Текст книги "Английский экспромт Амалии"
![](/books_files/covers/thumbs_240/angliyskiy-ekspromt-amalii-66394.jpg)
Автор книги: Валерия Вербинина
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
После него заговорил Ундервуд. Общественное мнение, сказал он, требует войны. В палате общин вот-вот открыто поставят вопрос о ней (Ундервуд умолчал о том, что его друзья в парламенте только и ждут его сигнала, а сам он должен быть уверен в поддержке королевы, без одобрения которой никакая война не представлялась возможной). Русский царь опасен, и на него нельзя полагаться. Вообще русские цари, продолжал он, плохие союзники, и для блага Британии необходимо, чтобы…
– Лорд Ундервуд, – сухо перебила королева, – я бы попросила вас отзываться о царствующих особах более подобающим образом, даже если они и не друзья нам. Не забывайте, что один из царей был нам крестным отцом, и они имеют полное право рассчитывать на наше уважение.
Крестным отцом Виктории был не кто иной, как Александр I, и в честь его, кстати, ей дали первое имя Александрина (второе, Виктория, было дано в честь ее матери, герцогини Кентской). Взойдя на престол, она выбрала «Викторию» в качестве коронационного имени, и поэтому «Александрина» промелькнула в истории незамеченной.
Ундервуд проглотил замечание и изложил все те доводы, которые он изо дня в день с успехом повторял на страницах своей печати: лучше ударить первым, чем потом обороняться, русские угрожают интересам Британии в Индии и так далее.
Королева Виктория слушала его и думала, что лорд, нет слов, умный человек, но что он не учитывает некоторых нюансов. К примеру, Бисмарк не любит Россию, но мечтает о колониях. Так не воспользуется ли он моментом, чтобы выступить союзником России и нанести удар Англии в спину? У Франции с царем такие отношения, что лучше не бывает, но даже если французы сохранят нейтралитет в случае войны, Англии в одиночку не справиться с двумя могущественными врагами. Да еще всякие идиоты и идиотки (Виктория с раздражением вспомнила роскошное платье Амалии) только и ждут, что англичане будут таскать для них каштаны из огня. И, кстати, не без оснований. Если Англия нападет на Россию, а Польша вдруг заявит о своей независимости, это будет очень удачно для Англии, ведь внутренние неурядицы всегда отвлекают силы врага, но вдруг вслед за Польшей и в самой Англии начнутся волнения? Какое-нибудь восстание в Ирландии, например. А ирландцы ненавидят англичан больше, чем поляки – русских. Нет, очень опасно зажигать костры свободы в других странах, ведь неизвестно, куда потом перекинется огонь…
Ундервуд замолчал, дожидаясь ответа королевы. Та, глядя на языки пламени в камине, думала о чем-то своем. Лоб ее прорезали глубокие морщины. Лаймхауз почти не дышал.
– Все это очень хорошо! – сказала Виктория наконец. – Вы абсолютно правы, России потакать незачем! Но в таких делах! Следует сначала все взвесить! Я должна посоветоваться с премьер-министром! И еще с другими людьми.
– Государыня, – воскликнул обескураженный Ундервуд, – но время, время не ждет! Мы должны…
Виктория даже вздрогнула. Опять это проклятое «должны»! Положим, она конституционный монарх, а не какой-нибудь душитель-самодержец, но как они с ней обращаются, в конце концов!
Не произнеси Ундервуд этого рокового слова, как знать, может, ему бы и удалось убедить королеву, теперь же она твердо решила не давать ему спуску.
– Милорды, – сухо произнесла Виктория, – я ценю вашу заботу об интересах империи, но не забывайте, что мой долг – защищать ее и способствовать ее процветанию. Занимайтесь своими делами, а я буду заниматься своим! Королева Англии еще никого не подводила! – Она коротко кивнула им, показывая, что аудиенция окончена.
Глава 11,
полная открытий
Игра в бридж шла своим чередом. Дамы то выигрывали, то проигрывали. Наконец принц объявил малый шлем.
– Какие пьесы вы предпочитаете – английские или французские? – спросил он у Амалии. – Лично я нахожу Шекспира смехотворным. Все эти бесконечные разборки моих предков действуют мне на нервы. Мне больше по душе Скриб, например. Вы не видели «Стакан воды»?
– Я обожаю Скриба, – сказала Амалия со значением.
Арчи сделал неверный ход, и малый шлем завалился ко всем чертям.
– Кузен, черт побери! – воскликнул раздосадованный Берти. – Как ты мог так подвести меня? Ох! – Затем он обратился к Амалии: – Но, признаться, для меня большое удовольствие проиграть вам!
Леди Х., с горящими, как у сфинкса, глазами, молча наблюдала, как принц отсчитывает свой проигрыш (сущие пустяки, игра шла по маленькой) и, поднявшись из-за стола, предлагает руку Амалии.
– Кто это? – спросила Амалия, указывая на леди Х. – Она все время на меня смотрит.
– Кто, эта дама? – совершенно искренне изумился Берти. – Понятия не имею!
Он небрежно кивнул Ундервуду, отвечая на его поклон, а тот даже застыл на месте, видя, с кем принц идет.
– Теперь она окучивает наследника, – шепотом пожаловался Лаймхауз. – Не пройдет и недели, как весь двор будет у ее ног.
Ундервуд поморщился. Слово «окучивает» отдавало простонародьем, а благородный лорд не любил излишне тривиальных выражений.
– Главное, следите, чтобы она не окучила вас, – съязвил он. – Наследник, слава богу, не имеет никакого влияния на государственные дела, а о ваших слабостях все наслышаны.
– Да если она только подойдет ко мне, ей несдобровать! – вскричал Лаймхауз в негодовании. – Чтоб я… с какой-то жалкой интриганкой…
А между другой парой шел иной диалог.
– Что-то у Ундервуда недовольный вид, – заметил Берти, повернувшись к спутнице. – Неужели маменька ему отказала? Похоже на то. Смотрите, толстяк тоже не находит себе места.
Сердце Амалии затрепетало от радости.
– Это лорд Печатный Станок? – небрежно спросила она у Берти.
– Да, так его называют, – подтвердил принц.
– Интересно, а правда то, что говорят о его жене?
– А что говорят? – загорелся любопытством Берти. Для тех, кто вращается в свете, сплетни – едва ли не единственная духовная пища, доступная их пониманию.
– Будто бы, – Амалия понизила голос, – она и толстяк… Гм!
– Не может быть! – поразился принц. – Она же страшна, как семь смертных грехов и лондонский зоопарк в придачу!
– Говорят, Лаймхауз не по доброй воле пошел на это, – заметила Амалия. – Кажется, он соблазнил ее на пари, представляете? Хотел, очевидно, доказать, какой он неотразимый.
– Вот бедняга-то! – посочувствовал Берти. – А с кем было пари?
– Понятия не имею, – отозвалась Амалия, обмахиваясь веером. – Упоминали лорда… лорда… Ну как же его…
– Сеймура?
Лорд Сеймур был в парламенте самым горячим сторонником войны с Россией. Кроме того, Амалия имела на него зуб за то, что именно он послал своих людей встретить ее в Дувре.
– Не помню, – недовольно сказала Амалия. – В любом случае это невероятно… смешно.
– Действительно, – согласился Берти, от души смеясь. – Хм, рогатый Ундервуд… Так ему и надо. Этот мерзавец порой слишком многое себе позволяет. Вы не представляете, что он написал как-то о мисс Джеббинс, нашей прекрасной актрисе… А все оттого, что ее разок видели со мной в экипаже.
– Ваше высочество! – ужаснулась Амалия, отнимая руку. – Так общение с вами столь опасно? Нет, Берти, я не хочу, чтобы обо мне писали в газетах. Это так вульгарно! Книгу я могла бы еще вынести, но газеты, в которые потом заворачивают черт знает что… это уже чересчур!
И она, взяв под руку Арчи, увлекла его прочь.
– А театр? А Скриб? – кричал принц ей вслед.
– Ваш кузен – настоящее чудовище, – заявила Амалия своему супругу. – Боже, какие гадости он мне говорил!
– Какие? – спросила леди Эмбер, подходя к ним с приятным на вид джентльменом лет сорока.
– Ах, обычные сплетни! Будто бы сэр Лаймхауз соблазнил жену лорда Ундервуда, чтобы иметь на него влияние.
– Леди Ундервуд? Но она же добродетельна, как Пенелопа! – засмеялся джентльмен. – Правда, у меня сложилось впечатление, что добродетельна она скорее поневоле.
– Кажется, я что-то слышала об этом, – призналась леди Эмбер. Для светской дамы нет хуже греха, чем признаться в незнании последних слухов. – Верно, Ундервуд и Лаймхауз и впрямь сблизились с некоторых пор.
– Интересно, лорд Ундервуд знает? – спросил джентльмен.
– Это лорд Стивен, мой муж, – представила его леди Эмбер, вспомнив, что он и Амалия еще не знакомы. – По-моему, лорд Ундервуд целиком полагается на благоразумие своей жены.
– На ее уродливость, хочешь ты сказать, – отозвался ее муж, разглядывая бриллиант на груди Амалии. – А вам не откажешь в смелости, миледи!
– В каком смысле? – настороженно осведомилась Амалия.
– Это ведь «Принцесса», так? Прекрасный бриллиант, но у него есть один изъян: он приносит несчастье всем, кто им владеет.
– Да что вы говорите! – вскричала Амалия. Бросив исподтишка взгляд на Арчи, она заметила, что он побледнел и смешался.
– Сначала он принадлежал некоему Крафту, но тот неожиданно разорился и был вынужден продать камень герцогу Олдкаслу, отцу вашего мужа, миледи. Тот, насколько мне известно, подарил его своей жене, и вскоре она умирает от чахотки. Камень переходит к ее единственной дочери, которая через некоторое время наложила на себя руки. Все были просто шокированы этим ужасным происшествием! После смерти дочери камень возвращается к старому герцогу, ее отцу. И что же? Он внезапно скончался от апоплексического удара. Его старший сын, не веря в злокозненность камня, подарил его своей невесте. Вы ведь слышали, что с ними произошло? Они утонули во время медового месяца. – Лорд Эмбер вздохнул и пожал плечами. – Но на этом дело не кончилось.
– Неужели?
– А Арчи вам ничего не рассказывал? Про пожар, например? Или про дерево?
– Что за дерево? – спросила Амалия.
– Месяц назад, – нехотя отозвался Арчи, – загорелся флигель в замке. Еле удалось потушить. Через неделю молния ударила в вековой дуб возле замка, пришлось его спилить.
– Вот так-то. – Лорд Эмбер пытливо посмотрел на Амалию. – Воистину, миледи, вы очень, очень мужественная женщина.
– Нет, – отозвалась Амалия, удерживая на лице улыбку, – просто я не суеверна.
– Стивен, – вмешалась леди Эмбер, – не пугай герцогиню.
– Меня не так-то легко испугать, – заметила Амалия, теперь уже без всякой улыбки.
– Я вас понимаю, – важно промолвил лорд Эмбер. – Вы носите при себе талисман!
– Серьезно, – сказала леди Эмбер, – все в Лондоне верят, что на этом камне лежит проклятие.
«Проклятие?» Ну да, проклятие. Так вот о чем говорилось в том письме, найденном в ее комнате! «Мы счастливы, как никогда», – а вскоре их не стало. Амалия почувствовала, как мурашки пробежали у нее по коже. Она поглядела на «Принцессу» – та была сверкающая, сиреневая, восхитительная. Чтобы такой камень – и приносил несчастье? Вздор!
– Есть лишь два проклятия, в которые я верю: бедность и нездоровье, – отозвалась она. – Даже если в это мгновение в меня ударит молния, я не переменю своего мнения.
– Что ж, как знаете, – задумчиво проговорила леди Эмбер. – Но помните: мы вас предупреждали!
В другом углу гостиной двое ни на мгновение не спускали с герцогини глаз.
– Принц на нее смотрит, – говорил Лаймхауз.
– С принцем леди Х., – заметил Ундервуд. – Уж она-то не позволит ему делать глупостей.
– Вы приставили к ней надежных людей? – допытывался пушечный баронет.
– Джонс, О’Брайен, Мэллиган и Рейли следят за ней и ее поваром днем и ночью.
– И что?
– Ничего. Она была в посольстве, была у мадам Шаплен. Повар не отлучается с кухни.
– Может быть, попытаться подкупить его?
– К чему? Что может знать какой-то жалкий повар? Меню завтрашнего обеда?
Негр за колонной, слышавший весь разговор, ухмыльнулся. Пресловутые Джонс, О’Брайен и К° были на редкость ненаблюдательны и начисто лишены воображения, иначе они знали бы, какие чудеса способна творить жженая пробка, не говоря уже об обыкновенном женском платье и хорошо подобранном парике.
Вчера Амалия вызвала Франсуа и спросила у него:
– Мой Франсуа, ты способен ради меня на подвиг?
– О! Надо кого-нибудь прирезать, мадам?
– Ничего подобного, Франсуа! Мне нужно, чтобы ты раздобыл мне образцы почерка леди Джейн Ундервуд и Лаймхауза, а также бумагу, на какой он обычно пишет. На сегодня, пожалуй, все, но есть одно «но»: у особняка неотлучно дежурят два экипажа, один у парадного входа и один у черного. Похоже, что за нами следят.
– Может, слегка оглушить их, мадам?
– Ни-ни, Франсуа, никакого насилия. Слушай, что я придумала.
Вечером агент Рейли увидел, как из черного входа появилась прачка с корзиной грязного белья на голове. Покачивая бедрами, она двинулась вверх по улице.
– Вот это куколка, – вздохнул Рейли.
«Куколка», которой был не кто иной, как переодетый Франсуа, отправилась в небольшой пансион, который держала его соотечественница, обладавшая двумя достоинствами: она была слепа и глуха, когда от нее это требовалось. Франсуа снял у нее комнату, вытащил из корзины кое-какие подозрительные приспособления и стал ждать ночи, коротая время за изучением подробной карты Лондона.
Ночью он проник в дом лорда и леди Ундервуд, где подружился с тремя симпатичными собаками, которых их хозяева, бог весть почему, считали злыми. После Ундервудов он нанес визит Лаймхаузу, который попортил Франсуа немало нервов тем, что вернулся среди ночи, разбудил слуг и долго орал на них. Франсуа пришлось слушать все это, лежа под кроватью, из-под которой он смог выбраться, только когда Лаймхауз уже заснул.
– Он храпел, как слон, мадам! – доложил Франсуа своей хозяйке. – Нет, даже как стадо слонов!
Утром сменивший Рейли Джонс заметил курчавого негра с небольшим чемоданом, входящего в особняк. Негр проскользнул в комнату Франсуа, смыл с лица и рук грим и явился пред ясные очи герцогини Олдкасл.
– Очень хорошо, – одобрила действия своего помощника Амалия. – Вечером ты должен подложить записку, которую я тебе дам, в карман Лаймхаузу, до того, как его примет королева. Я полагаю, он приготовил письменный доклад, так вот: записка должна быть в том же кармане!
Изучив почерк леди Ундервуд, она написала на розовом листке следующее трогательное послание: «О Джордж! Вы совсем обо мне забыли! Как вы могли? Ваша навеки, с разбитым сердцем».
– Если нам очень повезет, – продолжала Амалия, отдавая записку Франсуа, – Ундервуд увидит ее и, может быть, начнет кое-что подозревать.
– А как же Лаймхауз? – спросил Франсуа. – Он не догадается, что записка подложная?
– Он наверняка получает дюжины таких записок, – усмехнулась Амалия, – как ты думаешь, он будет ходить по любовницам и выяснять: «Дорогая, это не вы мне написали?» Кстати, быть негром тебе очень идет, в таком виде и поедешь с нами к королеве. Если кто-нибудь из слуг с тобой заговорит, неси тарабарщину. Ты же не обязан понимать по-английски!
– Слушаюсь, мадам!
Со своей стороны, Амалия сделала все, чтобы в судьбоносный вечер вывести королеву из равновесия: облачилась в роскошное платье, вовсю ратовала за войну, дурно играла в бридж и несла околесицу. Судя по всему, ее усилия принесли свои плоды.
Кроме того, она запустила две сплетни, нацеленные на то, чтобы унизить Ундервуда. Почему именно две? Потому что одна версия происшедшего это не сплетня, а данность, Амалии же была нужна именно сплетня. Существуют две разновидности последней: первая – правдоподобная ложь, вторая – правда, успевшая обрасти выдумками. Амалии, разумеется, подходила лишь первая разновидность. Ложь должна быть именно обоснованной, иначе в нее никто не поверит, а значит, никто не захочет ее повторять. Если некий Смит (или Иванов) известен тем, что не берет в рот ни капли, бесполезно говорить про него, что он алкоголик; но если у того же Смита (Иванова) натянутые отношения с женой, никто не удивится, услышав, что он ее поколачивает. Пугающая внешность леди Ундервуд требовала особого подхода к «производству» сплетни о ней, и именно поэтому Амалия выставила сразу два предлога для интереса Лаймхауза. Леди Эмбер поведала услышанное дюжине знакомых, а принц Уэльский распространил среди всех остальных. Когда этот скучный вечер наконец подошел к концу и гости получили высочайшее позволение удалиться, Амалия с удовлетворением констатировала, что она сделала все, что могла, и главное – что ее усилия принесли определенные плоды.
В карете Арчи молчал. Амалии тоже было не до разговоров, и она задумчиво поглаживала пальцем бесценную «Принцессу», искрящуюся в сумерках.
Негр-слуга отворил дверцу кареты и помог Амалии спуститься, после чего исчез. Возможно, он растворился в окружающей тьме.
– Арчи, – сказала Амалия с упреком, когда двери особняка на Парк Лейн закрылись за ними, – вы зловредный младенец! Вы что, нарочно дали мне «Принцессу», надеясь, что со мной произойдет несчастье и я утону? Меня уже пытались утопить[18]18
Об этом читайте в романе В. Вербининой «Амалия и тень в маске», издательство «Эксмо».
[Закрыть], так что запомните: ничего у вас не выйдет!
– Еще бы, – отозвался герцог обидным тоном, – кому суждено быть повешенным, тот не утонет!
– Сударь, – вспыхнула Амалия, – если бы я не была так хорошо воспитана, я бы дала вам пощечину! Но так как я леди до кончиков ногтей, то поступлю по-другому.
Герцог поспешно поднял руки к ушам, но допустил промах, ибо Амалия что было силы двинула его коленкой в причинное место. Арчи захрипел, согнулся надвое и повалился на пол.
– Уилер! – спокойно позвала Амалия. Уилер был лакеем герцога во время его приездов в Лондон. – Пойдите помогите его светлости. Похоже, у него эпилептический припадок.
– Иду, миледи!
Однако, сделав несколько шагов, Уилер остановился и с изумлением воскликнул:
– Но, миледи, мой хозяин не страдает эпилепсией!
Глаза Амалии светились золотом.
– Тогда почему же он лежит на полу и хрипит? – язвительно осведомилась она и, оставив сконфуженного лакея размышлять над этим вопросом, ушла к себе.
Глава 12,
в которой появляется весьма занятная личность и сыплет парадоксами
– Я не желаю ничего о ней слышать! – были первые слова герцога Олдкасла на следующее утро.
Арчибальд провел отвратительную ночь. Ему снилось, что он зритель в цирке, а затем он внезапно превращался в тигра. Дрессировщица заставляла его прыгать через огненное кольцо, жонглировать живыми мышами и проделывать массу других головокружительных трюков. В первом ряду сидел принц Уэльский и бурно аплодировал, вскакивая на ноги. Дрессировщица оборачивалась к Арчи, и он видел, что это не кто иная, как его жена в полупрозрачном пеньюаре. Во сне он мечтал разорвать ее на части в конце концов и прыгнул на нее, но прыжок оборвался в пустоте, и Арчи проснулся с жутким сердцебиением.
Именно поэтому, когда утром к нему пришел Уилер, осведомился, как милорду спалось, и заговорил о домашних делах, невзначай упомянув «герцогиню», Арчи впал в ярость.
– Мошенница! Интриганка! Исчадие ада! Как я влип! О боже, как я влип!
Он застонал и уткнулся лицом в подушку, что было сил колотя по постели кулаком.
Зная, что герцог все равно не видит его, Уилер лишь пожал плечами. О новой герцогине он уже получил самые одобрительные отзывы от горничных. Она была проста в обращении, любезна, никого не шпыняла, не гоняла попусту и не изводила придирками. В глазах прислуги это самые ценные качества человека, какие только можно себе представить.
– Что она делает? – внезапно спросил Арчи.
– Дает указания повару, – отвечал лакей, слегка замешкавшись.
– Черт бы его побрал! – вспылил Арчи. – А негр? Где негр?
– Миледи сказала, что он уехал в Африку, – последовал ответ.
Арчи подозрительно покосился на лицо слуги, но оно выражало лишь полнейшую невозмутимость…
– Франсуа, – говорила меж тем Амалия своему сообщнику, – у меня для тебя новое поручение. У Лаймхауза есть любовница, французская актриса. Ее зовут мадемуазель Донж. Поскольку ты ее соотечественник, тебе будет легко завоевать ее доверие, чтобы разузнать у нее, какого рода подарки баронет делает своим любовницам. С одной стороны, он не похож на скупердяя, с другой – вряд ли отличается особым воображением. Все дельцы вне сферы своих интересов не стоят ни гроша, и я полагаю, что всем своим подружкам он дарит на память одно и то же – украшения, скорее всего. Постарайся разузнать, какие именно и у кого он их заказывает. Да, Франсуа! Не забудь еще, что у дома дежурят наши ангелы-хранители. Вот тебе адрес мадемуазель Донж – тот, который значился в досье. Если баронет уже расстался с ней, что вполне возможно, разрешаю тебе слегка за ней приударить, только не перегибай палку. В общем, действуй по обстоятельствам.
– Ах, мадам, – с чувством произнес Франсуа, кладя ладонь на грудь, – своим поручением вы проливаете бальзам на мои раны!
– Что, Франсуа, тебе не нравится Англия?
– Не то чтобы не нравится… Но лишь побывав здесь, я понял, отчего англичанам удалось завоевать весь мир. Дома их ждут овсянка и англичанки, так что, можно сказать, им терять нечего.
– Фи, Франсуа, – сказала Амалия с укоризной. – Неужели все англичанки так плохи? Стыдись! Кстати, о чем это ты говорил с младшей горничной перед завтраком, а?
– Мадам забывает, что я не говорю по-английски, – отозвался Франсуа обиженно.
– Очевидно, только после завтрака, – заметила Амалия, испытующе глядя на него.
Франсуа порозовел, как вареная креветка.
– Мадам, я все-таки француз, а у французов такая слава… Должен же я поддерживать репутацию своей нации, в конце концов.
– Франсуа, должна заметить, что раньше ты не проявлял такого патриотического рвения. В чем дело?
– Я вам говорю, мадам: за границей приходится поддерживать престиж родины.
– Какая самоотверженность!
– Что поделаешь, если Франция больше всего знаменита именно этим. Я бы не сказал, что это плохо. Только иногда очень уж хлопотно, потому что все требуют доказательств, так сказать, действием. Но ради родины можно и постараться!
Решительно, этот мошенник был неподражаем. Амалия тихо вздохнула.
– Франсуа, оставь Элис в покое и займись тем делом, о котором я сказала. Кстати, вот тебе еще поручение: купи шкатулку вроде тех, что имеются дома у Ундервудов. Ты там был, когда искал бумаги нашей леди, должен их помнить. Сколько тебе понадобится времени, чтобы расспросить мадемуазель Донж и достать шкатулку?
– Пару часов, мадам.
– Франсуа, да ты просто чудо… Ладно. Иди, даю тебе два дня. Но будь осторожен!
В дверях Франсуа столкнулся с Невиллом.
– Опять! – прошипел Арчи, провожая повара недовольным взглядом. – Мадам, нам пора внести некоторую ясность в наши отношения. Я не намерен…
Но тут на пороге возник Уилер с подносом, на котором лежала объемистая пачка писем.
– Так много? – поразился Арчи. – С чего бы это?
Он принялся разрезать ножом конверты, хмуро косясь на Амалию. Уилер вытянулся в струнку, глядя прямо перед собой, но краешком глаза нет-нет да посматривал в сторону герцогини, на которой был шелковый пеньюар, на сей раз непрозрачный, но позволявший догадываться, что за ним скрывается.
– Уилер, – сухо сказал Арчи, – мне кажется, вы самым бесстыдным образом пялитесь на мою жену.
– Никак нет, сэр! – ужаснулся Уилер.
– Уилер, – вскипел Арчи, – проваливайте, пока я вас не уволил!
Уилер внял приказу и беззвучно растворился в лабиринте коридоров особняка.
– Все в этом доме выводит меня из себя, – капризно пожаловался Арчи, вновь принимаясь за потрошение конвертов. – А это еще что? Печать принца Уэльского! – Он побагровел. – Вы не возражаете, миледи, если я прочту? Адресовано вам, конечно, но… Черт возьми! Зря я начал это читать. Вам тем более незачем это видеть. Ни одна порядочная женщина… Так, а тут что? Вот, пожалуйста, еще одно приглашение! Все жаждут видеть новоиспеченную герцогиню Олдкасл и ее олуха-мужа, само собой. А это что? Прием у леди Эрлин! – Он в сердцах швырнул весь ворох писем на стол. Амалия безмолвствовала, попивая кофе из чашечки величиной с наперсток. – Чем, – жалобно вопросил герцог, – чем я прогневил бога, что он послал мне вас?
– Не знаю, – снизошла до ответа Амалия, – однако про себя я точно могу сказать, что страдаю безвинно.
– Она надо мной еще и издевается… – жалобно сообщил Арчи позолоченному купидону на старинных часах в стиле Помпадур.
Купидон никак не отреагировал на сказанное. Богу любви, наверное, были ведомы и не такие трагедии.
– Кстати, если вы еще хоть раз позволите себе дотронуться до меня… – злобно начал Арчи.
– То что вы со мной сделаете? Утопите меня в Темзе? Запрете в фамильном склепе без еды и воды?
– Хорошая мысль – насчет склепа, но я все-таки уповаю на разрушительную силу «Принцессы», миледи. Молю бога, чтобы с вами произошел какой-нибудь несчастный случай, который избавит меня от необходимости применять насилие, – отозвался он, подражая тону Амалии.
– Моя мама всегда говорит: «Когда вся надежда только на молитву, значит, надежды нет». Что ж, чтобы облегчить вашу задачу, буду носить бриллиант не снимая, на все званые вечера. Кстати, кому мы должны нанести визит?
Арчи тихо вздохнул.
– Иногда, – изрек он, – я сомневаюсь, что мне достанет силы выдержать оставшиеся двадцать пять дней.
Франсуа явился под вечер, когда мадам Шаплен помогала Амалии облачиться в розовое платье с серебром, в котором герцогине Олдкасл предстояло блистать на приеме у леди Эрлин, неутомимой светской сплетницы.
Дождавшись, пока за великой мадам и ее подручными закроется дверь, Франсуа достал шкатулку, пригладил волосы и сел.
– Вот шкатулка, о которой вы меня просили, мадам.
– А то дело? – спросила Амалия.
Франсуа скривился.
– Чуть было не сорвалось, – доложил он с отвращением. – Я нарядился прачкой, как и в прошлый раз, и, представьте себе, один из этих типов увязался за мной.
– Черт, неужели они тебя засекли?
– Нет, мадам, он это сделал с непристойными намерениями.
– Ангел-хранитель?
– Ага! Говорил всякие гнусности и норовил ущипнуть за зад.
– Но он тебя не узнал? – в тревоге спросила Амалия. – Что ты ему сказал?
– Что хорошо с женщинами, – без всяких околичностей заявил Франсуа, – так это то, что они могут и слова не сказать, и никто ничего не заподозрит. Я на все его слова отвечал хихиканьем, но на углу мое терпение лопнуло, и я уже хотел как следует врезать ему, да побоялся, что испорчу все дело и вы станете меня ругать.
Амалия вздохнула с облегчением.
– Франсуа, – объявила она, – ты заслужил дополнительную награду.
– Бедные женщины… – сказал Франсуа меланхолически. – Чего только им не приходится терпеть! В общем, я побывал у моей соотечественницы. Вы оказались правы: Лаймхауз уже променял ее на другую, так что она была только рада моему визиту. Я наговорил ей кучу комплиментов и разузнал немало интересного. По поводу подарков: у нашего баронета манера всем своим женщинам дарить одинаковые кольца. Как я понял, это что-то вроде знака того, что они с ним были. Мадемуазель Донж мне показала свое кольцо. Оно золотое, с небольшим рубином в обрамлении мелких бриллиантов, словом, не бог весть что. Заказывает он кольца у ювелира Лоусона, это совсем рядом с нами. Я…
– Прекрасно, Франсуа, – перебила его Амалия. – Помоги мне застегнуть цепочку.
– О! – Франсуа всплеснул руками. – Какой восхитительный бриллиант! Он настоящий?
– Да, но лучше не думай о нем. Говорят, он приносит несчастье всем своим владельцам… Спасибо, Франсуа. Итак, для тебя следующее поручение: ты женишься. Только не делай такого лица! Ты напоминаешь мне в этот миг моего дядюшку Казимира. Итак, ты – богатый француз… Держи, вот тебе деньги. Пойдешь к ювелиру Лоусону и закажешь ему кольцо для твоей невесты. С рубином и бриллиантами, понятно? Принесешь кольцо мне. Еще купи пару-тройку роз разных цветов, их надо засушить. Пустяковое дело… Да, и нужен мужской носовой платок. Хотя нет, платок не годится, это уже перебор. Может, лучше портсигар? Лаймхауз курит, я знаю из досье. Мне бы какую-нибудь вещь с инициалами, это было бы просто замечательно. Ты обыскивал его вещи, скажи, ты не помнишь, какой у него портсигар?
Франсуа смущенно кашлянул.
– Что такое, Франсуа?
– Видите ли, – несмело начал плут, – я тут… гм… В общем, когда вы велели мне раздобыть бумагу Лаймхауза и образец его почерка, я… м-м… Словом, я превысил свои полномочия.
– Ты спер портсигар? – тихо спросила Амалия.
– Да, мадам. Он был такой… такой… Словом, кто не был вором, тот меня не поймет. Это… как это называлось в газете? Экстатическое удовольствие, вот.
– Эстетическое, – поправила его Амалия. – Франсуа, ты гений! Давай портсигар.
– Он у меня в комнате, – сообщил Франсуа.
– Неси!
Через минуту портсигар уже был у Амалии в руках. Это и впрямь была изящная вещица, золотая, вся в великолепной гравировке, с инициалами владельца на крышке.
– Чудесно, – одобрила Амалия. – Итак, Франсуа, остаются розы и кольцо. Я на тебя рассчитываю. Если наши ангелы не дают тебе прохода, что ж, оденься негром, тогда, я думаю, тебе опасаться будет нечего. Кстати, можешь заказать себе такой портсигар у ювелира, я внесу это в общие расходы. Все-таки тебе будет приятнее иметь вещицу со своими инициалами, верно? Ну все, я должна идти…
Вечер у леди Эрлин превзошел все ожидания. Во-первых, его удостоила своим посещением герцогиня Олдкасл, о которой столько судачили. Во-вторых, присутствовал некий член королевской семьи, безгласный и малоподвижный, но одним своим появлением придавший обществу необходимый лоск. И в-третьих, на десерт, так сказать, был подан знаменитый журналист мистер Оскар Уайльд, довольно крупный ирландец с фарфорово-синими глазами и тщательно расчесанными волосами. Леди Эрлин была совершенно счастлива: имелись все основания полагать, что ее party[19]19
Вечеринка (англ.).
[Закрыть] удалась на славу. Сама леди Эрлин была известна тем, что уже лет восемь ее возраст не менялся, застыв на цифре тридцать один.
– Если я скажу «тридцать», мне не поверят, а «тридцать два» – это, право же, слишком много! – так обосновывала она свой выбор.
Леди Эрлин была замужем, но если лорд Эрлин и существовал в природе, то он благоразумно не подавал признаков жизни. Злые языки утверждали, что его жена, эта красивая брюнетка с орлиным носом, вполне довольна таким положением вещей. И правда, нельзя было сказать про леди Эрлин, что она страдала. Она устраивала модные приемы, кружилась в вихре светской жизни, в общем, наслаждалась, как могла.
Среди гостей Амалия увидела несколько знакомых лиц: Беатрису и Стивена Эмберов, а также полковника Джеймса Хоторна, того самого, что был на ее с Арчи свадьбе свидетелем. Полковник поклонился Амалии, заметно смешавшись. После него подошел вертлявый молодой человек с худым лицом и волнистыми волосами. Арчи представил его как своего кузена Брюса. Пять минут спустя Амалия услышала, как кузен Брюс, увлекший Арчи в уголок, выпрашивал у него десять фунтов в долг.
За столом Амалия оказалась между мужем и ирландским журналистом, который с любопытством посматривал на нее. Как выяснилось из разговора, журналист когда-то написал пьесу о России[20]20
Пьеса называется «Вера, или Нигилисты». О ее существовании знают только самые упертые поклонники великого писателя, ибо она считается одним из самых неудачных его творений.
[Закрыть]. Амалия поняла, что в ней было цареубийство, нигилисты и вовсю кипели возвышенные страсти, причем почему-то ни один театр не рискнул поставить эту галиматью. Мысленно Амалия воздала хвалу небесам: когда на Западе принимаются писать о России, то выходит либо злобный пасквиль, либо и вовсе чушь несусветная вроде «Михаила Строгова» Жюля Верна, который вышел фантастичнее любой фантастики, хотя история, в нем рассказанная, претендует на достоверность.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?