Текст книги "Операция «Гиппократ»"
![](/books_files/covers/thumbs_240/operaciya-gippokrat-7037.jpg)
Автор книги: Валерий Смирнов
Жанр: Юмористическая проза, Юмор
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Валерий Смирнов
Операция «Гиппократ»
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Когда Славка Моргунов пришел до Капона, тот сладострастно облизывал ложку из-под кефира, с ностальгией вспоминая былые годы
– Как дела, Капон? – на всякий случай спросил Славка, поудобнее рассаживаясь в колченогом кресле.
Старик Капон посмотрел на своего гостя, с понтом тот две минуты назад сменил смирительную рубаху на малинового цвета пиджак и спортивные штаны.
– Какие дела, Слава? – внимательно изучил ложку Капон перед тем, как последний раз лизнуть ее. – Или вы не зырите – я выгляжу на миллион. Купонов. Знаете, когда-то у моряков был девиз: погибаю, но не сдаюсь. Так я уже согласен сдаться, хотя бы потому, что не могу купить себе тельняшку. А эти цены… Как хорошо было раньше…
– Или! – ответил Моргунов. – Раньше вы были генералом при погонах и экономке. Только помните, я тогда сказал – Капон, вам еще рано выходить в отставку…
– Подумаешь, генерал… – не поддержал Моргунова Капон, – тогда за меня заботилась родина. Даже когда я перестал быть генерал и стал директор кино… Нет, еще до того. Обо мне, может, родина еще лучше думала, чем за подрастающее поколение. Нет, вы посмотрите, Слава, какие падлы из них выросли… Но тогда всем было хорошо. А что, мне было плохо, если в тюрьме кормили лучше, чем я это имею сегодня? Слушайте, Моргунов, вы не знаете, сегодня в тюрьме кормят регулярно?
Славка стал ожесточенно плевать через левое плечо и стучать по исцарапанному журнальному столику.
Капон пристально посмотрел на него вставным глазом и заметил:
– Только не бейтесь головой об стенку, а то она упадет еще раньше, чем вчера весь дом на Втором Заливном.
– Знаете, Капон, – тихо сказал Моргунов, – думаю, что сегодня в тюрьме не слаще, чем на воле… Но на свете и отоплении вы явно сэкономите.
– Спасибо за хорошие слова, кореш, – подгреб до себя тщательно облизанную ложку Капон и с грустью разглядел ее в упор. – Хоть кто-то за последнее время сказал что-то веселого. Все вокруг так ноют, нет никакой возможности нормально работать. Слава, откуда развелось столько фраеров, которые перехватили наших замашек? Нет, не подумайте, я не сидел сложа руки на пузе, потому что возраст есть возраст, хотя жить еще хочется.
– Да, они прямо-таки захватили нашу производственную нишу, – поддержал старого приятеля Моргунов. – Эти банки… компании… совместные всякие «Трахинвесты»… Раньше, если в Одессе нужно было плюнуть в лучшего афериста, так, кроме вас, не в кого было и прицелиться. А теперь? Пусть хоть весь город плюется, в вас ни разу не попадет, а на остальных слюней не хватит. Или я не прав?
Слушайте сюда, Капон, мы сейчас можем говорить нуднее телевизора, но от этого вряд ли прибавится настроения. Если вы по-прежнему хотите мечтать за попасть на нары с ихними шаровыми калориями, так я вам не компаньон. Только поймите: или мы сейчас должны закрутить такую маму, чтобы выскочить, или… Хотя от такой жизни скорее всего пойдешь на кладбище, чем куда вам мечтается…
– Скажите, Моргунов, – подозрительно спросил Капон, – а чем вы сейчас занимаетесь?
– Сейчас я безработный воин-интернационалист, но на этом еще можно сыграть пару недель… А до того, Капон… Какая жизнь у меня была до того, как я записался в солдаты… Или офицеры… Я был хозяином страхового агентства…
– Так чего вас призвали в армию? – съязвил Капон.
– Я сам в нее пошел, – важно сказал Моргунов. – А что, вы забыли, как хорошо быть генералом? Боже, сколько мы тогда заработали… Знаете, на страховом агентстве я бы заработал куда больше, если бы не эта скотина Шапиро…
– Тот самый вечный жених Шапиро? – расширил единственный глаз Капон. – С кем вы связались, Моргунов?
– А что я мог делать? Я пришел до вас по старой памяти и поцеловал замок двери. Вы же тогда были директором агентства, устраивающего телкам браки с американцами и козлам роботу за границей…
– Нет, тогда я был председатель Совета ветеранов партизанского движения, – уточнил Капон. – До того, как стал рекламным агентом этого… Тьфу, старость. Ну, короче, лекарство от ожирения… Две недели вкалывал, как проклятый, пока на всех клиентов разом не напал понос. И что, эти фраера не похудели на своих унитазах? Гадом буду… Некоторых так выворачивало, о жратве думать боялись…
Капон судорожно сглотнул слюну.
– Знаете, Капон, вы просто прирожденный доктор, – польстил Моргунов, – Я вам больше скажу, вы – лучший врач в городе. Так, как вы, лечить людей от бабок мало кто умеет. А вы облизываете ложку вместо того, чтобы тряхнуть стариной…
– Так вы тоже, Слава, не пальцем деланый. Но, судя на вас, чересчур смахиваете на обворованного командировочного из среднеазиатского региона. На вокзале работаете?
– Если бы, – вздохнул Моргунов. – Я же вам говорил – от фраеров житья нет. Что сейчас людям обворованный командировочный, когда развелось немеряно этих беспризорных мамочек с детями, инвалидов войны… Слушайте, их же с каждым годом всё больше делается… Вы были инвалидом войны?
– Пока еще нет, – осторожно ответил Капон.
– И не надо. Я уже был этим инвалидом. Капон, ничего хорошего, так что…
– Так что, Моргунов, вы связались с Шапиро. Он всю жизнь служил в армии… А что он имеет делать сейчас?
Моргунов скрипнул зубами.
– Лучше потеряйте этого Шапиру из своего лексикона, а то у меня возникнет инсульт. Эта подоночная тварь сегодня наверняка уже служил в Пентагоне, чтоб его посадили на электрический стул…
– Что вы такое несете, Слава? Разве можно желать этого живому человеку, даже если оно Шапиро?
– Ша, – ответил Моргунов, нервно достав окурок «Мальборо» из кармана. – Ему уже всего можно желать. Я организовал страховое агентство, я подобрал этого отставника Шапиру и устроил его генеральным менеджером до самого себе, а он… Капон, если не я, он бы подох, потому что дошел до того, что не закадрил бы даже макаку с зоопарка, а не бабу…
– Вы просто на него злитесь, Слава. Он же был…
– Подумаешь, был… Вы тоже были генерал, и где сегодня ваш золотой запас? Он был… Кем он был, этот гнойник? Засранным подполковником, у которого жена и дочь погибли в автокатастрофе… Да, он клеил на эту залипуху баб и чистил их, словно уже в те годы существовало налоговое… О, Капон, может, нам в инспектора налоговой службы податься?
– Вы бы еще помечтали стать таможенником, Слава. Так что этот малоразвитый Шапиро?
– Этот Шапиро отмотал последний срок и стал похожим на облезлую обезьяну. Тридцать лет он был подполковник, но сейчас бабы перестали клевать на вояк. Им подавай всяких директоров-шмеректоров и прочих дилеров. Так эта скотина, кроме подполковника, ничего не понимала, вдобавок такой возраст… Ему не жениться, а о душе надо думать…
– Но-но, Слава, ша в тональностях, – резко сказал Капон.
– Перестаньте сказать, – отмахнулся Моргунов. – За присутствующих помолчим… Хотя… Хотя, что сравниваете себя с этой засушенной гнидой? Вас просто надо откормить и приодеть. А этот придурок, чтоб он подох сегодня вечером, а еще лучше прямо уже… Я его кормил, Капон. Я купил ему красный пиджак. Он был похож в нем на человекообразное, а не на того существа, которое уже не было способно ни на дурных баб, ни на подполковника… Что подполковник… Этот штопаный гандон даже на прапорщика не тянул. И что я имею в благодарность? Вот этот пиджак. За неделю до того, как я собирался рвать когти вместе с кушем, этот подонок… Боже, если ты есть, грохни его в той Америке… А если тебя нет, пускай Шапиро всё равно подохнет… Капон, у него уже был какой-то гарант. Липовый наверняка, но он выскочил… Вместе с кассой. А теперь под стенами моего агентства лазят лохи с плакатами, а я хожу в спортивных штанах без карманов…
– А что менты?
– Менты говорят: руководство компании вернет вклады. Интересно, что еще могут говорить менты?
– Скажите, Слава, как вы соскочили с такого дела? – подозрительно спросил Капон.
– На что это вы намекаете? – зашипел Слава. – Если бы мы не были столько лет… Нет, Капон, я не имею права на вас обижаться. Другому бы уже так дал в морду, что вставной глаз улетел за такой же челюстью. Что за дешевые мансы, Капон? Или вы меня не знаете? Страховая компания маленькая, не то, что другие, а я был ее спонсор. Директриса там зарплату получала, государство налоги хавало? Вот пусть теперь они между собой разбираются.
– А директриса хоть ничего? – поддел приятеля Капон.
– Для меня дело – впереди паровоза. Или вы… Как вы могли так за меня подумать, Капон? Это чистые деловые отношения. Да она мне по гроб жизни обязана. Кто бы ее директрисой назначил, кроме меня? Вы видели, чтобы кто-то из дворников шел прямо в директора? И вообще, не это уже главное. Главное, чтобы сучий Шапиро, чтоб он так дожил до завтра, как я заработал на этой операции… Его же судить мало. Он ограбил не только меня, пусть он сдохнет за это, а всех вкладчиков нашей компании.
– Что творится в мире, – бросил голодный взгляд на тщательно облизанную ложку Капон. – Воры в законе женятся, блатные обкрадывают нищих стариков… Конец света, по идее, должен последовать за такими увертюрами, а, Моргунов?
– Не берите меня на понт, Капон. Обкрадывают нищих стариков… Я, между прочим, создал свое агентство через год после того, как по телевизору выступил президент Кравчук. Он сказал, чтобы все тащили деньги в сберкассы, потому что рубль перестает ходить по Украине… Ему можно, а мне нельзя? Зачем тогда сражались за независимость? Или в моей страховой компании деньги этих фраеров сохранились намного хуже, чем в их сберегательных кассах? Так что, Капон, кончайте этих глупостев, если вам до сих пор непонятно, кто у кого набирается замашек.
И вообще, воровские традиции – отжившие понятия. Почему министр имеет право работать, а вору в законе этого нельзя? Они же в конце концов граждане одного государства. И оба стараются, кто как умеет. Так что, если вы считаете, я ссучился, когда сделал страховое агентство, так я вам отвечу: вы сильно отстали от жизни. Если Стакан – администратор культурного общества, Рыжий Боцман возглавляет какой-то благотворительный фонд, а Сивка держит аж четыре фирмы, тогда кого считать ворами в законе? Может, тех, кто их выдумывает? И перестаньте смотреть на свою ложку, Капон. От ваших пламенных взглядов на ней вряд ли прибавится сметаны. Вы что, отнесли свои рубли в сберкассу на радость бригады Кравчука? Так скажу вам по секрету – вы ошиблись. Рубль таки ходит по Украине. Один до сорока купонов.
– У меня и с этим купоном напряжение, – откровенно признался Капон.
– Тогда кончайте нервничать за других нищих и давайте наварим. Для отмазки вашей совести могу сказать одно. Не переживайте, мы вряд ли сможем сделать людей чересчур слабыми на кошелек, потому что не в состоянии конкурировать с государством. Так что давайте работать, если вы перестали мечтать за попасть на нары с их трехразовым питанием.
Капон уже не был в силах сопротивляться моргуновскому напору, потому что его вставная челюсть настойчиво напоминала за свои полузабытые функции.
– Слава, – вздохнул Канон, – считайте, вы меня уболтали. Только если вы снова хотите, чтобы я стал генерал…
– Кончайте, Капон. Ну какой из вас генерал? Сегодня из вас генерал смотрится не больше, чем из меня директор страхового агентства. Вы хоть помните, какие морды у генералов? И взгляды у них совсем другие, если даже не иметь ввиду ваш вставной глаз, который тоже излучает дикое желание набить живот хоть чем-то. Нет, Капон, начинать надо с низов…
– Только учтите, Слава, сейчас в ходу другие понты. На предпоследнего защитника Брестской крепости уже мало кто клюнет. Хотя я согласен быть сержант из этой самой крепости, и нехай немцы бьют в меня прямой наводкой гуманитарной помощью.
– Вы просто аферист, Капон, – не сдержался Моргунов, – кончайте эти дешевые мансы…
– Можно подумать, ваши рассказы были задороже…
– Или нет, Капон? Вспомните, вы были генералом. Может, вам тогда чего-то не хватало? Вы же сами попросились в отставку, потому что вам уже некуда было девать деньги. Или я не прав, Капон?
Капон недовольно засопел, но вслух не рискнул высказаться.
– Вот именно. Вы могли быть генералом еще пару лет. Но вам было не много денег. Нет. Вам было мало генеральского звания. И тогда вы решили украсть миллион долларов у КГБ… Ладно, Капон, не дергайтесь руками…
– Знаете, что, Моргунов, – начал пыхтеть Капон, – кто старое помянет… Или вам хочется быть сильно похожим на меня?
– Ни разу. У нас и так на двоих три глаза. Так что не будем вспоминать за старое. Лучше давайте трусить фраеров.
– Так где вы имеете предложить?
– Только заработать. Разве этого мало?
– И что мы будем вытворять?
– Мы должны быть ближе до народа, как того требует родина. И партия… Кстати, Капон, у меня завалялась такая партия гандонов…
– Знаете, Моргунов, такая партия уже была. Зато что она может требовать сегодня?
– Как раз сегодня она может требовать. И не только она. Сейчас развелось столько этих партий. Каждая из них чересчур страдает за народ… Я аж удивляюсь, как это народ до сих пор не вымер от их повышенных забот… Да, так вот что я вам скажу, Капон. Чем похожи люди друг на друга, кроме как местами внешним видом и желанием урвать побольше? Что их всех объединяет?
– Они ходят в трусах… И жрут, – сглотнул слюну Капон.
– Правильно. Но, кроме жрут, они еще родятся и умирают.
– Вы хотите открыть похоронное бюро?
– А почему вы не поинтересовались за роддом, Капон?
– Потому что сейчас люди чаще идут на тот свет, чем появляются на этот.
– Нет, Капон, мы не будем открывать похоронное бюро. Я же говорил: во всех этих делах мы не тянем конкурировать с государством.
– Слава, так что же вы всё-таки имеете сказать?
– Я хочу сказать, что все люди жрут, но не каждому по карману ананасы. И банковская мебель далеко не для их поголовно. Вместе с компьютерами и одеждой из Парижа, которая последний крик моды образца восьмидесятых. Зато все люди болеют. Пускай не всем по карману лекарства. Но тут уже выбора нет. Это не мебель. Один мучается в кровати «Роксана», другой делает то же самое на дешевой раскладушке. Так что каждый человек рыпается без лишних взглядов на портмоне, потому что хочет выжить. Даже если его медленно ведут на тот свет с помощью пенсии. Вы меня понимаете, Капон?
– Я всегда понимал вас, Слава. Особенно теперь. Как будет называться наша фирма?
– Я думаю, вроде «Гиппократ», мне эта кликуха нравится. Мы не станем драть с людей миллионы за просроченные копеечные лекарства, которых на Западе такие завалы… Нет, Капон, мы станем лечить их нетрадиционной медициной. Во всяком случае, постараемся, чтобы людям было легче. Или, по крайней мере, никто не умер. У меня есть такой специалист… Доктор астрологопарапсихологических наук. Двадцать лет провел в одном из монастырей Тибета, действительный член Академии…
– И кто же это? – подозрительно спросил Капон.
– Как кто? – удивился Слава. – Это вы.
– Хорошо. Я согласен быть академик. Это не труднее, чем генерал. Но вы представляете, сколько денег потребует такая афера?
– Очень много, – чистосердечно, как на следствии, признался Моргунов. – Я вижу, Капон, вы хотите спросить, где мы их возьмем? Нам предстоит их заработать – вот что я вам отвечу. Я счастлив, что вы уже хотите быть доктором околовсяческих наук. Но я вам уже говорил – начинать надо с низов. Этим мы сейчас и займемся.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Иные люди чересчур придают значения всяких слов, даже если не сильно их понимают. Но при этом почему-то стараются придать своим мордам такой умный вид, с понтом знают всё на свете еще лучше того, кто им такие слова лепит. Это учли Капон вместе с Моргуновым, когда стали шариться между квартир старого района города, озабоченные за своих сограждан не хуже правительства.
Перед тем, как приступить до работы, Славка лично обследовал улицы, на которых жили фраера, не подозревавшие, что очень скоро до них заявятся те, благодаря кому они имеют шанс зажить еще счастливее. Моргунов бродил по улицам и благодарил судьбу, что контейнеры с мусором вывозят так регулярно, как питался Капон в последнее время. Иногда он сильно радовался возрастающему благосостоянию народа, особенно, когда его зоркий взгляд ловил в контейнерах банановые лушпайки и пустые коробки от всяких «Самсунгов». Моргунов соображал: дома, возле которых недра контейнеров забиты такими фактами материального благополучия, нужно обслуживать в первую очередь.
Завершив разведку, Славка толкнул обручальное кольцо из самоварного золота, скороговоркой рассказывая покупателю-лоху за то, как его, командированного из Сухуми, ограбили знаменитые на весь мир одесские паразиты. На вырученные деньги он отоварился в «Гастрономе» и заскочил до Капона.
Старый аферист уже не мечтал облизывать ложку. Он смотрел на стол, заваленный жратвой, и даже вставной глаз Капона излучал необоримое чувство голода.
– Это не для вас, Капон, – сказал Моргунов, по-быстрому набивая рот. – У работяги должен быть вид, как у того бобика на морозе. Или как у вас, что сейчас почти одно и то же.
– А вы, Слава? – жалобно спросил Капон, мечтая, чтобы Моргунов выскочил из комнаты хотя бы на минуту.
– Так я же сейчас начальник, – ответил Моргунов, глотая добычу. – Вы видели когда-то начальника с голодным видом? Нет, Капон. На морде руководства должна быть написана сытость и глубокое отвращение до всего происходящего. Можете взять кусок хлеба, но на большее не рассчитывайте. Вам нужно смотреть на меня, закалять волю и вживаться в роль. Я для чего достал новые брюки и галстук? Для того, чтобы вы говорили с пациентами при осоловелом виде? Ни разу. Так что добирайте понтов. Тем более, что они натуральные. И не забудьте ключевую фразу.
Ключевую фразу аферист со стажем не забыл, хотя иногда вместо вопля «ГПР!», Капону очень хотелось жалобно сказать:«Подайте, Христа ради», – что гораздо больше соответствовало его внешнему виду и внутреннему состоянию.
Капон звонил в намеченную квартиру и на вопрос «Кто там?» отвечал – «ГПР!». Самое смешное, ему открывали. Даже такие двери, которые могли бы украшать не жилое помещение, а какой-то там форт Нокс. Потому что у порога стоял старик в обшарпанной робе, с набором инструментов и тощий до такой степени, с которой может конкурировать только скелет индийского йога.
А что такое «ГПР»? Если бы Капон знал, так, может быть, и признался. Но он имел представление об этом слове не хуже, чем те, до кого нарывался у гости. А потому терпеливо объяснял всем любопытным: он из «Одесгаза» и заявился для того, чтобы проверить в состоянии ли их АГВ выдержать пониженную подачу топлива, чем непременно порадует руководство зимой, которая уже тоже на пороге.
Люди охотно переставали подозревать Капона в каких-то уголовных намерениях. Они давно привыкли до того, что если руководство гарантирует отсутствие воды, снижение подачи газа, выключение электроэнергии или еще какую-нибудь гадость, так этому нужно верить безоговорочно.
Другое дело, если бы Капон стал разоряться: от руководства можно ждать чего-то путного – так кто бы его пустил до хаты? А так старый рецидивист при разводных ключах попадает даже за бронированные двери и начинает проверять состояние всяких газовых приборов, имея о них такое же представление, как гинеколог за устройство межконтинентальной ракеты.
Первым делом, Капон, кряхтя, доставал из старого портфеля с инструментами полоску бумаги с оттрафареченной надписью «Проверь тягу!» и клеил ее до АГВ, сильно переживая вслух, как у него уже не хватает никаких денег на клей для такой повышенной заботы о безопасности безалаберных людей. Клиентам Капона сразу начинало становиться стыдно, потому что деятель из Одесгаза ненавязчиво объяснял: возможно, своей бумажкой он уже спас их от потенциального взрыва. Или они не слышали, как на Малой Арнаутской грохнуло АГВ, потому что на нем не было полезной поклейки и ни одна уже покойная сволочь из той хаты ни разу не сунула свой шнобель на эту самую тягу?
Тщательно разглаживая бумажку на корпусе агрегата, Капон продолжал пугать летальными исходами до такой степени, что некоторые стали думать: а может, таки да правительство сильно заботится за них? Особенно когда говорит, что не мешало бы отключить газ полностью? Напрасно себе так думали. Потому как Капон уже размышлял, чем бы дальше порадовать хозяев хаты. И если он узревал на кухне неподалеку от газовой плиты какие-то сохнущие шмотки на веревках, так уже был готов прыгать от радости на месте, хотя на пустой желудок это делать затруднительно.
И пускай некоторые несознательные агэвепользователи объясняли служащему «Одесгаза», что у них пожилые родители или маленькие дети, а потому пеленки и прочие ползунки не успевают сушиться, Капон был непреклонен в своем стремлении отвести от людей беду. Вы что, с ума поехали, верещал Капон, газ горит, бебехи висят, а на Большой Арнаутской как раз из-за этого в свое время дом взорвался. Ну взорветесь вы со своими детьми – хрен с вами. Это ваше право, как свободных граждан, – хотите живите, хотите сохните белье. Но при чем здесь остальные жильцы? Или весь дом подал заявку за коллективный полет поближе до неба? Ша, граждане, вверенной мне властью отключаю газ. Прийдете на дисциплинарную комиссию, в аккурат через неделю-другую, заплатите штраф за нарушение правил противопожарной безопасности, а уже потом, может быть, вам разрешат пользоваться газом и создавать новые угрозы для жизни окружающих. Всё, граждане, где мой пломбиратор?
Капон не успевал достать пломбиратор из портфеля вовсе не потому, что его там не было. Между нами говоря, в портфеле Капона было чего хочешь, но только не пломбиратор. А зачем ему такой механизм, если после угрожающего жеста в сторону этого самого портфеля, люди хватали за руки Капона и делали на себе вид, что для них он главнее председателя Верховного Совета и даже начальника ЖЭКа. И вообще, они по-пионерски клянутся: больше этого не будет, честное слово. Все бебехи поснимают, пусть даже дети страдают, но не до такой же степени, когда всё взорвется или, еще хуже, просто отключат газ. Капон делал вид, с понтом не замечает, как в его карманы хорошо себе заметно суются купюры всевозможных стран мира разного достоинства.
Так другой на его месте, погрозив для верности еще раз, тихо бы шел проверять другие хаты. Но Капон вместо этого еще больше пропагандировал о взрывных и других летальных последствиях, пока не раздавался звонок.
Некоторые люди пугались: может, до них приканала очередная ревизия? С «Водоканалтреста» или телефонной станции, чтобы перед тем, как получить пару копеек, рассказать за наводнения и поражение током по телефонному проводу. Но Капон их успокаивал тем, что, тревожно зыркая но дверь вставным глазом, кололся – это, наверняка, новый начальник его участка. И тут же прямым текстом характеризовал своего руководителя: зверь и придурок, который безнаказанно обнаглел до того, что не берет бабки. Зато большей радости от жизни, чем отключить кому-то газ, у него не бывает.
Перед тем, как запустить в хату начальника Моргунова, жильцы судорожно снимали шмотки и резали канаты над газовыми плитами, пользуясь, что старый мастер Капон – приличный человек, уже получивший на лапу.
Моргунов вкатывался на жилплощади при галстуке и пренебрежительном виде до всей окружающей среды. Он грозно отчитывал Капона за то, как мастер слишком долго проверяет хату, а значит, здесь явно что-то не в порядке. Или нет? Или Капон давно не заслужил пенсию, грозил Моргунов, а старик опускал голову с таким виноватым видом, что сердобольные жильцы, если бы не зверь-начальник, тут же добавили бы ему наличмана на карман.
Так этот скотинистый начальник вместо того, чтобы поскорее вывалить за дверь, повоспитывав своего подчиненного, начинал вызверяться на всех остальных, выясняя, где их газовая книжка. Очень многие люди вообще не имели представления об этой самой книжке, но даже те, у кого она была, рано радовались своей предусмотрительности и бережному отношению до документов.
Моргунов, тщательно изучив газовую книжку, рычал: ее нужно было заменить два года и три месяца назад, и тут же командовал Капону, чтобы он доставал свой пломбиратор. Так представляете себе, чего гнал Славка, когда газовой книжки на хате в упор не было? Он нес такое, что некоторые слабонервные уже явственно представляли самих себя примерзших до холодных батарей. Тем более Моргунов, презрительно растягивая губы, гарантировал – скоро ударят морозы. Гидрометцентр уже верещит: холода будут до того сильными, что когда в этой хате отключат газ, то в свое время прописанных здесь будут отбивать ломами от кроватей. После такого обнадеживающего коммюнике Славка спокойно шел к выходу, скомандовав еще раз Капону приступать до трудовой деятельности с помощью пломбиратора. И если Капон за две минуты не сделает вид двух больших разниц между жильцами этой квартиры и «Одесгазом», так его ждет давно заслуженный отдых, а также пенсия, от которой старик еще быстрее протянет ноги, чем некоторые другие в связи со страшными морозами.
Когда дверь за начальником захлопывалась, жильцы тарабанили Капону такое, о чем обычно говорят за людей только на их похоронах. Они несли: отзывчивее Капона природа еще не создавала, а потому он…
Капон, горестно обхватывая голову руками, шептал всякие гамлетовские глупости: как он бы, со всем сердцем, до людей, навстречу их желаниям, но начальник – падло, скотина и где-то даже гнойный пидар, только и ждет выгнать кадрового старика на пенсию. А на пенсии, понятно и без напоминаний руководства, остается только зубы на полку ложить, даже если они не вставные, как у Капона.
Жильцы сочувствовали Капону, но продолжали терендеть за свои проблемы. И, когда их вопли достигали жалобного апогея, Капон, стукнув себя по лбу, вспоминал: у него где-то завалялась одна газовая книжка. Только ради таких хороших людей он оторвет книжку от сердца, нехай в свое время заплатил за нее пять долларов. Капон грустно замолкал и дожидался, пока жильцы не начинали горячо умолять его, клятвенно заверяя: они вернут все расходы и даже приплатят за беспокойство. Больше того, некоторые стремились всучить мастеру стопроцентную предоплату, хотя он за это даже не намекал.
В течение трех дней Капон торговал чистыми газовыми книжками, с понтом обзавелся персональной типографией, попутно снимая бабки за канаты на кухнях и увеличивая свой тариф по поводу безопасности населения после появления на хатах Моргунова.
Но в некоторые квартиры Капона просто не пускали. Так он и не сильно в них рвался, особенно когда по виду хозяев определял – они вполне тянут купить не только АГВ, но и персональный шмат газопровода с небольшим месторождением всяких полезных ископаемых. Несмотря на то, что Капона не пускали дальше порога, особо сармачные жильцы давали ему пару долларов, лишь бы проверяющий из «Одесгаза» побыстрее растворился за дверью вместе с инструментом и не действовал им на нервы своим пролетарским видом.
Когда Моргунов подсчитал, сколько заработано на проверке подготовки города к зиме, он с трудом сделал недовольный вид.
– Слава, а почему именно «Одесгаз»? – любопытствовал Капон, уничтожая пятую банку импортного йогурта. – По-моему, сейчас гораздо выгоднее проверять электричество. Никаких книжек не нужно. Успевай только гарантировать: мы постараемся зимой не отключать ваш дом – и подставляй карман. Или еще легче. Можно просто кинуть намек фраеру прямым текстом: мы не знаем, где и когда будут делать счастливую жизнь при свечах, но, если не взнесешься, так тебе точно вырубят свет.
– Перестаньте ваших дешевых мансов, Капон, – чуть раздраженно сказал Славка, прикуривая «Кэмел». – Мы не можем конкурировать с энергетикой. К тому же сейчас на этом люди таки да зарабатывают. В моем районе почему-то стали резко рваться провода, будто на них напала эпидемия. А потом по хутору, с понтом невзначай, начинает курсировать машина «Одесэнерго» и ребята чинят всё подряд за наличный расчет, не отходя от тротуара.
– Интересно, Слава, с каких пор вы стали бояться конкуренции от фраеров? – сыто ухмыльнулся Капон. – Можно подумать, этот «Одесгаз»… Кстати, а почему именно он?
– Как почему? – удивился Моргунов. – Потому что я живу возле типографии.
– Купили эти книжки за бутылку?
– Я бы мог наварить, Капон, и сказать – да, купил. Но разве между нами когда-то стояли дешевые обманы, вроде бутылки? Понимаете, Капон, они весь брак выкидывают в контейнеры… В прошлом году, помню, перед Новым годом, календари делали, некоторые им почему-то не подходили. Так местным ханыгам они подошли. Алканафты вытянули календари из мусорника и потащили их по магазинам и парикмахерским. Все распродали. За две недели до того, как эти мало чем похожие от забракованных календари появились у магазинах. Вы думаете, типография сильно требовательная только до такого товара? Ха! Вы хоть знаете, сколько газет я имею на шару, благодаря ихнему соседству? Газеты какие хочешь. Ни один человек в городе не в состоянии читать столько прессы, как я, карман у него не резиновый… Ну и газовые книжки, сами понимаете, с того же мусорника.
Капон молча кивал головой и лениво распечатывал очередную банку йогурта, не помышляя лишний раз облизать ложку.
– Кстати, Капон, – продолжил Моргунов. – Нам пора продолжать операцию. Эти копейки так, для начала. Пора собирать команду. Зря вам газеты не по карману.
Моргунов небрежным жестом вытащил из кармана жменю газетных вырезок.
– Вы еще не разучились читать, Капон? Учтите, очень скоро вам предстоит стать доктор психоневрологических или, как там их, наук. Оторвитесь на минуту от вашего занятия и вспомните, какие бывают буквы.
Капон подтащил вырезки до себя и стал зачитывать вслух:
– Опытный преподаватель поможет при подготовке абитуриентов… Так, чего? А… Продаю двух-трех-четырехкомнатные квартиры… Изготовление из собственных материалов… Ну, это уже прямо в дугу… Очаровательная брюнетка, предпочитающая орогенитальные контакты, ищет богатого и щедрого спонсора… Сто способов избавления от атеросклероза с помощью народной медицины… Вот это, кажется, по нашей части.
– Здесь всё по нашей части, Капон, – хохотнул Моргунов. – Знаете, что общего во всем этом халоймысе?
– Не берите на понт, Слава, – бросил Капон, прежде чем дорваться до йогурта. – Здесь столько общего, как между мной и теми, кому я из великодушия не отключил газ. Точно помру ради блага народа.
– Так вот, Капон, – не обратил внимания на рассуждения подельника Моргунов. – Эти объявления объединяет телефонный номер. И знаете, кому он принадлежит? Вашей бывшей экономке Майке Пилипчук, товарищ генерал в отставке. Сами понимаете, Майка торгует квартиры и генитальные контакты вместе со склерозами не от хорошей жизни.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?