Текст книги "Неисправимый бабник. Книга 2"
![](/books_files/covers/thumbs_240/neispravimyy-babnik-kniga-2-281728.jpg)
Автор книги: Василий Варга
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)
– Ребенок? И кто же отец ребенка?
– Ты – подлец, вот что я тебе скажу. Мы с тобой спим уже больше месяца, и ты еще спрашиваешь, кто отец ребенка.
– Значит, он – коллективный.
– Я не знала, что ты такой противный, – сказала она и повернулась к стенке.
Витя думал, что она плачет, но вскоре послышалось сопенье, и он понял, что Лиза опять заснула.
* * *
Не без волнения Витя встречал тестя в аэропорту. Он не виделся с ним ни в день свадьбы, ни после свадьбы. Никандр Иванович лежал в загородной больнице МВД, как на курорте, где ему измеряли давление, делали массаж, купали в ваннах, кормили, как вепря на откорм, а затем выдали путевку в Сочи, в один из престижных санаториев.
Витя знал, что тесть ненавидит его, и ничего хорошего от этой встречи не ждал. Полковник и вчерашний рядовой полиционер волею судьбы будут отныне жить под одной крышей, а его единственная дочь, такая красивая и такая талантливая, отдает этому голяку свое тело и еще делает вид, что чрезвычайно довольна. Она же благодаря своей внешности достойна дипломата, а дипломаты, конечно, держат служанок.
В шесть вечера самолет приземлился, тесть спустился по трапу, толстый и огромный, как откормленный бык, и увидел своего нелюбимого зятя, худого как щепка и сонного, как муха. Значит, мусолит ее всю ночь, подлец. Никандр Иванович даже не стал здороваться, а просто прошел в зал, где выдавали багаж, а Витя покорно, как слуга, последовал за ним. Тут он схватил самый тяжелый чемодан и поволок к стоянке такси.
Ехали молча через весь город, тесть только сопел и все время глядел в окно. Он сел рядом с шофером, а Витя, как денщик, – на заднее сиденье.
– С возвращением вас, Никандр Иванович, – сказал Витя, когда они оба вышли на площадке перед домом. – Как вы отдохнули?
– Не твое дело, – буркнул он. – Присосался, комар.
– Я вам не комар, и вы не смеете меня оскорблять. Я сейчас соберу чемодан и уеду от вас, – с достоинством сказал Витя. – Знаете, бывает, что и комары попадаются: присосутся к яду, а потом дохнут…
– Я тобе хребет сломаю. Совратил девчонку, теперь сиди не рыпайся. Я ее за дипломата прочил, но она предпочла тебя, голяка. Ты молиться на нее должен.
– Папульчик! Как я тебя ждала! – восторженно произнесла Лиза и бросилась ему на шею. – Я счастлива, папульчик. Твоя дочь счастлива. К чертям этих дипломатов. Мы любим друг друга. И Витя, он на все готов ради меня.
– Можешь не рассказывать, – сказал отец. – Собери на стол. Так уж и быть, я выпью за твою свадьбу. Извини, не смог присутствовать.
– Ну, солнышко, – обратилась она к мужу, – оккупируй кухню, почисти картошечки, пожарь нам с папой. Ты такой чести не удостаивался раньше никогда. Верно я говорю, мой пупсик голопузый? Кухоньку приведи в порядок, намочи тряпку и поелозь по стенам или там по полу, и сама не знаю, но чтоб чистота идеальная была. Кровати ты уже убрал? Убрал, мой пупсик. Давай картошку… изжарь ее всю и на стол подай. Пусть видит отец, как ты меня любишь, как ухаживаешь за мной, на что ты способен. Это очень важно, ты понимаешь это, мой дорогой…
– Раб.
– Пусть и раб, какая разница, лишь бы папульчик мой был доволен.
– Кончилась картошка еще вчера, – сказал Витя.
– Ну и что? Ноги в руки – и бегом в магазин, пока он не закрылся. Давай, давай, давай. И еще там купи чего-нибудь. Ну ради меня и тестя.
– Деньги кончаются.
– Вот тебе деньги, – сказал Никандр Иванович.
Витя вернулся с полной сумкой. Лиза красила брови, а потом принялась за ногти.
Витя побежал на кухню чистить картошку. Вскоре пришел и Никандр Иванович. Он достал банку тушенки и, когда картошка основательно поджарилась на сковородке, забросил ее туда, открыл две банки со свежим салатом, извлек икру и вяленую рыбу. Сели к столу.
После второго или третьего стакана тесть заговорил:
– Значится, руководствуясь решением партии и правительства… Эх, не то совсем… Я, понимаешь, партизанил в лесах Белоруссии. Как только начнутся каникулы – я вас поведу по местам боев. Лиза, тебе надо браться за перо. Пора написать книгу о том, что я пережил. Твоему муженьку тоже надо переходить на прозу. Проза – это вещь. Что он какие-то стишки карябает? Стишки – это полная ерунда. Опосля Пушкина нечего браться за сочинение стихов. Ты, Лиза, будешь обучать его прозе. Даже если он хоть одну страницу тебе напишет – уже хорошо. Что так зря болтаться? Весеннюю сессию вы уже оба сдали?
– Папочка, я тебя ждала. Позвони ты там этому новому декану Макаровой. Ты знаешь, она просто дура. Я все семинары посещала аккуратно, у меня там пятерки есть, зачеты и так могли бы выставить, а экзамены я пойду сдавать только после твоего звонка. Позвони, папульчик, а?
– А твой муж все сдал?
– Так точно, Никандр Иванович, все, – сказал Витя, гордо вскидывая голову.
– Тогда почему жене не помогаешь? Курсовую бы за нее написал, латынь перевел, аглицкий, ишшо там какие предметы есть. А, матьерьялизм, кретинизм и прочая наука. Я своей жене помогаю консервы закручивать, а ты помоги ей сессию сдать. Я позвоню, конечно, нет проблем, но вам и самим надо шевелить задницами.
Он налил еще по стакану водочки, опрокинул ее как минеральную воду. Дочь его поддержала, поскольку она тянула дай боже. Витя только глазами хлопал. Иногда сильно закусывал губу, чтоб не расхохотаться.
– Так вот, как я уже сказал, значится, мы воевали в тылу врага. Немцы давно оккупировали всю Белоруссию, двинулись на восток, а мы сидим в лесах с оружием в руках в полном, так сказать, окружении и ждем, когда немцы нас возьмут на мушку, когда нас вычислят.
– Вычислили хоть раз? – спросил Витя.
– Нет, ни разу.
– Награды у вас есть?
– О, много наград. Сам Калинин вручал. Он такой старичок, еле на ногах держался, а орден Отечественной войны лично сам прикрепил к моей груди. Так-то. А вы теперь книгу напишите об этом вдвоем с Лизой, она талантливая девушка, можно сказать, так тебе досталась…
– Но он не ценит этого, папочка. Я хочу, чтоб он был таким, как ты, чтоб получал много денег. У нас будет ребенок, ты, папочка, станешь дедушкой скоро. Я поздравляю тебя, папульчик мой дорогой. Давай выпьем за это, и если будет мальчик, я назову его твоим именем, он будет Никандр.
Тесть насупился, налил еще стакан, но не выпил.
– Папульчик, ну поздравь свою единственную и любимую дочь с замужеством. Мой муж… он в будущем… Короче, его ждет великое будущее. Ты вспомни, кем был Ленин! Жалкий эмигрант. А Сталин? Недоучившийся священник. И что же? Сами себя назначили гениями. Мой Витенька точно так же поступит.
– Ты не трожь Ленина и Сталина. Это гении. Их человечество ждало на протяжении тысячелетия, а твово голяка никто нигде не ждет. Так что рано тебя проздравлять, и детей заводить рано, – пробурчал он. – Как же ты книгу напишешь, если у тебя карапуз будет расти? – Он с каким-то укором посмотрел на ненавистного зятя-голодранца, который так коварно втесался в его семью и уже успел сбацать ребенка, чтоб его не могли выгнать из дому. – Это ты все виноват, голодранец. Ишшо на работу не устроился, а уже детей штампуешь… голь перекатная. Если бы ты в партизанах служил – ты был бы совершенно другим человеком. Вон у нас с Валентиной первые три года детей вообще не было, а ты не успел выйти из загса и тут же сунул ей ребенка в живот.
– Нет, это было не так. Перед тем как пойти в загс, вернее, за день до этого Лиза… отослала меня в аптеку, а сама…
– Перестань! – закричала Лиза и схватилась за голову. – Я сейчас вообще уйду из дому. Я не желаю слушать всякие бредни, которые бродят в твоей дурной голове. Папульчик, ты не слушай его, он действительно голодранец, он неблагодарный…
– Я когда был в партизанах, у нас вообще не было женшин на виду, и мы одичали одно время. Потом, когда увидели их, они, женшины, нам стали казаться святыми. Так-то, зятек – пустой мешок. Я, значит, завтра позвоню дилектору юнирситета, ты, дочурка моя ненаглядная, все им сдашь – и поезжайте к его матери в Закарпатье. Я триста рублей вам даю на дорогу. Это на билет туда и обратно. Кормить вас будет свекровь, у нее, небось, молочко свое.
– Спасибо, папульчик, – сказала Лиза и захлопала в ладоши. – Я там никогда не была, а так хочется, так хочется! Там, говорят, красиво.
– Только чтоб вас там бандеры не повесили, кишки вокруг дерева не обмотали. Западники – страшный народ. Дикий народ. К коммунихтической сивилизации не приобщены.
– Тогда нам туда не следует ехать, – раздражительно сказал Витя.
– Почему не следует? Ты ведь среди них – свой, договорись, – сказал Никандр.
– Боюсь, что не удастся.
– Почему?
– Да потому, что на перевале бандеры установили мощные орудия – стодвадцатимиллиметровые пушки и всех восточных украинцев расстреливают – только так. Словом, как мух. Я и сам боюсь туда ехать, – сказал Витя совершенно серьезно.
– Врешь, бандеров давно изгнали из страны, они теперича у Америке воздух портят, – сказал Никандр.
– Ничего подобного. Я знаю. Вы нам выделите охрану – двух вооруженных солдат с автоматами наперевес.
– Ты со мной не шути так, я тобе не мальчишка.
– Тогда и вы не шутите. В Закарпатье бандеров никогда не было. Это все выдумка чекистов, которые свирепствовали в этих краях. А пропаганда настраивала восточных украинцев на западных и преуспела в этом.
– Что ты в этом понимаешь, сопляк? Я сам в КГБ работал, и я все знаю. Вас всех надо было отправить в Сибирь, всю Западную Украину. Товарищ Берия уже готовил материал, чтобы вас всех в мешок – и туда, в тундру, но не успел. Смерть товарища Сталина помешала осуществить этот гуманный акт.
– Теперь уже этого, слава богу, не будет, потому что и Берии нет в живых.
– Я считаю, что его слишком рано убрали.
– Папуль, а папуль, ну будет вам, а? Ну зачем вам какие-то бандеры? Ну и шут с ними, раньше они были, а сейчас их нет. Налей-ка еще по рюмахе, выпьем и пойдем занимать горизонтальное положение. Даже если бы и встретились, ну так что же? Мы их живо обтяпаем, скажем: «Мы такие же, как и вы. Приехали с востока связь устанавливать. Видите, у меня пузо растет, а в пузе бандер – ваш единомышленник».
– Ну ты молодец, дочка: из любого положения найдешь выход. Не зря я тебя за дипломата пытался выдать. Мне, когда был в партизанах, тоже приходилось заниматься дипломатической деятельностью…
– Папочка, у меня уже глаза закрываются. Идем, а? А ты, муженек, посуду вылижи, да так, чтоб блестела!
Никандр Иванович наконец встал, ушел в маленькую комнатенку, свалился на железную кровать в халате и тут же заснул, а вскоре и захрапел.
6
Спустя некоторое время Лиза снова заявила, что у нее будет ребенок и это будет сын. Витя вздрогнул, улыбнулся, а потом рассмеялся.
– Ты что, не рад?
– И чей же это ребенок? Ах да, ты хорошо подстроила. За день до свадьбы тебя порола целая команда, и ты сама не знаешь, кто отец ребенка, так?
– Ты подлец, выметайся отсюда! Сама выращу твоего ребенка.
– Хорошо, – произнес муж с какой-то радостью и стал собирать чемодан.
Лиза принялась вытирать мокрые глаза, а потом громко заплакала. Никандр проснулся и тут же понял, что дело принимает плохой оборот. Пистолет у него всегда находился под подушкой. Он подошел к зятю и сказал:
– Пристрелю как собаку. Я не позволю издеваться над своей дочерью. Обманул девчонку, теперь сиди, не рыпайся. Ни в какое обшежитие тебя никто не отпустит. Что я скажу у себя на работе? Что зять-голодранец сбежал? Я этого не могу сказать. От моей дочери никто убегать не должен, это есть позор. Я на Вале женился, нам было трудно, но я никуда не убегал. Так и ты должен делать. Ребенок у вас будет.
– Это ребенок не…
– Замолчи, подлец! – закричала Лиза. – Я только с тобой была в постели, а больше ни с кем. Папа, скажи ему!
– Ну хорошо, хорошо, не волнуйся, это вредно, – сдался Витя. – Здесь так душно, позвольте мне выйти подышать воздухом. Надеюсь, я имею право на свежий воздух?
– Иди, черт с тобой, – сказала Лиза и ушла на кухню.
– Через час чтоб был здесь, – приказал тесть.
* * *
– Мы вот что решили, – сказал Никандр Иванович, когда Витя вернулся с прогулки. – Поезжайте на лето к матери. Надеюсь, бандеры не посмеют задушить твою жену.
– Только в объятиях…
– Молчи, не перебивай. Билеты на поезд я вам уже заказал, поезжайте, в конце августа вернетесь. Я тут от вас отдохну малость, через неделю Валя приедет. Вот вам триста рублей на дорогу.
* * *
Анна, мать Вити, одна-одинешенька после гибели мужа, была необычайно рада невестке. Еще одна женщина в доме, такая статная, такая красивая, ручки белы, ногти крашены, с модной стрижкой и белой кожей лица. Отоспится после дороги, а потом начнет помогать по дому.
Но подходила к концу вторая неделя, а невестка на свежем воздухе спала почти круглые сутки. Она просыпалась и сонная как муха приходила к столу во время завтрака, обеда и ужина и тут же отправлялась на сеновал. Лиза была тихая, как мышка, спокойная, как мамонт. Витя даже радовался, что она перестала пилить его по поводу и без повода. Его только беспокоило ее состояние. Не может быть, чтобы человек так много времени отдавал сну.
– Это с дороги, сынок, – успокаивала его мать. – Не буди ее, будь снисходительным к ней. Она чужая, издалека, у нее, кроме нас, никого из близких здесь нет. Отоспится и тогда мне начнет помогать. Вон сосед Николай Гамор привел свою жену на побывку, так она весь дом в чистоте содержит, свекрови помогает, а ведь она тоже ученая… шесть классов окончила.
– Да, она грамотная, просто ужас, – сказал сын.
Через две недели Лиза проснулась где-то около часу дня и стала наблюдать, как Витя готовит обед.
– Давай-давай, это хорошее начало, надо его развивать. Наконец ты стал признавать равноправие между мужчиной и женщиной.
– Присоединяйся, – сказал Витя робко.
– Фи, еще чего. Буду я тут в грязи возиться!
– Попробуй, хоть раз обед приготовь!
– Ты сначала отвези меня на рынок на такси, снабди деньгами, я все куплю, потом поставь мне газовую плиту, потому как я эту печку, что вы топите дровами, не приемлю, знать ее не хочу, она из прошлого века. Если бы моя мать увидела, она бы за голову схватилась. Боже, куда я попала, в какую дыру ты затащил меня! Мамочка, приезжай, забери меня отсюда. Я сейчас сяду, напишу ей письмо, нет, дам телеграмму… Слушай, снеси мою телеграмму. Тут написано: «Мамочка моя золотая, приезжай, забирай свою Лизоньку, потому как она в муках страшных здесь пребывает». И подпиши: «Лиза».
– Не паясничай, а попробуй растопить печь, а я помогу.
– Не хочу.
– Тогда пойди прогуляйся. Что ты лежишь все время, сколько можно? Я уж врача собирался вызвать. Может, ты больна?
– От сна и лежания еще никто не умер. У тебя тут раскладушка есть?
– Нет, а что?
– Жаль. А то я бы днем на воздухе поспала в тенечке, под яблоней. А как насчет работы? Переводись на заочное отделение, почему ты с этим тянешь, никак не пойму.
– Я не собираюсь переводиться на заочное отделение.
– Ах так? Тогда я одна буду растить нашего ребенка.
– Коллективного ребенка, – добавил Витя. – У тебя синяки уже прошли или нет? Покажи!
– Подлец, – сказала она, отвернулась и расплакалась.
* * *
– Что ты плачешь, невестушка дорогая, кто тебя обидел, скажи? – спросила мать Вити.
– Ваш сын меня все время обижает. Я скоро сбегу от вас, я не могу так больше.
– Не переживай, я пристыжу его. Мой муж, царствие ему небесное, никогда меня не обижал, я ни разу не плакала из-за него. Он не должен нас позорить. Мы знаем, что ты с далекого чужого краю приехала к нам и здесь никого из родных у тебя нет. Ты, если что, сразу обращайся ко мне, я тебя всегда поддержу. Ты случайно не больна?
– С чего вы взяли?
– Ты уже две недели как лежишь, по-моему, на одном и том же боку. У тебя бок не болит разве? Завтра мужики придут траву косить, может, ты поможешь мне закуску им состряпать, невестушка, а?
– Мне нужна газовая плита, и я тогда могла бы сварить кофе, а остальное я не умею. У нас дома мать все делала, а поскольку я одна в семье, мать меня жалела, к плите не подпускала. Вы сына обучите, он должен готовить пищу, а не я. Я – украшение дома. Я красивая, правда?
– У нас весь дом держится на женщине. Мой муж никогда у плиты не стоял. Мне было бы стыдно, если бы он картошку жарил, например, а я бы в кровати валялась в это время. Не знаю, как это у вас, что за порядки такие. У меня в голове все это не укладывается. Но мой сын не должен тебя обижать: видел, на ком женится. Я скажу ему об этом.
– Фи! Это я его осчастливила. У меня папочка – полковник, а он кто? Крестьянский сын. Я советская аристократка, а он советский плебей.
– Дочка, ты так учено говоришь, я не пойму тебя. Мне бы очень хотелось, чтоб у вас было все хорошо. У тебя, я вижу, пальчики розовые, ручки белые, а за ногтями грязь, как у меня. Нехорошо.
7
В субботу пришли десять мужиков косить сено вдове Анне, матери Виктора. Дело в том, что правление колхоза никому не препятствовало косить при условии, что шесть центнеров вы заготовили и отдали колхозу, а седьмой центнер забираете себе. Витя тоже взял косу и пошел косить, но плелся сзади. Мужики косили как косилка, и даже лучше, аккуратнее.
Вечером – обильный ужин, и самое главное, полно самогонки крепостью под шестьдесят градусов. После нескольких тостов кто-то затянул песню «Ой вы, очи, очи дивочи», и снова раздался звон бокалов. Тут и Лиза вышла из берлоги, стряхивая с себя сон.
– Здорово, невестушка! – зашумели все. – А пойдешь ли ты с нами в пляс-перепляс, а?
– Пойду, коли уважите, – улыбнулась Лиза.
– Уважим, конечно, уважим, а то как же? Эй, Ваня, налей ей полную кружку крепака! Выпей с нами, дочка, малость, а то твой муж не пьет, не уважает нас, и зря: мы его все любим и уважаем, вот в помощь ему пришли, а то глядим, он в одиночестве с косой воюет.
– Ваше здоровье! – сказала Лиза и выпила кружку самогона до дня не моргнув глазом.
– Вот это наш человек, – сказал Митрий – сосед. – Может, осилишь еще? Эй, принесите граненый стакан! Негоже, чтоб такая красивая женщина из кружки тянула. Только вымойте стакан тщательно!
Лиза, широко улыбаясь, взяла граненый двухсотграммовый стакан, запрокинула голову и выпила так же легко, как и первый, и даже поцеловала в донышко.
– А теперь бывайте, мужики, спасибо, уважили. Я пойду досыпать.
Анна, мать Вити, раскрыла рот от удивления. Витя тоже был шокирован. Таких прекрасных качеств он раньше просто не замечал в ней. Мужики переглянулись между собой. Митрий воскликнул:
– Вот это дает!
Сестра Вити тоже присутствовала и сплюнула от удивления:
– Тьфу! Такого не видела еще, сколько живу! Вот это баба. Да она весь дом пропьет!
– Русские бабы – все такие, – сказал Митрий. – Зато работают как лошади и зарплату в дом приносят наравне с мужчиной. Там жена не то что у нас – только детей рожать да хозяйство вести. Там жена как глава семьи – всех кормит. А в войну как себя проявили русские бабы!
– Незачем бабе работать как лошади, – начал Юра Рыбарь, – да водку пить как молоко. Пьяный мужик – беда, пьяная баба – несчастье. Пусть она лучше дома сидит, хозяйство ведет, уют в семье поддерживает. А потом, не все русские одинаковы. Вон у Гамора жена из России – образованная женщина, шесть классов окончила, не пьет совсем, свекрови помогает. Мать Николая не нарадуется на нее. Верой ее зовут. Эта Вера здесь хочет жить, корову держать, а городская. Родители у нее шахтеры, а все шахтеры – зажиточный народ. А ваша невестка… Что-то не видно ее около дома. Она что, болеет?
– Ей, видать, климат не подходит, – сказал Митрий. – Ты, Витя, побольше ей наливай. А ночью давай ей спать, а то вы, видать, всю ночь того, не спите, целуетесь, а днем она отсыпается. Куда ей, бедной, деваться? Го-го-го!
* * *
Вскоре поползли нехорошие слухи. Лиза больна, беспробудно пьет, всю самогонку у бабы выпила. Витя теперь по соседям бегает, скупает бормотуху. Сутками спит, ничего не делает, под себя писает, в туалет идти ей лень. Отец ее, полковник КГБ, скоро приедет, заберет ее отсюда и будет лечить от алкоголя. Она так похожа на еврейку, что нельзя в том даже сомневаться. Однажды пошла за водой к колодцу с тазиком, а не с ведром, как полагается, и чуть не утопла. Ребятки за ноги ее тащили да на голой заднице прыщи считали. Этот Витя здорово прогадал, но так ему и надо: незачем было куда-то ездить, какую-то Суру искать, когда в своем селе девушек полно. Потянуло его куда-то. А теперь пусть попробует разобраться. Небось, по пьянке его в загс потащили либо судить должны были за что-то, да вместо лишения свободы на полковничьей дочке жениться заставили. Иначе и быть не могло. Не мог же он, трезвый парень, по своей собственной охоте на такой дуре жениться. Жаль его, конечно. Пострадал парень зазря.
– Куда ты, сынок, смотрел? – спросила мать однажды, вытирая глаза кончиком головного платка. – Люди смеются… Что она все лежит, как дохлая лошадь? Пойди подними ее.
– Потерпите, я скоро уеду на заработки, а потом… потом уедем к ее родителям. Мне на учебу, а она пусть спит на глазах у своей матери, – сказал сын, и мать поняла, что он сам расстроен донельзя.
* * *
И вот накануне первого сентября молодые вернулись в город, к родителям Лизы. Валентина Ивановна встретила их с распростертыми объятиям:
– Доченька, как ты поправилась! Я так рада! А то мы с отцом всякое думали. Почему ни одного письма не написала? Отец уже собирался гонца посылать. И вот ты здесь! Хорошие там люди, правда? И никаких бендеров нет, теперь я вижу. Ты, моя Лизонька, весишь не менее ста двадцати килограммов, как и отец, и твой муженек рядом с тобой – что палка возле телеграфного столба. Вот это да! Никогда не думала, что там такое изобилие и такие хорошие люди. Кто тебе готовил? Свекровь? Я подарок ей пошлю. Дай ей Бог здоровья и долгих лет жизни.
Вечером Никандр Иванович вернулся с работы. Он тоже был чрезвычайно доволен. Потеплел, бутылку извлек из холодильника, усадил зятя рядом и сказал:
– Я, когда партизанил… Короче, я хотел сказать: ты босяк, но не отпетый босяк. У тебя мать хорошая женщина, у нее свой дом, а у дома хозяйство – крепкое, социалистическое. Моя дочь, как посланец ленинской партии на далеком западе, была принята как полагается. Сие не может нас с Валей не радовать. А значит, мы примем такое решение. После окончания университета мы отпускаем Лизу к тебе на твою родину. Может, и мы, старики, на лето к вам приедем. Ты переведешься на заочную форму обучения, и вы будете оба учительствовать. Вступишь там в партию, станешь дилехтором школы, потом начальником школ области, потом министром народного образования Украины, и вы будете жить в Киеве. В Киев и мы с Валентиной к вам переберемся.
– Но…
– Никаких «но», ты слушай, что тебе говорят. Когда вы переберетесь в Киев, моя душа станет на место. Это будет некая компенсация за мои переживания. Я-то планировал выдать ее за дипломата, а она вышла за голодранца, и вот этот голодранец становится министром народного образования республики. Это еще не дипломат, но уже что-то. Давай тяпнем за эту идею!
– Папенька, я согласна, я стояла за дверью и все слышала. Какой ты умница! Налейте и мне по этому случаю, я тоже хочу поддержать этот тост, – прощебетала Лиза и повисла на шее отца.
Будущий министр народного образования Украины высоко задрал голову, выпил рюмочку до дна, и не потому, что верил в бредни тестя, а потому, что он впервые почувствовал, что ему в чужой семье, где он промучился целый год, стало теплее, уютнее и спокойнее.
Теперь можно будет сосредоточиться на науках в университете, не оставаться без завтрака и ужина, как это было раньше, не сожалеть о том, что он поменял шило на мыло – студенческую столовую на тещины харчи, от которых непременно наступит катар желудка.
Было еще одно обстоятельство, которое способствовало прочному миру в семье. Теща посоветовала мужу подать рапорт на улучшение жилищных условий. Теперь, с рождением ребенка, семья увеличится до пяти человек, не жить же им в такой малогабаритной квартире и так далеко от центра города. Никандр Иванович согласился с этими доводами, подал рапорт, который тут же был рассмотрен. Решение состоялось. В центре города, как только закончится строительство девятиэтажного дома, ему, полковнику, будет выделена трехкомнатная квартира за номером десять, на втором этаже.
По этому случаю тоже был небольшой сабантуй в семье. И зять во второй раз был как бы героем дня.
8
После этого случая Лиза тоже стала по-другому относиться к мужу. Она прибавляла в весе, становилась добрее, не называла его больше плебеем и в знак какой-то особой благодарности и уважения однажды пожарила ему картошку на газовой плите. Небывалый случай. Эту жареную картошку, правда, есть было невозможно, поскольку Лиза по ошибке, чисто случайно высыпала в сковородку полпакета соли.
Тесть тоже наградил зятя. Он купил ему кепку, вернее, не купил, а разрешил Лизе отрезать один рукав со своего старого мундира, отнести в пошивочное ателье, заказать кепку для зятя. Кепка оказалась на два размера меньше по причине того, что Лиза, совершая такой подвиг, – она так старалась и так перетрудилась: надо было не только отрезать рукав от старого кителя, но и распороть его по шву, выстирать, а потом, о ужас, еще и отгладить, – ошиблась: когда в ателье ее спросили, какой размер головы у мужа, она не задумываясь ответила:
– Не больше, чем у меня.
– Но, уважаемая дама, обычно размер головы у мужчин гораздо больше, чем у женщин, – сказал ей мастер, тоже мужчина.
– Так что? Выходит, вы, мужики, умнее нас?
Мастер ателье пожал плечами и ничего не ответил.
– Дудки, – вынесла приговор Лиза, – этого не может быть. Мой муж не может быть умнее меня, и следовательно, окружность его головы не больше, чем у меня. Берите мерку с моей головы, я разрешаю.
– Смотрите, чтоб претензий не было, – улыбнулся мастер.
– Какие могут претензии? Я в доме хозяйка. Снимайте мерку, не тяните волынку.
Через две недели кепка была готова, и тут же выяснилось, что у зятя тыква на два размера больше. Тогда на семейном совете было принято решение оставить ее в качестве музейного экспоната. Будущий министр с нежностью будет вспоминать подарок тестя как знак признания того, что он хоть и не был дипломатом, но все же сумел завоевать не только сердце красавицы Лизы, но и благорасположение могущественного тестя, бывшего партизана.
Словом, Витя был на вершине счастья.
Ко всему прочему на семью как из рога изобилия посыпалось еще одно благо. И опять же благодаря зятю. По мере того как у Лизы стал увеличиваться живот, – Витя подозревал, что там тройня, а потом и теща стала об этом поговаривать, – Лиза практически перестала посещать лекции на пятом курсе. Она исправно сдавала зачеты и экзамены. Лиза решительно ничего не знала, даже не садилась за парту с билетом в руках – она туда не помещалась, – а стоя протягивала зачетку преподавателю.
– Я согласна на тройку, – прибавляла она при этом.
– Но попытайтесь ответить хоть на один вопрос вашего билета, – уговаривал ее преподаватель.
– Вы что, хотите, чтоб я тут у вас родила?
– Нет-нет, что вы! Давайте вашу зачетку, извините. Оно, конечно… в вашем положении, – лепетал преподаватель и ставил «зачтено» или «удовлетворительно», если это был экзамен.
А вот преподаватель Данилов уперся. К Данилову присоединилась и парторг факультета Савченко. А декан Макарова просто влепила Лизе по языкознанию двойку.
– Я устрою им проверку пачпортного режима, – сказал Никандр Иванович, занимавший теперь должность начальника паспортного стола города.
* * *
В университете не последнюю роль занимала военная кафедра. Полковник Филимонов был чудесным преподавателем: в двухчасовой лекции по НВП (начальная военная подготовка) он переходил к шуткам и позволял студентам зачитывать приказы в шуточной форме. Дело доходило до того, что в приказе значилось: «Ликвидировать НВП, поскольку американцы уже повержены». Иногда он возмущался до тех пор, пока не выяснял причину такого поведения студентов, а потом, когда ему зачитывали приказ по взводу, сам хохотал до упаду.
– Ну а теперь давайте заниматься. Военная подготовка должна быть на первом месте, – говорил он. – Все остальные предметы – ерунда: нам воевать с американцами все равно придется. То, что Хрущёв ездил в Америку, еще ни о чем не говорит. Это всего лишь попытка установить хрупкий мир. Как в нашем гимне поется: «Мы наш, мы новый мир построим, а старый мир разрушим до основания». Мы так и сделаем. Только Америка у нас на пути. Но до нее мы еще доберемся. А вы, филологи, ничего не знаете и знать не хотите. Вы, как говорится, ни в зуб ногой, ни пальцем в небо. А если завтра война? Вы погибнете в первую очередь.
– Все погибнем, – сказал рядовой Лозицкий. – Если сбросят атомную бомбу на город, он превратится в пыль. Нам не надо разрушать старый мир, лучше подождать, пока он сам развалится, а потом уж на старом пепелище строить светлое будущее. А пока мы тратим все на оборону, вернее, на разрушение старого мира, а сами пухнем с голоду.
– Это реакционное рассуждение – прекратить!
– Есть прекратить.
– Мы мирные люди, но наш бронепоезд на запасном пути.
– Мы это знаем, – сказал Витя. – Если можно, скажите: вы как военный пенсионер и преподаватель военной кафедры ДГУ сколько получаете? Какая у вас пенсия?
– Пожалуйста, – ответил Филимонов. – Военная пенсия у меня две тысячи рублей, а здесь я получаю две тысячи пятьсот.
– Ого! Вот это да!
– Я буду изучать только военное дело, – сказал студент Щур, – и после университета пойду служить в армию. Почти пять тысяч в месяц! Да я учителем столько за весь год не заработаю. Сделайте меня прямо сейчас командиром взвода и присвойте мне звание майора, товарищ полковник. Я всю жизнь буду вам благодарен.
– КПСС заботится о вооруженных силах как следует, – с гордостью сказал Филимонов. – Армию кормить надо. Коммунизм без армии не построить, мир от ига империализма не освободить. Так-то. Так что давайте, уделяйте внимание военной подготовке. А вы, рядовой Щур, учите матчасть. На первый раз вам ефрейтора хватит.
– А если мы освободим народы от ига империализма, численность армии уменьшится или возрастет? – спросил рядовой Разгильдеев.
– Возрастет, а как же, – сказал преподаватель.
– А почему вас, такого молодого, уволили из вооруженных сил, ведь вы наверняка были командиром полка и получали более пяти тысяч рублей в месяц? – спросил Витя, командир взвода.
– Это Хрущёв виноват. Он разъезжает по другим странам, всем грозит кулаком, говорит: «Мы вас закопаем» и в то же время всех уверяет в миролюбии Советского государства. А его спрашивают: «Как же так, Никита Сергеевич, у вас численность армии намного больше, чем в Америке и Европе вместе взятых. Какой же это мир?» Тут он и объявил о сокращении Советской армии на двести тысяч человек, представляете? Ошибся наш лидер. Армию надо не сокращать, а увеличивать. Этого требует пролетариат всего мира. Я просто не понимаю, почему мы медлим.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?