Текст книги "Как Черномырдин спасал Россию"
![](/books_files/covers/thumbs_240/kak-chernomyrdin-spasal-rossiyu-43162.jpg)
Автор книги: Валерия Башкирова
Жанр: Публицистика: прочее, Публицистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава 7
Спасение Басаева. Буденновск
«Шамиль Басаев, говорите громче!» – обращение Виктора Черномырдина к чеченскому террористу летом 1995 года прозвучало на всю страну. «Да, из-за людей. Две тысячи человек. Хотя цифра не главное. Даже если бы там был один человек и я мог помочь, я все равно вступил бы в разговор с террористом», – три года спустя в интервью повторял он.
Виктору Черномырдину довольно часто приходилось выступать в роли миротворца. Он мирил многих и разных. В 1994 году специально летал в Минск, чтобы помирить молодого тогда Александра Лукашенко со «старшими товарищами по партии». В марте 1995 года – мирил мэра Москвы Лужкова с генералами Коржаковым и Барсуковым. Вряд ли он тогда предполагал, что до одного из главных своих выступлений в качестве миротворца ему оставалось меньше трех месяцев. Буденновск в июне 1995 года и спустя несколько лет многосторонние переговоры о судьбе Югославии стали, безусловно, самыми яркими страницами биографии Черномырдина-миротворца. И самыми противоречивыми.
К началу весны 1995 года в Чечне установилось зыбкое перемирие, дававшее призрачную надежду на начало реального мирного процесса. Премьер РФ Виктор Черномырдин на встрече с мусульманскими лидерами России поддержал идею проведения мирной конференции по Чечне, правда, оставалось неясным, кто будет представлять на ней чеченскую сторону – дудаевцев среди ее участников Москва видеть не желала. Более того, правительство РФ постепенно переламывало ситуацию в самопровозглашенной Республике Ичкерия в свою пользу и было настроено решительно, тем паче что объявленное перемирие постоянно нарушалось обеими сторонами.
В начале марта Грозный окончательно перешел под контроль российских войск. В городе была сформирована лояльная центральной власти администрация. Начались активные переговоры с населением равнинной Чечни – местных жителей убеждали изгонять боевиков из своих населенных пунктов. Вместе с тем российские подразделения занимали господствующие высоты над селениями и городами, взяв до конца марта под контроль города Аргун, Шали и Гудермес (последние два – без боя).
В начале апреля сводный отряд МВД с боем вытеснил из села Самашки так называемый Абхазский батальон под командованием Шамиля Басаева (в боях погибло много мирных жителей, что вызвало новый всплеск антироссийских настроений в Чечне), а в середине апреля начался штурм Бамута, фактически завершившийся к концу мая – населенный пункт был взят под контроль, но основной части боевиков удалось выйти из окружения.
К лету боевые действия были перенесены с равнинной Чечни в горы. Российским войскам под командованием генерала Владимира Шаманова удалось взять под контроль Ведено, Шатой и Ножай-Юрт – райцентры, служившие основными опорными базами боевиков в горной части республики, что позволило командованию заявить о завершении горной войны. Однако, как и на равнине, основной части боевиков удалось избежать уничтожения и скрыться. По сути, они перебазировались в северную часть Чечни.
Однако неунывающий Дудаев, который, по данным военных, во время тех боев был ранен и прооперирован, надеялся на лучшее. После падения Шатоя и Ножай-Юрта чеченский лидер дал интервью корреспонденту ИТАР-ТАСС, разъяснив: «Борьба не закончена, она просто принимает новые формы».
Эти «новые формы войны» первыми на себе почувствовали жители Ставрополья. Около полудня 14 июня 1995 года неизвестные – тогда еще – террористы захватили город Буденновск.
В 12.30 два «КамАЗа» и один «УАЗ» с опознавательными знаками ГАИ двинулись со стороны Нефтекумского района Чечни в сторону Буденновска. На российском КПП из «УАЗа» вышли одетые в милицейскую форму люди, которые объяснили, что в кузовах грузовиков находится «груз 200» (условное обозначение гробов с убитыми военнослужащими. – Ред). Милиционеры КПП не стали досматривать кузовы, посчитав это кощунством.
В результате колонна практически беспрепятственно дошла до расположенного неподалеку Буденновска. Когда она вступила в город, из машин выскочили боевики в камуфляже (всего в налете на Буденновск принимало участие 195 человек), вооруженные автоматами, пулеметами и гранатометами. Сначала они направились к местному рынку, где расстреливали торговцев, в основном пенсионеров. Потом попытались взять штурмом местный отдел милиции. Однако это нападение удалось отбить. В ходе отражения штурма погибли начальник криминальной милиции города и пять участковых инспекторов.
Тогда боевики разбились на группы по 5–6 человек и начали захватывать административные и жилые здания. В ходе акции они периодически стреляли в мирное население и давили его захваченным в Буденновске автотранспортом. В течение нескольких часов боевикам удалось захватить больницу, поликлинику, местное отделение Сбербанка, а также городской узел связи. Из-за этого в 15.00 была прервана телефонная связь с Буденновском. Было захвачено здание местной администрации, над которым водрузили чеченский флаг.
Захватив больницу, преступники установили на крыше крупнокалиберный пулемет. Из него они обстреливали окрестности, не позволяя гасить повсеместно возникающие пожары. Еще два пулемета вели огонь с крыш местного банка и здания городской администрации. По некоторым данным, основной целью нападавших был захват Буденновского завода полимерных материалов. Взрыв этого предприятия мог вызвать в крае экологическую катастрофу. В ходе акции террористы требовали прекращения боевых действий в Чечне, вывода войск, прямых переговоров Ельцина с Дудаевым и грозили уничтожить заложников. В конце концов террористы собрали в больнице города около 2000 человек и объявили всех, кто там находился (включая персонал, больных, в частности детей), заложниками.
Между тем неофициальный представитель президента Джохара Дудаева в Москве Хамад Курбанов заявлял корреспонденту Postfactum, что акция в Буденновске – «провокация, организованная и осуществленная Москвой с целью дестабилизации обстановки на Северном Кавказе».
На место событий вылетели директор ФСБ Сергей Степашин, министр внутренних дел России Виктор Ерин, его заместитель Михаил Егоров, которые вступили в переговоры с террористами. Между тем вопрос, кто же на самом деле организовал нападение на Буденновск, приобретал особое звучание. Подтвердилась информация о том, что командует террористами Шамиль Басаев.
Журналисты начали спрашивать, каким образом отряд Басаева, всего за несколько дней до 14 июня сражавшийся в районе Шатоя, сумел за считаные часы проехать на «КамАЗах» через всю Чечню (наводненную войсками!) с крупнокалиберными пулеметами и гранатометами, въехать в Ставропольский край, пройдя через многочисленные кордоны «усиленно охраняемой административной границы с Чечней». Проникновение большой группы боевиков в Ставрополье сразу же вызвало у некоторых наблюдателей предположения о прямой или косвенной помощи федеральных войск. Учитывая неутихающие слухи о попустительстве военных, пропускающих в Чечню оружие из соседних регионов, такая мысль не выглядела абсурдной.
С заявлениями по поводу теракта выступили все представители руководства страны, включая президента Ельцина. Правда, он, рассудив, видимо, что не к лицу президенту великой державы отменять свои государственные визиты из-за каких-то террористов, все-таки отправился в Галифакс на встречу глав «Большой семерки». Перед вылетом он сообщил журналистам, что долго сомневался, ехать или нет, но потом все же решил, что премьер и министр внутренних дел справятся с боевиками и без его помощи. А сам он воспользуется случаем, чтобы еще раз лично разъяснить своим западным коллегам сущность дудаевского режима, а заодно и обсудить с ними вопрос о мерах по борьбе с мировым терроризмом.
Наиболее откровенно высказался председатель Совета Федерации РФ Владимир Шумейко: события в Буденновске «полностью поменяли» ситуацию на Северном Кавказе и требуют принятия всех мер, чтобы «немедленно покончить с бандитскими проявлениями». Не мог остаться в стороне и Виктор Черномырдин, прервавший отпуск, чтобы руководить действиями в отсутствие отбывшего в Галифакс президента. Во время телефонного разговора с руководителями чрезвычайного штаба в Буденновске премьер-министр заявил, что «руководство России готово сделать все для спасения людей, попавших в беду».
Три дня с 16 по 19 июня 1995 года вместили в себя две попытки штурма буденновской больницы федеральными спецчастями (в ходе одной из них удалось освободить 61 заложника), контакты главаря боевиков Шамиля Басаева с Виктором Черномырдиным по телефону, очные встречи главаря террористов с представителями российского правительства в Буденновске и, наконец, освобождение большинства заложников и отъезд террористов на предоставленных им автобусах. Миллионы телезрителей стали свидетелями беспрецедентной и отчаянной публичной дипломатии Виктора Черномырдина, который пытался не только спасти заложников. Он поставил на карту собственную политическую судьбу.
В 20.00 18 июня по приказу командующего внутренними войсками Анатолия Куликова боевые действия в Чечне были прекращены. Террористам было предложено немедленно освободить всех детей, женщин и раненых. В ответ в ночь на 19 июня совершена попытка прорыва боевиков в Ингушетию у села Верхний Алкун. Бойцы 137-го особого Владикавказского погранотряда попытку пресекли и боевиков рассеяли. В ту же ночь группа боевиков численностью до 40 человек напала на заставу МВД России близ железнодорожной станции Терек (Чечня). После трехчасового боя боевики отступили, потеряв 12 человек убитыми.
В 1.00 19 июня после очередного телефонного разговора Виктора Черномырдина и Шамиля Басаева из Ставрополя в Буденновск в сопровождении машин ГАИ отбыли 7 автобусов и рефрижератор.
В 10.00 в Грозном в здании миссии ОБСЕ (Организация по безопасности и сотрудничеству в Европе. – Ред.) начались переговоры между представителями российского правительства и бывшим генеральным прокурором Чечни Усманом Имаевым, вместе с которым в Грозный прибыл начальник дудаевского департамента культуры полевой командир Ахмед Закаев. Переговоры начались с требований немедленного освобождения заложников.
В 17.00 стало известно, что достичь каких-либо результатов участникам переговоров не удалось…
«В течение нескольких минут все будет кончено», – говорил Черномырдин после очередного телефонного разговора с Шамилем Басаевым. Вряд ли он сам верил в то, что говорит.
После освобождения заложников в Буденновске, подчеркивал премьер, начнется переговорный процесс между российской правительственной делегацией и представителями чеченских формирований в Грозном. Вместе с тем он старался выглядеть как можно тверже, бросая: «мы не пойдем на то, что противоречит Конституции», а также – «пощады не будет!» (это в отношении террористов). Он отрицал компромиссы с Дудаевым, декларируя, что цели Москвы остаются теми же – разоружение боевиков и определение статуса Чечни в составе России. Тогда зачем переговоры, если компромиссов не предвидится? Похоже, что в последние сутки захвата больницы вопрос о средствах приобрел наибольшее политическое звучание.
Премьер демонстративно брал инициативу на себя, начав ночью экстренные переговоры. Обещая закончить многомесячную войну. Отдавая – через голову летящего из Канады в Москву верховного главнокомандующего – приказ прекратить боевые действия. Ельцин же из Галифакса грозил бандитам, с которыми «не может быть никаких переговоров». Открыто говорил, что о штурме он заранее условился с Ериным. Ему – в России – вторил Грачев, настаивающий, по сути, на том же самом – силовом – варианте разрешения кризиса.
Два штурма провалились. По словам российских военных, в ходе первого штурма они взяли первый этаж главного здания больницы и захватили бы весь корпус, но неожиданно получили приказ отступать. Приказ отдал Черномырдин.
По возвращении из Галифакса Ельцин не отреагировал на миротворческую инициативу своего премьера. Никак. Не было признаков ни того, что он ее санкционировал, ни того, что действия своего подчиненного он осудил. Президент молчал, а премьер действовал.
Но действовал, будто чего-то опасаясь.
В 13.55 первые группы боевиков под прикрытием живого щита из заложников стали выходить из буденновской больницы и занимать места в подогнанных «Икарусах». Одновременно началась загрузка продовольствия в автобусы и перенесение в рефрижератор тел убитых террористов. Перед началом движения Басаеву, по его требованию, переданы медикаменты и перевязочные материалы. Раненые боевики погружены в автобус со снятыми сиденьями. Их сопровождал врач.
В 16.00 автоколонна с террористами в сопровождении трех машин ГАИ двинулась из Буденновска к селу Стародубское, что в тридцати километрах. Машины ГАИ имели прямую связь с оперативным штабом правительства. С Басаевым была достигнута договоренность, что от Стародубского колонна пойдет без сопровождения. В качестве живого щита в автобусы (в том числе и за руль) сели полторы сотни добровольцев, включая представителей местной администрации, депутатов Федерального собрания, журналистов…
Между тем в телефонном разговоре с Виктором Ериным премьер призывал его вести себя во время движения автобусов с заложниками «пристойно». То есть, по сути, просил не нападать на автобусы.
Действия Черномырдина были беспрецедентно открытыми. В силу российских традиций политики склада Черномырдина вступают на путь столь отчаянной открытости лишь в минуты, когда методы более привычной им «подковерной» (или кабинетной) политики уже не срабатывают. Кого же опасался премьер? Почему просил Ерина вести себя пристойно? Не верил «силовикам»? А они ему вообще подчинялись? По Конституции – нет. Тогда, давая террористам личные гарантии – «как премьер», – он не мог быть уверен, что автобусы с заложниками и террористами не обстреляют по пути. А группе «Альфа» требуется 4–6 секунд, чтобы захватить такой автобус…
Тем не менее Виктор Черномырдин поступил так, как поступил. Хотя ни на один из вышеприведенных вопросов внятного ответа не было. Ясно лишь одно: дискуссии о методах действий в отношении боевиков обнаружили самые серьезные политические расхождения в Москве. И это – лишь развитие разногласий по поводу чеченской политики вообще. Еще зимой Черномырдин впервые – тогда довольно неожиданно – выступил по телевидению, обратившись к россиянам с миротворческой инициативой. Его призывы потонули в грохоте артиллерийских орудий. Тема переговоров в его выступлениях звучала потом еще не раз, и все с тем же успехом, невольно наводя на мысль, что этим предложениям кто-то или что-то противостоит.
Между тем премьер, опасающийся ревности президента, никогда не хотел, чтобы его линию выделяли в некую отдельную и противопоставляли «силовой линии». Он и в Буденновске старался избежать такого противопоставления. Он не уставал напоминать, что консультации с президентом идут чуть ли не непрерывно. Он был подчеркнуто лоялен. Как будто президент – это и есть та самая «силовая линия». А быть может, тот (в своей излюбленной манере) просто оставался над схваткой? Ждал?
Но Черномырдин был в тот момент уже не только премьером правительства Ельцина, но и главой свежеиспеченного избирательного блока «Наш дом – Россия» (со дня учредительного съезда едва прошел месяц). Блока, создававшегося прежде всего для того, чтобы предоставить новой российской политической и экономической элите гарантии политической и экономической стабильности. И в этом своем качестве, как и в качестве премьера поставленного Думой под сомнение правительства, Черномырдин был кровно заинтересован в том, чтобы Басаев и заложники доехали до Чечни.
С другой же стороны, подобный исход фактически дезавуировал еще декабрьские возгласы о том, что ни с Дудаевым, ни с дудаевцами разговаривать нечего. Тогда вся чеченская война – зря. Тогда логичным продолжением вопроса об организации в Чечне «свободных выборов» становился такой: а дудаевцы-то на них будут присутствовать? И если будут, кто в Москве возьмет на себя смелость заявить, что они их проиграют?
А президент оставался над схваткой. И вроде бы сохранял шанс занять любую сторону: победит «линия Черномырдина» – так это по его, президента, санкции. Превратится вся акция в кровавое месиво – так он же говорил, что они бандиты. Последнее оправдывало введение ЧП, дающее законную базу для пребывания войск в Чечне. И оставляло руки президенту развязанными на случай, если Дума вынесет вотум недоверия правительству.
Свой выбор делать предстояло и Черномырдину. Он его сделал.
19 июня около 19.00 первый день переговоров в Грозном завершился. Основной результат – «удалось согласовать круг вопросов, которые предстоит обсудить». Преимущественно это вопросы военного характера. Первый день переговоров был оценен сторонами как позитивный. Предстояло еще несколько.
20 июня Борис Ельцин счел нужным напомнить, что Виктор Черномырдин, приложивший немало сил для разрешения кризиса в Буденновске, действовал под его, президента, неустанным руководством. Во-первых, он с премьером «постоянно поддерживал контакт если не каждые полчаса, то каждый час». Во-вторых, президент отметил, что «не видит ошибок» со стороны премьера.
Видимо, в Кремле сочли, что ситуация дозрела до такой степени, когда уже пора, во-первых, вести речь о лаврах, а во-вторых, позаботиться о том, кому они достанутся. Судя по активизации президента (на третий день по приезде из Галифакса), он был не настроен уступить премьеру славу спасителя заложников.
Однако и «во-первых», и «во-вторых» становились возможны лишь в случае, если все кончится благополучно. А на этот счет никто никаких гарантий дать не мог до самого последнего момента. Крайне медленное продвижение колонны с террористами и заложниками до самого вечера сопровождалось всякими неожиданностями. На пути следования то и дело возникали непредвиденные препятствия.
Вечером 19 июня колонна неожиданно развернулась от Северной Осетии в Дагестан. Причины этого назвать не мог никто. Командующий группировкой федеральных сил Анатолий Куликов упорно отказывался предоставить террористам какие-либо гарантии безопасности.
Создавалось впечатление, что силовики на месте развития событий умышленно тянули время и переговоры, удлиняли маршрут следования колонны, словно выжидая чего-то. Приказа? Какого? Источники в ФСБ откровенно намекали, что, по их мнению, подобная тактика есть не что иное, как подготовка к ночному штурму колонны. Через 10 лет выяснилось, что приказ даже не на штурм – на уничтожение колонны все-таки существовал, но вертолетчики отказались его выполнять.
Все поведение силовиков отдавало нервозностью, импровизацией и неуверенностью. Создавалось впечатление, что они ожидают какого-то ясного указания, «спущенного сверху». Но его-то как раз и не воспоследовало. Неладное почуял и глава террористов Басаев, несколько часов кряду безуспешно добивавшийся близ границы с Чечней письменных гарантий от Куликова, Ерина и Черномырдина. Неожиданно он получил их от первого вице-премьера Олега Сосковца.
В Думе эмоции, характерные для первого дня трагедии, когда нижняя палата единогласно (даже воздержавшихся не было!) проголосовала за возвращение президента из Галифакса, слегка улеглись, сменившись трезвым расчетом. Раздались голоса, что премьеру (столь активно взявшему инициативу на себя) надо дать шанс на реорганизацию правительства.
Между тем рейд террористов Шамиля Басаева закончился возвращением в Чечню. В дороге у одного из автобусов заглох двигатель, и сопровождавший колонну БТР тащил его на буксире, пока двигатель не завелся снова.
В Чечне дорога перешла в горный серпантин, и начались проблемы с автобусами – в них без конца что-то ломалось. Иногда отказывали тормоза, и пассажиры странной колонны боялись просто свалиться в пропасть.
Наконец автобусы приехали в Зантак – большое чеченское село, в котором не было видно никаких признаков войны. Его явно никогда не бомбили и не обстреливали. По улицам ходили гуси и куры, дома стояли добротные, чеченцы с виду не походили на нищих.
На площади в центре села начался стихийный митинг. Чеченцы встречали басаевцев как героев-освободителей. Выступил правозащитник Сергей Ковалев, сопровождавший колонну в качестве добровольного «живого щита». После его выступления чеченцы скандировали: «Ковалев! Ковалев!» Выступил Асламбек – один из младших командиров Басаева, который сказал: «Мы сделали это от отчаяния, мы хотели, чтобы Россия почувствовала, чем пахнет кровь, и мы малой кровью Буденновска хотели предотвратить большую кровь войны!»
Басаев в общей суматохе исчез. Он и его люди стали героями на родине.
А в Буденновске шел другой митинг. Народ требовал, чтобы средства, выделенные на восстановление Чечни, были переданы на восстановление Буденновска.
В Госдуме же назревала буря. Переводя обвинение со стороны парламентариев на язык не столь давних европейских реалий, можно установить, что в 1972 году, когда палестинская организация «Черный сентябрь» захватила в заложники израильских спортсменов на мюнхенской Олимпиаде, вина властей ФРГ была «не меньшей, а может быть, большей», чем у боевиков из «Черного сентября». Про власти Израиля и говорить нечего. Иными словами, всемирно признанный правозащитник не увидел разницы между безусловно подлежащей наказанию халатностью и хладнокровно спланированным покушением на массовое убийство.
Вероятно, сильное впечатление на думцев произвел растиражированный СМИ рассказ Басаева про недавнюю гибель его одиннадцати родственников, приведшую его в отчаяние и толкнувшую на теракт. Правда, когда в 1991 году Басаев захватывал в Минводах пассажирский самолет «Ту-134» с заложниками, а в 1992 году в Кабарде – автобус с пассажирами, когда его Абхазский батальон заливал Сухуми кровью, когда в 1993–1994 годах под его руководством совершались разбои на чеченском участке железной дороги, его родственники пребывали в совершенном здравии и благополучии.
Если конкретный казус так плохо работает на общую концепцию, лучше бы его вообще не поминать. Допустим, что сам Басаев не слишком удачно извинял свое природное зверство злодеяниями Ельцина, Грачева, Ерина etc. Тем не менее логическая связка «жестокость войны – порожденные отчаянием ответные теракты» является безупречной.
Если необходимо полностью или частично оправдать террористов, такая связка необходима.
Если нужно понять ситуацию, объяснение несколько хромает.
Война, начавшаяся в декабре 1994 года, была жестокой, но теракт почему-то произошел лишь летом 1995-го. Израильская военщина, согласно палестинским источникам, отличалась преступным нравом изначально, но палестинский террор потряс мир лишь в конце шестидесятых, когда израильскому государству шел уже третий десяток. «Старая сука – потребительский капитализм» со всеми его отвратительными грехами давно уже немолод, как следует уже из первого эпитета, но западногерманская RAF[Rote Armee Fraktion (нем.) – Фракция «Красной армии», немецкая леворадикальная террористическая организация городских партизан, действовавшая в ФРГ и Западном Берлине. Основана в 1968 Андреасом Баадером, Гудрун Энслин, Хорстом Малером, Ульрикой Майнхоф, Ирмгард Мёллер и др. Была названа в честь революционных армий России, Китая и Кубы. Организована по образцу южноамериканских партизанских групп, таких как Тупамарос (Уругвай). Ее участники рассматривали свою деятельность как городскую партизанскую войну, направленную против государственного аппарата и класса буржуазии. Ответственна за совершение 34 убийств, серии банковских налетов, взрывов военных и гражданских учреждений и покушений на высокопоставленных лиц. История организации, которую также называют объединением (нем. Vereinigung), насчитывает 4 поколения. В 1998 году она официально заявила о самороспуске.] и «Красные бригады»[Brigate Rosse (итал., часто использовалась аббревиатура BR, – подпольная леворадикальная организация, действовавшая в Италии. Была основана в 1970 году. Сочетала методы городской партизанской войны с ненасильственными методами – пропагандой, созданием полулегальных организаций на заводах и в университетах. «Красные бригады» ставили своей целью создание революционного государства в результате вооруженной борьбы и отсоединение Италии от альянса западных государств, в том числе от блока НАТО. Численность «Красных бригад» доходила до 25 тыс. человек, занятых различной деятельностью, как партизанской, так и полулегальной, обеспечивавшей функционирование боевых групп. В 1980-х годах группа была практически полностью разгромлена усилиями итальянских правоохранительных органов, существенную помощь которым оказали арестованные члены группировки, содействовавшие розыску остающихся на свободе товарищей в обмен на снисхождение при привлечении к ответственности.] явились лишь в начале семидесятых. Причина проста: терроризм есть ответ не на жестокость, а на победу противника. Израиль победил в Шестидневной войне арабов, устами своих официальных лидеров призывавших сбросить евреев в море, – и тут же на свет Божий явились и палестинский терроризм, и омерзительный образ израильской военщины. RAF и «Красные бригады», виновные в гибели сотен жертв, в то же время имели на своем счету одного-единственного мученика – убитого в драке с западноберлинской полицией студента-левака Руди Дучке, так сказать, левого Хорста Весселя. Но и их можно понять: дух 1968 года, суливший, казалось бы, полное обновление прогнившего западного мира, стремительно улетучивался, «старая сука – потребительский капитализм» выстоял, и, «будучи реалистами – требуя невозможного», новым левым только и оставалось, что рвать бомбы и похищать министров.
Теракт в Буденновске пришелся на момент, когда российские войска добивали последние чеченские бандформирования, и логично предположить, что и в Чечне действовала та же универсальная закономерность. Но если бы Грачев не оказался бахвалом и российская армия в самом деле захватила бы Чечню безо всяких жестокостей и разрушений, хирургически точным ударом в темпе Шестидневной войны 1967 года в Израиле, а чеченский терроризм, объясняемый преступлениями российской военщины, явился бы на полгода раньше, – неужто обворожительный Басаев и тогда не нашел бы, что рассказать благосклонной аудитории?
Отсутствие даже теоретической модели правильного поведения показывает, что ситуация была безвыходной, но в подобных случаях дистанция между идиотом и гением стирается. Все получилось так плохо не по причине некомпетентности властей (хотя и она совершенно непохвальна), а потому, что политический террор – это дьявольское изобретение, благодаря которому государство оказывается в клещах невыносимой антиномии. Государство не имеет права отказаться от защиты попавших в беду граждан, и в то же время государство не имеет права на самоупразднение, а именно этой платы террористы требуют за спасение заложников.
Вместо того «стокгольмский синдром»[Stockholm Syndrome (англ.) – взаимная или односторонняя симпатия, возникающая между жертвой и агрессором в процессе захвата и применения, или угрозы применения, насилия. Под воздействием сильного шока заложники начинают сочувствовать своим захватчикам, оправдывать их действия и в конечном итоге отождествлять себя с ними, перенимая их идеи и считая свою жертву необходимой для достижения «общей» цели. Вследствие видимой парадоксальности психологического феномена, термин «стокгольмский синдром» стал широко популярен и приобрел много синонимов: известны такие наименования как «синдром идентификации заложника» (Hostage Identification Syndrome), «синдром здравого смысла» (Common Sense Syndrome), «стокгольмский фактор» (Stockholm Factor), «синдром выживания заложника» (Hostage Survival Syndrome) и др. Авторство термина «стокгольмский синдром» приписывают криминалисту Нильсу Бейероту (Nils Bejerot), который ввел его во время анализа ситуации, возникшей в Стокгольме во время захвата заложников в августе 1973 года. Механизм психологической защиты, лежащий в основе стокгольмского синдрома, был впервые описан Анной Фрейд (Anna Freud) в 1936 году, когда и получил название «идентификация с агрессором».] овладел не только заложниками, но также общественностью и СМИ. Последние преуспели в передаче зрителям и слушателям всего того ужаса, который переживают жертвы Басаева, вынужденные идентифицировать себя со своим палачом. Но, используя все средства «телевизионной реальности» для показа одной стороны антиномии – «необходимо спасать людей», – СМИ совершенно безмолвствовали о другой ее стороне: «необходимо спасать то, без чего вообще невозможно будет спасать людей в будущем, то есть государство, волю которому не может диктовать горстка решительных негодяев».
У зрителя создавалось впечатление, что упорство властей объясняется не безвыходностью ситуации, но всего лишь тупым упрямством или хуже того – природной склонностью к пролитию крови.
Прямая трансляция из буденновской больницы оправдала в глазах общественности лишь Виктора Черномырдина, вступившего в диалог с Шамилем Басаевым. Премьер-министр принял тогда совершенно человеческое, всем понятное решение: у него была возможность действовать, и он действовал. У телезрителей такой возможности не было, и, помня лица буденновских заложников, вряд ли кто-то из них хладнокровно рассуждал, может ли уважающий себя государственный деятель вести переговоры с бандитами. Правда, неясно, чему больше способствовала телетрансляция – успешному освобождению людей или славе Басаева.
Донося в самый разгар буденновского кризиса лишь выгодную для Басаева точку зрения и ломая волю общества, СМИ лишь через несколько дней, когда все было кончено, вспомнили о втором аспекте проблемы: один освобожденный заложник обернется в ближайшем будущем десятком новых – и виноватым во всем оказалось то же самое правительство. Когда пресса считает себя вправе объективно содействовать террористам, а затем обвинять правительство в том, что ее, прессы, объективное содействие принесло плоды и террористы победили, вряд ли стоит так сильно обижаться на действительно хамские нападки на СМИ со стороны властей – как института в целом, так и отдельных его представителей. Хамство прискорбно, но безответственность – не менее.
Десакрализация государства, то есть присвоение ему скромных функций ночного сторожа и социального защитника, породило соответственное потребительское отношение к этому государству, при котором сама мысль о том, что государственность может требовать жертв, представляется совершенно неуместной. Оно было бы хорошо, если бы никакой надобности в жертвах и вправду не было.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?