезла. Окончательно и бесповоротно.

Должна была исчезнуть.

– Помню, – буркнул я.

Наверняка со стороны это выглядело ничуть не сентиментально, а то и вовсе невежливо, но дядя в очередной раз истолковал все по-своему. И снова то ли засмущался, то ли вдруг почувствовал себя виноватым – и поспешил сменить тему.

– Так. Давай бегом руки мыть – и на веранду, – проговорил он. И, набрав воздуха, во всю мощь майорских легких гаркнул: – Марья Васильевна! Чаю!

С прислугой в усадьбе было так себе: стол накрывала не соблазнительная юная горничная, а весьма взрослая дама. Она же, судя по всему, экономка, завхоз, повариха, уборщица, а по совместительству и нянька для восьмилетней Настасьи. Вряд ли дядя совсем уж бедствовал, обладая родовым достоянием и пенсией, положенной кавалеру двух орденов, однако и содержать полноценный штат, похоже, не мог. Или просто не хотел, ограничиваясь всего парой-тройкой человек.

Да уж. Не к такому я привык, совсем не к такому. Для человека моего положения… прежнего положения роскошь с самого младенчества была чем-то самим собой разумеющимся. Наверное, поэтому я никогда и не ценил ее сверх меры. В отличие от почти безграничных ресурсов, обладание которыми подразумевает сам факт принадлежности к древнему и могущественному роду. Острогорские же ничем подобным не располагают.

Пока не располагают. Прихваченных из колумбария на Краснослободском кладбище капиталов вряд ли хватит сделать из нас с дядей финансовых магнатов, однако начало они положат. Для начала стоит инвестировать хотя бы пару тысяч в прибыльное дело, потом перевезти семейство в столицу, а потом…

– Так ты это, Вовка, – дядя будто прочитал мои мысли, – надолго к нам? Совсем останешься или?..

– Или. – Я отодвинул наполовину опустевшую чашку. – Нечего без дела сидеть – поступать буду. В Петербургский Морской корпус, на десантное отделение.

Я ответил сразу, не задумываясь. Хотя до этого даже не пытался заглянуть в будущее дальше, чем на пару-тройку дней вперед, – слишком уж оно казалось непредсказуемым. Но теперь, когда дядя поинтересовался, я почему-то сразу понял, что, в сущности, и не вижу иных вариантов, кроме как вернуться в свою альма-матер.

И снова открыть двери, через которые впервые прошел в сентябре шестьдесят первого.

Корпус и во времена моей молодости считался солидным заведением, куда принимали только отпрысков благородных семейств. А к концу девяностых его престиж и вовсе взлетел до небес, обогнав все прочие военные и пажеские училища. Тогда молодой император Александр, послушав моего совета, указом обязал всех представителей дворянского сословия нести государственную службу, и «золотым мальчикам» из княжеских и графских родов пришлось примерить форму. И многие поспешили выбрать Корпус, который я в те годы изрядно финансировал – в том числе и из собственных средств.

Отличный старт для карьеры… да и для новой жизни, если уж на то пошло. Особенно пока не приходится рассчитывать ни на капиталы, ни на старых друзей, если кто-то из них вообще еще жив. Отличный повод перебраться в столицу и посмотреть, как обстоят дела в высших кругах. Отличная возможность оказаться поближе к великой княжне Елизавете. И защитить – если потребуется.

И фактически единственная возможность быстро проложить себе путь в Совет и выше, если мне придется навсегда остаться Владимиром Острогорским.

– Ну ничего себе ты нацелился, Вовка – в Морской корпус! – Дядя усмехнулся и покачал головой. – Дело хорошее, конечно, но попробуй поступи… Туда и с княжеским титулом не всякого возьмут.

– Так я и не всякий. – Я пожал плечами. – Сдам экзамены, поступлю. Отучусь три курса, а оттуда в гардемарины.

– Куда-куда?! – На этот раз дядя удивился так, что едва не поперхнулся чаем. – В особую роту его величества?!

– Так точно, ваше высокоблагородие, – невозмутимо отозвался я. – Желаю служить отечеству, так сказать.

– Да сколько угодно желай! – Дядя махнул рукой с такой силой, что едва не зацепил блюдце с печеньем. – Но куда тебе в гардемарины-то? Там куда не плюнь, одни георгиевские кавалеры. Или владимирские, кресты с мечами… Боевые офицеры!

– Молодых тоже берут. И обычно как раз с десантного отделения.

– Ну и сколько их там берут, Вовка? – Дядя уперся ладонями в колени, расставив локти. – Сколько, ты мне скажи! Пять человек в год?

Обычно меньше. Одного-двух… иногда троих с выпуска – и то в порядке исключения. Во всяком случае, в моей памяти все осталось именно так. Попасть в гардемаринскую роту, самое крутое даже по меркам военной элиты подразделение в Империи, было мечтой чуть ли не всех пацанов, когда-либо переступавших порог Корпуса.

И в особенности тех, кому не повезло родиться с золотой ложечкой в интересном месте. Один год, проведенный в рядах личной гвардии его величества, давал такие возможности, которых на обычной военной и уж тем более гражданской службе порой приходилось ждать десятилетиями. Карьера, деньги, титулы, ордена, расположение императора… И, конечно же, возможность однажды получить право занять место среди всемогущих членов Совета имперской безопасности.

Погоны и форма гардемарина открывали любые двери.

Однако получить их удавалось лишь немногим. Даже среди титулованных аристократов и по-настоящему сильных и талантливых Одаренных, элиты курса, конкуренция была сумасшедшая. Но в стенах Корпуса она только начиналась, ведь потом юных десантников ждал встреча с противником извне. Каждый год в гардемарины метили офицеры из спецподразделений, армии или флота. Настоящие ветераны, у каждого из которых за плечами имелось по полдюжины боевых операций, а то и награды. Место в «Золотой роте» приходилось буквально выгрызать зубами.

Но награда определенно того стоила.

– Какая разница, сколько человек с курса возьмут? – Я потянулся за печеньем. – Главное, чтобы среди них был я.

– Я – последняя буква в алфавите, – проворчал дядя. – И та враскорячку стоит. Гардемарины… Там тебе и экзамен, и аттестат, и биография, и нормативы. А еще происхождение смотрят!

– А с происхождением-то что не так? – Я откинулся на спинку плетеного кресла. – Острогорские – род, может, и не самый древний, зато достоинство у нас имеется.

– Да ладно бы только достоинство! Ты, я смотрю, парень хороший, только… только глупость несешь, уж извини меня. – Дядя поморщился, будто у него вдруг заболели все зубы разом. – В особую роту ниже пятого ранга никак не попадешь, а у нас в семье таких Одаренных отродясь не было. И это я еще со старшей линии, получается, а отец твой… Ну не в кого тебе, понимаешь? Силы не те, да и…

Заканчивать дядя не стал – видимо, решил, что все и так понятно. И попасть в гардемарины обычному отпрыску обычного семейства не светит. Никоим образом. Я не стал спорить: для начала сойдет и просто поступить в Корпус на нужное отделение, а уж этому препятствовать никто не станет. В своей способности честно сдать все положенные экзамены я не сомневался, так что оставалось только добыть правильное рекомендательное письмо.

И я хотел уже было ненавязчиво попытать дядюшку на этот счет, но он вдруг вытянул шею, выглядывая что-то за окном веранды. А потом и вовсе выбрался из кресла и зашагал к двери.

– У нас гости? – поинтересовался я.

– Настюшку из гимназии привезли. Пойдем встречать, Вовка. Заодно и познакомитесь.

Я кивнул, поднялся и через несколько мгновений уже спускался с крыльца к тропинке в саду. После дяди встреча с двоюродной сестричкой, которая родилась уже через несколько лет после моей «гибели», смущала разве что тем, что мой опыт взаимодействия с детьми, мягко говоря, оставлял желать лучшего.

Обзавестись собственными наследниками я так и не удосужился, а с маленькой племянницей, ныне великой княжной Елизаветой, по большей части возились нянюшки и гувернантки. У нас с ее отцом всегда находилась работа поважнее. Впрочем, даже это не мешало мне сравнительно неплохо ладить с малышкой. В две тысячи пятом ей только-только исполнилось шесть, а Настасья сейчас чуть старше. Справлюсь как-нибудь… наверное.

Белый седан с незнакомой мне эмблемой на капоте остановился вровень с дядиным джипом, и с заднего сиденья чуть ли не на ходу выскочила девчонка в темно-синей форме. Самая обычная: загорелая мордашка, две косички, блузка, белые «уставные» колготки, сандалики. И рюкзачок ярко-кислотных цветов с нарисованным на внешних карманах мультяшным зверьем – куда ж без него. Десять лет назад гимназистки младших классов выглядели точно так же.

– Папа! – радостно завопила Настасья, бросаясь вперед. Но, завидев меня, тут же притихла. – Ой… а кто это?

– Это Володя, мой племянник. И твой брат, получается. Двоюродный.

Про погибших в аварии Острогорских дядя говорить не стал. Да и, собственно, зачем? Настасья родилась почти через два года после гибели родственников, и помнить их, конечно же, не могла. Зато моя персона девчонку явно заинтересовала: судя по задумчиво-оценивающему взгляду, она никак не могла понять, куда же следует отнести невесть откуда взявшегося парня. Молодого, но в длину уже вымахавшего чуть ли не с отца. То ли к серьезным взрослым, которых нельзя беспокоить без надобности, то ли к категории тех людей, кого можно безнаказанно похитить и на весь вечер превратить в товарища для игр.

И что-то подсказывало, что Настасья склоняется к варианту номер два.

Впрочем, меня куда больше беспокоил еще один появившийся на сцене персонаж, доселе молчаливый. Коротко стриженный мужик лет сорока, выбравшийся с водительского места, пока ничего не говорил, но взглядом сверлил так, что кто-нибудь другой на моем месте непременно ощутил бы смутное беспокойство.

Или не смутное.

Что-то в его чертах сразу же показалось знакомым – наверняка мужик приходился Марье Васильевне младшим братом или племянником. А может, и сыном: комплекция и суровое выражение лица прибавляли ему не только внушительности, но и лет этак пять – внешне.

Аккуратно и просто одетый, плечистый, крепкий. Наверняка из бывших военных, другого бы дядя держать у себя не стал. И наверняка мастер на все руки: и садовник, и электрик, и спец по ремонту всего и вся в усадьбе. Водитель, помощник, секретарь… А скорее всего, еще и охранник. Сам дядя с его седьмым рангом Одаренного в защите не нуждался, а вот Настасье она уж точно не мешала.

И работу свою мужик знал: смотрел на меня так, будто готов прямо сейчас вышвырнуть подозрительного гостя. А то и взяться за пистолет, скрывающийся в кобуре под тонкой летней курткой.

Но заговорил он, только когда его маленькая госпожа исчезла за дверью на крыльце.

– Так это… Константин Иванович, Володя с родителями же вместе… того. – Мужик, чуть приподнял голову, указывая взглядом наверх. – Еще в две тысячи четвертом.

– Того, да не того, – хмуро отозвался дядя. – Ты не думай, Степан, я еще не совсем из ума выжил. Но что уж тут сделаешь, раз это он и есть? Я что, племянника своего не узнаю?

– Узнать-то и я узнал. – Тот, кого назвали Степаном, снова смерил меня настороженно-изучающим взглядом. – Но все равно – уж больно оно подозрительно. Особенно сейчас, когда…

– Разберемся. – Дядя сдвинул брови. – А ты пока не говори никому. Если спросят – родня в гости приехала. И дома тоже лишнего не болтай.

Приказы хозяина здесь, похоже, не обсуждались: Степан тут же подобрался, кивнул и зашагал к крыльцу. А вот неловкость осталась. Вечер был теплее некуда, но мне почему-то показалось, что воздух вокруг похолодел на пару-тройку градусов.

– Интересный у тебя водитель, дядь Кость, – усмехнулся я. – Как бы за ружье не взялся… Что же такое тут в вас в Ростове творится?

– Сейчас и не в Ростове творится… всякое. – Дядя на мгновение смолк. Будто засомневался, что со мной вообще следует говорить на такие темы. – Про государя императора слышал?

– Конечно. Попробуй тут не услышать. – Я пожал плечами. – Из каждого утюга говорят.

Дядя явно уходил от темы. Неумело и даже, пожалуй, не слишком настойчиво, но я сразу сообразил, что обсуждать подозрительность Степана он не собирается. И что за сонно-уютным фасадом усадьбы рода Острогорских скрываются секреты. Может, и не самого солидного масштаба, однако знать их мне пока что не полагалось.

– Ну, вот и у нас неспокойно бывает. Не забивай голову, Вовка. – Дядя развернулся и неторопливо зашагал к крыльцу. – Иди лучше руки мыть – ужин скоро.

Глава 8

Если бы о нашей трапезе писала пресса, то все дальнейшее уложилось бы в одно сухое предложение: «Ужин прошел в теплой семейной обстановке». Ну… почти семейной. Дядя как будто и правда выглядел довольным, Настасья то и дело дергала меня и порывалась утащить на осмотр ее владений, Марья Васильевна мирно хозяйничала за столом, и только Степан до сих пор сидел с профессионально недоверчивым лицом.

Которое я, впрочем, игнорировал. Настолько, что в какой-то момент даже почувствовал себя… дома? Нет, все же не совсем – однако это место мне нравилось. Я будто вернулся сюда после долгой поездки и снова увидел дорогих и важных людей. Свою семью.

Странно, но на этот раз подобные мысли вовсе не показались необычными. Скорее наоборот, я словно уже успел свыкнуться с этими крохотным крупицами памяти. Чудом уцелевшие после кислородного голодания и работы Конфигураторов обрывки нейронных связей больше не беспокоили меня картинами чужого прошлого, и все же незаметно убеждали разум воспринимать все в этом доме родным и близким.

Я не возражал. Может, воспоминания и принадлежали кому-то другому, но эмоции стали моими собственными, а покой – долгожданной, хоть и не самой щедрой наградой за прожитый день. После ужина дядя плюхнулся в кресло читать газету, Марья Васильевна увела Настасью куда-то наверх – видимо, делать уроки на завтра. Степан удалился в одиночестве, напоследок в очередной раз смерив меня подозрительным взглядом, а я еще чуть ли не целый час сидел, подливая в чашку понемногу остывающий кипяток.

– Ты как, Вовка? – поинтересовался дядя.

– Да ничего, дядь Кость. – Я отодвинул чашку, чтобы не разлить, и облокотился на стол. – Устал… наверное.

– Еще б тут не устать. На этой штуковине твоей из самого Пятигорска… Сколько тут километров? Пятьсот?

– Пятьсот сорок, – зачем-то уточнил я, вспомнив цифру на навигаторе в телефоне. – Еще по городу до тебя ехать.

– Накатался, значит. Иди-ка ты, Вовка, наверх отдыхать. – Дядя отложил газету и ткнул пальцем в потолок. – Я сказал уже, тебе на втором этаже постелили. Душ – здесь, на первом, уж не обессудь.

– Да ладно, дядь, чего ты? Нормально.

Наплескавшись, я кое-как привел себя в порядок и поплелся наверх в отведенную мне комнату. Ту самую, где когда-то давным-давно жил отец – еще до того, как женился и перебрался в Пятигорск. Прикрыв за собой дверь, я швырнул на кресло джинсы с футболкой, плюхнулся на скрипучую кровать, закрыл глаза…

Но отключиться так и не смог, хоть за последние сутки и спал от силы часа три. В ушах до сих пор свистел ветер, задувавший под шлем всю дорогу от Пятигорска, в голове роились мысли, а тело никак не хотело избавляться от остатков адреналина. И требовало движения – так настойчиво, что я в конце концов не выдержал, оделся и спустился на первый этаж. И уже оттуда выскользнул в сад через заднюю дверь, которую обитатели усадьбы, похоже, вообще не запирали.

Южная ночь тут же обняла, увлекая в темноту. А когда ветер принес откуда-то издалека запах бензина, мне вдруг захотелось вернуться за шлемом, втихаря выкатить из сарая мотоцикл и махнуть кружок по пустым ростовским дорогам. Или написать Оле еще пару сообщений. Или…

Из размышлений меня вырвал какой-то звук. Негромкий, но явно чужой в протяжной симфонии оркестра кузнечиков. Едва слышный металлический щелчок откуда-то из глубины сада, и сразу за ним – тихие, осторожные шаги.

Это еще что?

Присев, я поспешил убраться с открытого места и бесшумно метнулся к деревьям. И уже оттуда принялся вглядываться в темноту, сквозь которую неспешно крались две фигуры, сжимая в руках короткоствольные автоматы.

Интересно. Вряд ли в Ростове принято вот так навещать друг друга по вечерам – даже среди отставных военных.

Убедившись, что незваных гостей только двое, я двинулся за ними, пригнувшись и стараясь ступать неслышно, чтобы ненароком не наделать шума раньше времени. Одна из фигур остановилась в нескольких шагах от дома, взяв на прицел полуоткрытую заднюю дверь, а вторая скользнула чуть дальше вдоль стены к электрическому щитку.

Наверное, полезет внутрь обрубить «автоматы». Или вообще дернет силовые провода, чтобы…

Доделать работу ночной гость не успел: стоило ему тихонько скрипнуть металлической дверцей, как откуда-то с той стороны дома – то ли с тропинки, то ли уже на крыльце – загрохотал автомат. И меня тут же будто швырнуло вперед из тени. Конструкты мгновенно вспыхнули под кожей, разливая по жилам тепло и разгоняя тело до сверхчеловеческой скорости.

Первый боец даже не успел обернуться: я с разбега воткнул его лицом в раскрытый щиток. Что-то щелкнуло, задымилось, и тело в моих руках обмякло, выпуская из рук оружие. Я поймал автомат, не глядя ткнул прикладом назад, крутанулся на пятках и ударил снова. Уже прицельно, насмерть, вбивая хрустнувшие кости переносицы чуть ли не в затылок второго противника.

А где-то внутри разгоралась перестрелка: работал уже не один автомат, а два или три, и в их перестук вплеталось гулкое уханье дробовика. Война вовсю шла на первом этаже и, кажется, понемногу перебиралась на второй.

Отшвырнув мертвое тело, я перехватил автомат. Стандартный АКСУ, но… непростой. Фонарь, лазерный целеуказатель, коллиматорный прицел… Цевье тоже не родное, а с планками со всех сторон – то ли алюминий, то ли дорогущий новомодный пластик.

Слишком уж круто для обычных налетчиков… И где-то я это уже видел.

Дальше ковыряться в воспоминаниях я не стал: сдернул с «разгрузки» бойца запасной магазин, сунул его в задний карман джинсов и, распахнув дверь, скользнул обратно в уже пропахшее порохом грохочущее нутро дома.

Бой шел не на жизнь, а на смерть. Снова пару раз гулко грохнул дробовик, и откуда-то с веранды послышался крик боли. Я двинулся вперед, прижимаясь к стене, чтобы не маячить тенью на фоне окон. Ни тепловизора, ни даже простенького ПНВ у нападавших не было, а для меня темнота стала союзником. Конструкты снова заработали, растягивая самый обычный человеческий зрачок до таких размеров, что теперь он ловил даже самые крохотные крупицы света, проникающего в дом снаружи. Конечно, не полноценное ночное зрение, но все же куда лучше…

По стене слева скользнула красная точка лазерного прицела, и из двери напротив показалась фигура с автоматом: не дядя, не Степан и уж точно не Марья Васильевна, а больше здесь быть некому и незачем. Так что – в расход. Прежде чем налетчик успел меня заметить, я совместил точку коллиматора с его головой, выделяющейся на фоне светлых обоев, и несколько раз нажал на спуск.

Дульная вспышка на миг ослепила уже привыкшие к темноте глаза, а когда зрение вернулось, противник лежал на земле. Не опуская оружия, я переместился ближе и присмотрелся – готов.

АКСУ с обвесом, «разгрузка», берцы… Брат-близнец тех, что остались лежать на улице. Да что у них тут за отряды по югу кочуют? Совсем оборзели уже…

Ладно, идем дальше!

Еще один силуэт впереди. Этот, похоже, вышел из кухни. И оказался порасторопнее товарища: даже успел выстрелить. Я присел и завалился на стену до того, как налетчик открыл огонь, так что его пули ушли в «молоко», а вот мои – нет. Сразу несколько попаданий в грудь бросили бойца назад. Я вскочил, одним прыжком оказался рядом и «проконтролировал» в голову едва успевшее коснуться пола тело.

И тут откуда-то сверху раздался истошный детский крик.

Настасья!

Я вихрем взлетел по ступенькам, присел и выглянул за угол – осторожно, одним глазом и стволом автомата. Чисто: в коридоре на втором этаже никого, но раньше ближайшая к лестнице дверь была закрыта, а теперь из проема лился мягкий свет. Я двинулся вперед, стараясь ступать неслышно, но старая половица предательски скрипнула под ногой, и в комнате меня уже ждали.

Твою ж…

Налетчик в черной балаклаве стоял на коленях ко мне лицом, почти полностью скрываясь за хрупкой маленькой фигуркой в длинной, почти до пола ночной рубашке с рюшечками и оборками. В руке он держал пистолет, дуло которого вжималось в голову Настасьи.

– Бросай ствол! – прозвучал из-под балаклавы приглушенный голос. – Быстро! Или стреляю!

– Хорошо, хорошо! – Я успокаивающе выставил перед собой руки. В одной автомат, перехваченный за цевье, вторая – раскрытой ладонью вперед. – Сейчас! Не трогай девочку!

– Бросай, я кому сказал!

Будь у меня в руках что-нибудь другое, попривычнее, я бы рискнул еще раньше, в коридоре. Но с чужим оружием и невесть как пристрелянным коллиматором… нет, слишком опасно – можно случайно зацепить Настасью. Особенно если одной пули окажется недостаточно.

– Все-все. Бросаю, смотри!

Я осторожно закинул «Ксюху» на кровать, чтобы она ненароком не пальнула от удара об пол. А сам демонстративно отступил обратно к двери, поднимая руки. Будь налетчик чуть сообразительнее, пожалуй, мог бы и сбежать: выйти к лестнице, прикрываясь Настасьей, оттуда вниз, во двор…

Но вместо этого он рывком навел на меня пистолет и начал стрелять.

Идиот. Я снова выставил вперед ладонь, поднимая Щит, и раскаленные кусочки свинца замерли в воздухе. А вместе с ними замерло и время, и я увидел в свете вспышек широко распахнутые испуганные глаза за прорезью маски. Налетчик сообразил, что перед ним тот, кто опасен даже без оружия.

Но сделать уже ничего не успел.

Я провел ладонью сверху вниз, и рука, сжимающая пистолет, исчезла. На ее месте появился обрубок, который чуть ниже локтя заканчивался обожженной плотью. Даже крови не было: Дар срезал конечность чисто и гладко, мгновенно прижигая сосуды. Настасья с криком рванулась, бросаясь ко мне, и второй раз я ударил уже в полную силу.

Не Копьем или стандартным Молотом, которым учат в пехотных школах, а чем-то средним. Налетчика будто снесло огромным тяжелым кулаком и отшвырнуло. Энергии элемента не хватило пробить пластину бронежилета, и ее с хрустом вдавило в ребра вместе со всем содержимым «разгрузки». Уже мертвое тело уронило голову и медленно сползло по стене, оставляя темный влажный след.

– Тихо, тихо! – Я одним прыжком махнул к Настасье и упал рядом с ней на колени. – Все хорошо! Все закончилось!

Девчонка бросилась мне на шею, всхлипнула и вдруг снова закричала.

– Сзади!

Шаги я так и не услышал, но разогнанное Конструктами тело действовало само: схватило Настасью и завалилось на бок, одновременно уходя с линии огня и разворачиваясь для ответного удара. На этот раз времени целиться не было, и я просто хлестнул Даром наотмашь, вынося дверь в коридор вместе с проемом и целой тучей щепок. Тело налетчика перевернулось в воздухе, с треском ударилось о перила лестницы и покатилось куда-то вниз.

– Молодец. – Я отпустил Настасью и кое-как поднялся на ноги. – Ты как, в порядке?

– Д-да, – всхлипнула она.

Ага, в порядке, конечно… И что теперь делать? Выводить девчонку наружу? Засесть прямо тут, за кроватью, занять оборону?.. Нет, нельзя – остальным тоже может понадобиться моя помощь… Черт, да что тут вообще происходит?!

Будто в такт моим мыслям внизу рявкнул дробовик, и снова раздался сердитый стрекот. Кто-то – или Степан, или сам дядя – огрызался на первом этаже, но ему явно приходилось туго. Подобрав автомат, я шагнул к двери.

– Сиди тут, пока не позову. Проверю коридор и сразу обратно за тобой.

– Володя, стой! – Настасья подскочила и крепко обняла меня за пояс. – Не уходи!

Вот ведь… Стресс для нее, конечно, дикий, но что делать? Не вести же с собой туда, где грохочут выстрелы.

– Я быстро! – Я потрепал темную макушку. – Минутку – и сразу вернусь, обещаю. Договорились?

Девочка подняла заплаканное личико и молча кивнула. А я тяжело вздохнул, и, перехватив автомат, вернулся в коридор.

Сначала в любом случае нужно к лестнице. Проверить ее, позвать Настю… Или прикрыть остальных. Пальба внизу затихла, но само по себе этого могло ничего и не значить. И если сейчас налетчики снова обходят дома, чтобы зайти с тыла, через заднюю дверь, то…

Когда в темноте на лестнице мелькнула крупная фигура, я едва успел дернуться назад. Громыхнул выстрел, и в стене рядом с дверью образовалась дырка примерно с кулак размером… Картечь. А у налетчиков дробовиков, кажется, не было.

– Эй! Свои! – крикнул я.

И отодвинулся чуть назад, перекидывая приклад «Ксюхи» на левое плечо, чтобы не высовывать под обстрел половину тела. Точка коллиматора застыла на углу, готовясь прыгнуть вбок и поймать все, что попробует дернуться, но пока темнота молчала. Ни шагов, ни скрипа половиц, ни шума снизу. В доме вдруг стало так тихо, что я слышал, как где-то в комнате за моей спиной всхлипывает Настасья.

– Вовка! Ты, что ли?!

Я выдохнул с облегчением. Дядя все-таки уцелел и, похоже, даже каким-то чудом сумел отбиться и прорваться к лестнице.

– Я это, дядь Кость, я!

– Настя где?

– Тут, со мной. Поднимайся, здесь все чисто… Сейчас выйду покажусь!

Вряд ли дядю держал на мушке кто-то из налетчиков, и вряд ли сам он стал бы не разбираясь палить во все, что движется, однако покидать укрытие отчаянно не хотелось. Но больше вариантов не было, и я поставил автомат у стены, поднял руки и шагнул за угол.

Пару зарядов картечи мой Щит в крайнем случае выдержит… Наверное.

– Однако… – буркнул себе под нос дядя. И вдруг повысил голос: – Отойди от двери! И встань так, чтобы я тебя видел!

Ничего себе. Вот так… Впрочем, нет – неожиданного тут как раз таки немного. И ход мыслей дяди я себе представлял: сначала невесть откуда приезжает давно похороненный племянник, приходит в дом, а через несколько часов в этот самый дом врываются мордовороты с автоматами… Нет, молодец, все он правильно делает.