Текст книги "Как Черномырдин спасал Россию"
![](/books_files/covers/thumbs_240/kak-chernomyrdin-spasal-rossiyu-43162.jpg)
Автор книги: Валерия Башкирова
Жанр: Публицистика: прочее, Публицистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава 5
Спасение бюджета. Залоговые аукционы
В 1996 году после победы Бориса Ельцина на президентских выборах ситуация настолько изменится, что никто и не вспомнит о залоговых аукционах. Ко всему прочему, шла война в Чечне, государство ощущало острый недостаток денежных ресурсов.
В 1995 году помимо «Газпрома» и приватизации у хозяйственного Виктора Степановича хватало и других дел. Назревала война в Чечне, а с ней и теракты. На повестке дня стояли кризис неплатежей, проблемы с выплатой зарплат и пенсий, налаживание отношений с международными финансовыми организациями, а потом финансовый кризис и падение цен на нефть.
Наконец, пришел черед залоговых аукционов. В 1995 году при деятельном участии Черномырдина прошли знаменитые залоговые аукционы, в результате которых владельцами госпредприятий стали молодые люди, в основном комсомольского происхождения, в дальнейшем прозванные олигархами.
Российское правительство осуществило молниеносную операцию, радикально переменившую весь экономический уклад и политическую ситуацию в стране. По итогам залоговых аукционов, проведенных в конце ноября – начале декабря 1995 года, в России в фантастически короткие сроки были созданы частные финансово-промышленные империи, по масштабам не уступающие крупнейшим западным корпорациям. Владельцам империй по весьма умеренным ценам достались не только самые перспективные предприятия страны, но и беспрецедентные возможности влияния на принятие решений в московском Белом доме.
Аукционы на право кредитования правительства России под залог находящихся в государственной собственности акций проводились по указу президента № 889 от 31 августа 1995 года «О порядке передачи в 1995 году в залог акций, находящихся в федеральной собственности». Список предприятий, выставляемых на залоговые аукционы, был определен Госкомимуществом. Размеры пакетов, стартовые объемы кредитов, сроки проведения аукционов и их дополнительные условия определяла специальная аукционная комиссия, включавшая представителей Минфина, ГКИ, РФФИ и ряда отраслевых министерств. Победители аукционов в обмен на кредит правительству получили в залог с правом голосования на собраниях акционеров акции российских предприятий.
Группа банкиров во главе с Владимиром Потаниным предложила государству кредиты под залог акций предприятий, находящихся в его (государства) собственности. Государство согласилось, и это стало сенсацией. Сделка, которую российские коммерческие банки предложили государству, означала переход их взаимоотношений в совершенно иную плоскость. Впервые банки и государство оказались связаны столь явно и на столь высоком уровне. И это стало поводом для грандиозной публичной войны между конкурирующими банками, свидетелем которой, благодаря прессе, оказалась вся страна.
Закулисная подготовка к аукционам началась еще летом 1995 года. Банкиры звонили в ГКИ и спрашивали, кто сколько дает за акции. Так и определялись начальные цены. «Альфа-банк», «Инкомбанк» и «Российский кредит» схлестнулись с банком «Менатеп» на залоговом аукционе акций нефтяной компании «Юкос». Не менее скандальной была история с аукционом акций РАО «Норильский никель». На этот раз спорили «ОНЭКСИМбанк» и «Российский кредит». Заявки на аукцион принимал «ОНЭКСИМ». Он же в итоге и получил в залог акции «Норильского никеля». Еще раз «Российский кредит» и «ОНЭКСИМбанк» схлестнулись на аукционе акций «Сиданко» – победил опять «ОНЭКСИМ». А к аукциону акций компании «Сибнефть» не был допущен «Инкомбанк»: комиссия обнаружила несоответствия в документах.
Когда на заседании правительства от имени консорциума банков впервые прозвучало сенсационное предложение о залоговых аукционах и изумившийся Виктор Черномырдин предложил «проработать вопрос», обнаружилось, что вопрос уже прорабатывался. «А мы уже все обговорили с Олегом Николаевичем (Сосковцом. – Ред.)», – спокойно ответил премьеру президент «ОНЭКСИМбанка» Владимир Потанин. Все поняли, что речь идет о сделке.
Болезненная реакция определенных кругов бизнеса, оказавшихся за пределами консорциума, заставила в тот момент власти дистанцироваться от инициаторов залоговых аукционов. Правда, были здесь и тактические соображения сугубо финансового характера. Во-первых, надо было понять ситуацию с исполнением бюджета и определить динамику поступлений по статье «приватизация госимущества». Во-вторых, государство рассчитывало на расширение участников консорциума. Однако осенью, после банковского кризиса и резкого падения поступлений в бюджет, стало уже некогда играть в политические игры, да и выбирать-то государству было уже почти не из кого. Приняв решение о проведении залоговых аукционов, правительство оказалось уже близко к тому, чтобы прямо признать факт своеобразной залоговой приватизации. Помешали парламентские выборы. Председателя Госкомимущества Сергея Беляева, баллотировавшегося от фракции НДР в Госдуму, быстро осадили, и из официальных кабинетов вновь зазвучали заверения, что по истечении срока залога акции будут выкуплены.
Этому, однако, мало кто верил: было очевидно, что срок залога (до 31 декабря) слишком мал для того, чтобы правительство смогло найти деньги. Было очевидно, что вопрос об обратном выкупе государством заложенных акций подниматься не будет, хотя с самого начала шел спектакль для публики: неискушенный зритель по ходу действия постоянно испытывал сомнения в неизбежности такого финала. А пьеса оказалась весьма проста. В конце 1995 года появился указ президента «О сроках реализации акций, находящихся в федеральной собственности и переданных в залог в 1995 году» о продлении до 1 сентября 1996 года срока залога госпакетов акций.
В 1996 году после победы на президентских выборах Бориса Ельцина ситуация настолько изменилась, что никто и не вспомнил о залоговых аукционах. Ко всему прочему шла война в Чечне, государство ощущало острый недостаток денежных ресурсов. К тому же Владимир Потанин – главный идеолог кредитования правительства под залог госпакетов акций – стал первым вице-премьером, и вот уже первый зампред ГКИ Альфред Кох, нимало не смущаясь, заявил 4 сентября: срок залога истек, и залогодержатели вольны делать с акциями все что угодно. Впрочем, такая откровенность – скорее исключение. Став главой президентской администрации, Анатолий Чубайс оказался гораздо более осторожным. Он называл «хорошим делом» инициативу Счетной палаты, озаботившейся возвратом залога и погашением банковского кредита. Однако, оговаривался Чубайс, в бюджете средств на это нет. Но если источник финансирования найдется, то эта инициатива будет поддержана.
Так что же стояло за молчанием вокруг заложенных госпакетов? Может быть, осознание обеими сторонами своего поражения? Существует точка зрения, что дело обстояло именно так. «Эти ребята не ведают, что творят и в какую трясину они попадают», – говорил тогдашний министр топлива и энергетики Юрий Шафраник. Само по себе столкновение «таежного» производственного менеджмента и вестернизированного финансового ему не казалось основной проблемой. Гораздо серьезнее для экономики ему представлялись долгосрочные последствия этого столкновения и связанного с ним замедления темпов финансового оздоровления предприятий: «Они очень скоро поймут, что без государства будут не в состоянии поднять находящиеся в кризисе предприятия». Вышедшие вскоре указ президента и постановление правительства о господдержке РАО «Норильский никель» свидетельствовали о том, что он был прав. Но кто говорил, что банки предполагали управлять предприятиями без государственной поддержки? Судя по всему, таковая оговаривалась изначально.
Между тем, судя по масштабам необходимой поддержки, государство вроде бы действительно оказалось в ловушке. Передав в управление госпакеты акций, формально оно сняло с себя бремя заботы о ряде своих предприятий. И тем не менее по-прежнему вынуждено было идти на различные программы господдержки, поскольку без этого ни о какой стабилизации финансового положения речи идти не могло. К примеру, у РАО «Норильский никель», госпакет акций которого достался «ОНЭКСИМбанку», задолженность государству достигла 13 трлн руб. и стремительно продолжала возрастать за счет штрафных санкций. Каким бы крупным ни был банк, внести такую сумму он был не в состоянии. Не намного лучше обстояли дела и в компании «Сибнефть», в состав которой входил знаменитый «Варьеганнефтегаз»: для спасения его от банкротства требовалось не менее $2 млрд.
Как бы то ни было, существовала и другая точка зрения: ни банки, ни государство в результате совершенной сделки не остались внакладе. Банки с самого начала знали, на что шли. Даже если они и не смогли точно оценить масштабы проблем, связанных с работой на предприятиях, чьи акции они взяли в залог, все равно они получили ряд преимуществ.
Во-первых, еще в самом начале аукционов злые языки утверждали, что фавориты для выдачи кредита правительству использовали не свои, а как раз государственные деньги. Возможно, отчасти так и было. Банки, которые были уполномоченными Минфина по разным программам и в которых находились его средства, могли, например, выдать кредит из этих денег компаниям, участвовавшим от их имени в аукционах. А те, в свою очередь, отдать их опять Минфину под залог акций.
Во-вторых, банки обслуживали счета тех предприятий, акции которых находились у них в залоге. Предприятия это были крупные, остатки средств – соответствующие, и, запуская их (как это и положено банку) в оборот, можно было неплохо заработать.
В-третьих, полученные в залог акции предприятий стоило рассматривать как инвестиции впрок. Заложенные предприятия были одними из лучших в России. Просто над ними следовало поработать. Именно с финансовой точки зрения: почистить бухгалтерию, оптимизировать финансовые потоки и внутренние цены, реструктурировать задолженность государству, наладить управление. Глядишь, предприятие и заработает. Это сразу повысило бы интерес к нему со стороны инвесторов.
В-четвертых, вместе с акциями банки приобрели и гораздо большее влияние и политический вес. Они олицетворяли уже не только себя самих, но и российскую промышленность. Это и была теперь российская экономика.
Одним словом, получение в залог акций было банкам выгодно. Но выгодно оно было и государству. Не надо забывать, что государство все-таки решило свои бюджетные проблемы в немалой степени за счет банковского кредита. Кроме того, банки, вынужденные следовать программам господдержки «подведомственных» предприятий, стали гораздо теснее привязаны к государству в экономическом отношении. А следовательно, оказались и в политической зависимости от правящей элиты.
Глава 6
Спасение власти. Создание НДР
25 апреля 1995 года Виктор Черномырдин сделал сенсационное заявление. «Я хочу создать сильное избирательное объединение, – сказал он, – чтобы не дать экстремистам победить на выборах и получить возможность сформировать правительство на основе большинства в Думе».
Идею о создании крупных предвыборных блоков первым озвучил вице-премьер Сергей Шахрай. И продолжал озвучивать до середины марта 1995 года – до встречи думской фракции Партии российского единства и согласия (ПРЕС) с премьер-министром Виктором Черномырдиным. В заключение той знаковой беседы премьер сказал, что удовлетворен конструктивной позицией, которую фракция демонстрирует при голосовании в Думе, и что правительство намерено оказать ПРЕС поддержку на будущих выборах. И добавил: «Но не только ей, а широкому демократическому спектру». На следующий день информационные агентства сообщили, что ПРЕС готова возглавить широкий центристский блок (согласно предложенной схеме, видимо, правоцентристский) с перспективой выхода на будущие выборы.
В середине апреля СМИ сообщили, что правоцентристский блок дал согласие возглавить сам премьер Черномырдин, а левоцентристский – спикер Госдумы Иван Рыбкин. В таком тандеме чувствовалась все же некоторая несуразность, над которой не преминули поиронизировать обозреватели, называя гипотетические еще политические силы «демократами и республиканцами а la russe».
При этом те же обозреватели отмечали, что проект Шахрая – попытка форсировать стабилизационный процесс в стране в рамках буржуазной демократии, то есть создать систему «выборов без выбора». Иными словами, власть пыталась найти выход из измучившей правителей и некоторых граждан антиномии: «проводить выборы нельзя, ибо выберут леший знает кого и будет хаос, не проводить тоже нельзя, ибо ресурсов диктатуры нет и, следственно, тоже будет хаос».
Это противоречие оказалось порождено сложившимся к тому времени политическим стереотипом «прогнивший режим – разнообразные силы обновления и возрождения», неизбежно влекущим за собой продолжение революционного процесса. Такой процесс останавливается только тогда, когда на смену приходит совершенно иной стереотип, и гражданам предлагается выбор «прогнивший режим № 1 – прогнивший режим № 2», сужающий коридор выбора до безопасных размеров: граждане выбирают не между различными общественными системами, а между налоговой ставкой в 20% – и в 25%. Если стереотип устаканивается, это и называется окончательной победой буржуазной демократии. В ретроспективном плане именно так стабилизировались политические системы Запада. По этому пути предлагал пойти Шахрай. Его предложение нашло отклик у «трех сильных» – Ельцина, Черномырдина и Рыбкина.
25 апреля 1995 года, воспользовавшись случаем побеседовать с прессой после церемонии передачи Всероссийской книги памяти в Музей Великой Отечественной войны на Поклонной горе, Виктор Черномырдин сделал сенсационное заявление. «Я хочу создать сильное избирательное объединение, – сказал он, – чтобы не дать экстремистам победить на выборах и получить возможность сформировать правительство на основе большинства в Думе».
Во второй половине дня информагентства передали также мнение президента Ельцина о заявлении Черномырдина: «Я уверен, что он (премьер. – Ред.) сумеет объединить в своем движении самых серьезных людей для серьезного дела. И твердо знаю, что таких людей в России гораздо больше, чем разных безответственных экстремистов, которые в политику лезут, только чтобы себя показать».
В тот же день состоялась встреча Ельцина с только что зарегистрированной в Думе группой «Стабильность». Было известно, что это образование задумывалось как пропрезидентское. В ходе встречи Ельцин добавил к событиям дня еще одну сенсацию: широких центристских блоков будет два: один под руководством Черномырдина, другой – Рыбкина. Возможно, поэтому в дальнейшем инициативу создания партии «Наш дом – Россия» приписывали именно Ельцину.
Аналогии с историей политической системы США зазвучали в комментариях обозревателей: демократы чуть либеральнее (более социально ориентированы и озабочены рекрутированием в свои ряды среднего класса и классов «ниже среднего»); республиканцы чуть консервативнее (призывая к сдержанности в налоговой политике, они пекутся об «отечественных производителях»). Соответственно, в роли российского Томаса Джефферсона, стоявшего у истоков Демпартии США, оказывался аграрий Иван Петрович Рыбкин, а в роли видного покровителя торговли и промышленности федералиста Александра Гамильтона, одного из прародителей республиканцев, – беспартийный Виктор Степанович Черномырдин.
Новая «политконструкторская» идея не оставила равнодушной ни одну из известных российских политических партий. И не мудрено – заявка, в которой большинство партийцев увидели попытку организовать «двухголовую партию власти» (вариант – «партию чиновничества»), грозила если не перечеркнуть, то серьезно модифицировать существующую в стране партийную (а в Думе – фракционную) структуру.
С одной стороны, сразу после заявления Черномырдина, одобренного и развитого Ельциным, страна заговорила о блоках премьера и спикера как о деле решенном (раз власть сказала, значит, так тому и быть). С другой стороны, всякая инициатива сверху традиционно чревата фрондерством снизу – и о готовности уйти в «партизаны» заявили чуть ли не все представители российской партийной элиты.
Между тем Виктор Черномырдин уже выступал с программными заявлениями. В Магнитогорске он заявил, что цель его блока – «создать правительство, опирающееся на парламентское большинство, которое будет иметь возможность не только обещать, но и выполнять». И еще: «Мы хотим создать сильное избирательное движение, чтобы обеспечить стабильность в стране и нормальную, эффективную власть. Это будет широкая коалиция. И войдут в нее люди, которые не понаслышке знакомы со сложнейшими проблемами управления экономикой, государством, финансами и предпринимательством».
Дальнейшие тезисы тоже были отнюдь не сенсационны: «Из кризиса удастся выйти уже в этом году», «Правительство держит сложившуюся ситуацию под контролем», «Мы вводим в практику новые принципы формирования госзакупок», «Промышленный кризис перестает быть всеобщим, предприятия переориентируют производство на платежеспособный спрос…»
Эффективность будущей партии должна была продемонстрировать и ее организационная дисциплина. Уже через четыре дня после обнародования двухпартийных планов состоялось первое заседание оргкомитета «правоцентристов». Стахановские темпы строительства проправительственного блока отчасти объяснялись необходимостью провести через Думу бюджет на 1996 год до конца весенней сессии – осенью, когда избирательная кампания выходила на финишную прямую, это оказалось бы уже проблематично.
Постепенно прояснялась и «электоральная база» новой партии, то есть те силы, на которые она собиралась опираться и чьи интересы отстаивать. В начале мая Виктор Черномырдин объявил, что его блок будет опираться не только на «широкую поддержку в массах» (что декларировали все потенциальные участники предвыборных баталий), но и на «большинство глав администраций регионов» (что было доступно уже далеко не всем), а также (что вообще никому, кроме премьера, недоступно) – на поддержку всех без исключения членов правительства. Это звучало уже серьезно. Вскоре стало известно, что инициативу Черномырдина поддержали 80% субъектов Федерации, а одним из сопредседателей – наряду с Черномырдиным – новой партии станет первый вице-премьер Олег Сосковец.
Целью движения премьер объявил ни много ни мало как победу на выборах, формирование «ответственного парламентского большинства» и отсечение оппозиции (демократическим путем, разумеется) от распределения думских мандатов. Причем оппозиция понималась в широком смысле – «все, кроме…»: от Гайдара до Жириновского и Зюганова.
Майские праздники не прервали чрезвычайно активного процесса формирования новой партии (название «Наш дом – Россия» уже фигурировало в качестве рабочего варианта). Не покладая рук работал формируемый «на марше» оргкомитет, шла массированная обработка и вербовка потенциальных союзников и сочувствующих, утрясалось распределение ролей в партии. Зазвучали фамилии Константина Титова, Минтимера Шаймиева, Муртазы Рахимова, Рема Вяхирева и других «тяжеловесов» в упряжке с мастерами культуры – Людмилой Зыкиной и Вячеславом Тихоновым, Алексеем Баталовым и Ириной Архиповой, Александром Калягиным и Борисом Бруновым.
Инициатива Виктора Черномырдина по созданию предвыборного блока «Наш дом – Россия» пришлась по душе и региональным лидерам. Некоторые из них поспешили поддержать великий почин премьера не только словом, но и делом: за несколько дней региональные отделения движения были созданы более чем в десяти субъектах Федерации.
В своем стремлении продемонстрировать премьеру всенародную поддержку региональные лидеры даже не побоялись полезть в пекло поперед батьки: кое-где учредительные конференции местных отделений блока «Наш дом – Россия» состоялись еще до первого заседания московского оргкомитета движения. А в течение последующих десяти дней процесс пошел от Москвы (в чем-то парадоксальным образом – в самой Москве отделение НДР создано не было) до самых до окраин, и ячейки блока появились еще в десятке субъектов Федерации. Особым разнообразием состав местных отделений не отличался: погреться у премьерского предвыборного огонька в основном слетались главы органов исполнительной власти и руководители крупных предприятий и финансовых структур. Из политиков в «Дом» постучались лишь ПРЕС и «Выбор России».
На фоне такого энтузиазма мало кто обратил внимание, что изначальная идея Шахрая о создании эффективной двухпартийности начала трещать по швам с самого начала ее реализации. Суть изначального замысла была в том, чтобы создать не просто «партию начальства», а именно двухпартийный картель, где «левый центр» (Рыбкин) и «правый центр» (Черномырдин), пребывая в нераздельном и неслиянном единстве, смогли бы привлечь к себе львиную долю голосов, оттесняя непримиримых демократов и непримиримых патриотов в глухую маргиналию.
Местные же начальники восприняли замысел иначе – не в том роде, чтобы лидер Карелии Виктор Степанов изображал у себя правоконсервативную Баварию, а лидер Татарстана Минтимер Шаймиев, тяготея к социал-демократам, сотворял бы на Волге Северный Рейн – Вестфалию, а в том, что из Москвы наконец поступило ясное и внятное указание присоединяться к руководящей и направляющей силе, которая по определению может быть одной-единственной. Небольшое различие между однопартийной и двухпартийной системами исполненные энтузиазма местные вожди сочли несущественным.
Так что «левоцентристское» движение Рыбкина, не успев оформиться, уже получалось ущербным. Сам Рыбкин был главным энтузиастом проекта, однако возлагавшиеся на него надежды решительно не оправдались. Предполагалось, что ядром системной левицы должна стать наиболее многочисленная партия, из которой, кстати, происходил и сам Рыбкин, т. е. партии аграриев. Но те в очередной раз проявили норов и не выказали никакого энтузиазма в связи с проектом, предпочтя идти в Думу самостоятельно.
Наконец, двухпартийное начинание явило еще одну изначально заложенную в проекте слабину. В схемах и диаграммах, посвященных строительству «партии слона» и «партии осла», с самого начала отсутствовала так называемая московская группировка. Вопрос о том, кто же такие Лужков, Ресин и стоящие за ними коммерческие структуры – слоны? ослы? или еще какая-нибудь иная живность? – так и остался непроясненным.
Однако начавшийся процесс останавливать никто не собирался. Да и поздно было. 12 мая в Москве состоялся учредительный съезд движения «Наш дом – Россия», которое возглавил Виктор Черномырдин. В ударном темпе делегаты отработали всю повестку дня: заслушали доклад премьера и прения по нему, приняли постановление о создании движения и его устав, избрали председателя, двух его заместителей, совет движения и ревизионную комиссию, а также обнародовали политическую декларацию. По мысли премьера собравшиеся в зале 300 делегатов и 200 гостей съезда были готовы «объединиться во имя победы здравого смысла, а не чуждых нам абстрактных схем, построенных на “измах”».
Все мероприятие (вместе с перерывом на фуршет) продлилось три с половиной часа. Вследствие хорошей организации оно было довольно скучным. Впрочем, иного ожидать было бы странно: влиятельные чиновники, промышленный директорат и финансовая элита, объединившись в пугающий своей силой триумвират, все спорные вопросы решают в тихих кабинетах и на загородных дачах. Власть отбросила маскировку и прямо заявила о готовности вступить в политическую борьбу с открытым забралом. Правда, потенциальных союзников из числа уже существовавших в России на тот момент политических партий навербовать удалось не много, ибо все уже понимали, что партии, согласные войти в новое движение, были обречены на растворение в нем без остатка.
В июне 1995 года в прессе появились высказывания Бориса Березовского о том, что он не прочь вступить в совет НДР, поскольку вполне разделяет его идеи. Тогда же появился слух о том, что Березовский стал главным финансовым распорядителем движения «Наш дом – Россия».
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?