Текст книги "История Нью-Йорка"
![](/books_files/covers/thumbs_240/istoriya-nyu-yorka-2926.jpg)
Автор книги: Вашингтон Ирвинг
Жанр: Литература 19 века, Классика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Не были забыты и другие способы распространения цивилизации. Благодаря общению с белыми индейцы что ни день обнаруживали удивительные успехи. Они стали пить ром и заниматься торговлей. Они научились обманывать, лгать, сквернословить, играть в азартные игры, ссориться, перерезать друг другу горло, – короче говоря, преуспели во всем, чему первоначально были обязаны своим превосходством их христианские гости. Индейцы обнаружили такие изумительные способности к приобретению этих достоинств, что по прошествии столетия, если бы им удалось так долго выдержать непреодолимые последствия цивилизации, они, несомненно, сравнялись бы в знаниях, утонченности, мошенничестве и распутстве с самыми просвещенными, цивилизованными и правоверными народами Европы.
Какое еще более веское основание на право владения страной могли выдвинуть европейские поселенцы? Разве все племена невежественных дикарей не получили представления о тысяче настоятельных потребностей и необходимых жизненных благ, о которых они прежде ровно ничего не знали? Разве на них поистине не охотились и не выкуривали их из логовищ и тайных убежищ невежества и неверия и буквально не гнали плетьми на праведный путь? Разве у них милостиво не отняли преходящие ценности, бесполезные побрякушки и грязные земные барыши, которыми были слишком заняты их суетные и себялюбивые мысли; и разве их не научили взамен обращать свою любовь к небесам? И наконец, пользуясь словами из письма одного почтенного испанского монаха настоятелю его монастыря в Испании: «Ни у кого нет оснований утверждать, что эти свирепые язычники хоть сколько-нибудь существенным образом вознаградили своих благодетелей, уступив им незначительный клочок жалкой подлунной планеты в обмен на славное наследие в царствии небесном!».
Итак, вот они, три полноценных и бесспорных источника возникновения права, каждого из которых было бы более, чем достаточно, для установления права собственности во вновь открытых областях Америки. И в некоторых уголках этой чудесной части света случилось следующее: права первооткрывателей утверждались столь рьяно, новшества, связанные с возделыванием земли, вводились столь старательно, спасению душ и распространению цивилизации предавались с таким рвением, что в результате сопутствующих войн, карательных экспедиций, притеснений, болезней и других мелких зол, часто идущих по пятам за великими благами, дикие аборигены были так или иначе совершенно уничтожены. И это сразу же приводит меня к четвертому источнику права, которое стоит всех остальных, вместе взятых. Коль скоро первоначальные претенденты на землю все умерли и похоронены и не осталось никого, кто мог бы унаследовать ее или притязать на нее, то испанцы, как следующие насельники, непосредственно сменившие прежних, вступили во владение на столь же бесспорном основании, на каком палач наследует одежду преступника (и так как на их стороне Блэкстон[134]134
Black. Com. В. II, с. I..
*Блэкстон. Комментарии, т. II, гл. I.
**Блэкстон, Вильям (1723–1780) – английский юрист, автор «Комментариев законов Англии» (1765–1769), на которые ссылается Ирвинг.
[Закрыть] и прочие ученые толкователи законов, то они могут не обращать внимания на все иски о выселении), и это последнее право может быть названо ПРАВОМ ИСТРЕБЛЕНИЯ или, иначе говоря, ПРАВОМ ПОРОХА.
Но чтобы не оставалось ни малейших сомнений по этому поводу и чтобы вопрос о праве собственности был решен на вечные времена, его святейшество папа Александр VI издал одну из тех знаменитых булл,[135]135
…одну из тех знаменитых булл… – 28 мая 1493 г. папа римский Александр VI (1431–1503) даровал Новый Свет, открытый Колумбом, Фердинанду и Изабелле, королю и королеве Кастилии и Арагона, что послужило началом образования обширной испанской колониальной империи.
[Закрыть] пред которыми отступают здравый смысл и любые доводы; в ней он великодушно пожаловал вновь открытую часть света испанцам и португальцам; они же, имея таким образом на своей стороне и закон, и слово божие, объятые великим духовным рвением, не проявляли в отношении диких язычников ни милости, ни любви, а с удесятеренным неистовством продолжали дело открытия, колонизации, цивилизации и истребления.
Стало быть, почтенные европейцы, первыми открывшие Америку, приобрели бесспорное право собственности на страну; право не только на страну, но также и на вечную благодарность язычников-дикарей за то, что они забрались в такую даль, подвергались стольким опасностям на море и на суше и так неустанно трудились – и все это лишь ради того, чтобы улучшить условия жалкого, нецивилизованного, языческого существования аборигенов, познакомив их с жизненными благами, вроде джина, рома, бренди и оспы, и, распространив среди них свет религии, поскорей отправить их в мир иной наслаждаться воздаянием за земные страдания!
Но так как мы, себялюбивые смертные, особенно хорошо воспринимаем доводы только тогда, когда они находят отклик в наших сердцах, и так как я крайне озабочен тем, чтобы навсегда покончить с этим вопросом, то я приведу сходный пример, который должен глубочайшим образом заинтересовать моих читателей.
Итак, предположим, что жители Луны, благодаря изумительному развитию науки и глубокому проникновению в ту неисповедимую лунную философию, одно только мерцание которой в недавние годы ослепило слабые глаза[136]136
…в недавние годы ослепило слабые глаза… – очевидно, имеется в виду популярный в те годы в Америке роман Чарлза Брокдена Брауна «Эдгар Хантли, или Мемуары сомнамбулиста» (1799), в котором изображены лунатики, а также всеобщее увлечение книгами о сомнамбулизме.
[Закрыть] и взбаламутило поверхностные умы добрых граждан нашей Земли, предположим, говорю я, что жители Луны с помощью этих средств достигли такой власти над силами природы и таких завидных успехов в способности совершенствоваться, что овладели стихиями и плавают по безграничным просторам вселенной. Предположим, что во время воздушного путешествия для открытий среди звезд странствующая ватага этих парящих в высях философов случайно опустилась на нашу отсталую планету.
Здесь я попрошу моих читателей воздержаться от неуместной улыбки, в чем так часто бывают повинны легкомысленные люди, когда им приходится сталкиваться с серьезными философскими размышлениями. Я сейчас вовсе не склонен шутить; и предположение, которое я делаю, не так нелепо, как многие могут подумать. Для меня это уже давно важный и тревожный вопрос, и много, много раз среди тягостных забот и раздумий о благе и сохранности моей родной планеты лежал я целыми ночами без сна, обсуждая сам с собой, что представляется более вероятным: мы ли первыми откроем и цивилизуем Луну или же Луна откроет и цивилизует нашу Землю. Должен заметить, что такое чудо, как плавание в воздухе и путешествие среди звезд, было бы для нас ничуть не более удивительным и непостижимым, чем для простых дикарей таинственное могущество европейцев, прибывающих по водной стихии на плавучих крепостях. Мы уже открыли способ каботажного плавания вдоль атмосферных берегов нашей планеты с помощью воздушных шаров, подобно тому, как дикари некогда нашли способ передвигаться в своих челноках вдоль морских берегов; и различие между изобретенным нами шаром и воздушным кораблем философов с Луны, вероятно, не больше, чем различие между челноком дикарей, сделанным из древесной коры, и могучим кораблем тех, кто их открыл. Я мог бы здесь продолжить до бесконечности цепь весьма интересных, серьезных и бесполезных размышлений; но так как они не имеют существенного значения для рассматриваемого мною вопроса, я предоставляю их моему читателю – в особенности, буде он философ – как материал, достойный тщательного обсуждения.
Итак, вернемся к моему предположению, что воздушные посетители, упомянутые мною, обладают неизмеримо большими знаниями, нежели мы; я хочу сказать, обладают большими знаниями по части способов истребления – ведь они летают на гиппогрифах,[137]137
Гиппогриф – мифическая крылатая лошадь.
[Закрыть] защищенных непроницаемой броней, вооружены концентрированными солнечными лучами и обладают громадными машинами для метания огромных лунных камней; короче говоря, предположим, что они – если наше тщеславие допустит подобное предположение – превосходят нас в знании, а следовательно, и в могуществе, в такой же степени, в какой европейцы превосходили индейцев, когда впервые открыли их страну. Все это вполне вероятно; только наше самомнение заставляет нас думать иначе, и я ручаюсь, что до того, как жители Америки узнали что-либо о белых, которые несли с собой все ужасы сверкающей стали и сокрушительного пороха, эти бедные дикари были решительно убеждены, будто они самые мудрые, добродетельные, могущественные и совершенные из человеческих созданий, как убеждены в этом в настоящее время надменные жители старой Англии, ветреный народ Франции и даже самодовольные граждане нашей просвещеннейшей республики.
Предположим далее, воздушные путешественники, обнаружив, что эта планета всего лишь мрачная пустыня, населенная нами, бедными дикарями, и дикими животными, формально вступят во владение ею от имени его всемилостивейшего и мудрейшего величества Лунного Человека. Обнаружив, однако, что их численность недостаточна для того, чтобы держать планету в полном повиновении из-за варварской свирепости ее жителей, они захватят нашего достопочтенного президента, короля Англии, императора Гаити, могущественного маленького Бонапарта и великого султана Бантама и, вернувшись на свою родную планету, доставят их ко двору, подобно тому, как индейских вождей возили напоказ к европейским дворам.
Затем, сделав поклон, какого требует придворный этикет, они обратятся к лунному владыке со следующими, насколько я могу себе представить, словами:
«Светлейший и могущественнейший Государь, чьи владения простираются так далеко, как только может достичь глаз, ты, катающийся на Большой Медведице, пользующийся Солнцем вместо зеркала и самодержавно повелевающий приливами, лунатиками и морскими крабами. Мы, твои верноподданные, только что возвратились из путешествия для открытия новых стран, во время которого высадились вон на той темной, маленькой, захудалой планете, вращающейся на некотором расстоянии от нас, и вступили во владение ею. Пять странных чудовищ, доставленных нами пред твои августейшие очи, были некогда весьма могущественными вождями среди своих диких собратьев; ведь жители только что открытой нами планеты совершенно лишены обычных человеческих свойств, поскольку голова у них находится на плечах, а не под мышкой,[138]138
Голова у них находится на плечах, а не подмышкой… – в описании жителей Луны Ирвинг использует некоторые мотивы из «Приключений барона Мюнхаузена» Э. Распэ, изданных в Лондоне в 1785 г.
[Закрыть] поскольку у них два глаза, а не один, вовсе нет хвоста, а цвет их кожи непристойно-разнообразный, у некоторых даже отвратительно белый, тогда как у всех, жителей Луны он желто-зеленый!Мы обнаружили также, что эти жалкие дикари погрязли в крайнем невежестве и разврате, ибо каждый мужчина бесстыдно живет со своей собственной женой и воспитывает своих собственных детей, вместо того, чтобы соблюдать общность жен, предписанную законами природы, как это разъяснено лунными философами. Одним словом, они едва ли в состоянии узреть сияние истинной философии и являются в сущности отъявленными еретиками, невеждами и варварами. Итак, сжалившись над печальной участью этих жалких подлунных тварей, мы старались, пока находились на их планете, распространить среди них свет разума и лунные блага. Мы угощали их глотками лунного сияния и веселящим газом, который они пожирали с невероятной жадностью, в особенности женщины; мы старались также внушить им правила лунной философии. Мы настаивали на том, чтобы они отказались от презренных пут религии и здравого смысла и стали поклоняться мудрой, всемогущей и совершеннейшей силе и высочайшему, неизменному, непоколебимому совершенству. Но таково было ни с чем не сравнимое упрямство этих жалких дикарей, что они продолжали настойчиво держаться своих жен и своей религии и решительно пренебрегли возвышенным лунным учением – да что там, среди других чудовищных ересей они дошли даже до кощунственного утверждения, будто наша неизреченно славная планета сделана ни больше и ни меньше, как из зеленого сыра!».
При этих словах великий повелитель Луны (будучи очень глубокомысленным философом) непременно придет в ужасное волнение и, обладая таким же правом распоряжаться тем, что ему не принадлежит, каким некогда обладал его святейшество папа, немедленно издаст грозную буллу, гласящую: «Так как некая команда лунатиков недавно открыла маленькую, никчемную планету, именуемую Землей, и вступила во владение ею, и так как сия планета населена только двуногими животными, у которых голова находится на плечах, а не под мышкой, которые не умеют говорить на языке лунатиков, у которых два глаза, вместо одного, нет хвоста и кожа ужасающе белого цвета, вместо желто-зеленого, то поэтому, а также по множеству других превосходных причин, их следует считать неспособными владеть какой-либо собственностью на заполоненной ими планете, и право на нее утверждается за ее первооткрывателями. Кроме того, колонистам, которые собираются ныне отправиться на означенную планету, дозволяется и предписывается пользоваться всеми средствами, чтобы вывести этих неверных дикарей из тьмы христианства и превратить их в полных и законченных лунатиков».
В результате этой милостивой буллы наши философы-благодетели принимаются за работу с истинным рвением. Они захватывают наши плодородные земли, выгоняют нас из наших законных владений, избавляют нас от наших жен, а когда мы оказываемся настолько неблагоразумными, что начинаем жаловаться, они обращают против нас наше же оружие и говорят: «Несчастные варвары! Неблагодарные твари! Разве не проехали мы тысячи миль, чтобы улучшить жизнь на вашей ни на что не годной планете? Разве не кормили мы вас лунным сиянием, разве мы не одурманивали вас веселящим газом, разве наша Луна не дает вам свет каждую ночь? А у вас хватает низости роптать, когда мы требуем жалкого вознаграждения за все эти благодеяния!» Обнаружив, однако, что мы не только упорствуем в полнейшем пренебрежении к их доводам и неверии в их философию, а даже заходим так далеко, что дерзко защищаем нашу собственность, они, разумеется, теряют терпение и прибегают к своим самым могущественным аргументам: охотятся на нас с гиппогрифами, пронзают нас концентрированными солнечными лучами, уничтожают с помощью лунных камней наши города. И после того, как они силой заставят нас принять истинную веру, они, конечно, милостиво разрешат нам поселиться в знойных пустынях Аравии или в ледяных просторах Лапландии, наслаждаться там благами цивилизации и прелестями лунной философии – подобно тому, как обращенным в христианство и вкусившим просвещения дикарям нашей страны любезно разрешают жить в негостеприимных северных лесах или в непроходимых дебрях Южной Америки.
Итак, я надеюсь, что мне удалось со всей очевидностью доказать, приведя разительные примеры, право первых колонистов на владение Америкой, и таким образом я могу считать, что полностью разделался с поставленным мною гигантским вопросом. Теперь, после того как я мужественно преодолел все препятствия и подавил всякое сопротивление, что остается мне делать, как не ввести тотчас же моих нетерпеливых и усталых от дальней дороги читателей в прославленный город, который мы столь долго, так сказать, осаждали?.. Но погодите; прежде, чем я сделаю следующий шаг, я должен остановиться, чтобы перевести дух и прийти в себя после изнурительных трудов, выпавших на мою долю, когда я готовился приступить к этому самому точному историческому исследованию. И в данном случае я только подражаю примеру знаменитого Ганса Вон-Дюндерботтома, который взял разбег в три мили, намереваясь перепрыгнуть через холм, но, запыхавшись к тому времени, когда достиг подножия, спокойно посидел несколько мгновений, чтобы отдышаться, а затем не спеша одолел его шагом.
КОНЕЦ КНИГИ ПЕРВОЙ
КНИГА ВТОРАЯ
Рассказывающая о первом поселении в провинции новые Нидерланды
ГЛАВА I
О том, как капитан Хендрик Гудзон, путешествуя в поисках Северо-Западного прохода, открыл знаменитую Нью-Йоркскую бухту, а также большую реку Мохеган, и о том, как он был великолепно награжден щедрыми Высокомощными Господами в навеки памятный год от рождения Христова 1609, марта 25-го дня ст. ст.), в прекрасное субботнее утро, когда веселый Феб, только что умывший свое лицо нежной росой и весенними ливнями, выглядывал из светлых окон востока с еще более, чем обычно, сияющим видом, «этот достойный и безвозвратно исчезнувший исследователь, капитан Генри Гудзон[139]139
Гудзон, Генри (1550–1611) – английский мореплаватель на службе у Голландии, совершил четыре плавания в поисках северного прохода в Индию, открыл в Северной Америке реку, пролив и залив, названные его именем. Легенды о нем и команде его корабля «Полумесяц» нашли отражение в рассказах Ирвинга «Рип Ван Винкль» и «Дольф Хейлигер».
[Закрыть] пустился в путь из Голландии на прочном корабле Огилви[140]140
Огилви (правильно Огилби), Джон (1600–1676) – шотландский писатель, автор «Истории Америки» (1671).
[Закрыть] называет его фрегатом, называвшемся «Полумесяц», имея от голландской «Ост-индской компании» предписание отыскать Северо-Западный проход в Китай.
Об этом знаменитом путешествии сохранился до нашего времени рассказ, написанный с краткостью настоящего судового журнала Робертом Джуэтом[141]141
…судовой, журнал Роберта Джуэта – речь идет об отчете Джуэта «Третье путешествие капитана Генри Гудзона», напечатанном в книге «Странствования Сэмюеля Парчеса», изданной в Лондоне в 1625 г.
[Закрыть] из Лайм-Хауза, судовым штурманом, который был избран историком этого путешествия, отчасти ввиду его незаурядных литературных талантов, но главным образом, как мне сообщили из верных источников, потому, что он был земляком и школьным товарищем великого Гудзона, вместе с которым часто убегал с занятий и пускал кораблики из щепы, когда был мальчишкой. Я имею, впрочем, возможность восполнить пробелы в записях господина Джуэта с помощью некоторых документов, переданных мне весьма почтенными голландскими семействами, а также с помощью различных семейных преданий, дошедших от моего прапрадедушки, который принимал участие в экспедиции в качестве юнги.
Судя по тому, что мне удалось узнать, во время этого путешествия произошло очень мало событий, достойных быть отмеченными; и я чрезвычайно огорчен, что мне приходится в своем труде ограничиться простым упоминанием о столь знаменитой экспедиции… О! Если бы я обладал преимуществами самого достоверного писателя древности, Аполлония Родосского,[142]142
Аполлоний Родосский (295–215 до н. э.) – древнегреческий поэт и грамматик, автор) поэмы «Аргонавтика» о мифическом путешествии за золотым руном.
[Закрыть] который в своем рассказе о прославленном плавании аргонавтов имеет к своим услугам всю мифологию и возводит Язона и его товарищей в ранг героев и полубогов, хотя весь мир знает, что они были просто шайкой овцекрадов, пустившейся в грабительскую экспедицию… Или же если бы я мог, подобно господину Гомеру и господину Вергилию, оживлять мой рассказ, вводя в него великанов и листригонов,[143]143
Листригоны – легендарное племя гигантов. Гомер говорит, что они были людоеды и съели многих спутников Одиссея.
[Закрыть] изредка развлекать наших честных моряков концертом сирен и наяд, а время от времени – редкостным зрелищем почтенного старого Нептуна и его флотилии резвых корсаров. Но, увы! давно миновали те добрые старые времена, когда проказливые божества самолично спускались на наш земной шар и подшучивали над его изумленными жителями. Нептун объявил эмбарго в своих владениях, и смелые тритоны, подобно списанным с кораблей матросам, остались без работы, если только старый Харон не пожалел их и не взял к себе на службу, чтобы они дули в свои раковины и трудились у него паромщиками. Во всяком случае, о них не упоминал ни один из наших современных мореплавателей, которые не реже своих древних предшественников встречаются с чудесами; ничего не сообщалось о них и в самой обстоятельной и достоверной морской летописи, «Нью-Йоркской газете», издаваемой Соломоном Лэнгом. В наше вырождающееся время не часто случается видеть Кастора и Поллукса, эти пылающие метеоры, что сверкают в бурю на мачтах кораблей; зловещий морской призрак – Летучий Голландец,[144]144
Летучий Голландец – призрачный корабль, встречаемый, согласно легенде, в бурную погоду вблизи Мыса Доброй Надежды и предвещающий беды и несчастья.
[Закрыть] этот мрачный символ смерти, внушающий ужас всем опытным морякам, лишь изредка встречается теперь почтенным капитанам!
Итак, достаточно сказать, что плавание было успешным и спокойным, так как команда состояла из терпеливых людей, очень склонных к дремоте и безделью и почти не страдавших недугом мышления – душевным заболеванием, неизменно порождающим недовольство. Гудзон погрузил обильный запас джина и кислой капусты, и каждому матросу разрешалось мирно спать на своем посту, если только не дул ветер. Правда, в двух, трех случаях проявилось легкое недовольство неразумным поведением командора Гудзона. Так, например, он не желал убавлять парусов при легком ветре и ясной погоде, что самые опытные голландские моряки считали определенным вызовом погоде или предвестником ее ухудшения. Больше того, он поступал как раз наперекор древнему и мудрому правилу голландских мореплавателей, которые вечером всегда убирали паруса, клали лево руля и завалились спать; благодаря этим предосторожностям они хорошо отдыхали за ночь, были уверены, что будут знать на следующее утро, где они находятся, и почти не подвергались опасности наткнуться в темноте на материк. Гудзон запретил также морякам надевать больше пяти курток и шести пар штанов под предлогом, что им следует, быть более подвижными; ни одному человеку не разрешалось взбираться на мачту и возиться с парусами, держа трубку в зубах, как это неизменно принято у голландцев до настоящего времени. Все эти обиды, хотя и могли на мгновение нарушить прирожденное спокойствие голландских матросов, оказывали лишь преходящее влияние; моряки ели до отвала, пили, сколько влезет, и без всякой меры спали. Находясь под особым покровительством провидения, корабль благополучно достиг берегов Америки: там, после того, как судно несколько раз приближалось к берегу, удалялось от него и снова шло прежним курсом, оно 4-го сентября вошло, наконец, в величественную бухту, которая и сегодня расстилает свою широкую гладь перед городом Нью-Йорком и которую до тех пор не посещал ни один европеец.
Правда – и это обстоятельство мне небезызвестно – в одной апокрифической книге путешествий, составленной неким Хеклутом,[145]145
Хеклут, Ричард (1552–1616) – английский историк и географ, автор книги «Различные путешествия касательно открытий Америки» (1582).
[Закрыть] приведено письмо, написанное Франциску I неким Джованни или Джоном Вераццани,[146]146
Вераицани, Джованни (1480–1527) – флорентийский мореплаватель, первым из европейцев побывавший в нью-йоркской бухте на корабле «Дофин» в 1524 г., о чем он сообщает в письме к французскому королю Франциску I (1494–1547), опубликованном в 1556 г.
[Закрыть] из которого некоторые ученые склонны сделать вывод, что европейцы посетили чудесную бухту почти на столетие раньше путешествия предприимчивого Гудзона. Этому сообщению (хотя оно и было встречено с одобрением некоторыми здравомыслящими и учеными людьми) я совершенно не верю, притом по нескольким веским и существенным причинам. Во-первых, потому, что при тщательном изучении можно обнаружить, что приведенное Вераццани описание так же подходит к Нью-Йоркской бухте, как к моему ночному колпаку. Во-вторых, потому, что этот Джон Вераццани, к которому я начинаю питать самую лютую злобу, уроженец Флоренции; а всем известно низкое коварство этих флорентийских лежебок, с помощью которого они похитили лавры из рук бессмертного Колона (обычно называемого Колумбом) и наделили ими своего пронырливого земляка Америго Веспуччи. Я не сомневаюсь, что они способны ограбить и знаменитого Гудзона, отняв у него честь открытия этого прекрасного острова, украшенного городом Нью-Йорком, и приписав ее себе, вместе с незаконно присвоенной заслугой открытия Южной Америки. В-третьих, я высказываюсь в пользу притязаний Хендрика Гудзона, поскольку его экспедиция, будучи воистину и полностью голландским предприятием, отплыла из Голландии; и пусть другая сторона приводит любые доказательства, я отвергну их, как незаслуживающие моего внимания. Если этих трех причин недостаточно, чтобы удовлетворить всех жителей нашего старинного города, то я могу лишь сказать, что они недостойные потомки своих почтенных голландских предков и совершенно не стоят того, чтобы люди тратили силы для их убеждения. Итак, права Хендрика Гудзона на его знаменитое открытие полностью доказаны.
В нашей семье сохранилось предание, что когда великому мореплавателю посчастливилось увидеть этот очаровательный остров, он в первый и единственный раз в своей жизни высказал явные признаки удивления и восхищения. Говорят, он обернулся к штурману Джуэту и, указывая на этот рай Нового Света, произнес следующие замечательные слова: «Смотри! Там!» После чего он выпустил такие густые облака табачного дыма (как он всегда имел обыкновение делать, когда был особенно доволен), что с корабля тотчас перестали видеть землю, и штурману Джуэту пришлось ждать, пока ветер рассеет непроницаемый туман.
«Это было действительно, – говаривал мой прапрадедушка, хотя, по правде, я никогда не слышал его, ибо он умер, как легко догадаться, до того, как я родился, – это было действительно местечко, которым взор мог вечно упиваться, открывая для себя все новые нескончаемые красоты». Остров Манна-хата[147]147
Остров Манна-хата (ныне Манхаттан) – остров, на котором расположена в настоящее время центральная часть Нью-Йорка. В 1626 г. был «куплен» у индейцев за побрякушки стоимостью в 24 доллара первым губернатором Нового Амстердама Петером Минюйтом.
[Закрыть] широко расстилался перед ними, как сладостное фантастическое видение или прекрасное создание искусного чародея. Его нежно-зеленые холмы мягко возвышались один над другим, увенчанные могучими, пышно разросшимися деревьями. У некоторых из них сужающаяся кверху крона была обращена к восхитительно прозрачным облакам; другие, отягощенные зеленым бременем вьющихся растений, пригибали свои ветви к земле, покрытой цветами. Пологие склоны холмов в буйном изобилии поросли дереном, сумахом и диким шиповником, алые ягоды и белые цветы которого ярко сверкали среди темной зелени окружающей листвы; тут и там клубы дыма, поднимаясь над маленькими долинами, открывавшимися в сторону моря, казалось, обещали усталым путешественникам ласковый прием со стороны их ближних. Когда они стояли, с восторженным вниманием вглядываясь в представшее их взору зрелище, из одной долины появился краснокожий мужчина; над его головой развевались перья. В молчаливом изумлении он некоторое время созерцал прекрасный корабль, державшийся на воде, как стройный лебедь, плывущий по серебряному озеру, затем испустил военный клич и, подобно дикому оленю, стремительно бросился в лес, к крайнему удивлению флегматичных голландцев, которые за всю свою жизнь ни разу не слышали такого крика и не видели таких прыжков.
Я не буду говорить о том, как происходило общение между нашими искателями приключений и дикарями, о том, что последние курили медные трубки и ели коринку, о том, что они принесли большой запас табаку и устриц, о том, как они застрелили одного из членов судовой команды и как его похоронили, ибо все это я считаю для моей истории несущественным. Проведя в бухте несколько дней, чтобы покурить на досуге трубки и отдохнуть после морского плавания, наши путешественники снялись с якоря и отважно поднялись вверх по течению могучей реки, впадавшей в бухту. Эта река, по слухам, была известна дикарям под названием Шатемук, хотя в небольшом прекрасном историческом труде, опубликованном в 1674 году Джоном Джосселином,[148]148
Джосселин, Джон (XVII в.), – английский писатель, прожил много лет в английских колониях Северной Америки, автор двух книг о Северной Америке, изданных в Лондоне: «Редкости Новой Англии» (1672), «Отчет о двух путешествиях в Новую Англию» (1674), которые Ирвинг использовал в своей «Истории».
[Закрыть] джентльменом, нас уверяют, что она называлась Мохеган,[149]149
На карте Огилва эта река изображена также под названием Манхаттан, Ноордт, Монтень и Мауриниус.
[Закрыть] и господин Ричард Блум, писавший несколько позже, утверждает то же самое, так что я сильно склоняюсь в пользу мнения этих двух почтенных джентльменов. Как бы там ни было, эта река называется теперь Гудзон, и в верхнем ее течении проницательный Хендрик почти наверняка надеялся найти столь упорно разыскиваемый проход в Китай!
Далее в судовом журнале рассказывается о нескольких встречах команды с туземцами во время плавания вверх по реке, но так как эти встречи не имеют отношения к моей истории, я обойду их молчанием и остановлюсь только на следующей грубой шутке, сыгранной старым капитаном и его школьным товарищем Робертом Джуэтом. Она делает такую честь их практической философии, что я не могу не упомянуть о ней. «Наш капитан и его штурман решили подвергнуть испытанию некоторых местных вождей, чтобы узнать, склонны ли они к предательству. Они привели туземцев к себе в каюту и угостили таким количеством вина и водки, что те развеселились; один из них был с женой, которая вела себя так скромно, как ведут себя наши соотечественники в незнакомом месте. Под конец туземец, остававшийся у нас на корабле все время, пока мы стояли там, опьянел, что показалось им странным, ибо они не знали, как к этому отнестись».[150]150
Juet's Journ. Purch. Pil..
*Судовой журнал Джуэта, в «Странствованиях» Парчеса
[Закрыть]
Убедившись благодаря этому глубокомысленному опыту, что туземцы были честным, общительным народом, беспечными забулдыгами, всегда готовыми кутнуть, и становились очень веселыми во время попоек, старый командор громко хихикнул, заложил за щеку двойную порцию табаку, приказал штурману Джуэту тщательно все записать к удовлетворению всех натурфилософов Лейденского университета, после чего продолжил свое путешествие, вполне довольный собой. Пройдя, однако, свыше сотни миль вверх по реке, он обнаружил, что водное пространство вокруг становится более мелким и тесным, течение – более быстрым и вода совершенно пресной – явления, обычно наблюдаемые в верховьях реки, но сильно озадачившие честных голландцев. Было поэтому устроено совещание наших новых аргонавтов; проспорив шесть часов, они приняли решение, подсказанное тем, что корабль сел на мель, из чего они единодушно заключили, что, двигаясь в этом направлении, они вряд ли попадут в Китай. Все же для исследования реки выше по течению снарядили шлюпку, по возвращении которой они укрепились в своем мнении, после чего корабль снялся с якоря и повернул в обратный путь, что было выполнено с большим трудом, так как он плохо поддавался управлению. Отважный Гудзон, по выражению моего прапрадедушки, вернулся в низовья реки, не солоно хлебавши!
Убедившись в том, что у него мало надежды попасть в Китай, если только он, подобно слепцу, не вернется туда, откуда пустился в путь, и не начнет все сначала, он тотчас же пересек океан в обратном направлении и прибыл в Голландию, где его весьма радушно приветствовала почтенная «Ост-индская компания», очень обрадованная тем, что он благополучно вернулся – вместе с принадлежавшим ей кораблем. На многолюдном собрании именитых купцов и бургомистров Амстердама было единодушно решено, что в качестве щедрого вознаграждения за оказанные выдающиеся услуги и за совершенное им важное открытие большая река Мохеган должна быть названа его именем! И она до наших дней продолжает называться Гудзоном.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?