Текст книги "Пиявки"
![](/books_files/covers/thumbs_240/piyavki-223334.jpg)
Автор книги: Вероника Богданова
Жанр: Эротическая литература, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
9
Вопреки взволнованным ожиданиям Эльвиры, Антон не спешил с продолжением. Отстранившись от попутчицы после мимолётного, как взмах крыла бабочки, поцелуя, он вновь взял со столика стакан и принялся с каким-то странным выражением блаженства на лице разглядывать его янтарное содержимое.
– Вот так всегда бывает, Элечка: жизнь проходит, тебе кажется, что ты покорил уже все возможные вершины, а что-то важное всё равно ускользает; и ты никак не можешь понять, почему всё, что происходит с тобой, происходит именно так. – Эта сентенция с претензией на философскую глубину прозвучала для Элки весьма неожиданно.
С чего это вдруг старый ловелас начал исповедоваться перед ней, взъерошенной журналисткой в нелепом свитере и старых джинсах? Останется ли нежное прикосновение твёрдых мужских губ всего лишь приятным воспоминанием или она, Эльвира, пополнит число «сестёр-Савельевых»?
– У вас что-то случилось? – спросила Элка просто так, чтобы не затягивать повисшую в купе паузу.
– Да ничего особенного. Просто я только сейчас понял, какая восхитительная начинка может таиться в простенькой на первый взгляд оболочке. – Антон говорил задумчиво, словно беседуя сам с собой, и Эльвира не поняла, что он имеет в виду: коньяк в простом гранёном стакане или её, Элкину, душу, скрытую за довольно непритязательной внешностью. В конце концов женщина приняла высказывание Вечно Второго на свой счёт, невольно подумав: если бы она никогда не видела себя в зеркале, она попробовала бы обидеться на слова попутчика.
Отец Эльвиры всегда называл её «девчонкой с изюминкой», пытаясь защитить от нападок мамы, Ирины Николаевны. Та отличалась редкостной природной красотой и частенько подтрунивала над дочерью, замечая: «Ты мой дар судьбы, а дары принимают, не обсуждая». Сначала Элка обижалась, а потом научилась улыбаться в ответ на коронную фразу маман. Эльвира и сама прекрасно видела разницу между мамой – высокой женщиной с роскошными формами и иконным лицом – и собой, похожей на бракованного жеребёнка, родившегося у породистой лошади. Дочь казалась бледной копией матери.
И только лучистые серые глаза Элки были теми же, что у Ирины. Они притягивали, словно магнит, в то же время пугая фантастической глубиной: обычно мужчины с мечтательным вздохом обходят стороной женщин с такими глазами, и только самые смелые рискуют приручить их обладательниц. Эльвира замерла в ожидании: как же поступит Антон? Рискнёт или отступится?
– Девочка моя, поезда и гостиницы – это так пошло, – заговорил вдруг Савельев, поймав вопросительный взгляд Карелиной. – Но судьба не оставляет нам выбора.
Их связь была для него решённым вопросом. Но он никак не мог сделать очередной шаг к сближению: впервые его охватила неожиданная для него самого робость. Он чувствовал себя сбитым с толку и уязвимым. Доспехи Мистера Неотразимого вдруг перестали существовать под испытующим взглядом этой невзрачной девчонки, сидящей напротив.
А так ли она невзрачна? Не лги себе, господин Вечно Второй. Ей бы и Первый подошёл: глазищи так и сияют, как у рафаэлевских Мадонн. А остальное неважно. Мужчина всегда идёт за глазами. Остальное одинаково у всех, как бы пошло это ни звучало: рост, возраст, вес, объёмы, длина и цвет волос… Антон давно убедился, что это может значить что-то лишь в первую минуту. А потом ты или тонешь в глазах женщины, или скользишь по их поверхности, потому что утонуть там попросту негде.
И Савельев был вынужден признать, что впервые в жизни оказался рядом с женщиной, обладающей именно таким, затягивающим в головокружительные омуты взглядом. И как прикажете действовать дальше? Пересаживаться на противоположную полку, обнимать за талию, целовать, опрокидывая покорную даму спиной на казённые простыни? От одной только мысли об этом, раньше казавшемся ему таким привычным и обыденным, Антона Павловича замутило.
Какого чёрта здесь происходит? Что сделала с ним эта серенькая мышка – журналистка? Может быть, это и есть то самое, что люди называют любовью? А как же его предыдущие подруги, такие разные и такие желанные, рожавшие ему детей и получавшие от него немыслимо дорогие подарки? Выходит, он просто вечно «скользил по поверхности», потому и боится сейчас утонуть?
– Ну почему же? Выбор всегда есть. Мы можем просто оставить всё как есть. – Пересохшие губы Элки действительно произнесли эти слова? Или ей это показалось?
– Восточные мудрецы утверждают, что лучше сожалеть о том, что произошло, чем о том, чего не случится уже никогда. Выходит, мы упустим шанс? – К Антону начало возвращаться самообладание, а вместе с ним – и красноречие.
– Если это наш настоящий шанс, он обязательно повторится в будущем. Может, тогда в нём не будет столь вызывающей пошлости? Ведь мы достойны большего! – А ведь девчонка очень тонко прочувствовала правила предложенной судьбой игры! Она умело затягивала Савельева в сети искушения, сама того не сознавая.
– По возрасту я гожусь тебе в папаши. Но ты сейчас преподала мне хороший урок. Извини, если я тебя чем-то обидел. На всякий случай знай: на время конгресса меня поселили в гостиницу «Центральная». Я буду ждать. – Голос Антона Павловича предательски дрогнул.
Господи, как же он хотел овладеть этой женщиной, столь же недоступной, сколь и близкой, прямо сейчас, в сию же минуту! Его внезапно охватило такое возбуждение, что он готов был наплевать на всё прочувствованное и сказанное раньше и накинуться на Элку с неистовством дикого зверя.
Антон залпом допил коньяк, заставил себя встать и выйти из купе, чтобы потом бесконечно стоять в тамбуре, слепо смотреть в окно, не замечая красот проплывающих за ним пейзажей, и курить. Он не услышал, как Эльвира шепнула ему вслед:
– Я приду…
10
Журналистов, приехавших на конгресс, посвящённый вопросам демографии, поселили в недостроенном здании студенческого общежития.
Выглядело это весьма своеобразно: за ничем не завешенным окном комнаты, где устроились Элка и её коллега из известного центрального издания, торжественно возвышались леса, по которым постоянно бродили восхищённые гастарбайтеры. Они тут же принялись проситься к девчатам в гости, но острые на язык журналистки отбрили нахальных мужичков и приспособили вместо шторы неизменные «солдатские» одеяла, известные всем по поездам дальнего следования и ещё по таким вот общагам.
Едва успев бросить вещи и привести себя в относительный порядок, журналистки отправились на торжественную церемонию открытия конгресса.
– Народу сюда согнали немерено. Похоже, с демографией у нас в стране действительно беда.
– Надеюсь, практические занятия будут проводиться с учётом желаний подопытных? – Элка и Дина лениво обменивались шутливыми репликами, устраиваясь в креслах на галёрке роскошного многоярусного зала местного дворца культуры. Здание это было редкостно красивым, добротным и оформленным с большим вкусом. Обошлось даже без вечного алого бархата обивки и аляповатой хрустальной люстры под потолком, свободным от привычной лепнины.
– А здесь позаниматься демографией было бы неплохо. – Элка с удовольствием огляделась и вытянула ноги.
– Не забывай, дорогая, что здесь не кинотеатр, где официально предусмотрены места для поцелуев, – пожурила Дина новую знакомую. Эльвира дурашливо отмахнулась:
– Тут весь зал официально отдан борцам за демографический подъём!
– Глянь-ка, как на нас пялится вон тот красавчик! Похоже, у него в штанах сейчас самый настоящий «демографический подъём»! – Динка ткнула пальцем куда-то в передние ряды зала.
Эльвира послушно перевела взгляд в этом направлении и внезапно почувствовала, как её лицо начал заливать предательский румянец. Человеком, которого имела в виду соседка, был не кто иной, как Антон Савельев. И он действительно смотрел прямо на неё, Эльвиру. Смотрел мечтательно и мягко, без обычной вызывающей иронии. И только теперь Элка поняла, что у них абсолютно одинаковые с ним глаза: строгие, серые, умеющие быть и неприступно-стальными, и дымчато-хрустальными…
– Э, подруга, да ты его знаешь! Колись, кто сей прекрасный незнакомец? – Динка не унималась. Заметив смущение собеседницы, она намеревалась вытянуть из неё всё до мельчайших подробностей.
– Это заместитель мэра нашего города. Между прочим, неплохой мужик. Есть мнение, что и в кресле мэра он бы смотрелся весьма неплохо. – Эльвира изо всех сил старалась продемонстрировать полное равнодушие к обсуждаемому объекту.
– А в твоей постели он как смотрелся? – Динка прищурила и без того узковатые восточные глаза и растянула модные пухлые губы в снисходительной улыбке.
– Никак. Он не был в моей постели, – вдруг совершенно серьёзно отозвалась Элка, собравшаяся было разозлиться, но почему-то передумавшая. Ей вдруг самой стало странно: почему же они отказались от своего шанса? Подумаешь, пошлость: СВ, казённые простыни…
– Тогда, может быть, ты уступишь его мне? А я потом подскажу, стоит ли напрягать из-за него свою душу. – Динка, похоже, вовсе не шутила.
И вдруг Эльвира почувствовала ноющую боль где-то внутри, возле сердца. Боль и пустоту. Эту пустоту срочно захотелось заполнить, потому что с ней внутри невозможно было ни жить, ни дышать. Неужели вот так и влюбляются?
«Элка, остановись! Мама опять скажет тебе: поздравляю, дочка, очередной кобель с блядскими глазами, – и будет права! А почему, собственно, нужно останавливаться? Ведь не замуж же за Савельева она собралась. Вряд ли этот мужчина уйдёт из семьи ради очередной пассии. Вот ты и докатилась, Элечка: уже сама называешь себя „очередной пассией“. Нравится? Вот то-то же…»
– Я уступаю его тебе. И спасибо за заботу о моей душе, – запоздало откликнулась Эльвира. Дина её уже не слушала: занавес пополз в стороны и вверх, открывая ярко освещённую сцену. Журналисты включили диктофоны и приготовились к работе.
Конгресс начался.
А вечером для прессы был устроен специальный банкет в ресторане гостиницы «Центральная». В баре по соседству Эльвира сразу заметила Антона, присевшего возле стойки и потягивающего какой-то напиток из высокого бокала. Он был в джинсах и светлом мягком пуловере, очень подходящем к его глазам. Мужчина скользил взглядом по посетителям ресторана, стараясь казаться равнодушным. Это ему вполне удавалось: хороший политик умеет играть лучше среднего актёра.
Эльвира скользила в медленном танце в паре со столичным тележурналистом, обладающим фигурой профессионального спортсмена и лицом усталого плейбоя. Они о чём-то лениво беседовали, ладонь парня лежала чуть ниже, чем следовало (во всяком случае, так показалось Савельеву), и Эльвира выглядела совсем не такой, как в поезде. Джинсы и свитер сменило маленькое строгое платье, следы усталости на лице молодой женщины скрыл лёгкий макияж. И вообще, в её облике появилась возбуждающая раскрепощенность, – словно свет, исходящий из её глаз, удивительным образом распространился на всё её существо.
Антон понял, что мучительно хочет оказаться на месте танцующего с Карелиной столичного хлыща. Хочет держать Элку в объятьях на глазах у всех, ведь танец – это своеобразная прелюдия к обладанию женщиной.
Кто-то коснулся плеча Савельева сзади. Антон Павлович невольно вздрогнул и обернулся. За спиной, улыбаясь, стояла молоденькая дама восточного типа, высокая и очень худая, с геометрически строгим иссиня-чёрным каре, маскирующим широкие скулы и открывающим бесконечную шею.
– Любуетесь? – сказала незнакомка. Савельев попробовал разобраться в себе: хочет ли он говорить с ней?
– Здесь довольно скучно, вы не находите? – настойчиво продолжала атаковать восточная чаровница, и Антон сдался:
– Это зависит от того, для чего вы здесь.
– Я, как и все мы, приехавшие сюда, озабочена демографическими вопросами. Особенно мне нравятся конкретные методы их решения. – Девушка балансировала на грани приличия, и Савельев видел, что ей явно нравится дразнить незнакомого мужчину, вызывая его на откровенный флирт.
– И я кажусь вам подходящим объектом для этих целей? – усмехнулся Антон Павлович, принимая правила предложенной дамой восхитительной древней игры, которую испокон веков вели между собой мужчина и женщина.
Он долгим, оценивающим взглядом оглядел нечаянную собеседницу, на некоторое время упустив из виду Эльвиру. Хотел бы он знать, чем закончится сегодняшний вечер!
– А вы живете в этой гостинице? Хотела бы я посмотреть, в каких условиях поселили «белых» людей! – с оттенком наигранной зависти в голосе протянула лукавая брюнетка. Савельеву ничего не оставалось, как пригласить её в номер. Отказывать даме было не в его правилах.
– Кстати, меня зовут Дина. А можно я возьму с собой подругу? – Девица грациозно развернулась в сторону банкетного зала, и Антон вдруг понял, кого намеревалась позвать нахальная гостья.
Через несколько секунд он повёл Дину и Эльвиру в свой одноместный номер на четвёртом этаже. От обеих женщин исходила сумасшедшая энергетика, заставляющая даже такого профессионального соблазнителя, как Савельев, заметно нервничать. Антон почувствовал себя вершиной заколдованного Бермудского треугольника. Обстановка накалилась до предела…
11
Инициатива Дины напугала Эльвиру. Вовсе не таким Карелина представляла себе путь в номер Савельева: словно с её чувств безжалостно сорвали спасительные покровы тайны, выставив их напоказ. «В крайнем случае я уйду, а Дина пусть делает что хочет. Заодно освободит меня от этой странной влюблённости, которая мне вовсе ни к чему», – решила для себя Эльвира, переступив порог небольшого уютного номера, напоминающего скорее настоящую квартирку, чем безликое казённое жильё.
Естественно, главную роль в обстановке играла шикарная кровать, накрытая пледом медового цвета. На столике высился изящный хрустальный графин в окружении стаканчиков, в углу едва слышно урчал холодильник, на приземистой тумбочке стоял небольшой телевизор. Окно было полностью скрыто богатыми разноуровневыми шторами в тон покрывалу, звук шагов гостей скрадывал золотистый ковёр.
Дина скинула лодочки на умопомрачительных по высоте и тонкости шпильках и забралась в округлое кресло, поджав ноги. Взгляд Савельева невольно задержался на её точёных коленках, явно специально выставленных напоказ. Эльвира же скромно опустилась на стул, и только вспыхнувший на её скулах лихорадочный румянец выдавал её волнение. Женщины выжидающе уставились на хозяина номера, предоставив ему полное право распоряжаться ситуацией.
– Может, вина? – предложил Антон, извлекая из холодильника «обязательный запас джентльмена»: фрукты, конфеты, бутылку мартини.
– Не откажемся. – Дина отвечала за двоих, а Эльвира за всё время не проронила ни слова. Она чувствовала себя лишней в этой двусмысленной ситуации, её будоражила одна-единственная мысль: зачем Дина так поступила? Ведь, если бы она не позвала с собой её, Элку, Антон преспокойно увёл бы Динку одну в этот номер и в очередной раз подтвердил бы свою репутацию сексуального гиганта, переспав с заезжей журналисточкой.
«Ну почему всё так глупо получилось? Сначала этот облезлый Чарский со своими проблемами, потом Антон с каким-то непонятным предубеждением против „дорожной пошлости“. Надо было закончить всё прямо в вагоне! Секс значит секс, нельзя было позволять себе увлечься этим мужчиной. Тебе была известна репутация этого человека, и ты проигнорировала голос разума. Чего же ты хочешь теперь? Уходи, пусть Дина развлекается! Развлекается с твоим мужчиной!..»
Эльвира очнулась от самоуничижительных мыслей, с удивлением обнаружив в собственной руке наполовину опустошённый бокал мартини. Динка стояла у входа в номер и о чём-то торопливо трещала по мобильнику, раздосадованно поглядывая на часы. Потом она «дико извинилась», подмигнула Элке и выпорхнула за дверь, оставив Карелину наедине с Савельевым.
Только теперь Эльвира поняла, что в этом с самого начала и заключался план Дины, банальный, но виртуозно исполненный. Новоявленная подруга своим поступком попыталась убить двух зайцев: продемонстрировать Карелиной истинную сущность Антона и дать Элке возможность заняться с ним сексом без всяких моральных обязательств, связанных с «настоящими чувствами».
– Тебе не кажется, что твоя подруга чересчур навязчива? – Голос Савельева прозвучал словно откуда-то издалека.
– Скоропалительная любовь, скоропалительная дружба… Не слишком ли много для одной командировки? – вздохнула Эльвира.
Она заметила неожиданное потрясение в посветлевших отчего-то глазах Антона. Казалось, мужчина помолодел на пару десятков лет в считанные секунды. Что же произошло? Элка лихорадочно искала объяснение случившемуся и вдруг, прокрутив в уме собственную последнюю фразу, всё поняла. Она только что проговорилась, произнеся вслух слово «любовь». И всё сразу встало на свои места. Значит, всё-таки любовь?..
Бледное лицо Эльвиры медленно залила алая краска. Столь же медленно Савельев приблизился к женщине, осторожно высвободил бокал из её ставших вдруг непослушными пальцев и с мягкой настойчивостью потянул её за руку. Словно зачарованная, Элка поднялась со стула и шагнула к кровати следом за Антоном. Взгляды мужчины и женщины встретились, и Эльвира поняла, что пропала. Пошлость? Разве может быть пошлым то, что происходит с таким выражением глаз?!
В невозможно юных и близких глазах Антона была одна лишь только нежность. Ни стального блеска, ни иронии, ни нетерпения.
Любовники больше не могли сдерживаться ни секунды. Их второй поцелуй взорвал окружающую действительность, и нежность внезапно сменилась испепеляющим желанием взаимного обладания. Элка испытала давно забытое ощущение полного слияния с мужчиной, когда разум освобождает тело от ненужных оков условностей, предоставляя желанную свободу. Свободу действовать по зову дремлющих в человеке древних инстинктов.
Эльвира и не предполагала, сколько давно сдерживаемой страсти заключено в ней! Её тело вибрировало, отзываясь на обжигающие прикосновения ладоней и губ Антона. А в миг наивысшего наслаждения откуда-то изнутри, из неизведанных доселе глубин её только что разбуженного естества, вырвался низкий гортанный стон. Савельев погасил его поцелуем и сказал прерывающимся голосом:
– Ну тише, тише, девочка моя! Всё-таки здесь гостиница…
Эльвира тихонько рассмеялась и села в постели, опёршись на локоть. Антон лежал рядом, расслабленно улыбаясь, вытянувшись в полный рост поверх смятого пледа и ничуть не стесняясь своей наготы. Так обычно поступают только люди, уверенные в собственной безупречности. О да, он выглядел именно таким: тело его было телом тридцатипятилетнего мужчины, полным сил и звериной грации. Эльвире хотелось вновь и вновь касаться его бархатистой кожи, и она сделала это, пугаясь появившейся в себе раскованной смелости.
Внезапно раздавшийся звонок мобильника Савельева разрушил магию момента. Антон сразу напрягся, накинул на плечи плед, став похожим на античного полководца, и взял телефон. Лицо Вечно Второго прорезалось строгими морщинами, и он больше не казался Элке её ровесником.
– Я слушаю, – суховатым тоном произнёс Савельев и, словно забыв о существовании Эльвиры, задумчиво зашагал по комнате в сторону туалета. Дверь захлопнулась, раздался щелчок щеколды.
– Да, всё-таки это гостиница, – печально повторила Элка фразу своего любовника и принялась приводить себя в порядок. Что-то подсказывало ей, что продолжения не будет. Во всяком случае, сегодня. А жаль: она не успела вдоволь насладиться новым для себя ощущением, которому трудно было подобрать точное определение. Обласканность? Заполненность? Ох, и беден ты, несказанно богатый русский язык!
– Куда ты, девочка моя? – Из ванной комнаты вышел совершенно другой Савельев. В нём не было и намёка на ту ошеломляющую нежность, покорившую Элку. Скорее, он хотел, чтобы Эльвира ушла, но не знал, как сказать ей об этом.
– Сказка закончилась, ведь так? – изменилась и Карелина. Перед Вечно Вторым стояла абсолютно уверенная в себе блестящая женщина с появившейся неизвестно откуда горделивой осанкой.
– И поэтому королева уходит? – в тон Эльвире заметил Антон.
– Королева уходит, потому что у короля срочные дела. – Карелина коротко поцеловала Савельева в уголок губ, невольно повторив его «брудершафтовский» поцелуй, с плохо скрываемым сожалением развернулась и покинула номер.
Вечеринка в банкетном зале продолжалась. Дина, заметив Эльвиру, подошла к ней и, приобняв, заговорщически спросила:
– Ну что, излечила душу?
– Кажется, мне стало только хуже, – ответила Элка.
– Если бы я знала, что всё так запущено, я постаралась бы оградить тебя от этого свидания. Эль, у него ведь глаза блядские! – возмущённо воскликнула Дина, заглушаемая ритмичной музыкой.
Эльвира глянула на озадаченную Динку, не сдержалась и взахлёб расхохоталась, пытаясь выговорить между приступами смеха:
– Ты прям как моя маман!
Заметив слёзы на глазах Карелиной, Дина поняла, что её неожиданное веселье грозит обернуться истерикой. Поэтому она схватила Элку за руку и вывела на улицу, сунув ей в губы на ходу подкуренную сигарету.
– Успокойся, Эль! Ведь всё было хорошо, правда? – Голос Дины едва заметно дрожал. Она не ожидала такого накала чувств от подобной ситуации. Не было ничего банальнее обычного командировочного траха, особенно с таким мужиком, как этот Савельев: у него же на лбу километровыми буквами написано: «БАБНИК»!
Дина не сомневалась, что он лёг бы и с ней в ту же самую постель, которую сегодня разделил с Элкой, если бы обстоятельства сложились по-другому. Вернее, если бы она, Диана Резник, захотела сложить их иначе. Может, стоит исцелить девку до конца? Пусть отрезвеет сразу, пока окончательно не потеряла голову: потом легче будет. Эльвира извинилась и, поймав такси, отправилась спать в «родную общагу». А Дина вернулась на банкет.
Так и есть: через некоторое время в бар спустился и Савельев. Он был слегка взволнован, бледен, и какие-то потерянные глаза его скользили по лицам развлекающихся журналистов в поисках знакомого лица. Взгляд его натолкнулся-таки на знакомое лицо, но это была Дина, а не Эльвира. Она приветливо взмахнула Антону Павловичу рукой и поспешила составить ему компанию, хотя он её об этом и не просил.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?