Электронная библиотека » Василий Кириллов » » онлайн чтение - страница 1


  • Текст добавлен: 16 октября 2020, 11:40


Автор книги: Василий Кириллов


Жанр: Культурология, Наука и Образование


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]

Шрифт:
- 100% +

Княгиня З. И. Юсупова и её дворец
неразгаданные тайны жизни в ребусах иносказательного декора
Василий Владимирович Кириллов

© Василий Владимирович Кириллов, 2016


Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие

Когда-то я учился в Московском государственном университете на Воробьёвых горах, был студентом исторического факультета при кафедре «Истории и теории отечественного и зарубежного искусства». Всегда с некоторой грустью вспоминаю об этом чудесной поре. Тогда я еще не был обременен грузом всевозможных проблем. Ничто не могло надолго повергнуть меня в уныние. Я был готов радоваться каждому новому дню. В моей голове то и дело рождались интересные мысли и фантазии. По утрам я с наслаждением вспоминал картины своих таинственных снов. Мне неудержимо хотелось приключений, романтики и ярких впечатлений…

В Университете время текло быстро и почти незаметно. Лекции по различным дисциплинам гуманитарной науки следовали одна за другой. История, философия, эстетика, искусствоведение… Каждый из педагогов всеми силами пытался мне внушить любовь к своему предмету. Я, буквально, жил в учебных аудиториях, в полутьме просматривал на подвесном экране проекции со слайдов, как умелый стенографист исписывал корявым и небрежным почерком толстые тетради. Эти конспекты, ныне кажущиеся какими-то нелепыми, мне и сейчас иногда попадаются в еще не разобранных, дальних уголках книжных шкафов. И всегда они вызывают у меня на лице искреннюю улыбку, пробуждают вереницы приятных воспоминаний. Я продолжаю хранить эти тетради. Кому-то из будущих студентов они даже помогли сдать экзамены в период учебных сессий. Мне отнюдь не всегда хотелось доверять свои «письмена» чужому, постороннему глазу. Ведь они несли в себе оттенки моей души, хранили тайны моего внутреннего мира. Но получая их обратно, с благодарностями, я понимал, что людям они реально помогли.

После долгих лекций я испытывал некоторое утомление и обычно посещал буфет. Затем, на лестнице между этажами, встречался с друзьями и планировал, как лучше провести вечер. Ничто человеческое было мне не чуждо. Я не относился к числу людей – фанатиков своего дела, которые жили исключительно своими научными интересами. «Книжные черви» – так их иногда называли в шутку. Они всё знали, старательно готовились к экзаменационным сессиям, учились на «отлично» и, как полагается, пользовались уважением у преподавателей. Я же был не столь усерден и «труд упорный мне был тошен». Наверное, не совсем разумно этим хвастаться. Но мне почему-то больше нравилось «бродить» по улицам старой Москвы, рассматривать в натуре сохранившиеся памятники зодчества, изучать различные архитектурные стили, любоваться элементами причудливого декора на фасадах городских зданий. Ампир, эклектика, модерн, конструктивизм… Вскоре я уже научился безошибочно определять черты и признаки того или иного архитектурного направления.

Как здорово, что в те годы, которые ныне ассоциируются у многих в сознании как «темное советское прошлое», студенты еще не были вынуждены заниматься поиском «хлеба насущного», тратить часы или даже дни на так называемые «подработки». Стипендии и родительских пожертвований вполне хватало на существование. А наличие свободного времени? Что может быть лучше для молодого начинающего студента!

По устоявшейся на кафедре искусствоведения традиции, после третьего курса в обязательном порядке устраивалась научно-практическая поездка в Санкт-Петербург. Как правило, она занимала чуть более недели. За этот период времени студенты-искусствоведы, под руководством заранее отобранного наставника из штата преподавателей кафедры, успевали ознакомиться с шедеврами архитектуры города на Неве – Зимним дворцом, роскошными царскими усадьбами в Царском селе, Петергофе, Павловске и Ораниенбауме. Помимо главных, были еще и дополнительные экскурсии – в музеи Питера, Исаакиевский собор, здание Адмиралтейства и Биржу, Петропавловскую крепость. Нам на наглядных примерах разъясняли, например, чем Высокий классицизм отличается от Ампира; показывали постройки Д. Кваренги, с их выраженной пластикой объемов, и К.-Б. Росси, больше тяготеющего в своем творчестве к «прямым фасадам» и декоративно-плоскостным решениям. Вычурное «растреллиевское» барокко, строгие «Камероновы» галереи, регулярные ансамбли парков с прудами, фонтанами и скульптурой… Все это поначалу завораживало и очаровывало; затем превращалось в каждодневную обыденность; а к концу поездки становилось даже чуточку надоедливым.

Однажды, у меня, вполне объяснимо, возникла острая потребность в какой-то эмоциональной разрядке, своеобразном отдыхе от «изобилия прекрасного». Захотелось просто уйти куда-то ненадолго от порядком надоевшей многолюдной толпы – групп иностранных туристов с фотоаппаратами, гидов-экскурсоводов, бегло тараторивших на разных языках. И вот как-то, выбрав удобный момент, я в компании ранее неизвестной мне девицы, с вечернего факультета, затерялся среди улиц и каналов прекрасной «Северной Венеции».

Летние дни… Что об этом говорить! Порой они кажутся бесконечными. Тем более, если ты в приятном сообществе. Скверы, утопающие в цветах, уютные кафе, респектабельные особняки, знаменитые питерские дворы-колодцы… Все это было похоже на ленту кинематографа с удивительными и надолго запоминающимися кадрами.

Не знаю почему, но в Петербурге время иногда просто останавливается. Это, поистине, легче почувствовать, нежели объяснить словами. Я прилично устал еще до наступления вечера. Солнце, будто нехотя, клонилось к закату и, по-прежнему, изливало на землю лучи яркого света. О приближении сумерек, пожалуй, говорили только длинные тени домов на разогретом от зноя асфальте.

Не знаю, как мы оказались в этой части города. Мне почему-то бросилась в глаза и запомнилась одна из вывесок. На ней крупными буквами было написано – «Воды Лагидзе». Мы лениво брели в сторону реки Фонтанки и постепенно приближались к бывшему Симеоновскому мосту. Я чуть поднял голову и увидел вдали красиво оформленный фасад. Он будто театральная кулиса удачно венчал перспективу улицы, органично вписываясь в окружающий архитектурный ландшафт. Здание не только притягивало взгляд, но, кажется, обладало какой-то магической силой, воздействующей на мое подсознание.


Вид дворца на Литейном проспекте (фото автора конца 1990-х годов)


Мы подошли чуть ближе. Стали с интересом рассматривать фасад. Это был настоящий маленький дворец. Каменная облицовка, декоративные колонны над входом, женские аллегорические статуи, кариатиды, гербы в центральном аттике – все было исполнено в изысканной манере, говорившей о хорошем вкусе и профессионализме неизвестного зодчего.

«Уж, часом, не забытая ли это всеми работа Франческо Бартоломео Растрелли? – подумал я и тут же опроверг собственную мысль. – Нет… Конечно, нет. Это не барокко. Просто отлично исполненная стилизация в духе архитектуры XVIII столетия. Своего рода имитация, с элементами игры. Однако, все-таки любопытно, кто же автор этой замечательной „подделки“?»

Задавшись этим вопросом, я не проявил себя как прирожденный исследователь. В Москве меня отвлекли другие мысли или возникшие обстоятельства. Точно уже не могу сказать. Слишком много воды утекло с тех пор.

Тогда, я не мог даже предположить, что о красивом дворце на Литейном проспекте (а именно там он располагался) мне еще предстоит однажды вспомнить.

…Пятый курс обучения в Университете. Лекции и экзамены позади. Наступила приятная и волнительная пора. Я, как и другие студенты, должен был срочно решить, какую тему выбрать для своего будущего диплома. Живопись и скульптура, с самого начала, увлекали меня гораздо меньше, чем архитектура. Но оставалось выяснить творчество какого зодчего или какой отдельно взятый памятник лучше подойдет для масштабного исследования.

Я ни один день ломал голову над этой судьбоносной проблемой. Ничто меня не устраивало. Мне часто советовали выбрать что-то достаточно банальное, «заезженное» и малоинтересное. Дескать, к чему себя мучить понапрасну. Ведь нужна всего лишь положительная оценка и не более того… Я же хотел чего-то особенного, увлекательного и романтичного.

Мои поиски, наверное, так и завели бы меня в тупик, если б я не вспомнил опять о петербургском дворце на Литейном проспекте.

«Так кто же все-таки его построил и кому он принадлежал в XIX веке? – снова задал я себе вопрос. – Мне уже давно пора было заглянуть в иллюстрированные справочники по архитектуре Петербурга (Ленинграда). Вряд ли такую выразительную постройку обошли вниманием!?»

Днем спустя, я открыл альбомное издание с качественными фотографиями, специально посвященное красотам зодчества в городе на Неве, и стал с усердием искать в нем понравившееся мне здание по Литейному проспекту.

«Так вот же оно, – сказал я себе, – когда увидел одно из изображений. – Дом под номером 42. А вот и краткая информация о нем».

В книге, конкретно, о дворце на Литейном говорилось следующее:

«Проект дворца З.И.Юсуповой разработал архитектор Г.А.Боссе, но затем проектирование перешло к другому зодчему – Л. Бонштедту, завершившему работу над проектом и руководившему строительством дворца.

Строительные работы начались в 1852 году; окончание внутренней отделки относится к 1857—58 гг. В решении фасада Л. Бонштедт стремился к оригинальности и новизне, к свободной трактовке приемов архитектуры барокко.

Поставив перед собой задачу – сказать новое слово в архитектуре Петербурга, Бонштедт применил для облицовки фасада естественный камень – бременский песчаник, доставленный из Германии. Из этого же камня исполнены и декоративные детали фасада: колонны и пилястры, кариатиды по сторонам главного входа, вазы, теламоны между оконными проемами второго этажа и фигурные аттики над главным карнизом здания, украшенные скульптурой… Облицовку фасада тесаным камнем (песчаником) выполнила мастерская Трискорни… Работами по сооружению мраморной лестницы руководил каменотесного дела мастер Г.А.Балушкин… Значительную часть работ по внутренней отделке выполнил талантливый мастер-лепщик Т.П.Дылев. Медальоны для Розовой гостиной и галереи писал художник К.И.Поль. Живописные плафоны и десюдепорты принадлежат к числу лучших работ известного русского живописца первой половины ХIХ века Н.А.Майкова. Среди помещений дворца выделялась библиотека, стены которой украшали панно работы Г. Робера…»11
  Памятники архитектуры Ленинграда, Л., 1969, С.341.


[Закрыть]
.

«Жаль, конечно, что все это не уцелело – подумал я. – Наверное, библиотека была одним из самых красивых помещений во дворце».

Между тем, последний абзац из прочитанного сообщения меня откровенно порадовал или, так сказать, внушил оптимизм:

«…Внутренняя отделка ряда помещений дошла до нас в хорошей сохранности. Ныне дворец является Центральным лекторием Горкома КПСС и общества „Знание“».

«Выходит, дворцом владела именитая дворянка из рода Юсуповых, – подытожил я. – Это представительница славной фамилии. Юсуповы с давних пор славились не только своими несметными богатствами, но и тягой к искусству, меценатством. Их жилища всегда оформлялись с размахом и невиданной щедростью. Конечно, в советское время, могли все разграбить. Но, с другой стороны, для лектория Горкома КПСС, наверняка, подбирали соответствующие помещения, которые в меньшей степени подверглись нашествию вандалов. По крайней мере, на это хотелось бы надеяться».

Мне сразу же вспомнилась, столь близкая моему сердцу, подмосковная усадьба «Архангельское», замечательная художественная галерея, уютный парк со скульптурой. Николай Борисович Юсупов, екатерининский вельможа, друг А.С.Пушкина… В Петербурге ему принадлежал большой дворец на набережной реки Фонтанки.

«Любопытно, – задумался я. – Кем же ему приходилась эта знатная дама? Уж точно не дочерью. И почему она не пожелала жить во дворце на Мойке, который Юсуповы купили и заново отделали как раз в первой трети ХIХ-го столетия, а построила для себя новую резиденцию? Неплохо было бы узнать какие-то факты или подробности из биографии княгини З.И.Юсуповой. Они могли бы многое прояснить».

«Нужно снова как-нибудь выбраться в Петербург, – твердо решил я. – Визуальный осмотр лучше всего подтвердит или опровергнет информацию из справочного издания. – Ведь некогда я осмотрел только уличный фасад, а в здании, оказывается, сохранились и фрагменты богатого оформления интерьеров. Неплохо было бы на них взглянуть!»

Глава 1
Петербург и его обитатели

В Петербурге образец,

На Литейной есть дворец.

(из оды Ф. Андреева «Героиня»)

Поздняя осень… Город на Неве встретил меня привычным для этого времени года нескончаемым моросящим дождем. Выйдя из ворот Московского вокзала, я сразу же почувствовал, что меня будто бы окутывает какое-то большое влажное одеяло. Было очень мокро, свежо, но, к счастью, довольно тепло.

Я перешел на другую сторону Невского проспекта и сел в один из подошедших к остановке троллейбусов. Питер – это далеко не Москва. Здесь нет всякого рода пригорков и запутанных кривых переулков. Город стоит на ровной местности. Все кварталы и улицы в его центре имеют четкую регулярную планировку. Основные транспортные магистрали пересекаются под прямым углом и почти всегда выводят на достаточно протяженный Невский проспект. Поэтому ездить на троллейбусе в городе на Неве очень удобно.

«Вот уже и Литейный проспект», – заметил я и поспешил покинуть салон для пассажиров через открывшиеся передо мной автоматические двери.

Вновь почувствовал мокрый асфальт под ногами.

«Литейный, 42 – это сравнительно недалеко, – подумал я. – Пройдусь немного пешком, полюбуюсь фасадами красивых петербургских домов, а заодно соберусь с мыслями».

…Не прошло 10—15 минут, как я уже стоял у вывески с надписью «Центральный лекторий общества «Знание». У входа меня встретили скульптуры могучих кариатид. Смерив их внимательным взглядом, я осторожно приоткрыл тяжелую старинную дверь и прошел вовнутрь.

Почти квадратный в плане вестибюль. А дальше, как полагается, гардероб с вежливым служащим, встречающим приятной улыбкой гостей. Взаимное теплое приветствие. Я освобождаюсь от изрядно намокшей куртки и привожу в порядок свою прическу перед зеркалом.

Мраморная лестница! Широкие ступени! Я чуть не ахнул от изумления. Передо мной внезапно открылась поистине впечатляющая картина. Выйдя за пределы небольшого, полутемного вестибюля, я вдруг оказался в пространстве, сильно раздавшемся в высоту, и, буквально, залитом естественным светом, идущим сверху, через застекление большого «фонаря». С потолка спускалась золоченая люстра на длинной витой подвеске.

«Колоссальные пропорции! – мысленно отметил я. – Прекрасно воссозданная иллюзия дворца крупного аристократа или царственной особы».

Не спеша, делаю еще несколько шагов, поднимаюсь по лестничному маршу. Затем бережно провожу ладонью по каменным поручням тяжелых перил, всматриваюсь в красивый узор литых чугунных ограждений. Останавливаюсь. Поднимаю взгляд чуть выше. И прихожу в восторг.

Изящные лепные рамы на стенах, зеркала, вазоны, пилястры с канелюрами «в стиле Людовика ХVI», разорванные барочные фронтоны, сложная система антаблементов и аттиков, живописные картины в фигурных клеймах в центре плафона, выдержанные в нежной колористической гамме – все это поражает тонкостью вкуса, нарочитой манерностью и изысканностью.

«По этим ступеням когда-то ходила сама княгиня Юсупова, – начинаю размышлять я. – Каблучки ее туфелек звонко постукивали по плитам из каррарского мрамора».

Мне кажется, что дух владелицы дворца и поныне живет в этом прекрасном интерьере. Его хорошая сохранность будто позволяет совершить путешествие в таинственное прошлое, минуя века, почувствовать себя в качестве гостя богатого аристократического особняка.


Вид лестничного зала (с акварели В.С.Садовникова из фондов Русского музея в Петербурге)


В углах потолка повторяются эффектные рельефные изображения пары львов, вставших на задние лапы и поддерживающих передними картуши с буквой «З» – монограммой княгини Юсуповой. Тела животных настолько изящны, что при взгляде на них, невольно вспоминаются строки из Шиллера:

«…сила должна дозволить грациям связать себя, и упрямый лев должен покориться узде амура».

Лежащие нимфы на полукруглых архивольтах… Их утонченные фигуры тоже удачно вписываются в «симфонию» общего художественного замысла.

«Удивительно! Какая выразительная лепнина! – мысленно произношу я. – Неужели все это творение рук Тимофея Дылева и членов его художественной артели? Такому зрелому мастерству, пожалуй, могли бы позавидовать и некоторые европейские мастера середины ХIХ столетия».

Теперь, перевожу взгляд на живописные полотна, вставленные в украшение потолка. Чуть позже, среди архивных документов я нашел лист с записями, точно подтверждающий имя автора этих масштабных композиций. Документ, в частности, гласил:

«1856 года марта 31-го дня, я, нижеподписавшийся, профессор Академии художеств Н.А.Майков, дал сие обязательство, Ея Сиятельству княгине Зинаиде Ивановне Юсуповой, в том, что обязался я, Майков, для парадной лестницы вновь строящегося дома Ея Сиятельства на Литейной написать на плафоны масляными красками две мифологические картины (заранее установленных размеров), которые обязуюсь я наклеить на плафоны…».22
  ЦГАДА, Фонд князей Юсуповых, №1290, Оп.2, Ч.1, Д.786—789 (Условия и счета о постройке Литейного дома)


[Закрыть]

Среди прочих бумаг, хранящихся в архиве в Фонде князей Юсуповых, мне встретилась еще и пожелтевшая страница со стихами. Никому не известный поэт Федор Андреев, однажды посетив дворец З.И.Юсуповой на Литейной в момент проходившего там увеселительного мероприятия или важной церемонии, оставил яркое воспоминание об этом событии:

 
…И парадная осветилась,
В полном блеске так явилась.
Карарский мрамор заблистал,
Всех господ он восхищал,
Скульптура заново явилась,
И Майкова картина озарилась.33
  ЦГАДА, Фонд князей Юсуповых,, №1290, Оп.2, Ч.1, Д.1361 (Оды Ф. Андреева, посвященные княгине З.И.Юсуповой, графине де Шово)


[Закрыть]

 

Живописные полотна в фигурных клеймах были, как мне показалось, посвящением поэзии. На одной из картин я смутно разглядел Аполлона в окружении муз; на другой – была представлена похожая сцена, но с некоторым оттенком пафоса и героического содержания. По свидетельству петербургской исследовательницы Е.И.Жерихиной, данные сюжеты иллюстрируют античные представления о функциональном назначении дома и месте человека в общественном пространстве. Она называет эти картины «Гений успеха» и «Гений гостеприимства». Честно признаться, темный колорит полотен Майкова не позволил их более детально рассмотреть. Так что изображения остались для меня в ту пору не до конца объяснимыми.

«Весьма показательно, – подумал я, – как богатое убранство лестничного зала гармонирует с атмосферой той среды, в которой в молодости пребывала княгиня Юсупова. Балы представителей „высшего света“ Петербурга, пышные торжества и приемы, музыка, прекрасные романтические стихи, любовные романы, беззаботное веселье и шампанское, льющееся рекой… Все это очень похоже на некое личное, близкое сердцу дамы воспоминание, как бы запечатленное в аллегорических образах античной мифологии и сокрытое от понимания рядового, несведущего человека».

Постепенно миную второй марш лестницы. Приближаюсь к парадным залам дворца.

Отмечу, что незадолго до того, как ехать в Петербург, я отыскал в библиотеке монографию немецкого искусствоведа Дитера Дольгнера44
  Dolgner D. Architectur im 19 Jahrhundert. Ludwig Bohnstedt. Leben und Werk. Weimar, 1979.


[Закрыть]
, непосредственно посвященную жизни и творчеству его одаренного соплеменника – архитектора Людвига Бонштедта. В ней, помимо других интересных материалов, была и короткая глава об истории проектирования и строительства дворца княгини З.И.Юсуповой на Литейной. К статье был приложен план здания со структурой внутренних помещений. Я аккуратно перевел его на кальку и внимательно изучил.

Лестничная площадка, на которой я теперь оказался, представляла собой некий композиционный центр второго этажа здания. Отсюда можно было двигаться сразу в трех направлениях: прямо – в Зеленую гостиную, направо – в «Розовый» зал и Гобеленную гостиную; или налево – в Синюю гостиную, «Белый зал» и библиотеку. Все эти помещения дверями соединялись между собой в П-образную анфиладу, идущую по линии главного фасада и огибающую также небольшой внутренний двор городской усадьбы.

Залы и гостиные дворца на Литейной, в свое время, поражали глаз своей изощренной и вычурной отделкой. Недаром об этом сообщалось в местном петербургском журнале «Архитектурный вестник». А.Т.Жуковский – автор статьи, опубликованной в 1859 году на страницах издания, в частности, подчеркивал следующее:

«Внутренность здания <…> не уступает наружности в изяществе выполнения тех потребностей и условий, которыми руководствовался архитектор по желанию и назначению владетельницы здания… Самые изысканные условия помещения европейской дамы удовлетворены, как кажется, этой постройкой в совершенстве».55
  Архитектурный вестник, 1859, №3, С.221.


[Закрыть]

В определенной мере, представление о былом роскошном убранстве дворца могут дать сохранившиеся акварельные зарисовки В.С.Садовникова. Их фотографическая точность и мастерство исполнения поистине уникальны. В наши дни эта цветная графика является одним из лучших источников для изучения ряда интерьеров дворцов и аристократических особняков Петербурга эпохи Николая Первого.

 
Фарфоры там японския,
Стены штофом обитыя,
Узоры чудно росписныя.
Есть и Майкова картины,
Из мифологии богини,
Нежность красок отражали,
Прелесть чудную объясняли.66
  ЦГАДА, Фонд князей Юсуповых,, №1290, Оп.2, Ч.1, Д.1361.


[Закрыть]

 

Такие строки есть в стихотворении Ф. Андреева «Героиня», некогда преподнесенном в дар, лично, княгине Зинаиде Ивановне Юсуповой. Но это далеко не полное описание красот дворца на Литейной. Помимо всего прочего, здесь были также великолепно расшитые тканые гобелены, наборные паркеты, занавески с ламбрекенами, дорогая мебель с «гнутыми» ножками в стиле французского «рококо», множество статуэток, хрусталь, серебро и прочая изящная мелочь. Вся обстановка залов дворца напоминала о прожитом «золотом веке» дворянства и, одновременно, являлась наглядным выражением уже формирующегося в России так называемого «мещанско-буржуазного вкуса», но пока еще в лучшем его понимании. Многообразие предметов и некоторая перегруженность в середине ХIХ века считались допустимыми при оформлении интерьеров. Владельцы частных домов стремились наполнить помещения любой утварью, которая выглядела эффектно и дорого.

По свидетельствам очевидцев, стены дворца на Литейной раньше украшали и картины прославленных европейских живописцев. Неизвестно, были ли это полотна из коллекции князя Н.Б.Юсупова или произведения, непосредственно купленные за рубежом владелицей новой городской усадьбы?

«Пожалуй, вначале загляну в Синюю гостиную и „Белый“ зал, – решил я. – Полюбуюсь на остатки былого величия».

Створки дверей… Они выразительно оформлены филенками с изящно стилизованным рисунком. В качестве украшения использованы рокайли, эффектно завершающиеся характерным фигурным мотивом – тонко вырезанными из дерева и выкрашенными под белый гипс женскими головками.

Мысленно представляю, как могла выглядеть библиотека. На акварели В.С.Садовникова ее наполняет красивая мебель из дорогих сортов дерева – шкафы, стулья, сидячие диваны. Здесь же полки, сплошь уставленные фарфоровыми вазами из Японии и Китая, высокие подсвечники, штофные драпировки на стенах. Как точно выразился Нестор Кукольник, «это ослепительная смесь изящной мелочи, которая сама себя умножает до бесконечности».77
  Иллюстрация, 1845, Т. 1, №1, С.5.


[Закрыть]


Библиотека во дворце (с акварели В.С.Садовникова из фондов Русского музея в Петербурге)


В Синей гостиной я не могу удержать вздоха разочарования. От ее былой отделки уцелели только некоторые элементы, достаточно традиционные для интерьеров аристократических особняков. На падугах потолка обращают на себя внимание овальные медальоны с мягкими по колориту живописными композициями. Путти, с присущими только им забавами и эмоциональной непосредственностью, как бы пробуждают элегические умонастроения, переносят в сказочный, эфемерный мир чувственного наслаждения. Стены, вероятно, ранее оформляли гобелены или панно.88
  Есть основания полагать, что картины Г. Робера украшали стены Голубой гостиной, а не библиотеки. Это косвенно подтверждает и акварель, сделанная с натуры. В узком пространстве библиотеки просто невозможно было бы разместить масштабные полотна с видами античных руин.


[Закрыть]
В сочетании с масляной живописью они тоже могли способствовать определенному ощущению при восприятии интерьера.

Следую дальше. Открываю дверь с красивой ручкой и вхожу в просторный Белый зал. По некоторой информации, его также называют Танцевальным. Сразу же замечаю извивающиеся линии растительного декора, раковины, высокие зеркала… Приятно удивляюсь. Отделка помещения дошла в неплохой сохранности. Выразительная лепнина во вкусе «рококо» украшает стены и «прорывается своей мощной органической энергией» на падуги зеркального свода потолка. Трельяж с фигурами парящих амуров, архитектурная «ведута» с видом изящной аркады и крепостных стен, барельефы с пасторальными сценами, изображениями младенцев и купидонов в фигурных клеймах – все это как бы переносит в мир тонких чувств и переживаний, во «французскую атмосферу», навеянную картинами Ф. Буше и А. Ватто.

«Здесь можно найти кое-что интересное, – понимаю я и начинаю фотографировать. – Важно сконцентрировать внимание и попытаться не упустить из вида наиболее выразительные детали».

Делаю короткую передышку после съемки. Напоследок, еще раз любуюсь Танцевальным залом и только затем, снова выхожу на лестничную площадку.

Теперь я должен пройти на противоположную сторону, как бы в начало анфилады внутренних помещений. Полуоткрытую дверь интригующе влечет меня в обширное пространство Гобеленной гостиной или бывшего парадного кабинета.99
  Отдельные петербургские исследователи полагают, что кабинет хозяйки дворца также мог выполнять функцию парадной столовой, особенно, в те дни, когда на Литейной устраивались пышные и торжественные приемы.


[Закрыть]
Я вхожу в него в тот самый момент, когда в помещении только что завершилась лекция для сравнительно немногочисленной группы слушателей. В глубине зала я вижу черную ученическую доску, испещренную кривыми записями мелом. Читаю… Как нетрудно понять, здесь несколькими минутами тому назад преподавали какие-то основы бизнеса, менеджмента или сетевого маркетинга. Все эти «псевдонаучные» дисциплины приобрели актуальное значение в «крутые 90-е годы», в тот период, когда в экономике нашей страны начали возникать первые симптомы новых рыночных отношений.

Ученическая доска, как я вскоре замечаю, опирается на низкий камин, увенчанный большим прямоугольным зеркалом. Из-под нее, с одной стороны, «выглядывает» маленькая скульптурка, изображающая шаловливого амура с гроздью винограда.


«Нелепая картина! – покачиваю я головой. – Камин старинной филигранной работы итальянского или еще какого-то европейского мастера и эта облупившаяся, грубая доска – характерный атрибут современности, наших десятилетий, с их тягой к утилитарности и пренебрежением к эстетическому вкусу».

Начинаю любоваться камином, подхожу то справа, то слева. Над очагом мне бросается в глаза «козломордая» маска античного бога веселья Бахуса.

«Тонкое ручное исполнение, – прихожу к выводу я, – качественная отделка камнем. В свое время, такие камины делали по специальным заказам именитых владельцев городских дворцов и особняков».

Мимоходом, подмечаю темные портьеры, висящие чуть поодаль. Чувство любопытства молодого исследователя невольно заставляет меня заглянуть туда, за пыльную материю занавески.

От неожиданности я чуть было не отшатываюсь в сторону. Из темноты чулана на меня пристально смотрят глаза бывшего Генерального секретаря ЦК КПСС. Кто-то, наверное, желая пошутить, разместил в вертикальном положении на заваленном папками с бумагами столе «картонку» с оттиском фотографического портрета Юрия Владимировича Андропова.

Проницательный взгляд деятеля ЦК Компартии отчасти показался мне грустным и потерянным.

«История порою так несправедлива, а иногда и просто жестока, – подумал я. – То, что еще совсем недавно считалось идеалом и могло служить объектом для поклонения, в одночасье, превращается в немой фетиш. Далеко не каждому суждено оставить неизгладимый след в памяти народа».

Одергиваю занавеску, и неспешно осматриваю пространство зала, некогда служившего владелице дворца парадным кабинетом. Кое-где сохранились остатки лепнины, позолоченной и стилизованной под резное дерево. Помещение в свое время выглядело слегка затемненным, как бы имитировало замковые интерьеры эпохи французского короля Генриха II. Стены были затянуты шпалерами и увешаны картинами с сюжетами из европейской истории и мифологии.1010
  Здесь, по ряду свидетельств. размещались полотна Д. Веласкеса и Г. Рени.


[Закрыть]
На падугах выделяются монохромные медальоны и пары амуров, которые держат монограммы хозяйки дворца.

«Вполне рядовой антураж, – говорю себе я. – Все достаточно тривиально».

Мой взгляд просто не находит здесь интересных деталей.

«Нужно идти дальше, – понимаю я. – Не терять оптимизма. Пожалуй, Розовая гостиная больше порадует своим обликом. Во всяком случае, ее отделка на фотографии в книге о памятниках архитектуры Ленинграда меня некогда впечатлила».

Вхожу и, действительно, пребываю несколько минут в состоянии полной эйфории.

«Все в целости и сохранности, почти как в прежние времена, – мысленно нашептываю сам себе я. – Мифологические картины на тему Времен года на потолке, позолоченная люстра, рельефы, вычурные импозантные украшения и лепнина, выразительные фигуры сатиров с завивающимися хвостами возле очага камина».

«Просто чудо!», – признаю я и стараюсь выбрать наиболее удобную позицию для начала фотосъемки. Мне не терпится запечатлеть каждый отдельный фрагмент, рассмотреть детали украшения, оценить художественное мастерство исполнения.

…Последнее из помещений – Зеленая или Малахитовая гостиная. Чтобы попасть в нее, необходимо пройти через красивые стеклянные двери с фигурным узором деревянных рам, похожим по рисунку на соцветия тюльпанов или каких-то иных декоративных растений.

Далее, я оказываюсь в небольшом прямоугольном зале – своего рода, прихожей. По некоторым источникам, он служил в прежние времена помещением для прислуги или официантской. В наши дни, все это превратилась в приемную, а Малахитовая гостиная, соответственно, – в кабинет директора.


Малахитовая гостиная во дворце З.И.Юсуповой (с акварели В.С.Садовникова из фондов Русского музея в Петербурге)


На фоне лепных акантов замечаю скульптуры юношей с вазами. Обращаю внимание на мягкий поворот тел и изящество поз.1111
  По мнению петербургских исследователей, скульптуры юношей следует считать авторской работой мастера резного дела Тимофея Дылева.


[Закрыть]

Осторожно стучусь в дверь и слышу негромкий голос «Войдите!». Прохожу вовнутрь и вижу интеллигентного с виду мужчину, сидящего за столом.

– Очень приятно! Я из Москвы, студент исторического факультета МГУ, пишу диплом, интересуюсь вашим зданием, – быстро начинаю объяснять я. – Мне хотелось бы немного осмотреть интерьер, и если вы позволите, сделать пару фотографий на память.

– Что же такого интересного у нас можно найти? – удивляется директор и его лицо расплывается в благожелательной улыбке.

Я хорошо понимаю его. В Петербурге столько замечательных дворцов, что резиденция княгини З.И.Юсуповой на Литейном проспекте на их фоне кажется вполне заурядной постройкой, хотя и с определенной долей «шарма».


Страницы книги >> 1 2 | Следующая
  • 0 Оценок: 0

Правообладателям!

Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


Популярные книги за неделю


Рекомендации