Текст книги "Дочь колдуна"
![](/books_files/covers/thumbs_240/doch-kolduna-980.jpg)
Автор книги: Вера Крыжановская
Жанр: Ужасы и Мистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 16 (всего у книги 29 страниц)
– Два часа, а в шесть я вернусь, – проговорил он, заботливо укрывая спавшего.
Окно он оставил открытым, так как гроза прошла и моросил только мелкий дождь, а воздух был теплый и влажный. Пробило шесть утра и снова отворилась потайная дверь. Появился Красинский, неся большую фарфоровую миску, а в ней было, по крайней мере, литра два парной крови. Он поспешно подошел к дивану и растолкал все еще крепко спавшего Бельского. Тот вздрогнул и поднялся.
– Здравствуй, милый граф Бельский! Как ты чувствуешь себя? Но, прежде всего, выпей-ка эту маленькую порцию жизненного сока, – сказал он полунасмешливо, полудружески.
Новый граф схватил сосуд и с жадностью осушил его, а потом так же покорно выпил содержимое довольно большого флакона с темным веществом, густым, как мед, и очень ароматным. После этого он встал, потянулся, прошелся по комнате и закрыл окно.
– Что ж? Пока все идет сносно. Новое «платье» сидит еще не совсем ловко, но гораздо лучше, чем я предполагал, – сказал он глухим голосом.
– Скоро привыкнешь. Помнишь ли ты все? – справился Красинский.
– Да, мое собственное прошлое помню хорошо, а вот жизнь того, к несчастию, совсем темна для меня.
– Вот тетрадь с подробной биографией покойного графа Адама. Она послужит тебе путеводной нитью. Кроме того, ты найдешь в замке дневник, который он имел обыкновение вести, что еще ценнее; ну, а потом у тебя в руках будет еще его переписка. Немного потрудившись, ты скоро все узнаешь. Завтра же ты получишь телеграмму с известием о смерти графини от разрыва сердца и тотчас поедешь на похороны, а за границей останешься до тех пор, пока совсем не освоишься с новым положением и не войдешь в свою роль. А теперь поговорим о главном – о приказаниях нашего главы, которые я должен передать тебе.
– Заранее подчиняюсь всему, что бы он от меня ни потребовал, – ответил новый Бельский.
Пока говорил его сатанинский собрат, он успел умыться, а затем встал перед Красинским.
– Взгляни-ка на меня хорошенько, Ахам, и скажи, надо ли бояться, что кто-нибудь заметит происшедшую перемену?
Красинский долго и пытливо рассматривал его. Черты лица чуточку изменились будто, так же как жесты, улыбка, движения; но особенно изменилось выражение глаз. Открытый, веселый взгляд сменился холодным и острым, как сталь; да и самый цвет глаз стал несколько иным, каким-то неопределенным и темнее прежнего.
– Да, – заявил он минуту спустя, – очень внимательный наблюдатель мог бы заметить, конечно, перемену в личности графа Бельского; но тебе нечего опасаться!
Ни кто из этого тупого людского стада не предположит, и ни у кого не явится даже подозрения о возможности подмены. Перед простофилями все будет та же самая личность; ну а если бы даже кто и заметил в тебе перемену, то припишет ее нервному состоянию, дурному расположению духа, – словом, совершенно простым и естественным причинам. – И Красинский залился своим легким, но глумливым смехом.
– Благодарю, брат Ахам, – ответил лже-Бельский, – ты успокоил меня. А теперь, прошу тебя, передай полученные на мой счет приказания и вообще все, что от меня требуется.
– То, что мне надо тебе сказать, можно подразделить на две части: вопросы материальные и нравственные. Нач – ну с последних, как немногочисленных. Ты откажешься решительно от всяких, даже внешних сношений с церковью: ни ксендза, ни часовни, никаких религиозных обрядов в твоем замке быть не должно Я знаю, что этот пункт самый трудный для выполнения: покойный Адам был человек религиозный; но ты сам понимаешь, что переступить порог костела для тебя значит рисковать мгновенной смертью. Твое дело придумать благовидный предлог для такой перемены «религиозного мировоззрения».
– О, уж я устрою! Посмотрел бы я, кто сможет мне запретить сделаться «свободомыслящим» и «либеральным».
– Это твое дело, повторяю. Теперь перехожу к материальным условиям. Прежде всего, ты должен передать братству миллион чистыми деньгами, который возьмешь из банка. Тебе останутся два, не считая великолепных поместий и пяти, а не то шести домов в Киеве и Петербурге. Как видишь, требования братства очень скромны. Для себя же лично, в виде вознаграждения за оказанную тебе услугу, я требую триста тысяч рублей и дом в Петербурге, по твоему выбору. Мне нужно устроить себе положение, потому что я хочу переменить имя и снова явиться в общество. Наконец, я полагаю, что ты найдешь справедливым уделить моей дочери часть бриллиантов… твоей мамаши, ха, ха, ха! Лично ты в них не нуждаешься, а бедной девочке это приключение стоило каталепсии, которая будет отзываться довольно долго.
– С удовольствием, брат Ахам. Выбери сам, что найдешь достойным твоей дочери. Я ведь еще не знаю, что у меня есть в этом отношении; но несомненно, такое очаровательное создание, какое я видел в эту ночь, не знаешь чем и украсить, – все будет недостаточно красиво. Но вот вопрос, – неизвестно где хранила графиня свои бриллианты, а спрашивать будет, может быть, неудобно…
– Не беспокойся, я знаю, где находятся драгоценности. Вечером я приеду к тебе, и мы все устроим. Кстати, предупреди прислугу, что к тебе прибудет поверенный и ночует в замке. Остается дать тебе некоторые указания насчет режима, которому ты должен следовать, а он довольно строг. Каждый день – свежая кровь, много молока, не менее двух литров в день, побольше соленого и вообще удвоенное питание. Только таким путем ты можешь молекулярно связать крепко свое астральное тело с твоим новым организмом. Кроме того, тебе необходимо, разумеется, много двигаться, ходить, ездить верхом и брать фосфорные ванны, для которых я дам тебе рецепт.
– Я предвижу, что у меня будет неслыханный аппетит. Представь, я еще голоден, несмотря на то, что ты мне принес.
– Вот тебе еще угощение, – сказал Красинский, вынимая из кармана пакет с большим куском сырого мяса, которое Бельский положительно сожрал. – Теперь ляг и усни еще немного. Потом ты простишься с госпожой Морель, а Мила нездорова. Затем отправляйся домой, а вечером увидимся.
Красинский сделал прощальный жест рукой и ушел потайным ходом. Новый граф лег и почти мгновенно уснул.
Проснулся граф довольно поздно и не без некоторого опасения отправился к завтраку по приглашению г-жи Морель. Но добрейшая Екатерина Александровна не заметила ничего необыкновенного в своем госте; к тому же она была озабочена и встревожена нездоровьем Милы, о чем и сообщила графу. Это был прекрасный предлог, чтобы откланяться тотчас по окончании завтрака, и через час молодой граф возвращался домой, где он проводил свой двухнедельный отпуск.
Прибыв в свой дом, новый граф прошел в кабинет за лакеем; а тот, видя своего барина пасмурным и молчаливым, заподозрил какую-нибудь неудачу в любовных делах с хорошенькой панной из Горок. Новый граф, однако, был осторожен, боясь сделать какой-нибудь промах, пока не войдет в свою роль. Переодевшись, он принялся, не теряя времени, за чтение данной ему Красинским тетради, которая в его новом положении была ему путеводный нитью. Кроме биографии ограбленного и убитого графа, его матери, а также перечня родственников, товарищей по полку и плана замка, дававшего полное знакомство с расположением комнат, приложен был еще полный список прислуги с указанием их имен и должностей; не были забыты даже названия любимой верховой лошади графа и его большой собаки, ньюфаундленда Перуна.
Но если люди были слепы и видели лишь внешнюю оболочку, то безошибочный инстинкт животного почувствовал подмену и не поддался на обман. Когда граф вошел в кабинет, спавшая на ковре у письменного стола собака подняла голову и побежала к хозяину, но вдруг остановилась и с ворчанием стала пятиться. Шерсть встала дыбом и, спрятав хвост между ног, она опрометью кинулась вон из комнаты. Во время обеда слуга заметил, что пан-граф оглядывает комнату, не подозревая, что тот изучает обстановку.
– Ваше сиятельство, ищет, вероятно, Перуна. Не знаю, что с ним сделалось сегодня. Я не мог его дозваться, а когда хотел привести его силой, он оскалил зубы.
– Надо послать за ветеринаром, чтобы тот осмотрел, не болен ли он, – ответил граф, садясь за стол.
Плотно пообедав, он пошел уснуть, но предварительно распорядился накрыть чай и ужин в маленькой голубой зале, примыкавшей к кабинету, да приказал приготовить комнату и постель для поверенного, который приедет вечером и уедет на заре. Проспав несколько часов, он встал, прошел в кабинет и начал осмотр письменного стола, ключ от которого нашел в кармане. Тщательно разобрал он обширную переписку, сосчитал ценности и осмотрел документы; нашел он и связку ключей, но надо было еще узнать их назначение. Он не знал также, где лежат бриллианты графини; впрочем, это было известно Красинскому, а тот действительно был чрезвычайно осведомлен обо всем, касавшемся Бельского.
Около девяти часов вечера приехал верхом щегольски одетый господин и был с распростертыми объятиями принят хозяином замка. За чаем они говорили о делах так, чтобы слышала прислуга. Приказав затем прибавить к поданному уже ужину несколько бутылок шампанского во льду и показать гостю его комнату, Бельский отпустил слуг, разрешив им ложиться спать.
– Мы будем поздно заниматься и разденемся сами, – сказал он своему лакею. – Приятель мой собирается ехать на заре и позвонит, чтобы оседлали его лошадь, – прибавил он.
Оставшись наконец одни, сатанисты расположились в кабинете. Красинский достал из дорожного несессера два довольно объемистые флакона и дал нужные наставления, как пользоваться лекарствами для ванн и втираний. Бельский поблагодарил и спрятал флаконы.
– Здесь великолепно, – сказал он, улыбаясь. – Мне даже тут больше нравится, нежели в моей прежней «квартире». Спасибо за такое прекрасное устройство моей скромной особы. Об одном вот сожалею я из моего прошлого, это – о библиотеке: ее трудно заменить, – вздохнул он.
Насмешливая улыбка мелькнула на лице Красинского, когда тот благодарил его за хорошее «помещение»; но это было мгновение, а потом он ответил спокойно:
– Не горюй о потере библиотеки. Наиболее ценные экземпляры были искусно отложены в сторону и будут тебе возвращены. Ты можешь потом привезти их из-за границы, как вновь купленные.
– Спасибо, спасибо. Вы действительно думаете обо всем. Теперь я очень хотел бы вручить украшения для твоей прелестной дочери, но, право, не знаю, где находятся бриллианты моей… матери, – и он громко рассмеялся.
– И в этом затруднении могу помочь. Я знаю, где спрятана шкатулка графини и знаю даже потайной ход в ее спальню, чтобы никто нас не мог видеть. В этой именно комнате и должен быть вход в секретный коридор.
– Ты в самом деле необыкновенный волшебник! Ты знаешь этот замок, где, конечно, никогда не был, так же хорошо, как свою собственную квартиру! – изумился Бельский.
– О, в моем знании нет ничего «волшебного», – весело возразил Красинский. – Должен тебе сказать, что в подземельях на острове находится чрезвычайно интересный архив, и притом очень древний. Там еще старые аббаты сохраняли свои секретные бумаги и документы, боявшиеся нескромных глаз, а я занимался разбором этих бумаг, где отмечены многие преступления и приключения, о которых никто в свете и не подозревал. По этим документам можно проследить частную и скрытую историю всех знатных родов страны; а так как Бельские всегда считались в числе самых богатых аристократов, то все касавшееся их обихода было особенно тщательно отмечено. Есть множество планов как этого, так и двух других зам ков, а некоторым из них по 300 лет. Таким образом я мог хорошо изучить местоположение, и знаю тайны этого старого гнезда лучше, чем законный Бельский, твой предшественник. Таким же путем я узнал, что в начале восемнадцатого века у графини Агнессы Бельской был молодой и очень красивый духовник, даже слишком красивый к несчастью, для нее и спокойствия ее мужа, графа Казимира, который был много старше ее. Должно быть, добродетель ее потерпела крушение совместно с добродетелью красавца-духовника, жившего в комнате, где мы в настоящее время находимся. Чтобы навещать кающуюся в неположенные часы, или чтобы ей дать возможность приходить к нему, они пользовались секретным коридором, проходившим по подземельям; одна дверь находится тут, а вторая в комнате графини Агнессы, которую занимала нынешняя графиня Бельская. Какая драма разыгралась здесь в конце концов, я не знаю, да и в рукописи нет никаких указаний; но есть рассказ о том, что графиня Агнесса и отец Бонифаций бесследно исчезли в один и тот же день, или вернее в одну и ту же ночь, и никто никогда не мог узнать, что с ними сталось; затем в рукописи начертан крест и слова: «Почивайте в мире». Отсюда я предполагаю, что они были убиты или, может быть, заточены мужем, который через несколько дней после таинственного исчезновения своей прелестной супруги умер от апоплексии, с горя, как предполагали.
– Так мы по этой дороге влюбленных и пойдем искать бриллианты? – засмеялся Бельский.
– Именно. Я сейчас же попробую, действует ли хорошо пружина?
Он подошел к шкафу, очевидно, древнему, вделанному в стенную нишу и запертому тяжелым дубовым, чудесной работы створом; вся эта дверка была, точно рамой, окружена богатой и тонкой, как кружево, резьбой. Красинский с минуту искал что-то, потом взялся за резную, рельефной работы голову собаки, несколько раз повернул и сильно нажал на нее. Послышался треск: шкаф отошел от стены, отклонился и обнаружил узкую дверь, за которой открывался темный коридор.
– Все в порядке. Очевидно наследники твоего прадеда ничего не знали более об этой дороге. Да это и неудивительно. Сыну Агнессы минуло всего десять лет, когда умерли его родители, а он невзлюбил этот замок и никогда не жил в нем; так и затерялась эта тайна. Теперь поужинаем и подкрепимся хорошенько, – для тебя это особенно необходимо, – а потом отправимся на розыски. Надо надеяться, что выход в комнату графини также доступен.
Поужинав с большим аппетитом, оба сатаниста приготовились к своей экспедиции. Несмотря на значительное количество выпитого шампанского, оба были спокойны и уверены в себе, будто пили простую воду. Заперев на ключ дверь кабинета изнутри и приняв меры к тому, чтобы шкаф не захлопнулся, они вооружились фонарями и вошли в тайный ход. Это был узенький коридор и через несколько шагов кончался лестницей, крутой и очень длинной; за последней ступенью коридор шел горизонтально, а вымощен он был каменными плитами, покрытыми густым слоем пыли.
– Видно, что давненько не пользовались этим путем сообщения, – заметил Красинский, поднимая фонарь и осматривая голые, но совершенно целые стены.
Тяжелый воздух, пропитанный едким и неприятным запахом наполнял подземелье.
– Вероятно, мы первые за сто лет пришли сюда, – прибавил он, указывая на густой слой пыли, покрывавшей пол.
Несколько минут шли они, как вдруг Красинский, шедший впереди, остановился. В толстой стене коридора виднелась дверь, которая, будучи затворена, вероятно, была бы неприметна, но теперь она стояла широко открытая и тот, кто выходил последним, не затворил ее.
– Надо посмотреть, что там, за этой дверью. Замковые подземелья имеют, по-видимому, тайны, неизвестные даже хронике, – сказал Красинский, знаком приглашая спутника следовать за ним.
Подняв фонари, они вошли в небольшую круглую залу; низкий потолок поддерживала кирпичная колонна и влево от входа виднелся альков. Посреди комнаты стоял убранный серебром и хрусталем стол, а на нем – два больших канделябра с восковыми свечами. Красинский достал из кармана коробку спичек и зажег свечи, выгоревшие только наполовину.
– Какая-нибудь драма произошла здесь, – заметил Красинский, рассматривая остатки ужина, вынутого, должно быть, из открытой корзины, стоявшей около одного из стульев.
Бельский взял один из канделябров и поднял его в одной руке, а в другой держал фонарь и ярко осветил темный угол. Там, на высоте двух ступеней, стояла кровать под балдахином, обитым розовой парчой с кружевами, насколько можно было разглядеть под слоем пыли.
– Взгляни, Ахам, вот и ключ к загадке. Это герои ужина, остатки которого мы только что видели! – закричал со смехом Бельский.
Осматривавший залу Красинский поспешно подошел со вторым канделябром.
– А! – произнес он. – Вот куда исчезла графиня Агнесса и красавец-духовник. Во всяком случае, теперь он вовсе не красив, – прибавил он, нагибаясь, чтоб лучше рассмотреть тело человека, ничком лежавшего на ступенях.
На нем была сутана, а из спины его торчала рукоять кинжала чудной работы; огромное черное пятно вокруг тела свидетельствовало, что он истек кровью. На подушках постели, широко раскинув руки, лежала женщина, по-видимому, задушенная; концы красного шелкового шнурка, обвивавшего ее шею, свешивались вместе с длинной и густой черной косой. Скорченное тело, раскрытый во всю ширь рот и судорожно сжатые руки указывали, что агония должна была быть ужасной. Тела, по странной случайности, совсем не разложились, а обратились в мумии и съежились; но были гадки и страшны. На руке женщины виднелся браслет, на почерневших пальцах блестели кольца, а на шее висели две нити жемчуга.
– Покойный граф Казимир основательно расправился с изменниками. Но оставлять тут прекрасные вещи, которыми бедная женщина украшала себя ради своего достойного духовника, было бы глупо, – сказал Красинский, – тем более, что для некоторых сортов колдовства такие предметы, которые носили лица, погибшие насильственной смертью, неоценимы, как тебе известно, друг Баалберит, если ты это не забыл.
Тот ответил громким хохотом.
– Я ничего не забыл и, несмотря на неоспоримые права на наследство моей прабабки, хотел бы только сохранить кинжал из спины черноризца, а тебе уступаю остальное.
– Ладно, – ответил Красинский, снимая без всякого отвращения жемчуг, браслет и кольца со скрюченных пальцев трупа, которые он должен был сломать, чтобы завладеть вещами. – Ну, вот. А теперь бери свое добро, друг Баалберит, – сказал он, опуская в карман драгоценности.
Тот нагнулся и вырвал кинжал. Оружие было по всей вероятности восточного происхождения. Длинное и тонкое лезвие покрывала запекшаяся кровь, а перламутровая рукоять отделана была изумрудами и рубинами. Затем, спихнув ногой тело со ступеней, он перевернул его и осмотрел руки, покрытые словно перчатками свернувшейся кровью; на одном из пальцев было кольцо с огромным солитером. Баалберит снял его и подал Красинскому, а тот, не моргнув и глазом, спровадил его себе в карман. Окончив свое страшное дело, сатанисты вернулись в круглую залу.
– Этот старинный каземат влюбленные обратили в уютное гнездышко, которому суждено было, увы, послужить им усыпальницей, – смеялся Красинский. – Видишь каменные скамьи вокруг колонны и два металлических вделанных в кирпичи кольца? К ним прикрепляли цепи, надетые на пленников. О, любовь – плохая советница! Ты по себе знаешь это, а?
– Да, но она была прекрасна, как… олицетворенное искушение. Она пленила меня и коварно победила… Кто знает, может быть я еще вновь найду ее и тогда мы сосчитаемся, – отвечал Баалберит, и лицо его исказилось, каким-то странным выражением страсти и ненавистной злобы.
Красинский многозначительно поднял палец.
– Брось! Не пробуй вторично, потому что та женщина сильнее тебя. Забудь ее и помни, что уже на следующий подмен, нет никакой надежды. А теперь пойдем кончать дело, которое привело нас сюда.
Они вышли, заперли опять дверь, которая вошла в стену бесследно для глаза непосвященного в тайну, и продолжали путь.
Второй выход, тоже скрытый вделанным в стену шкафом, привел их в комнату графини, запертую со времени ее отъезда.
Графиня хранила свои драгоценности в небольшом несгораемом шкафу и, после некоторых усилий, Красинский нашел секрет открыть дверцу. Там лежало много футляров и несколько ящиков.
– Здесь не все драгоценности Бельских и графиня, вероятно, прячет их где-нибудь в другом месте. Нет, например, исторических рубинов, несравненного колье из розовых бриллиантов и много других вещей, – заметил Красинский, осмотрев футляры.
Он выбрал для Милы роскошный убор из бирюзы, второй – бриллиантовый с изумрудами, и нитку розового жемчуга. В картонах хранились драгоценные кружева. Из них он взял очень дорогие платья, вуаль point d’Angleterre и старые венецианские кружева, а себе – булавку для галстука с большим солитером и несколько дорогих брелоков. После этого они заперли шкаф и вернулись в комнату графа. Войдя в кабинет, Красинский с удовольствием сказал:
– Хорошее дело мы обделали. А завтра ты будешь хозяином всего и никто ни в чем не потребует у тебя отчета. Теперь прощай. Я отдохну немного и уеду до зари, а ты хорошенько ухаживай за собой и следуй точно моим наставлениям. Ты еще бледноват, но это припишут твоей печали о кончине матери.
Баалберит еще раз высказал ему свою признательность и радость за то, что снова занял видное место в обществе. Они условились встретиться зимой за границей и после горячих объятий достойные сатанисты расстались.
Красинский вошел в отведенную ему комнату и уложил драгоценности; но, вместо того чтобы отдыхать, он приказал оседлать лошадь и уехал домой, в подземелья на острове, где протекало его темное существование…
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.