Текст книги "Наследницы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/naslednicy-2547.jpg)
Автор книги: Вера Кауи
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Глава 5
«Деспардс» занимал целый квартал между Арлингтон-стрит и Сент-Джеймсом. Главный вход располагался на Арлингтон-стрит: классический фасад, низкие каменные ступени перед входными дверями – на них в дни проведения аукционов укладывали красную дорожку, – высокие двойные двери темно-зеленого цвета с медным дверным молотком и такой же табличкой, на которой значилось: «Деспард и Ко».
В ящиках перед окнами первого этажа круглый год цвели цветы: нарциссы, гиацинты, тюльпаны и пролески – весной, карликовые розы, гвоздики, бархатцы и махровые маргаритки – летом, астры – осенью, а ближе к Рождеству появлялся усыпанный красными ягодами остролист. Внутри, в небольшом вестибюле и в приемной, тоже всегда стояли букеты свежих цветов – в красивых вазах из селадонаnote 22
Вид китайского фарфора со светлой серовато-зеленой глазурью.
[Закрыть], серебра или цветного стекла. Посреди приемной располагался великолепный золоченый стол с круглой столешницей из итальянского мрамора. Из приемной на второй этаж вела величественная лестница, покрытая красным уилтонским ковром, а у ее подножия в небольшой нише стоял письменный стол в стиле Людовика XV с позолоченными бронзовыми накладками в виде листьев и козлоногих кариатид. Здесь всегда сидела мисс Хиндмарш, теперь ушедшая на пенсию. На ее столе, рядом с настольными часами «арт деко», тоже всегда стояли цветы в темно-бирюзовой фарфоровой вазе с двумя ручками. Ее буковое кресло, тоже в стиле Людовика XV, было обито в тон занавесям золотистым шелком. На стене слева от входа висел портрет Гастона Деспарда, основателя фирмы. Под ним, в маленькой стеклянной витрине, лежали его молоток, очки в металлической оправе и первый гроссбух.
Когда Кейт оказалась в знакомом вестибюле, она почувствовала себя напряженно и скованно, и Ролло тактично оставил ее наедине со своими воспоминаниями. Она глядела на маленькую фарфоровую лейку, которую старый Гастон держал в руках: в сине-золотую полоску, расписанную распустившимися розами. Отец рассказывал ей, что из такой же лейки королева Мария-Антуанетта поливала духами фарфоровые цветы в Версале. Она знала, что сама лейка хранилась наверху, в кабинете отца. Когда маленькая Кейт приходила в «Деспардс», отец позволял ей подержать леечку в руках, так он ей доверял. А чтобы она не забыла рассказанную им историю, он подарил ей флакон чудесных французских духов и позволил полить ими корзиночку с цветами из челсийского фарфора.
Когда Кейт повернула голову, Ролло заметил у нее на глазах слезы. Как он и предполагал, она не на шутку разволновалась. Поэтому он и привел ее к восьми, пока в «Деспардс» никого не было. Подойдя к столу, Кейт провела рукой по холодному мрамору, шмыгнула носом и вдруг застыла в изумлении.
– Мистер Смит! И мисс Хиндмарш… Боже, мистер Хакетт и мистер Брук!
Мистер Смит, маленький седой человечек с умными голубыми глазами, лицо которого сияло улыбкой, протянул руки ей навстречу.
– Добро пожаловать домой, мисс Кэт…
Кейт разрыдалась.
– Господи, слезы текут, как из крана, – смущенно сказала она, сидя в кресле мисс Хиндмарш, в котором ей позволялось сидеть в детстве.
– Вы просто разволновались, увидев нас всех сразу.
Надо было подготовить вас, но мистер Беллами сказал, что это должен быть сюрприз.
– Чудесный сюрприз, – растроганно сказала Кейт. – Мне так приятно видеть моих старых друзей. И в такую рань.
– О, мы все приходим к восьми и уходим в четыре.
Чтобы не попасть в часы пик. Но мисс Хиндмарш специально приехала из Рейгейта, она ведь уже семь лет на пенсии.
Кейт была растрогана. Мисс Хиндмарш – Кейт даже не знала ее имени – всегда казалась ей директрисой, с ее стальными волосами и такой же дисциплиной. Она начала работать в «Деспардс» машинисткой, когда фирма еще поставляла товары в Париж, и знала Чарльза Деспарда еще школьником. Поэтому она имела право говорить с ним так, словно он им и оставался, и никогда не упускала этой возможности. Сейчас ей, вероятно, было не меньше семидесяти: Кейт увидела ее впервые, когда мисс Хиндмарш была уже в пенсионном возрасте, – но и теперь спина ее оставалась такой же прямой, глаза за стеклами очков – такими же проницательными, а волосы были коротко острижены по моде полувековой давности. Даже ее одежда осталась прежней: длинная темно-синяя шерстяная юбка, шелковая блузка с жабо – сегодня она была небесно-голубого цвета, – а на плоской груди – у мисс Хиндмарш никогда не было груди как таковой – золотые с эмалью часы на цепочке, подарок от «Деспардс» к пятидесятилетию.
– Мы рады видеть тебя, Кэтриона, – сказала она сурово. – Ты вернулась на свое законное место. Твой отец именно этого и хотел. Как одна из его старых друзей, я не могла при этом не присутствовать.
– Верно, – кивнул Джордж Хакетт. – Мы не можем пропустить такой день.
– Вы все ни капли не изменились! – воскликнула Кейт.
– Не совсем так, – вздохнул Генри Брук. – Мы постарели.
– Хотелось бы надеяться, что все остальное так же мало изменилось, как и вы.
Они переглянулись. Генри Брук, добрая душа, кашлянул в кулак.
– Многие старые служащие все еще здесь, – признал он. – Но у нас произошли некоторые перемены…
– И не к лучшему, – констатировала мисс Хиндмарш. – Но теперь, когда ты вернулась, Кэтриона, все наладится. Во главе «Деспардс» должен стоять только Деспард.
Трое ее старых друзей согласно закивали головами, и Кейт поняла, что для них ее приход был спасением. Они боялись, что Доминик дю Вивье вышвырнет их на улицу.
– Именно для этого я и здесь, – сказала Кейт.
Они снова принялись кивать.
– Мы на вас надеялись, – просто сказал Уилфрид Смит.
Он всегда был самым близким ее другом в «Деспардс». Кейт в детстве любила приходить в его орлиное гнездо на последнем этаже, в комнату со стеклянным потолком, где он реставрировал самые ценные произведения искусства. Он был мастер на все руки: реставрировал не только живопись, но и фарфор. Кейт любила смотреть, как он работает. Держа в руках маленькие щипчики, он так ловко составлял осколки фарфора, что место соединения нельзя было увидеть невооруженным глазом. Ей нравилось, как пахнет в его мастерской: льняным маслом, клеем, скипидаром и краской. Эти запахи всегда возвращали ее к тем субботним дням, которые она проводила в «Деспардс».
– Тогда не будем вам мешать, – сказал Генри Брук. – Увидимся во время ленча.
Кейт вопросительно посмотрела на Ролло, и тот мягко сказал:
– «Риц» как раз напротив. А у тебя сейчас есть деньги на представительские расходы.
Он повел «старую гвардию» к лифту, а Кейт принялась вытирать глаза и приводить себя в порядок. Когда она немного успокоилась, началось ее неторопливое путешествие в прошлое.
На первом этаже на стенах висели картины, к каждой из которых были прикреплены два маленьких ярлыка: круглый – с датой торгов и квадратный – с номером лота.
У дальней стены стояла золоченая деревянная софа времен Георга III, обитая шелком того же золотистого цвета, что и шторы. Справа от софы, на маленькой консоли, лежали каталоги будущих аукционов и экземпляры «Деспардс», ежеквартального журнала, публиковавшего краткий отчет за предыдущий квартал с соответствующими примечаниями. Там же лежала стопка тонких брошюр, в которых подробно рассказывалось о том, какие услуги предлагает «Деспардс» своим клиентам, приводились названия, адреса и телефоны всех местных и зарубежных отделений фирмы, а также печатались цветные фотографии недавно проданных предметов и время проведения ближайших аукционов. Пролистав их, Кейт убедилась, что «Деспардс» по-прежнему выставляет на торги лучшие произведения искусства.
Затем, едва касаясь кончиками пальцев полированных перил, она поднялась на второй этаж. Здесь находились отделы стекла, фарфора, керамики, мебели, живописи, часов, ювелирных украшений, оружия – ряд великолепных комнат, выходящих в центральный коридор, куда допускались посетители. Даже ковры на натертых паркетных полах предназначались на продажу, и на каждом был соответствующий ярлык. В конце коридора была квадратная комната с надписью «Оформление». Здесь клиенты оплачивали покупку. На втором этаже также велись предварительные переговоры, а сами торги проходили этажом выше, в одном из трех больших залов. В каждом из них стены были увешаны картинами, посередине стояли стулья, а в дальнем конце на возвышении стояла кафедра аукциониста, над которой висело электронное табло, показывающее объявленную цену в долларах США, французских франках, немецких марках, швейцарских франках, японских иенах и, конечно, фунтах стерлингов. Табло могло также служить телеэкраном.
Здесь помещалась душа «Деспардс». Здесь кипели страсти. Кейт кожей ощущала это. За долгие годы стены пропитались надеждой и отчаянием. Здесь она впервые побывала на аукционе. Стоя на стуле в заднем ряду, она видела, как ее отец продал картину Пуссена за невиданную тогда сумму: миллион фунтов стерлингов. Тогда она впервые почувствовала возбуждение: во рту стало сухо, ноги дрожали, сердце колотилось. Потом, если в «Леопарде» бывали действительно крупные аукционы, она всегда приходила посмотреть. Теперь, стоя в просторном зале, Кейт снова вдыхала запах сигар, женских духов, напряженную, волнующую атмосферу аукциона. По коже у нее побежали мурашки.
Она начала подниматься на следующий этаж. Вместо ковра под ее ногами были деревянные ступени, ведущие в помещение, где работали эксперты. Здесь столько раз ставили новые перегородки, что в результате образовалось множество крохотных комнаток, порой без окна, в которых умещались только письменный стол и стул. Они были завалены книгами, бумагами, картонными коробками, возвышавшимися до потолка. Здесь студенты корпели над своими диссертациями, ожидая, пока им позволят продемонстрировать свои познания этажом ниже, под неусыпным оком одного из заведующих отделом, которых насчитывалось больше тридцати. Это были специалисты высочайшего класса, они прекрасно знали английское серебро, европейский фарфор, восточный фарфор, английское и европейское оружие, французскую мебель, английскую мебель и тому подобное – от игрушек и кукол до старинной живописи. Здесь всегда было тихо, лишь иногда приглушенно звучали голоса. Кейт заметила новое приобретение: теперь обширная информация «Деспардс» хранилась в компьютере.
В конце коридора располагалась большая комната, где проходили ежемесячные собрания – так называемые «расследования». На них обсуждались вопросы о том, почему та или иная вещь не достигла резервированной цены, какие меры применить к дилерам, искусственно завышающим цены на торгах, что делать с постоянным клиентом, который в данное время испытывает серьезные финансовые трудности. Кейт подошла к большому столу и огляделась.
«Мадонна» кисти Мемлинга все еще висела над камином, дубовые панели, украшавшие стены, были куплены самим Чарльзом Деспардом на распродаже имущества доминиканского монастыря. На потолке висела люстра из уотерфордского хрусталя. На шелковом китайском ковре в бледно-розовых, темно-голубых и кремовых тонах были вытканы императорские сады и водоемы. Кейт вышла в коридор, неторопливо обошла все комнаты, оттягивая момент, которого страстно ждала и одновременно боялась.
Этажом выше находился кабинет ее отца. Обычно посетители поднимались туда на лифте, но Кейт воспользовалась деревянной лестницей. Пол в холле был застелен ковром, за двойными закрытыми дверями царил покой.
Ролло был прав, подумала она, берясь за дверную ручку: ей нужно один на один встретиться с призраками и похоронить воспоминания.
Первое, что она почувствовала, – знакомый запах, который вернул ее в прошлое, окутав, словно невидимое облако. Дым сигар «Ромео и Джульетта», аромат воска, которым натирали двойной письменный стол отца, и сухих розовых лепестков, хранящихся в изящной китайской вазочке с дырчатой крышкой времен императора Цзяцзина.
Вазочка стояла на мраморной доске камина, там же находился безмятежный нефритовый Будда и селадоновый сосуд для благовоний. Над камином висели картины, которые менялись в зависимости от времени года. Сейчас там висел прелестный натюрморт Ренуара: букет белых лилий в большой бело-синей вазе эпохи Мин.
Письменный стол отца стоял напротив трех высоких окон, завешенных тяжелыми бархатными шторами, глубокий темно-красный цвет которых оттенял рубиновые и голубые тона бессарабского ковра. Между окнами располагались парные столики в стиле Георга III, над каждым из них висело зеркало в позолоченной деревянной раме.
У стены напротив камина красовался японский черный с золотом лакированный шкафчик на подставке из черного дерева. Кейт знала, что внутри отец держал виски, бренди, чудесный старый херес и рюмки. Два больших удобных стула для посетителей – из красного дерева, с готическими узорами на спинке – стояли перед письменным столом, а два других – справа и слева от японского шкафчика. На столе не было бумаг: они лежали у секретарши в смежной комнате. В детстве Кейт секретарем была миссис Хеннесси, пухлая, надутая, как индюк, но очень расторопная. Миссис Хеннесси поздно вышла замуж и так и не смогла расстаться со своей работой.
Кейт долго стояла в дверях, не в силах двинуться с места: прошлое обрушилось на нее, словно лавина. Собравшись с духом, она шагнула вперед и затворила за собой дверь. Затем, сделав глубокий вдох, медленно обошла комнату, дотрагиваясь то до одной, то до другой вещицы, приподнимая их, поглаживая – и вспоминая, вновь чувствуя благоговение, которое испытывала еще ребенком, сидя в отцовском кабинете и дожидаясь, пока он сделает важные телефонные звонки. Тогда она верила: если, приходя в кабинет отца, она не коснется каждой вещи, она не сможет вернуться сюда опять. Теперь ее пальцы вспоминали восхитительную гладкость старого дерева, мягкое тепло мыльного камня, шелковистость слоновой кости. Двенадцать лет назад, когда уход отца заслонил от нее весь мир, она потеряла все. Теперь отец снова был рядом с ней, он глядел на нее с улыбкой, любящий, ласковый – такой, каким она его помнила.
Кейт, словно к алтарю, приблизилась к письменному столу отца. Он был в точности таким, каким она его помнила. Зеленое сукно, поднос с перьевыми ручками – отец никогда не употреблял шариковых ручек, полагая, что они портят почерк, – викторианская чернильница с его любимыми индийскими чернилами; ежедневник в кожаной обложке, всегда зеленого цвета, с отцовскими инициалами в правом верхнем углу. Здесь же стоял китайский увлажнитель из слоновой кости, бронзовая настольная лампа, которая давала мало света, но очень нравилась отцу. Три телефона: один внешний, другой, со множеством кнопок, внутренний и третий, белый, – его частная линия.
Маленькие часы в форме зонтика и сейчас показывали точное время. Кейт взяла их в руки: когда она была маленькой, эти часы завораживали ее. Пока она разглядывала их, другие часы пробили девять. Эти георгианские часы очень нравились Джорджу Хакетту: зеленый лакированный футляр был украшен миниатюрами в китайском стиле. Увы, и эти часы говорили о быстролетном времени. Зайдя с другой стороны, Кейт увидела на столе вещь, которой там раньше не было: фотографию Катрин в плоской серебряной рамке. Отец никогда не держал на своем столе фотографии ее матери.
Кейт почувствовала болезненный укол в сердце. Да, Катрин Деспард была настолько же красива, насколько некрасива была Сьюзан. Золотые волосы, небесно-голубые глаза, бело-розовая кожа. Плечи у нее были обнажены, на шее и в ушах матово поблескивали жемчужины.
Кейт вспомнила, что Сьюзан никогда не носила украшений. Фотография стояла так, чтобы отец мог постоянно глядеть на нее. Кейт выдвинула из-за стола еще один георгианский стул и удобно уселась. Вытянув вперед правую ногу, она коснулась вделанной в пол кнопки. И тут же дверь в соседнюю комнату распахнулась, и перед Кейт возникла миссис Хеннесси собственной персоной.
– Господи, как я перепугалась! Я вдруг подумала… – Держась за сердце, она испустила театральный вздох. – Я не ожидала в такую рань…
Кейт слишком поздно вспомнила, что в «Деспардс» миссис Хеннесси прозвали «глаза и уши». Она вылавливала сплетни из воздуха, как птицы мошкару. Как, например, то, что Кэтриона Деспард придет сюда в среду, в восемь утра. Теперь на ее красном лице – следствие слишком туго затянутой грации – было написано искреннее изумление и неприкрытое любопытство. Но взгляд был тяжелым и настороженным.
– Какой сюрприз! После стольких лет!
– Верно.
– Раз вы уже не девочка, я буду называть вас мисс Кэтриона.
– Лучше мисс Деспард, – сказала Кейт.
Ярко-розовые щеки Шейлы Хеннесси стали сливового цвета. Она всегда недолюбливала Кейт, полагая, что мисс Кэтриона Деспард слишком избалована своим снисходительным отцом, однако всем было известно, что миссис Хеннесси имела на своего патрона серьезные виды, когда же ее романтические надежды рухнули, она приписала свой провал пагубному влиянию дочери Чарльза Деспарда. Теперь в ее глазах застыла неприязнь.
– Сегодня до полудня у меня назначена встреча с мистером Чандлером, – сказала Кейт, – позаботьтесь о том, чтобы нас никто не беспокоил. – Заметив, что тонкие губы миссис Хеннесси сжались в ниточку, она с удовольствием прибавила:
– Когда он придет, пожалуйста, приготовьте кофе.
– Я знаю мистера Чандлера, – раздраженно произнесла Шейла Хеннесси, – он много раз бывал здесь, один или с мадам. Чего не могу сказать о вас, – нагло заявила она.
Кейт подняла на нее свои золотые кошачьи глаза.
– Тогда не говорите.
От досады щеки миссис Хеннесси сделались пунцовыми.
– Вы будете у себя до прихода мистера Чандлера?
– Нет. Но я позвоню вам, когда вы будете мне нужны. А вы будете у себя? – Последнюю фразу Кейт произнесла язвительно, как предостережение.
– Конечно.
– Вот и отлично. И попрошу вас впредь без стука не входить.
Голубые глаза вылезли из орбит, и дверь с шумом захлопнулась, но Кейт облегченно улыбнулась. У нее получилось. Она сумела показать свою власть. Пусть Шейла Хеннесси старый сотрудник, но работать вместе они не будут, это очевидно. Кейт понимала, что люди Доминик будут информировать ее соперницу о каждом ее шаге.
Почему миссис Хеннесси оказалась здесь так рано? Похоже на утечку информации. Нужно будет этим заняться…
– Народ начинает собираться, – сообщил Ролло, входя без стука. – Кстати, мне попалась на глаза миссис Хеннесси. Она по-прежнему все вынюхивает и высматривает. Тебе нужно от нее избавиться. Она явно на стороне Доминик.
– Я уже решила перевести ее, – твердо сказала Кейт.
Ее голос звучал спокойно и уверенно, но в нем оставалась свойственная ей мягкость. Глаза у Ролло сузились. Похоже, изменилась не только ее одежда, но и она сама. На Кейт был вчерашний зеленый костюм, который ей очень шел, и кожаные сапоги до колен. Ее волосы сверкали, а в ушах поблескивали золотые бантики, такие же, как на булавке, которой был сколот ворот. Из резкой, задиристой девицы она вдруг превратилась в женщину.
– Я тут кое-что разузнал, – сказал Ролло. – Мисс Хиндмарш поддерживает связь почти со всеми из «старой гвардии», и в этом отношении она кладезь информации. – Ролло сделал паузу – актерская привычка, чувство ритма у него всегда было безупречным. – Мечи вынуты из ножен.
«Старая гвардия» за тебя, потому что Доминик против них: на ее взгляд, они недостаточно современны. «Младотурки» за нее, но это в основном мужчины. Несколько женщин стремятся ей подражать. Их лозунг: рационализация и реорганизация. – Он снова сделал паузу. – Я также выяснил, что Блэза Чандлера считают порядочным человеком. Он пользовался доверием твоего отца.
Похоже, что года два назад он вытащил «Деспардс» из какой-то темной истории, связанной с деятельностью его жены.
В дверь постучали. Когда Кейт увидела, кто пришел, лицо ее просияло. Это был Найджел Марш, заместитель директора, проработавший в «Деспардс» двадцать восемь лет. В детстве Кейт сидела у него на коленях. Когда он увидел Кейт, его лицо озарилось изумленной и в то же время восторженной улыбкой. А Кейт поспешила ему навстречу, вытянув вперед руки.
– Кэтриона… или Кэт?
– Меня уже давно так никто не называл, – растроганно сказала Кейт.
– Пожалуй, я буду называть вас мисс Деспард, ведь вы теперь молодая леди… Как приятно снова вас здесь увидеть. Все только и говорят о вашем возвращении. Почему вы меня не предупредили?
– Мне не хотелось поднимать липшего шума, ведь я так давно…
– Конечно, конечно. – Он понимающе похлопал ее по руке. Его выцветшие голубые глаза с восторгом разглядывали Кейт. – Но как вы изменились, как выросли.
– Я стала старше на двенадцать лет.
– Я тоже.
И Кейт заметила, что его прежде чуть тронутые сединой волосы стали серебряными, вокруг глаз прибавилось морщин, спина немного сгорбилась.
– Мне хотелось бы встретиться со всеми старыми друзьями, – сказала Кейт.
– И им хотелось бы того же, уверяю вас. Мне известно, что на утро у вас назначена встреча с Блэзом Чандлером, но, может быть, в полдень?
Кейт заколебалась, и только Ролло собрался тактично вмешаться, как услышал голос Кейт:
– Встреча с мистером Чандлером назначена на девять двадцать, и до полудня еще останется время. Мы могли бы собраться, например, в половине одиннадцатого и вместе попить кофе в дирекции.
– Прекрасная идея, – согласился Найджел. – Встретиться без лишних формальностей со старыми друзьями и вспомнить прошлое.
– Именно без формальностей, – подхватила Кейт. – Ведь до Нового года я нахожусь здесь как бы неофициально.
– Понимаю, – кивнул Найджел. Он снова положил свою ладонь на руку Кейт. – Приятно знать, что вы займете место вашего отца.
– Мне хотелось бы, чтобы здесь все оставалось по-старому, – сказала ему Кейт.
– Это правильно, – удовлетворенно произнес Найджел. – Вы можете целиком рассчитывать на меня. Кое-кто здесь не в восторге от вашего прихода, но большинство на вашей стороне. На стороне «Деспардс», каким мы его знаем и любим.
– Благодарю вас, – растроганно сказала Кейт.
– Тогда в половине одиннадцатого. Я сообщу остальным. – Он кивнул Ролло, которого недолюбливал. – Беллами…
– Мистер Марш… – Ролло ответил на приветствие легким наклоном головы. – Напыщенный старый болван, – сказал он, как только дверь захлопнулась. – Твой отец взял этого типа только из-за его связей. Помощник директора – то же самое, что вице-президент: почет и никакой ответственности. К тому же ему наверняка стукнуло шестьдесят пять.
– Не может быть, – возразила Кейт.
– Он старше меня, а мне скоро шестьдесят четыре!
Твой отец был на четыре месяца старше меня. А я-то думал, что ты встретишься со «старой гвардией». Я даже заказал шампанское… – раздраженно сказал Ролло.
– Я успею встретиться со всеми, а потом пойдем в «Риц», – успокоила его Кейт. – Мне представилась прекрасная возможность поближе познакомиться с тем, что происходит в «Деспардс», и я не могу ее упустить.
– Насколько я понимаю, мое мнение здесь ничего не значит, – проворчал Ролло. – Но ты хотя бы выйди к ним сейчас. Они ждут.
Кейт провела почти час со «старой гвардией», вспоминая былые времена и узнавая много нового: какие перемены произошли за последние двенадцать лет и особенно каких перемен больше всего боялись, если Доминик дю Вивье придет к власти. О том же она говорила на первом этаже, в дирекции, где ее ждали человек двенадцать.
Всех она знала в лицо. Кое-кого она недосчиталась, вероятно, потому, что они принадлежали к другому лагерю.
Первой подошла к ней Клодия Джеймисон, эксперт по викторианскому искусству.
– Ты вовремя вернулась, Кэтриона. Я много раз говорила твоему отцу, что ваша ссора нелепость.
Она имеет право так говорить, подумала Кейт. Теперь она знала то, чего не знала в детстве: что Клодия Джеймисон долгое время была любовницей отца, а когда их роман кончился, они остались друзьями. Теперь ей было пятьдесят. Она немного растолстела, ее светлые волосы потемнели, а лицо словно усохло, но она все еще курила, вставляя сигареты в длинный нефритовый мундштук, и носила на себе столько золота, что, надумай она его продать, она дестабилизировала бы рынок.
– Но почему ты прервала отношения с нами? – продолжала Клодия.
– Тогда я оказалась в ситуации «все или ничего», – попыталась объяснить Кейт.
– Но целых двенадцать лет! Хотя я понимаю тебя, я сама была в шоке, когда услышала. – Карие глаза на миг потемнели, накрашенные губы дрогнули.
– С ней он был счастлив, – услышала Кейт свой собственный голос.
– Верно, – со вздохом согласилась Клодия. – Когда он на ней женился, он помолодел лет на десять. Она была глупа, как пробка, и совершенно не интересовалась его делами, но… – она пожала плечами, – это было то, что ему нужно. – Клодия жадно затянулась сигаретой. – Впрочем, до нее нам нет дела, мы против того, чтобы здесь распоряжалась ее дочь.
– Она не будет здесь распоряжаться, – сказала Кейт.
– Слава Богу! Я всегда говорила, что ей не удастся провести твоего отца, несмотря на их кажущуюся близость.
«И слава Богу, я оказалась права, – думала Клодия. – Теперь я смогу влиять на Кейт и с ее помощью укрепить собственное положение, которое сильно пошатнулось из-за этой дряни Доминик дю Вивье. Она столько лет водила своего отчима за нос». Одно время Клодия даже стала подозревать, что Чарльза водили совсем за другое место, потому что эта французская шлюха сделала ставку на секс. Вот Кейт совсем другая. Прелестное дитя, абсолютно неискушенное в делах большого аукционного дома, но это даже к лучшему: ее можно научить…
Кейт почти сразу же поняла, что ее возвращение было воспринято с огромной радостью. Люди были напуганы. И все – одной и той же женщиной. Многим из них было далеко за пятьдесят, а некоторым – за шестьдесят.
Все работали в «Деспардс» много лет. Все знали, что Доминик дю Вивье выкинет их отсюда со всеми потрохами.
Неудивительно, что они приветствовали Кейт как спасительницу. Разумеется, ее нужно ввести в курс дела. Они будут давать ей советы, руководить ею, контролировать ее… С ней они получали шанс сделаться незаменимыми.
Практически каждый из них шептал ей, отведя ее в сторонку: «Только между нами, я не люблю ябедничать, но…» – и далее следовало перечисление обид, нанесенных Доминик. Она, по общему мнению, сосредоточила в своих руках слишком много власти, нередко пользовалась сомнительными методами, которые раньше никогда не применялись в «Деспардс», страдала непомерными амбициями, была коварна и неразборчива в средствах. Все эти недостатки отсутствовали у Кейт.
Кейт слушала, сочувствовала, утешала и огорчалась все больше и больше. Эти мужчины и женщины когда-то были для нее высшими существами, они наклонялись, чтобы погладить ее по головке, угостить шоколадкой, дать полкроны, весело спросить, какие у нее отметки. Они не без страха смотрели, как она берет в руки фарфоровые или хрустальные вещицы, стоившие целое состояние; их страх прошел, когда она стала старше и они поверили в нее.
– Чарльз, старина, она вся в тебя…
Для маленькой девочки их понимание и любовь к тому, что любила она, означали очень много.
Теперь, повзрослев на двенадцать лет, Кейт поняла, что эти люди, занявшие удобную нишу, смертельно боятся потерять ее. Они были в панике. К примеру, Клодия, всегда любившая посплетничать на скользкие темы, успела за пять минут рассказать такие подробности из жизни их общих знакомых, что Кейт совершенно опешила.
– Я еще не такое знаю, – мстительно бормотала Клодия сквозь клубы дыма.
– Но откуда? – спросила Кейт, понимая, что Клодия может оказаться ценным источником информации.
– Люди мне доверяют, – весело пожала плечами Клодия.
– Вы мне окажете неоценимую помощь, – заговорщически прошептала Кейт.
Клодия понимающе ей подмигнула.
– Не бойся, дорогая. Клодия с тобой и никуда не собирается уходить, несмотря на эту стерву-француженку.
Ты узнаешь все, что захочешь. Сила – в знании.
– Верно, – согласилась Кейт, решив разузнать как можно больше. Но тут ее потянул за рукав Питер Маркем, заведующий отделом редких печатных изданий.
– Мне бы хотелось сказать вам несколько слов, Кэтриона… – Это был нервный, педантичный человек, который питал отвращение к реальному миру, предпочитая ему утонченный мир книг. Он хотел предупредить Кейт о планах Доминик слить отдел редких книг с отделом редких печатных изданий. – Этого нельзя делать, уверяю вас.
Речь идет о двух разных направлениях. Я знаю, что другие аукционные дома слили эти отделы, но мы не должны этого делать, не должны. Их нельзя взять и просто соединить во имя так называемой рационализации. Надеюсь, вы не станете разрушать то, что складывалось десятилетиями, – тут он сжал ее руку, – даже веками. Вам дороги наши традиции, потому что вы впитали их с молоком матери.
Вы – Деспард, дорогая Кэтриона, вы понимаете нас.
И Кейт все больше убеждалась в том, что это чистая правда. Она чувствовала себя так, словно вернулась наконец домой после долгих лет скитаний. Она в глубине души опасалась, что ей не будут рады, но обнаружила, что все в восторге. Она, несмотря ни на что, была Деспард, она продолжала традиции, она олицетворяла стабильность перед лицом пугающих перемен. По-видимому, «Деспардс» разделился на враждующие фракции: те, кто пришел сегодня утром, были на ее стороне, те, кто не пришел – а их было почти столько же, – на стороне Доминик. Большинство ее противников были относительно молоды, им нравились современные методы управления, которые внедряла Доминик, эффективность и стремление получить прибыль любой ценой. Хорошо, что Клодия сообщила ей не только о тех, кто оказался в стане ее врагов, но и известила о том, почему. Кейт жадно впитывала информацию и наконец без двадцати двенадцать вернулась к себе и попыталась привести свои мысли в порядок. В кабинете было тихо. Ролло куда-то ушел, миссис Хеннесси тоже не было видно. Слышно было, как на камине тикают часы. Однако самый воздух вокруг был пропитан присутствием ее отца. Кейт закрыла глаза, положила подбородок на руки и отдалась своим мыслям.
«Помоги мне, папа, – мысленно просила она:
– Дай мне твою силу, твою мудрость. Если ты и впрямь считаешь меня своей наследницей, помоги мне это доказать».
Она сидела неподвижно и старалась ни о чем не думать, сосредоточившись всего на одном лишь слове: «папа».
В приемной Блэзу сообщили, что мисс Деспард беседует в дирекции со старыми сотрудниками, и он решил подождать ее в кабинете. Но когда он тихо, как всегда, открыл дверь – Блэз двигался с индейской легкостью и грацией, – он увидал, что Кейт сидит за столом, за которым он привык видеть ее отца. Она сидела, опершись подбородком на руки, с закрытыми глазами и таким спокойным и сосредоточенным лицом, что Блэз понял: он застал ее в момент глубокой погруженности в себя. «Она сейчас совершенно другая», – подумал он удивленно и закрыл дверь.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?