Текст книги "Чёрный ангел"
![](/books_files/covers/thumbs_240/chernyy-angel-5778.jpg)
Автор книги: Варвара Клюева
Жанр: Современные детективы, Детективы
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
6
Я сегодня такое узнал! Похоже, мой детектив выйдет коротким. Не роман, а так, небольшая повестушка. И все благодаря моей ловкости. Не исхитрился бы я подслушать этот разговор, мы бы с вами еще долго блуждали в потемках, а теперь до разгадки осталось полшага. Ай да я! Но все по порядку.
С утра пораньше (мы еще и по местам не успели рассесться) к нам пожаловал опер. Молодой, но, видно, стреляный воробей. Рожа деловая, хватка цепкая. Обежал начальство всех трех наших контор, получил в свое полное распоряжение конференц-зал и телефонный аппарат. Потом начал по одному вызывать к себе народ для приватных бесед.
Первым отстрелялся армянский зубодер, потом его медсестричка. А потом и наша очередь наступила. Мы, ясное дело, о работе и думать забыли, хотя ее сейчас, за месяц до Рождества, у нас выше крыши. Но какая там работа, если в конторе такое творится! Народ не вылезал из курилки, поджидая очередную ментовскую жертву, все хотели знать, что да как. Но жертвы не больно-то распространялись, все больше отшучивались. Сами, мол, там посидите, тогда и узнаете. А то мы отдувались без подготовки, а вы пойдете во всеоружии. Неправильно это, несправедливо. Так, не ровен час, и убийцу проинструктировать можно.
Ну, в конце концов, подошла и моя очередь. По закону подлости ровнехонько к обеденному перерыву. Я по такому случаю сначала к Полин заскочил. Поинтересовался, отпустит ли она меня потом пожрать. Она только рукой махнула – иди, мол, на все четыре стороны. Ободрился я и пошел к оперу.
Опера, как выяснилось, зовут Виктор Константинович. Язык сломаешь. Впрочем, Николай Александрович ненамного лучше. Ну, мы быстренько договорились обойтись без отчеств. И на «ты» сразу перешли. А чего там, мы оба ребята нестарые, к чему нам церемонии?
Начал Витек издалека. Расскажи мне, Коля, говорит, о вашем агентстве в общих чертах. Кто есть кто, кто чем занимается, какие у вас отношения, нет ли скрытых течений и подводных камней. Я вообще-то не очень просек, зачем ему наша деятельность и отношения. Кабы покойник у нас работал, тогда дело другое, а так – непонятно. Но мне не жалко, раз спрашивает человек, почему бы не ответить. Может, это он для затравки, чтоб разговор завязать. Я только уточнил, хочет он услышать про один «Пульсар» или про остальные наши фирмочки тоже. Витя сказал, что про остальные узнает из более близких к ним источников.
– Значит так, в «Пульсаре» работает девять человек. Не считая бухгалтера, она у нас одна на все три фирмы. Но ее я плохо знаю, она в дизайн-студии обычно сидит, там у нее рабочее место. Генеральный директор у нас, как ты знаешь, Базиль. То есть Василий Буянов. Он генеральным стал незадолго до моего прихода сюда. Его Сам, хозяин наш, из Тамбова перетащил. Сначала-то тут другой мужик директорствовал, но у того теперь своя фирма. После него Полина полгода эту лямку тянула, но не выдержала, помощи запросила. И то сказать, такой воз не для хрупкой дамочки. Вот Сам Базиля к нам и сманил. Базиль – хороший мужик, простой, без фокусов. Должностью своей в нос не тычет, на полусогнутых ходить не заставляет. Один только бзик у него: здоровый образ жизни. Книжек каких-то индийских начитался, вот на него просветление и накатило. Лопает теперь одну траву, курить бросил, по два раза в день медитирует, йогой занимается. Хорошо хоть пить не бросил, а то с ним бы совсем была тоска зеленая. Отношения у него со всеми нормальные, ровные. Особой дружбы ни с кем не водит, но и не враждует. Про личную жизнь я знаю только, что в Тамбове у Базиля остались жена, с которой он развелся, и дочь. К дочке он чуть не каждый уикенд катается.
Теперь Полина Кузнецова. В агентстве с самого основания. Сначала была простым менеджером, потом старшим, потом исполнительным директором, потом генеральным, теперь вот снова стала исполнительным. Полин у нас дамочка непростая. Ладить с народом умеет, но держит всех на расстоянии, панибратства не любит. Исключение делает для Жени Кулакова, в просторечии Эжена, Ирины Морозовой (она же Ирен) и Эдика, директора «Голубя». С ними у Полин очень даже приятельские отношения. Болтают вместе, ля-ля, тополя, хихикают... Странные у нее вкусы, между нами. Из всей этой троицы только Эдик нормальный мужик. Веселый. Приколист. А Ирен с Эженом – самые мрачные личности на все три конторы. Бирюки оба. Буки. Насчет Эжена у меня еще есть кой-какие догадки. Сдается мне, Полин раньше его любовницей была. Нет, ничего такого мне никто не говорил, но у меня на эти дела глаз наметанный. Жесты, интонации, что-то такое проскальзывает. Об заклад биться не буду, но уверен, знают они друг друга очень хорошо. И не только по работе.
Ну, что еще о Полин? Незамужем, живет одна. Хотя дружков, наверно, водит. Еще бы, такая пикантная брюнеточка! Ну, ты видел. Я бы и сам не прочь к ней подвалить, да строгая она больно в этом отношении. Со мной, по крайней мере. Видать, не приглянулся.
Об Эжене я уже упоминал. Он тоже в «Пульсаре» чуть ли не с первого дня. Старший менеджер. Занимается в основном наружкой. Ну, всякие там щиты, баннеры, вывески... Что до его частной жизни, то я не в курсе. Женат ли, холост, разведен, есть ли дети, нет – ничего сказать не могу. Он на личные темы не распространяется. Если на то пошло, то и на прочие не особенно. Молчун. Иногда только, когда выпьет, повеселеет и расщедрится на анекдот. Или историю какую расскажет про знакомого или приятеля. Только не про себя. Я тебя еще не утомил?
– Нет, нет, хорошо говоришь, складно. Продолжай, будь ласков.
Ну, это я и сам знаю, что язык у меня будь здоров подвешен. Даром, что ли, я три года народу всякую дрянь впаривал!
– Если соблюдать иерархию, то теперь мы до Ирен добрались. По правде говоря, я до сих пор не скумекал, что она за птица, но начальство на нее не надышится. Чуть что, сразу бегут к ней советоваться, стелются перед ней мелким бесом, глядеть противно. Я так думаю, что она близкая родственница какой-то нашей большой шишки, может, даже Самого. Ну посуди сам, Вить, тетка получает чуть не больше всех нас вместе взятых, ни хрена не делает, на работу заявляется, когда ее душенька пожелает. Полгода вообще не показывалась, так начальство ей конвертики с зарплатой в клювике на дом таскало...
– Погоди, Коля. Она что, вообще ничего не делает?
– Да как тебе сказать... Иногда, если Катрин со своими сувенирами зашивается, Ирен милостиво предлагает ей помощь. Ну еще Элен иногда подменяет, когда у той ребенок заболеет. А так – ничего. В пентикс играет.
– Так не бывает. Зачем же ее держат? Если она родственница владельца, могли бы оформить на работу втихаря и деньги на дом отвозить, не смущать сотрудников. Официальные обязанности у вашей Ирен имеются?
– Ты будешь смеяться, но официальная обязанность у нее – генерить идеи. Представь, что тебе не за поимку преступников платят, а за идею, как их ловить. И платят отменно, не то что тем бедолагам, которые твои идеи воплощают, под пули суются. Весело, да?
– Да у нас все так и есть. Начальники думают, мы исполняем, и зарплата не в нашу пользу.
– Начальники – это понятно. На них ответственность. Пойдет что не так, первые со своих мест полетят. А Ирен у нас никакой ответственности за последствия своих, с позволения сказать, идей не несет.
– А как личность, что она из себя представляет?
– Мерзкая она личность. Злобная, угрюмая и заносчивая. Смотрит на тебя, как на клопа. Целыми днями молчит, а как рот откроет, так обязательно гадость какую-нибудь скажет.
– Значит, ее у вас не любят? А ты вроде говорил, что она приятельствует с Полиной, с этим... как его... Эженом, с Эдиком.
– Эдик – душа-человек, он со всеми приятельствует, особливо с дамами. Его хлебом не корми, дай прекрасному полу пыль в глаза пустить. Хотя отнести Ирен к прекрасному полу язык не поворачивается. Мымра она страшная. Потому и злобствует. Ну да Эдику, видно, все равно, кого обаять, лишь бы оно женского пола было. А что до остальных, так они перед Ирен просто заискивают. Она же особа, приближенная к императору. Скажешь слово поперек или посмотришь не так, еще с работы вылетишь...
Ладно, хватит об Ирен, поговорим лучше о приятном. Катенька Берман у нас сувениркой ведает. Всякое барахло – маечки-бейсболочки, ручки-календарики, шарики-пакетики – для выставок и презентаций. Тут самое главное – подешевле товар найти. Потом на него ляпают логотип фирмы-клиента с телефонами и раздают бесплатно потенциальному покупателю на рекламных сейшенах. Для презентов сотрудникам – скажем, к празднику или юбилею фирмы – сувениры выбирают уже подороже. Письменные приборы, еженедельники, папочки приличные. Ну а для даров начальству, собственному или фирмы-партнера, уже вообще роскошь заказывают. Часы с прибамбасами, портфели из дорогой кожи, ценные вазы, антиквариат. Вот Катрин всей этой кухней и занимается. Ищет товар, договаривается с мастерскими, где тиснение или там гравировку делают, в таком вот духе.
Катрин у нас недавно, с прошлой весны. До нее всем этим хозяйством Лиля ведала, она в декрет ушла. Катрин сначала на подхвате была, она студентка-очница, работала два дня в неделю, еще по вечерам иногда приходила. А с этой осени у нее только два дня учебных, причем, один – суббота, так ее на полную ставку взяли. Хорошенькая девчонка. Волосы – чистое золото. Вертушка, так глазками по сторонам и стреляет. Смешливая, все хиханьки да хаханьки, молоденькая еще. Слабость у меня к таким, признаюсь. Если бы Ирен мне палки в колеса не вставляла, я бы давно с ней интрижку завел. А так она с Чезаре крутит, то бишь с Мишкой из дизайн-студии.
Леночка Маслова – тоже очень симпатичная девочка. Блондинка с ямочками. Улыбчивая такая, спокойная. Все ее любят. Но она замужем, к ней клинья не больно-то подобьешь. Дело, конечно, не в замужестве, знаем мы этих верных жен, видали. Элен на ребенке своем завернута. Чуть рабочий день закончился – мчится домой к ненаглядному сыночку. Никогда не посидит с нами, не пообщается в неформальной обстановке. Это, знаешь ли, сближению не способствует. Помимо всего прочего Элен еще и учится. В полиграфическом, на заочном. Так что времени на личную жизнь у нее совсем нет. А на работе она размещением рекламы в прессе занимается.
Мари, Маша Полянская, тоже замужем. Она здесь художником на полставки работает. Компьютерный дизайн и все такое. Но, между нами, художник она паршивый. Ничего серьезнее верстки газетных объявлений ей не поручают. Когда нам нужен настоящий художник, мы обращаемся в дизайн-студию. Про личность Полянской ничего толком не могу сказать. Мари работает только до обеда, почти не отрывается от компьютера и завязать неформальные отношения с коллегами не рвется. Внешне она так себе, серединка на половинку. Не в моем вкусе, суховата. А характер... Вежливая, старательная, но какая-то вялая, огонька в ней не чувствуется.
Ну все, остались только Жоржик да я. Жоржик – курьер, только после школы, недавно восемнадцать стукнуло. Его тут все воспитывать норовят, но он реагирует нормально, в бутылку не лезет. Что еще можно сказать о восемнадцатилетнем сопляке? Глупый, дружелюбный. Любит порассказать о своих пьянках. Еще расспрашивает всех, как бы откосить от армии, ему повестку вот-вот пришлют.
А я тут рекламой на телевидении ведаю. Точнее, отвечаю за изготовление рекламных роликов. Между прочим, огромную прибыль родной фирме приношу. Знаешь, каких денег стоит сделать рекламный ролик официально? Бешеных! Это ты должен подписать договор со студией, оплатить аренду аппаратуры, специального помещения для съемки, пленку, оператора, режиссера, монтажника, звукооператора, черта лысого... Там такая сумма набежит, ахнешь! А когда и мы свое накрутим, у клиента и вовсе зенки из орбит полезут. А благодаря мне, все тип-топ. И клиент доволен, и мы очень даже прилично навариваем. Я раньше на телевидении работал, у меня связи остались. Есть там такой Костик, наркоман со стажем, но оператор от Бога и вообще на все руки мастер. Еще бы, столько лет в этом котле варился! Так вот, Костик смотрит расписание съемок, узнает, когда студия свободна и дает мне сигнал. Я когда с актерами (мы обычно по дешевке студентов приглашаем, им любые денежки не помешают), когда один, с реквизитом, – еду в Останкино. Пропуск там получить – не проблема: говоришь, что зрителем в какое-нибудь ток-шоу пришел, и все дела. А сам идешь себе в студию, запираешься там и снимаешь, что нужно. То есть Костик снимает. А если кто-нибудь в студию ломанется, Костик быстро камеру накрывает и достает бутылку. Дескать, пришли к нему кореша премию обмыть. Или день рождения. Выгнать отличного оператора ни у кого духу не хватает, ему все с рук сходит. А он за штуку баксов нам что хочешь сделает: и съемку, и монтаж, и звук наложит. Да еще пленку бесплатно достанет, скажет начальству, что засвечена, ее и спишут. Если бы мы официально действовали, ему бы от силы тридцатник достался, и то в удачный день. При таком раскладе за штуку кто угодно расстарается, особенно если на дозу не хватает.
Нет, ты подумай, Витек, я им приношу десятки тысяч гринов в месяц, они на меня молиться должны, а они? В рожу смеются, за шута горохового держат! Нет, ты скажи, похож я на шута?
Опер заверил, что на шута я нисколько не похож и причины для такого несерьезного ко мне отношения лично он не видит. Сразу ясно, умный мужик! Потом он выложил передо мной план нашего первого этажа и попросил припомнить, кто где находился в промежутке от половины пятого до половины шестого. Тут я ему не сумел толком помочь. Я же не все время на часы смотрю. И народ у нас не сидит на рабочих местах, как привязанный. Кто-то к начальству выйдет, кто-то в предбанник копию снять – там у нас ксерокс стоит, кто-то соседей пойдет навестить, или в туалет, или покурить, да мало ли куда! Что же мне, все их передвижения хронометрировать? Определенно я мог сказать только одно: Маша Полянская, как обычно, ушла с работы в два. Мы с Жоржиком и Элен как раз на обед шли, проводили ее до трамвайной остановки. И еще: Жоржик где-то в районе пяти повез клиенту образцы сувениров. Остальные вроде из здания не уходили, но где они обретались, леший знает.
Витек поблагодарил меня, пожал руку и сказал, что, возможно, мы еще побеседуем, если у него новые вопросы появятся. Напоследок я все-таки настучал ему на Ирен – о том, как она странно себя вела, когда мы труп нашли. Но на Виктора моя кляуза впечатления не произвела. А может, он виду не показал, не знаю. И уж под самый конец, когда дверь открывал, я спохватился и спросил, точно ли жмурика убили и как именно.
– Ну, скажем так, смерть его не была естественной, – ответил мне опер. – А большего я тебе, Коля, извини, сказать не могу.
Ну что ж, служба есть служба, ничего не поделаешь. Намеки я на лету ловлю.
После обеда я собрался с силами и немного поработал над сценарием очередного ролика. «Рыбу» мне, как всегда, Полин принесла, самому мне не дозволяется идеи иметь, рылом не вышел. Ну и фиг с ними! И так работы хватает. «Рыбу» еще до ума надо довести, раскадровку сделать, то да се. Вот этим я и занялся. Так заработался, что не заметил, как время пролетело, глянул на часы – батюшки, уж домой пора собираться!
Вышел я в холл покурить, тут входная дверь распахивается и является... Кто бы вы думали? Ирен! Ах да, я забыл доложить: она утром звонила, сказалась больной. Я еще тогда подумал: больна она, как же! Перетрусила голубушка. Как человека пришить, духу небось хватило, а тут, вишь, нервы не выдержали!
Но погорячился я, как выяснилось. Ирен и вправду выглядела больной, очень даже больной. Зачем же это ты в таком состоянии сюда притащилась, думаю? А она, даже не поздоровавшись, шмыг наверх и – к «голубям». Вызвала Эдика из комнаты и говорит:
– Мне нужно кое-что тебе сказать. Нет, не здесь. Выйдем на улицу. Сходи, оденься. Я сейчас. – И в туалет пошла.
Тут у меня мозги, как центрифуга, завертелись. Значит, не хочешь, чтобы вас подслушали, думаю. Стало быть, разговор-то у вас интересный намечается. Как бы мне изловчиться и подобраться к вам поближе? Бросился в офис, схватил куртку и – на улицу. Там, на мое счастье, стемнело уже. Я огляделся и полез в кустики, что рядом со входом растут. Думаю: если они на крылечке будут разговаривать, я тут все услышу, ну а если подальше отойдут, значит, не судьба.
Вышло ни так, ни эдак. На крылечке они стоять не стали, но и далеко не ушли. Ходили туда-сюда перед входом: дойдут до дороги и обратно поворачивают, потом до забора и снова к дороге. Так что я разговор по кусочкам слушал. Но и кусочки эти ох какие интересные оказались!
– ...Ты же знаешь, я, когда задумаюсь, плохо соображаю, что делаю. Вышла из комнаты в тамбур, дверь в холл открыла, смотрю, а пачка – пустая. Тут глаза упали на ксерокс, и я вспомнила, что обещала Полине копию с отчета снять, если долго провожусь...
– ...голос незнакомый. Молодой. Я не вслушивалась, но у меня сложилось впечатление, что он в ночные сторожа себя предлагал. Что-то говорил про первый этаж, про ненадежность решеток, рассказывал, как у кого-то сейф через окно вытащили, прямо так, не вскрывая...
– ...не обратила внимания. Подумала, опять вам что-то привезли. Ваши незадолго до этого календари разгружали, тоже пачки волоком по холлу перетаскивали. Даже не то чтобы подумала, а так, мысль мелькнула. Я же в себя была погружена, брела, как сомнамбула...
– ...Ирен, ты сошла с ума! Это же опасно! Немедленно звони в милицию! Погоди, у меня где-то записан телефон этого оперативника... Позвони прямо сейчас, из конторы.
– Как ты не понимаешь, Эдик! Именно этого я делать не хочу...
А закончили разговор на крылечке. Так что последнюю часть я слышал целиком.
– Не крути, Ирен! Я же принял твои доводы и отчасти с ними согласен. Мне-то ты можешь сказать, что там увидела?
– Ни-че-го. Честное слово. И именно это обстоятельство дает пищу для размышлений. Но я не хочу размышлять, не хочу дознаваться. Пусть все остается, как есть. Только вот... если со мной что-нибудь случится, запомни: убийца – один из четырех человек. Точнее, из четырех мужчин. Из наших. Один из них – ты. А кто остальные, поймешь, если подумаешь над тем, что я тебе рассказала. Ты умный, ты догадаешься. Но пока, прошу тебя, Эдик, запихни наш разговор в самый дальний уголок памяти.
Ну и как вам это, а? Хороша штучка, наша Ирен? Пусть не убийца, но почти сообщница. Слышала, как убивали, знает что-то такое, что сужает круг подозреваемых до четырех человек, и намерена молчать в тряпочку! Ну ничего, я это дело поправлю. Все Витьку доложу.
А может, не надо? Вон, я ему сегодня на Ирен уже настучал, а он и ухом не повел. Может, я сначала сам додумаюсь, кто качка порешил? Я, конечно, не такой шибко умный, как Эдик с Ирен, и не врубаюсь, как это можно НИ-ЧЕ-ГО не увидеть и сделать из этого вывод, что убийца – мужчина, да не просто, а один из четырех человек. Но поверим Ирен на слово. И хотя я не Эдик, но мозги у меня имеются.
Сколько у нас мужиков? Я, Эдик, Базиль, Эжен, Жоржик, Джованни, Чезаре, Игнат, да сэры – Джон с Гарри. Всего десять. Меня, понятно, исключаем. Сэров тоже можно смело отбросить. По словам Ирен, все это произошло после разгрузки календарей. Так вот, после разгрузки сэры сразу укатили за рекламными листовками. Кстати, когда они разгружали, я с ними немного покалякал за сигареткой, и пока мы в курилке стояли, подошел Жоржик, подымил с нами и пожаловался, что его к клиенту с образцами посылают куда-то к черту на рога. После я его уже не видел. Значит, Жоржика тоже долой. Остаются шестеро. И всего-то делов – присмотреться к ним повнимательнее, понаблюдать. Убийца всегда себя чем-нибудь да выдаст.
7
Разговор с Эдиком не то чтобы успокоил Ирен, но снял с ее души изрядную долю тяжести. И хотя вылазка определенно не пошла ей на пользу, – по правде говоря, Ирен чувствовала себя совсем скверно, – она была рада, что нашла в себе силы приехать. Силы не только физические, но и душевные. Бог знает, каких мучений ей стоило решиться на этот шаг! Признаться человеку, которого ценишь и уважаешь, в том, что не исключаешь его причастности к убийству, – не шутка. Если Эдик невиновен, то подозрения Ирен и ее готовность закрыть на них глаза могли оскорбить его в лучших чувствах. Легкий налет цинизма, который он демонстрировал, не мог ее обмануть. Как правило, люди, бряцающие своим пофигизмом и насмешливой снисходительностью к нормам морали, по сути, весьма уязвимы и добропорядочны.
С другой стороны, если убил все же Эдик, то неопределенность для него мучительна, как изощренная пытка. Он знает, что Ирен была там, в холле. Заметила ли она что-нибудь? Если да, то что собирается предпринять? Вот уж, без преувеличения, вопрос жизни и смерти. Ирен не могла оставить этот вопрос без ответа, понадеявшись, что Эдик примет ее молчание за неведение. С его страстью к лицедейству, воспринимая мир, как подмостки, сколоченные для его бенефиса, он обладал невероятно чутким ухом, потрясающей способностью чувствовать реакцию публики. Попробуй Ирен вести себя так, будто ничего не произошло, и он, моментально распознав фальшь, пришел бы к очевидному выводу: она ЗНАЕТ. Она стала бы для него воплощением смертельной опасности, бомбой со скрытым часовым механизмом. А Ирен вовсе не хотела ни мучить Эдика, ни подвергать их дружбу такому непосильному испытанию.
Что ж, теперь ему известно то немногое, что она знает. Известно, что она не собирается ничего предпринимать... Честно говоря, и после разговора с Эдиком сомнения не покинули Ирен. Не покинули, хотя его поведение самым убедительным образом свидетельствовало о его невиновности, хотя его лицо, каждое его слово дышали искренностью. Если бы она не знала о лицедейском даре, об актерском чутье Эдика, ему невозможно было бы не поверить. Но знание оставляло лазейку для сомнения. Во-первых, пресловутый Эдиков дар, а во-вторых... Во-вторых, три прочих претендента годились на роль убийцы еще меньше Эдика. Сама мысль о том, что кто-то из них способен лишить человека жизни, казалась смехотворной.
«И все же убил кто-то из четверых... Кто?»
Ирен помотала головой, отгоняя навязчивый вопрос, и, почувствовав озноб, поплотнее запахнула пальто. Все, она решила больше не думать об этом! С Эдиком она поговорила, главную заботу сняла, а дела остальных ее не касаются. Нет, остальные трое ей тоже симпатичны, Ирен охотно развеяла бы их тревогу, но не настолько она с ними накоротке, чтобы затеять такой деликатный разговор. «Знаешь, я предполагаю, что ты можешь оказаться убийцей, но ты не волнуйся, я не собираюсь поднимать по этому поводу переполох». Хорошенькое признание. И между прочим, от него за версту несет провокацией.
«Провокация? Почему мне пришло в голову это слово? На что может спровоцировать такой разговор? На новое убийство? Почему мои мысли постоянно возвращаются на этот путь? Почему со вчерашнего вечера меня не покидает ощущение опасности, предчувствие беды? Вот и сегодня в разговоре с Эдиком ляпнула: „Если со мной что-нибудь случится...“ Ведь не думаю же я, в самом деле, что один из этих четверых способен меня убить? Бог мой, они же не кровавые злодеи, а милые, славные люди, они прекрасно ко мне относятся... Пусть кто-то из них убил того субъекта, но тот наверняка был бандитом, он даже мертвый напоминал опасного хищника. Столкнешься с таким на узкой дорожке, и станет уже не до интеллигентских заморочек. Тут или ты, или он. Но я-то – другое дело...»
Подойдя к метро, Ирен по легкому головокружению и сердцебиению поняла, что у нее опять подскочила температура. «Пожалуй, за тридцать девять будет. Еще сорок минут тряски в набитом вагоне, и я – труп. Лучше возьму такси». Но поймать такси в час пик, да еще у вокзала, оказалось непросто. Через десять минут Ирен сдалась и побрела к ближайшему кафе, чтобы выпить аспирина, горячего кофе и подождать, пока ей полегчает.
«Ну вот, думала обернуться за два часа, и застряла неизвестно на сколько. Как бы меня Лиска не хватилась! Конечно, она думает, что я сплю, но может и заглянуть, проверить... Не дай бог, позвонит Петеньке!» Мысль о Петеньке вызвала чувство вины, нежность и смутное, не передаваемое словами ощущение – будто сердца коснулась мягкая и пушистая теплая лапка. «Бедный Петенька! Как он не хотел уезжать! Какого труда мне стоило убедить его, что за мной прекрасно поухаживает Лиска, что мы должны уберечь от заразы малыша. Как они там справляются вдвоем?»
Наконец Ирен почувствовала себя сносно и без опаски рассталась с неудобным пластиковым стулом и убогим кафе, где нашла временное пристанище. Людской поток уже схлынул, и ей удалось быстро остановить машину.
В салоне она задремала, но вскоре мерное покачивание и запах бензина спровоцировали приступ дурноты. Ирен часто укачивало в машинах, потому она и предпочитала метро, несмотря на все его неудобства. Иногда ей удавалось побороть тошноту, пососав леденец, но сегодня номер не прошел – с каждой минутой потребность в пакетике становилась все настоятельнее. Не дотерпев до дома каких-нибудь пяти минут, Ирен сдавленно попросила водителя остановиться, быстро сунула ему в руку сотенную бумажку и выскочила, прижимая к лицу платок.
Остаток пути, минут двадцать неспешным шагом, она решила одолеть пешком. В этот час ее любимая аллея была пуста. Ранняя темнота и холод разогнали моционствующих пенсионеров и родителей с колясками. Даже компании подростков и влюбленные парочки предпочли теплые подъезды. А Ирен нравились холод и темнота. Нравилась пустынность аллеи. Нравилось одиночество. Да, теперь, когда у нее появились Петенька и малыш, одиночество больше не вызывало у нее протеста. Оно манило ее, как манит прохладное море в жаркий день.
«А умный в одиночестве ходит кругами, он ценит одиночество превыше всего», – тихонько пропела Ирен и свернула с аллеи к параллельной улице. До дома оставалось метров сто, но перейти через дорогу было удобнее здесь, чтобы не месить грязь на газоне. Ирен ступила на проезжую часть и наискосок двинулась к дому. Она услышала шум мотора, но даже не обернулась. Дорога была пуста, места хватало, а она уже пересекла разделительную линию и шла по встречной полосе. И только в последний миг, когда полу ее пальто уже толкнул воздушный поток, почувствовала неладное.
Но было уже поздно.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?