Текст книги "Операция «Гиппократ»"
![](/books_files/covers/thumbs_240/operaciya-gippokrat-7037.jpg)
Автор книги: Валерий Смирнов
Жанр: Юмористическая проза, Юмор
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
ГЛАВА ПЯТАЯ
Через две недели после того, как депутат Мышьяков лично побывал у избирателей, а Капон перестал терроризировать собственную макушку красной феской, в жизни этой парочки при Майке Пилипчук произошли кое-какие изменения по поводу здоровья. Если вы думаете, что капоновской шобле было легко с утра до вечера пересчитывать купоны, так глубоко себе заблуждаетесь. Капон начинал жаловаться, до чего у него перегреваются мозги через три часа этой арифметики, Моргунов чувствовал острую нехватку слюны, которая при пересчете наличмана была ему задороже любого калькулятора. Что касается Майки, разучившейся рассуждать с немецким акцентом, то на плечи этой хрупкой женщины подельники свалили всю остальную сильно физическую работу.
Майка, груженная пересчитанными купонами тяжелее мула, только успевала сливать это золото на «книжке». На третий день после активного Майкиного вмешательства в сферу политики Национального банка базар стал подозревать: в этом мире что-то весьма нагло происходит без его участия и немедленно задул курс «зелени». А как же иначе, когда какая-то клиентка устраивает постоянный сброс карбованца мешками, так, может, и другим пациентам начали выплачивать пенсии и долги по зарплате.
После того, как Майка слила очередной мешок купонов, среди базара упорно зациркулировал слух: сельское хозяйство получило очередной кредит. Что бывает с купоном, когда государство, не надеясь на реальную отдачу, сыпет его в эту прорву, все уже убедились на собственном опыте, за который, как известно, надо платить, даже когда ты этого не хочешь.
Курс бакса для начала прыгнул на двадцать процентов, и такое доброе начинание не осталось незамеченным. Доллары принялись скупать усиленными темпами даже банкиры, которые за отдельную плату всегда держат руку на пульсе экономики, хотя сами себе хорошо понимают, что этого самого пульса у явного кандидата в покойники можно нащупывать с большим трудом.
Когда Майка слила остатки наличмана, ведущие экономисты страны уже гудели за причины нового нашествия инфляции, вешая всем лапшу на уши, отчего оно состоялось.
В очередном витке цен специалисты и нардепы обвиняли кого хотите, только не капоновское шобло. И в самом деле, при чем здесь Майка с ее мешками, когда шахтеры опять бастуют, Туркестан орет, что ему мало платят за газ, учителям не вовремя выплатили зарплату, а планета Сатурн пошла явно нездоровыми пятнами?
В магазинах, срочно закрытых на переучет для поднятия цен, шла привычная работа, и даже подорожавший стакан семечек намекал своим видом – доллар имеет тенденцию всосать завтра в себя гораздо больше карбованцев, чем жрет сегодня. Национал-патриоты снова доказывали, насколько глубоко всех нас вставляет Международный валютный фонд с его вредными кредитами, левые вспоминали, как прежде десятилетиями не менялась цена на колбасу, пусть ее на прилавках никогда не было, правые требовали трибуналов, а центристы не были такими припарками, чтобы обращать внимание на зачуханный карбованец, когда вели все расчеты, словно поголовно состояли в обществе «зеленых», отметая распространенное обвинение в явной голубизне своих лидеров.
Народ загудел, по привычке восхваляя свое руководство придурками, пидарасами и прочими эпитетами, что было явной неправдой, хотя цены и поперли вверх. Ничего себе придурки, которые почему-то всегда становятся богаче, когда остальные делаются беднее. Всем бы быть такими пидарасами, так этот самый Совет Европы быстренько запросился вступить до нас на любых условиях.
Хрен его знает, чем там занимается этот заплывший от жира Совет Европы, но явно затолстевший Капон в это время тоже держал совет на своей хате, решая извечный вопрос нашей интеллигенции «Что делать?». Ну, может, эти всякие чернышевские да сих пор не знают, что делать, как бы ни старалась жизнь их хоть чему-то научить. Так Моргунов с Капоном – это вам не какие-то там революционные и прочие демократы. Их мало харило, что делать, зато больше волновал вопрос – как именно? А вот «как» они умели неплохо, и потому им было забить болт на это пресловутое «что».
Пилипчук, прекратившая даже мысли за торговлю всем, чем промышляют более крутые конкуренты, занимавшиеся Майкиными делами под вывесками своих фирм, внимательно прислушивалась к разговору своих непосредственных руководителей.
– Знаете, Слава, нам нужно не останавливаться на достигнутом прямо уже, – глубокомысленно заметил Капон. – И вкладывать деньги в это… производство.
– Разве я кричу «нет!»? – повел плечами Моргунов. – Только сейчас нужно сработать чуть иначе. Но продолжать оказывать услуги населению. Реальные услуги – вот что я имею вам сказать… Бедные люди, столько дешевых аферистов развелось… Прямо-таки позорят нашу профессию. Я бы их всех стрелял мордами об стенку. Вы представляете: они берут с людей деньги и ничего не дают им взамен. Куда катится общество, Капон?
– Перестаньте этих глупостей, – сощурил единственный глаз генерал в отставке и погладил коленку своей бывшей экономки. – Если вы хотите отмазать мою совесть – так напрасно стараетесь. Я уже в порядке с чувством глубокого удовлетворения потребностей. А когда такое происходит, начинаешь меньше думать за других. Потому что нужно заботиться за себя. Тем более, вы сами говорили, как сменили масть воры в законе.
– Что вы такое гоните? – обиделся Славка. – Разве мы не дали людям напечатанные через три копирки приглашения? Или я не взял взятку у этого управдома, вернув нашей команде затраченные на него средства? Или вы можете сказать… Ага, Капон, вы уже забыли, как глотали слюни перед ветеранской коробкой? Вспомните, вы же сильно хотели запустить руку на «Салями». И что я сказал? Я сказал «Нет, Капон. Это принадлежит народу». Так разве в конце концов народ не получил обещанного?
Народ таки да получил обещанное, хотя всю жизнь верил обещаниям властей, ровно как они того стоили. Спустя три дня после визита Моргунова до своей избирательницы Целкин, в ее жизни произошло событие, которое навсегда засело в голове старухи, пускай она у мадам не чересчур сильная.
Мадам Целкин за долгие годы жизни привыкла до того, что ей всю жизнь что-то обещают. То коммунизм в восьмидесятом году, то отдельную квартиру спустя двадцать лет. Хотя старуха пережила год гарантированного коммунизма, она прекрасно понимала даже больной головой, что к двухтысячному году может получить отдельную квартиру на жилмассиве Таирова. Или на поселке Котовского, где тоже есть кладбище. А тут народный избранник обещал какой-то дешевый подарок за сто девяносто две тысячи до праздника. Так если бы он надурил, неужели мадам Целкин до такого давным-давно не привыкла?
Депутат Мышьяков удивил старуху тем, что сдержал свое слово. Вся коммуна сбежалась смотреть, чего притаскали соседке, и при этом толпа невольно делала рефлексы подопытных павловских собак с его экспериментами по добыче слюней из живых организмов. Посыльный старичок еле пробился сквозь соседей, окруживших коробку, чтобы ветеран Цельник расписалась в ведомости за ее получение.
Когда соседи увидели, как за вонючие сто девяносто две тысячи одаривают убогих, они стали сильно жалеть, что родились без дефективных симптомов на мордах. Даже те, кто и без вмешательства природы вел себя так, словно имел постоянную прописку в дурдоме на Слободке. Так, может быть, эти соседи были таки да малохольные? Потому что за сто девяносто две тысячи такую коробку к празднику ветерану Цельник – это тоже можно ехать мозгами. Порцию яда, а не такой подарок было бы вполне логично ожидать в качестве очередной заботы за пенсионеров.
Но соседям было некогда заниматься логическими размышлениями, чего еще хорошего можно ожидать от жизни; они только думали за содержимое коробки с ее далеко не кабачковой икрой, ананасом, «Салями», бутылкой шампанского, а также какими-то совершенно неизвестными нормальным людям продуктами.
Посыльному Капону не удалось по-быстрому выскочить из коммуны. Каждый из соседей орал, что он тоже имеет заслуги перед страной. Посыльный заикался и бледнел, но решительно отказывался от денег, которые ему хотели навязать за еще сорок пять таких праздничных наборов.
– Вы что, граждане, – орал этим оборзевшим шаровикам Капон, – совсем чересчур ополоумели? Давать мне деньги! Я – человек государственный, маленький по такому поводу. Сказали: отнеси ветерану коробку, отнес. Скажут: отключи ему свет, отключу. И вообще, нельзя быть доверчивым в такое время. Столько жулья развелось! Вон одна женщина прикинулась работницей собеса, втерлась к людям в доверие, взяла у них деньги на дефицитные лекарства – и что? Теперь ее никто найти не может, даже наша доблестная милиция, у которой процент раскрываемости неуклонно ползет кверху.
Коробка на столе мадам Целкин перебивала все доводы Капона, благополучно выскользнувшего за дверь. Через день коммуна делала моргуновской шобле такую рекламу по всему хутору, что этого эффекта вряд ли бы дало Останкино. Слухи о волшебной коробке распространялись энергичнее очередной эпидемии гриппа и по-быстрому доползли даже до тех, кто давным-давно рассматривал на себя, с понтом бесплатного приложения к кровати.
Капон, Моргунов и одетая под учительницу Майка только успевали обходить хаты по списку, любезно предоставленного Спиридоновым, и сверять данные паспортов, непременно выясняя все подробности – от гражданства до прописки. Потом эти доктора от наличных, между прочим, выясняли: способны ли их пациенты заплатить сто девяносто две тысячи за набор продуктов? Потому что в одну из хат привезли подарок, а сто девяносто две тысячи там в упор не оказалось. Практически все опрошенные тут же предъявляли капоновской шобле такую гигантскую сумму, и очень многие просили забрать ее уже, чтобы в руках государственных служащих она оказалась целее, чем по месту прописки. Потому как на эти деньги в последнее время напала прямо-таки эпидемия, и они имеют манеру исчезать неизвестно куда, пусть даже цены на хлеб стабильно растут исключительно для блага народа.
Майка, Моргунов и Капон шли навстречу пожеланиям населения. Они брали у людей деньги, а взамен совали какой-то листок с оттрафареченной плохо разборчивой надписью, который непременно нужно будет отдать тому, кто привезет коробку, доверху набитую всякими вкусностями. Помните, как при золотом товарище Сталине этим добром были завалены все магазины, с грустью вспоминал Капон, и растроганные ветераны словно возвращались в давно забытую молодость, когда «Москвич» стоил десять тысяч старыми, то есть девятьсот рублей, которые уже тоже устарели.
В течение недели были отработаны все адреса. Капон, несмотря на возраст, старался не отставать от более молодых компаньонов, хотя иногда проклинал разыгравшийся радикулит. Это только с виду карбованцы такие легкие. Попробуйте их потаскать на горбу в таком количестве, как Капон, и сходу начнете благодарить Бога, что они небольших размеров, иначе радикулит мог бы разыграться даже у культуриста. Так что говорить за Капона и Моргунова, когда Майка, далеко не этот самый культурист, а дама хрупкого телосложения, но всё равно справлялась с возложенной на нее задачей в виде мешка известно с чем. Именно эти самые мешки и вызывали панику на «книжке» и прочих биржах, а вовсе не шахтеры с их постоянными воплями из-под земли, как утверждали с пеной на губах многие экономисты.
После того, как Пилипчук перековала так называемые наличные в то, что население действительно считает деньгами, Моргунов остался недоволен ее внешним видом, хотя во время совещания разомлевший Капон изредка, по старой памяти, поглаживал коленку своей бывшей экономки.
– Майка, посмотри, на кого ты похожа, – совестил девушку Моргунов. – Когда у меня был носовой платок, он мог показаться театральной занавеской против твоей юбки. Конечно, тебе есть что демонстрировать, но сейчас нужно быть скромнее, а то у Капона может подняться только давление. И скажу тебе прямо: давление Капона нам даром не надо по любому поводу.
– Хорошо, Славчик, – согласилась Майка, закинула нога на ногу и стала повнимательней прислушиваться до слов руководства.
Капон заерзал на месте, а потом переключил свое внимание с Майкиной одежды до банки сметаны.
– Значит так, мадам, – командовал дальше Моргунов. – Вы сейчас не учительница в клифте с мусорника и не путана при такой юбке без одежды под блузкой. Вы теперь получаете деньги на развитие производства. И становитесь деловой женщиной. Гораздо деловее, чем приканала с этих Нидерландов в своем старушечьем наряде, где грудь выпирает на два размера больше. Поэтому одевайтесь, с понтом наше казино заложило само себя, лишь бы рассчитаться с вашим выигрышем. Или я не прав, Капон?
Капон отбросил в сторону совершенно необлизанную ложку и заметил:
– Или, Слава. Только, Маечка, ты сейчас живешь в такой маленькой квартирке… Меньше бывает разве что могила. Но туда мне еще рановато, зачем говорить за тебя? Так что мы идем снимать тебе хату… Кстати, Слава, нам с вами тоже нужно деньги на развитие производства… Я же не могу всю дорогу ходить в феске на голове, а ваш костюм советского инженера, по идее, должен проживать в том контейнере, откуда вы разодели Майку перед тем, как она вскрывала фраеров.
– Не переживайте, Капон, – залыбился Славка. – Костюм уже там. Вместе с рубашкой и галстуком. Но мой малиновый пиджак сейчас ляжет исключительно в масть.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Посредник нетерпеливо переминался с ноги на ногу, словно ему еще что-то очень хотелось, кроме сильно заработать. Майка Пилипчук брезгливо рассматривала вокруг себя в разные стороны, а Капон с бабочкой на горле усиленно делал вид, как он тщательно изучает обстановку хаты своим стеклянным глазом.
Внешний вид Пилипчук сразу дал понять маклеру: эта дама или трудится в каких-то контролирующих органах, или, совсем наоборот, вкалывает в особо денежных структурах, занимающихся перекидкой энергоносителей, что в последнее время стало гораздо выгоднее наркотиков. Майка до того навысказывалась своих претензий, что посредник, сдающий хаты, вспомнил: таких строгих до дела клиентов в его биографии пока не было, а потому стал еще внимательнее выслушивать их нудности. Других, может быть, он давно послал гораздо дальше порога этой хаты, но Майка покорила его своим прекрасным видом и фразой, не раз помогавшей добиваться поставленных задач.
Не только какой-то квартирный маклер, но даже солидные фирмачи не отказали бы такой обаятельной женщине, особенно когда она пропагандирует: плачу в два раза больше, чем ты скажешь. Даже последний придурок, и тот бы догнал своим воспаленным мозгом — человек, говорящий такие хорошие слова, уже симпатичнее родной мамы.
Когда посредник, наслушавшийся комплиментов за поганое качество жилищных условий, уже был готов сбросить цену на двадцать процентов, приятный старичок при этой истеричной, но строгой фирмачке заметил: так и быть, они снимают хату сроком на два месяца и сходу заплатил вперед.
– Слушай, Капон, – спросила у старика Майка, когда они вышли на относительно свежий воздух, – зачем мне такая квартира, где можно играть в футбол?
– Маечка, – ласково сказал Капон, щуря настоящий глаз. – Разве ты не заслужила жить при нормальных условий? И чем ты была недовольна? Такая себе неплохая квартирка, в очень полезном доме. Так переживаешь, с понтами тебе действительно придется здесь жить.
В это время Моргунов, разодетый в красный пиджак и кашемировое пальто, висящее на руке, заломился в фирменный магазин при белоснежном шарфе на горле. Славка потребовал у продавца самый крутой радиотелефон и при упоминании за его цену сделал вид: дороговизна товара волнует его не менее остро, чем переход гвинейской компартии на нелегальное положение.
Видя такое дело, продавец шепотом раскололся покупателю: даже самый крутой радиотелефон работает на гигантские расстояния исключительно в рекламных проспектах и чистом поле, но никак не в городе. Так господин покупатель напоминает из себя сливку общества, а вовсе не фермера. Славка выслушал дельное замечание, а потом без второго слова купил этот самый «Панасоник» и попросил побыстрее проверить его на дохлость, оттого как торопится на заседание совета директоров общества с сильно ограниченной за свои дела ответственностью.
Через несколько дней респектабельный вид Моргунова немножко изменился. Славка уже напоминал из себя того самого председателя перед массовым забегом совета директоров на чересчур дальние дистанции сразу после этого, как их общество не имеет желания нести ответственность даже в сильно ограниченной дозе. Теперь Моргунов стал похожий на смесь нефтяного шейха, высокооплачиваемой секретутки, нового русского и бывшего партократа. Вместо шелкового шарфа на шее Моргунова висела золотая цепь такой толщины, с понтом она предназначалась для удержания большого теплохода на мелких глубинах.
Именно этот интересный вид помогал Моргунову оказывать реальные услуги населению, причем по таким тарифам, что люди просто не могли нарадоваться. И правильно делали. Услуги Славки в упор не напоминали тех, которые устроил депутат Мышьяков своим избирателям под видом одной-единственной коробки, нехай в ней среди всего прочего и лежал ананас. Теперь Моргунов брал деньги за реальную помощь населению, одновременно доказывая: антимонопольный комитет имеет все шансы перенимать его трудовые навыки.
Оставшееся в Одессе население давно привыкло до того, что в любое время могло тарабанить своим корешам и родственником всякие глупости по телефону и платить при этом какие-то купоновые копейки. Ну в самом деле, разве жалко каких-то обеспеченных бумагой, на которой их сделали, карбованцев по курсу? Ни разу не жалко, особенно, если можно от нефиг делать звякнуть в какой-то Бостон и при этом удивляться в трубку на своего американского кореша: Мишка, ты чего попух, какие три часа ночи, если у нас совсем наоборот светит солнце? Ладно, в вашей Америке не всё, как у людей, потому протри глаза и слушай меня дальше. Знаешь, что моя Зина купила новую стиральную машину и с каким счетом сыграл наш СКА? Сейчас я тебе, кроме этого, еще много расскажу…
А чего не рассказывать, если по сравнению с казино и другими развлекательными делами это удовольствие стоило мизер? Так какая-то чересчур умная голова задумалось на такую тему. Ну, когда Маня с Пишоновской звонит своей подруге Берте в Нью-Йорк, чтобы доругаться с ней за случай пятилетней давности – это можно понять, если не умом, так другими органами. Но отчего даже бизнесмены переговариваются со всякими Штатами-Германиями в одностороннем порядке? Все звонки идут исключительно с отечественной территории. И о чем творилось в триста второй серии «Санта-Барбары» фирмачи не говорят. Может, бизнесмены таким макаром прут на мировой рынок, а он сюда не звонит в оборотку из-за нехватки на этом базаре мест? Ничего подобного, иначе бы не работали, скрывая доходы и бабки за границей, разные МП и КП. Значит, всё происходит по одной простой причине: звонок отсюда в четыре раза дешевле, чем откуда хочешь. А потому для повышения благосостояния, оплату разговоров подняли до мирового уровня, однако и при этом часть населения не отказалась от затеи базарить по телефону с заграницей по хорошо себе укоренившейся привычке.
Моргунов был вовсе не шлангом, решившим сыграть исключительно на экономическом эффекте в пользу граждан, хотя это тоже было немаловажным фактором его бизнеса за услуги населению. Славка хорошо знал психологию нашего человека, чем пользовался на всю катушку.
Каждый советский человек уже в юности утверждал в своей голове высокие мысли за родину, где ему дышится до того привольно, что иной раз кислорода не хватает. В свою очередь, родина старалась для своих граждан, чтобы они лишний раз не могли вздохнуть, как кому хочется. В результате такой взаимной симпатии миллионы граждан изо дня в день повторяли афоризм, распространенный шире любой ленинской цитаты:«Они делают вид, что мне платят, а я – что им работаю».
Славка Моргунов при своем шикарном виде подходил до граждан, спешивших занимать очередь на телефонной станции, и тусклым голосом объяснял, что он – бизнесмен. Граждане понимали – это чистая правда, оттого как Моргунов своим видом мало напоминал ученых, поликлинических докторов и прочую недобитую в новых исторических условиях интеллигенцию.
Бизнесмен Моргунов нес им в глаза такое признание, что к нему тут же проникались повышенным доверием. Следователи бы застонали от зависти, когда б узнали – не перевелись еще на свете пациенты, чистосердечно колящиеся о грязных делишках без намеков со стороны органов и сокамерников. Моргунов деликатно спрашивал у своих потенциальных клиентов: вы знаете, что разговор с теперь уже вовсе не проклятым капитализмом стоит больше доллара минута? Знаем, отвечали многие граждане, многовато, конечно, зато хранить при себе молчание – еще дороже. Характер может взорваться и психика не выдержать, когда я знаю, что Мокрицкий таки да умер, а Люсик в своем клятом Бруклине не имеет малейшего представления не только за это, но и про то, какое самочувствие у тети Мани с Хацапетовки.
Так главное даже не тетя Маня с покойным Мокрицким, а моргуновское сообщение громким шепотом: мне срочно надо оналичить доллары.
Что такое превращение нала в безнал и наоборот хорошо себе представляют не только взрослые люди, но даже их отпрыски школьного возраста. А потому граждане охотно верили бизнесмену и поголовно шли навстречу его деловому предложению: вы даете мне наличными пятьдесят центов за минуту, а я оплачиваю ваш разговор по безналу в полном объеме. Не верите? Нате вам в руки радиотелефон и нажимайте кнопки, куда вам хочется. К тому же на переговорном пункте может быть очередь и неправильный подсчет минут, понятно, что не в пользу клиента.
Граждане по-быстрому давили в себе остатки беспочвенных подозрений, когда Моргунов скороговоркой добавлял: а главное, мы вместе надурим государство. По большому счету, при таком варианте государство натянуть невозможно. Моргунов просто улучшал этой фразой настроение своих клиентов, потому как для многих людей нет ничего радостнее ответить государству гадостной взаимностью на его замечательную внутреннюю политику.
И когда в телефонной трубке раздавался полусонный голос из какой-то там Хайфы или Мельбурна, граждане, учитывая привалившую пятидесятицентовую шару, действовали на нервы собеседникам с такой продолжительностью, от которой те стали отвыкать после подорожания телефонных переговоров.
Через несколько дней Моргунов расположился в кафе на тротуаре, а его потенциальные клиенты терпеливо ожидали за соседними столиками в порядке живой очереди. Телефонная трубка переходила в другие руки и натарабанившийся до изнеможения клиент искренне благодарил Славку за разговор с шестидесятипроцентной скидкой.
Услугами доброго человека Моргунова стали пользоваться не только трепачи, но и солидные люди из близлежащих офисов. По этому поводу Славка поговорил всего две минуты с хозяином кафе, уже притащившим из дома дополнительную порцию стульев. Хозяин заведения оказался самым настоящим коммерсантом, потому что мгновенно согласился не только обслуживать Моргунова бесплатно, но и к концу рабочего дня откидывал ему двадцать долларов.
Спустя неделю Моргунов, как часто водится в бизнесе, вышел на новую ступень оплаты, сдираемой с хозяина кафе. Славка ненавязчиво намекнул, что зазывалы его уровня в мире еще не было, а потому… Владелец кафе мгновенно согласился, так как клиенты плотно забили собой не только тротуар, но и нутро его заведения. Тем более, кафе перешло на круглосуточный режим работы в связи с расширением качества услуг населению телефонной станцией имени Моргунова. Оказывается, даже ночью находилось желающих сделать очень дешевый звонок, как привыкли телефонировать те, у кого светит солнце, когда на нашем небе полно звезд.
В связи с активной трудовой деятельностью Славка не отучился от манеры спать. Потому во время ночных смен его подменяли Капон или Майка. Когда Майка сидела за столиком с трубкой в руке, количество ночных посетителей почему-то резко увеличивалось к вящей радости не только капоновского шобла, но и хозяина кафе, который на полном серьезе стал задумываться за расширение дела. Он даже шепнул слово в уши ребят, явившихся снимать необлагаемые налоги, хотя Моргунов и Капон со своими связями могли нуждаться в чем хочешь, но только не в охране, именуемой фраерами рэкетом.
А потом на смену воодушевлению пришло разочарование. Хозяин, видевший себя в мечтах владельцем еще двух ресторанов и собаки пекинес, сильно стал переживать, что добрые люди с хорошо залапанной телефонной трубкой исчезли еще внезапнее, чем появились. И по этому поводу его заведение тут же приняло свой обычный полупустой вид с резко упавшими доходами.
Доходы имели шанс упасть не только у него. Но и у хозяина квартиры, которую сняла Майка Пилипчук. Она окончательно поняла, как был прав Капон, уверяя ее, что дом, где они раскололись на жилплощадь, даже очень полезный. Особенно, когда на его первом этаже находится переговорный пункт.
Счет об оплате телефонных переговоров спокойно лег в почтовый ящик абонента. И слава Богу, хозяин квартиры пока не имел возможности его видеть. Потому как его шикарная хата, где при желании можно было играть в футбол, и то не тянула на сумму, выставленную телефонистами.
– Шестьдесят две тысячи долларов, – подбил итоги важнейших международных переговоров Моргунов. – Чистыми, без накладных расходов. Капон, мне кажется, мы бы могли поработать еще недельку. Но вы, как всегда, поспешили соскочить с дела. И чего вам неймется, Капон? Вас жизнь ничему не учит. И потом вы полируете языком ложку. Помню, вы убежали в отставку с генеральской должности, хотя клиент продолжал косяком идти, а теперь…
– Моргунов, – перебил подельника Капон, ласково смотря одним глазом в сторону разодетой в нижнее белье Майки, роющейся в горах фирменных шмуток. – Перестаньте меня воспитывать. Вы бывали на киче?
– Бог миловал, – отшатнулся Моргунов.
– Зато меня шесть раз Бог не помиловал, – криво ухмыльнулся Капон. – Вы знаете, почему? Потому что чувство меры приходит с годами. Этих денег должно хватить до наших планов. Зачем тогда дальше испытывать судьбу? Или я не прав?
Моргунов за что-то задумался и честно признался:
– Я всегда понимал ваш опыт за жизнь, хотя жадность губила исключительно фраеров. Хорошо, Капон, считайте, что вы меня уболтали. Но теперь нам надо собирать вокруг себя команду. И придавать вам декоративный вид академика.
– Этого пока рано, – покачал головой Капон. – Чтобы дело было на мази, мне нужно кое с кем потолковать. У нас же станет, по идее, настоящая фирма, а не кратковременная работа. Это вам не «Одесгаз» с телефонной трубкой. Мы должны уже идти с низов до верхнего уровня. Потому вы не спешите собирать команду, а я займусь более серьезным вопросом.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?