Читать книгу "Неверный отец. Счастье в конверте"

Пролог

– Это твой ребенок, спаси его, – женский голос звучит безжизненно и сипло.

В приемный покой на каталке ввозят беременную. На подоле ее длинного бесформенного платья – пятна и разводы. Одна рука покоится на небольшом округлом животике, на вид примерно шестимесячном, вторая – впивается ногтями в запястье Германа, моего непосредственного начальника и… будущего мужа.

Пациентка судорожно сминает ткань его медицинского костюма, оставляя влажные следы. Держится за доктора на протяжении всего пути, словно за единственный шанс на спасение. Или… за любимого мужчину.

Он остается холоден и непоколебим, словно пропустил ее слова мимо ушей. А я-то все слышала, и теперь растерянно подхожу ближе, стараясь отбросить личное и сосредоточиться на работе. Жизнь человека – главная ценность. Остальное потом, даже если на больничной каталке… любовница моего жениха.

– Герман Янович, женщину нашли без сознания в районе нашей больницы. Преждевременные роды, открылось кровотечение, – отчитывается фельдшер скорой, спокойно и четко, как безэмоциональный робот. – При ней не было ни вещей, ни документов.

– Бездомная? – бесстрастно бросает, осматривая ее и ощупывая живот. За свою практику он повидал много тяжелых случаев, вплоть до летальных исходов. Привыкнуть к этому невозможно, но очерстветь – легко. Защитная реакция.

– Неизвестно. С момента, как пришла в себя, она только бредит и не может внятно ответить ни на один вопрос.

Сердце заходится в груди, а колени подкашиваются.

Непослушный взгляд вновь мечется в сторону беременного живота. Оцениваю объем и навскидку подсчитываю срок. Ориентировочно тридцать недель. Может, тридцать две, не больше.

Мы с Германом уже были в отношениях, когда она забеременела.

Временно усыпляю в себе ревнивую женщину, чтобы включить сосредоточенного медика. Последний сейчас нужнее. Жизнь человека – главная ценность. Остальное потом, даже если на больничной каталке… любовница моего будущего мужа.

Откуда она взялась? Почему именно сейчас, когда у нас все наладилось?

Ошибка… Какая-то ошибка… Или глупая шутка…

Украдкой прислушиваюсь к дальнейшему разговору врача с загадочной пациенткой. Почти не дышу, захлебываясь накатывающей паникой.

– Вы меня слышите? – Герман щелкает пальцами перед ее лицом, убирает прилипшие ко лбу черные пряди волос, слегка похлопывает по щекам, приводя в чувство. – Помните, как вас зовут? Фамилия? Есть родственники или близкие, кому мы могли бы сообщить, что вы в больнице?

Брюнетка заторможено взмахивает ресницами, фокусируется на его лице и расплывается в мягкой улыбке. Бесцветные глаза наполняются надеждой.

– Только ты, любимый, – лепечет из последних сил, лихорадочно цепляясь за его одежду. – Спаси нашего сына, умоляю.

***

Несколько дней спустя

Пунктуальный до секунды Герман сегодня опаздывает на собственную пятиминутку, и я понимаю, в чем причина. Точнее, в ком.

Он врывается в кабинет, настежь распахнув дверь, быстрым шагом пересекает помещение и падает в кожаное кресло, которое жалобно поскрипывает под ним. Небрежным взмахом руки разрешает начать доклады, а сам погружается в чью-то историю.

Минуты тянутся мучительно долго, слова коллег звучат словно в вакууме, и я не различаю смысла. Не отрываясь от хмурого доктора, пытаюсь считать его эмоции. Тщетно. Они прячутся под броней врача. Лицо как гипсовая маска.

Что же ты скрываешь, Демин? Впрочем, несложно догадаться.

– Ты опять был в детском отделении? – спрашиваю, когда мы остаемся в кабинете наедине. – У того недоношенного малыша?

– Да, а что?

Герман нехотя отвлекается от бумаг и устремляет на меня пустой, стеклянный взгляд голубых, почти прозрачных глаз. Мыслями он не здесь, а так и остался рядом с кувезом, где лежит ребенок. Его ребенок от другой женщины.

– Решил проведать, узнать, нужно ли что-нибудь. Он ведь остался без матери. Мы ее не спасли, точнее, я, – добавляет тише, опустив голову. – Теперь у него больше никого нет… В конце концов, это мой долг.

– Как врача? Или родного отца? – заканчиваю его фразу с намеком.

– Прекрати, мы все с тобой уже обсудили, – раздражается, с трудом проглатывая ругательства. – Я не имею к этому никакого отношения…

Не верю. Ни единому слову. Больше нет.

– Ты сделал тест ДНК? – обезоруживаю его простым вопросом.

Меняется в лице, дергает себя за ворот медицинской рубашки, будто в помещении резко закончился кислород. Мне тоже не хватает воздуха, и я панически хлопаю губами, как пойманная на его удочку рыба и безжалостно выброшенная на берег. Легкие сковывает тисками, душа вдребезги, ладонь судорожно сжимается на ткани халата внизу ноющего живота, внутри которого зарождается маленькая жизнь.

В тот день я собиралась сказать ему нечто важное, обрадовать, что у нас все получилось несмотря на прогнозы и врачей, но появление беременной от него пациентки спутало все планы. Слишком много детей на одного бесплодного мужчину, которым он себя считал. Узнает ли Герман теперь о моей беременности, зависит от его ответа.

– Кхм-кхм, что? – беспокойно прочищает горло, стараясь избегать зрительного контакта со мной.

– Демин, не лги, что нет! И не притворяйся, будто не понимаешь, о чем я. Ведь я знаю тебя в совершенстве, – нервно усмехаюсь, в то время как хочется плакать и крушить все вокруг. – В нашу смену поступила роженица, которая твердила, что носит под сердцем твоего сына. И ты просто забыл об этом? Отмахнулся? Не верю! Герман Демин всегда все перепроверяет, даже самые нереальные версии. И хватается за любой шанс, который подкидывает судьба.

– Да, сделал, – перебивает меня прямым выстрелом в сердце.

– И? – все, что могу выдавить в ответ.

Судорожно сглатываю и чуть не задыхаюсь от горечи и отчаяния, когда слышу его жестокий ответ:

– Вероятность отцовства девяносто девять и девять процентов, – каждое слово отзывается болью в груди. – Но, послушай, Амина, все не так…

Не слышу больше ничего. Белый шум.

У моего будущего мужа родился ребенок от другой...

Оглушающий звук хлесткой пощечины разносится по кабинету. Герман, не шелохнувшись, буравит меня вспыхнувшим взглядом. На его лице – ярость и страх. Ни капли вины! В моих глазах только один вопрос: «Зачем?»

Он так упорно добивался меня, спасал от мужа-тирана, заставил довериться ему и влюбиться, чтобы… в итоге предать? Признавался мне в чувствах, а параллельно изменял и делал ребенка другой? Что за жестокие игры? Я сдаюсь!

Моя хрупкая, бьющаяся в конвульсиях вера в мужчин отключается от системы жизнеобеспечения. Прямая линия и писк кардиографа. Нас больше нет.

Срываю с шеи цепочку, на которой в рабочее время вместо кулона ношу свое помолвочное кольцо. В сердцах отшвыриваю на стол. И не узнаю собственного голоса, когда морозным, обреченным тоном цежу:

– Свадьба отменяется! Я никогда не выйду за тебя.

Глава 1

Год назад. Первая встреча

Герман

Вторая Родина встречает меня проливными дождями, мерзкой слякотью и непроходимой грязью, с чем не справляется даже этот танк отечественного автопрома, взятый в аренду. В городе я предпочитаю машины поменьше и маневреннее, но они не для такой суровой местности. Утонем – не вытащат.

Рискую повысить скорость, слышу, как из-под колес летят комья глины, бьют по днищу. По привычке резко притормозив на повороте, я едва не глохну. Буксую, психую и очень надеюсь, что не придется вызывать эвакуатор, которого здесь наверняка нет. С самыми грубыми ругательствами выбираюсь на более или менее нормальную дорогу, въезжаю в поселок городского типа, где живет семья моей тетки по маминой линии.

Я бы с удовольствием забрал всех родственников к себе в Германию или хотя бы помог им перебраться в столицу, но они непреклонны. Дети давно выросли и разлетелись кто куда, а старшее поколение осталось в этом богом забытом месте. Привыкли жить в тишине и спокойствии, ближе к природе, вести хозяйство и ни от кого не зависеть.

Особенно бабушка, которая любит приговаривать, что не поменяет дух свободы на заморские подачки. Тем более, если речь заходит о немцах, о которых она отзывается исключительно матом, припоминая рассказы своих родителей о войне. В ее глазах моя мать чуть ли не предатель родины, потому что вышла замуж за коренного жителя Германии, приехавшего сюда по обмену. И хоть родители меня растили в России, да и сейчас мы живем на две страны, но все равно остались безнадежно потерянными для общества.

Удивительно, на меня гнев бабули не распространяется. Она любит меня до умопомрачения и всегда ждет в гости. Так что чаще всего в эту глушь я езжу один.

– Скоро ты, внучок? – доносится добрый, старческий голос из динамика, и я улыбаюсь до ушей, на секунду забывая о гадкой погоде и дерьмовых дорогах.

– Ну, как сказать, – тяну с сарказмом. – Забрались за тридевять земель, попробуй вас найти.

– Ба-а! Неужто родной язык не забыл? – подначивает по-доброму, хотя мы виделись несколько месяцев назад, а разговаривали по телефону буквально на днях. – Однако акцент все равно мерзопакостный, – не упускает случая отметить это.

– Разумеется, не забыл, – не сдерживаю смеха. – Особенно русский матерный, без него в моей профессии никуда.

– Да уж, фрицы даже ругаться не умеют, – выплевывает ворчливо. – Вернулся бы ты лучше в Россию, – заводит старую пластинку.

– Ба, мы уже поднимали этот вопрос. У меня там карьера и перспективы, а тут что? – лениво повторяю в сотый раз, как заклинивший диктофон. – Хочешь, чтобы я старушек в поликлинике принимал? Или в вашем ФАПе уколы в зад ставил?

– Не-е-ет, Гера, – сокращает мое имя по-своему, но я привык. – Я хочу, чтобы ты нашел себе хорошую русскую бабу и женился. Немки твои страшненькие, там всех красивых святая инквизиция на костре сожгла, а еще они карьеристки. От них детей не дождешься. А я правнуков увидеть хочу…

– Это вряд ли, – выдыхаю себе под нос, мгновенно помрачнев и задумавшись.

Вдавливаю педаль газа в пол, яростно прорезая капотом непроглядную стену дождя. Машину подбрасывает на бугристой дороге, колеса скачут по кочкам и впадинам.

В сплошной водяной завесе различаю очертания женской фигуры. Выбегает на обочину под ливнем и, кажется, голосует. Все плывет перед глазами, и я боюсь, что эта ненормальная бросится мне под колеса. Какого Хершела она делает здесь посреди ночи?

– Что за хрень! – зло выплевываю и бью по тормозам.

Опускаю стекло и, облокотившись о дверцу, выглядываю на дорогу. Крупные капли лупят по голове, впитываются в ткань рубашки, оставляя разводы, но мне плевать. Прищурив глаза, пытаюсь рассмотреть незнакомку в свете фар. На ней пресловутое «маленькое черное платье» и высокие каблуки, которые делают ее длинные ноги бесконечными. Почему-то она без верхней одежды, да и в целом выглядит так, будто явилась прямиком со светского раута или… с вызова.

– В город подвезете? – спрашивает без приветствия, наклоняясь ко мне и натянуто улыбаясь. Несмотря на миловидную внешность, ее карие глаза в сумраке кажутся зловеще черными, мокрые рыжие волосы змеями спускаются к плечам, высокая грудь судорожно поднимается.

– Ничего, что это в обратную сторону? – недовольно хмыкаю, продолжая кружить по ней взглядом. От приличного, но соблазнительного декольте поднимаюсь к лицу с размазанным макияжем. – А ты со смены или только заступаешь в ночную? – не выдержав, выплевываю с неприкрытым укором. Красивая же девка, но разменивает себя. Губит молодость.

– У меня сегодня выходной, а что? – невозмутимо бросает в ответ. Да ладно? Может, у них еще премии и профсоюз есть?

– Занялась бы чем-нибудь другим. Впрочем, твоя жизнь, – небрежно отмахиваюсь, отстраняюсь от окна и возвращаюсь в теплый салон, откинувшись на спинку кресла. В сердцах хлопаю ладонью по бедру, размышляя, что делать со случайной попутчицей. – В город мне не по пути, я только оттуда. Садись, могу предложить тебе…

Собираюсь подбросить ее к дому бабули, а оттуда вызвать такси. Пусть специальная служба эту ночную бабочку в пункт назначения доставляет. Я пас.

– Черт, какие же вы все козлы, – внезапно шипит она и, худенькая, через открытое окно ныряет в салон. Глушит мне двигатель, забирает ключ-брелок и выскакивает на пустую дорогу.

– Ля, ты что творишь? – обескураженно выпаливаю и вылетаю из салона. Злой, как собака, промокший до нитки. Я прибью ее, клянусь.

– Я не верну ключи, пока вы мне не поможете, – поднимает обе руки и выставляет перед собой. – Там женщина на восьмом месяце беременности. Схватки каждые пять минут.

Ее слова звучат в унисон с раскатом грома – и обухом бьют по голове, мгновенно отрезвляя.

– Почему сразу не сказала? – выдыхаю напряженно.

– Потому что как только водители слышат о беременной, сразу бьют по газам. Вы уже четвертый по счету. Или пятый. Я сбилась, – на доли секунды ее голос срывается и звучит жалобно, но тут же ожесточается, словно эта хрупкая девушка вдруг вспоминает, что должна быть сильной. – Такими темпами придется на остановке роды принимать. Боже, прошу вас, хотя бы в скорую позвоните, у меня телефон… – запинается, будто скрывает что-то, и отводит глаза, – разрядился.

– Скорая не успеет… Где она? – рявкаю ей в лицо, и она зажмуривается от неожиданности. Так, словно боится. – Веди!

– На скамейке, – указывает в сторону остановки, которую я не сразу заметил в темноте. Небольшой покосившийся навес спрятался за деревьями, разметка на дороге давно стерлась, если вообще была.

– А ты чего полуголая посреди ночи шляешься? – уточняю грубовато.

– Я в свое пальто женщину укутала, – тихо, обиженно оправдывается. – Пожалуйста, идемте быстрее. Или давайте я сама ее приведу.

– Держи, – достаю свою куртку с заднего сиденья, протягиваю ей.

– Не надо, – упрямо качает головой, а сама зябко подрагивает и обхватывает себя руками.

– Женщина, мать твою! – прикрикиваю, насильно накидывая куртку ей на плечи. Сам же быстрым шагом направляюсь к остановке.

Надеюсь, это не розыгрыш и не уловка местных мошенников, иначе… я за себя не ручаюсь. Жизнью не шутят. Тем более, двумя.

– А-а-ай, мамочки! – доносится истошный визг.

В темноте ориентируюсь по звуку, иду на него, а по пути машинально смотрю на часы, фиксируя время. Сплевываю дождевую воду, что бьет по лицу. Прищурившись, нахожу силуэт женщины, боком лежащей на скамейке.

– Не бойтесь, я врач, – тихо бросаю, когда схватка заканчивается, и она умолкает. – Дышите.

Легко поднимаю беременную на руки, будто она ничего не весит, и резко разворачиваюсь, чуть не столкнувшись с рыжей, которая только сейчас меня догнала на неудобных каблуках. Вырядилась, блян, как на сельскую дискотеку. Куда еще здесь можно пойти в таком виде? У меня нет ни единой версии, что с ней произошло, и это немного напрягает. Терпеть не могу неопределенность и женщин в беде.

– Под ногами не путайся, – беззлобно рявкаю на нее. – Дверь открой. В машине есть плед, расстели. Свое пальто забери, в салоне тепло.

Командую ей по привычке, как медперсоналом, а она неожиданно слушается. В точности выполняет все, что я говорю. Шустро, оперативно, без пререканий.

– Давно вы здесь? Когда начались схватки? – начинаю опрашивать беременную, уложив ее на заднее сиденье внедорожника, но она вновь сжимается от спазма и кричит.

– Хреново, – хмурюсь, покосившись на запястье.

Ощупываю напряженный, твердый живот, определяю положение плода, а затем провожу ладонью по джинсам, мокрым и липким.

– Воды когда отошли? – уточняю, получив в ответ очередной стон.

Вынырнув из салона, зависаю над распахнутой пассажирской дверью. Судя по всему, в больницу мы уже не успеем...

– Я встретила ее полчаса назад, схватки стремительно нарастали, – громко отчитывается рыжая, вклиниваясь в разговор, который у нас со случайной пациенткой не заладился. – Она в гости к подруге ехала с пересадками, но забыла сумку в автобусе – так и застряла на остановке. Возраст тридцать лет, вторая беременность, тридцать девять недель. В первый раз рожала сама, без осложнений.

– Это плюс, – удовлетворенно хмыкаю, а следом впиваюсь взглядом в шмыгающую носом, мокрую, дрожащую девчонку. – Минуточку, а ты вообще кто такая?

– Акушерка, – гордо вскидывает подбородок и жмурится от дождя.

На секунду офигеваю, застыв с открытым ртом. Да у нас тут целая медицинская бригада собралась. Сам бог велел роды на дороге принимать.

– Вы не бойтесь, – участливо улыбается, неправильно трактовав мою реакцию, и похлопывает меня по плечу. – Главное – довезите нас, а за ней я сама присмотрю.

– Да я не из пугливых, – издаю хриплый смешок, не сдержавшись. – Хорошо, Акушерка, для начала позвони в скорую, – бросаю ей телефон, а сам включаю всю подсветку в салоне. Рожать будем со спецэффектами.

– Но… я не знаю, где мы.

Рыжая растерянно хлопает мокрыми ресницами с подтеками туши, а я снова задаюсь вопросом, как она вообще оказалась в этих дербенях? Однако нет времени выяснять – у нас сейчас другая проблема.

Вздохнув, диктую теткин адрес. Подозреваю, что к моменту приезда скорой мы будем уже дома. Всей толпой, вместе с младенцем... Не это бабушка имела в виду, когда говорила о бабах и внуках, но… чем богаты. Профессия такая.

Глава 2

Я потрошу багажник в поисках подручных средств. Он под завязку набит подарками, и часть из них придется пожертвовать на благое дело. Пятизвездочный коньяк заменит нам антисептик, а дорогой европейский текстиль пустим на пеленки.

– Ой, дави-ит, – слышится жалобный писк. – В туалет хочу-у-у!

– Епт, никаких туалетов, – выпрямляюсь, осознав, что начались потуги, и бьюсь головой о крышку багажника.

Прихватив все необходимое и аптечку, возвращаюсь к роженице, над которой колдует рыжая. Не знаю, что именно она там делает, потому что вижу лишь оттопыренную упругую попку, обтянутую черным клочком ткани, как второй кожей.

Встретились бы мы при других обстоятельствах, но… Так даже интереснее.

– Отойди, я посмотрю, – рычу, слегка дотронувшись до ее поясницы.

Короткое замыкание – и я растираю импульс тока между пальцами.

– Это зрелище не для мужской психики, – важно произносит она, не оборачиваясь. – Мы уже рожаем, но я справлюсь сама. Вы только принесите мне…

– Стоп, Акушерка, я могу помочь, – возмущенно прикрикиваю на нее.

– Знаю я, как у вас, мужчин, это бывает, – укоризненно тарахтит, отбрасывая в сторону смятые, мокрые джинсы. Значит, раздевает нашу пациентку. Умница. Только бы еще прекратила чушь нести, но она продолжает болтать: – Сначала хорохоритесь, а на партнерских родах в обморок падаете. Приходится вокруг вас с нашатырем бегать и откачивать вместо того, чтобы внимание роженице уделять.

– Да вроде не замечал такого за собой. Может, чего-то не помню, – откровенно смеюсь. – Медсестрички за мной бегали, каюсь, но без нашатыря.

Забавная канарейка мне по дороге попалась, с ней роды принимать будет весело. Вот только ей не до смеха. Фыркает, когда я, устав общаться с задницей, хватаю ее вредную обладательницу за тонкую талию и рывком дергаю на себя.

– Акушерка, мать твою, все под контролем. Это не первые мои роды, – строго повышаю голос и, вручив упрямице все, что добыл в недрах багажника, аккуратно подталкиваю ее к переднему сиденью. – Держи, будешь мне ассистировать.

– Эм-м, а вы что… врач? – удивленно рассматривает меня, вскидывая брови.

Не верит, и это слегка задевает. Она тоже на акушерку не особо похожа – по крайней мере, у нас в Германии таких секс-бомб на дежурстве не было. Может, я в какой-то неправильной клинике работаю или… бабуля действительно права по поводу русских баб.

– И как ты догадалась? – тяну с сарказмом, щелкнув ее по носу.

Отбивает мою ладонь, а я, сполоснув руки коньяком, невозмутимо наклоняюсь к нашей корчащейся от боли пассажирке.

– Ну, что, красавица, готова мамочкой становиться? Тебе не в первой. Опыт есть, еще и меня чему научишь, – подшучиваю, чтобы снизить градус паники.

– Мне страшно, – наконец-то подает голос она. Значит, немного мне доверилась. – Сыночек до роддома дотерпел, а вот дочка раньше времени…

– Ну, девчонки упрямые. Вечно торопятся и все по-своему делают.

Многозначительно поглядываю на Акушерку. Она серьезна и сосредоточена. Устроившись в салоне, готовится к приему ребенка, чем приятно меня удивляет. Люблю смышленых, которым не надо повторять одно и то же по сто раз. Уважительно кивнув, со спокойной душой и уверенностью обращаю все внимание на роженицу.

– Слушайся меня. Тужься, когда я скажу. И все пройдет быстро и безболезненно. Гарантирую.

***

Тонкий детский крик разносится по салону, и я выдыхаю с облегчением. Самый желанный звук после затянувшейся тишины, разрываемой лишь шумом дождя. Мелодия жизни.

«Напугала ты нас, малышка», – общаюсь с новорожденной мысленно, внешне делая вид, что все под контролем. Уставшая, обессиленная мамочка не должна знать, что мы чуть не потеряли ее дочку.

Передаю плачущего младенца Акушерке. Соприкасаемся руками, встречаемся взглядами, понимаем друг друга без слов. В янтарных глазах золотом отливает страх, но замечаю это только я. Отрицательно качаю головой, предупреждая ее панику. Это нам сейчас на хрен не надо.

Вспышка молнии прорезает ночное небо – и уже в следующую секунду рыжая невозмутимо занимается ребенком, перевязывая пуповину, обтирая его и укутывая в кусок чистой простыни. Нежные руки неуловимо дрожат, но профессионально делают свое дело, будто работают отдельно от испуганной хозяйки. Милое лицо становится каменным и сосредоточенным, на лбу залегает легкая складка, губы поджаты.

И все-таки умница. Я бы забрал ее к себе в клинику.

– Где моя дочка? Все хорошо? – сипло лепечет роженица, отходя от боли и шока.

– Прекрасно, – невозмутимо бросаю, совершая необходимые манипуляции. – И с вами тоже все в порядке.

Когда с моей стороны все готово, я жестом разрешаю Акушерке вернуть ребенка матери. Женщина прижимает дочку к груди, целует в лобик, плачет от счастья, а затем вдруг поднимает взгляд:

– Скажите ваше имя?

– Амина, – тихо отвечает рыжая, растерявшись. Большие глаза поблескивают то ли от освещения в салоне, то ли от слез.

– Я назову доченьку в вашу честь, Амина, – слабо улыбается женщина. – Ами-ина, – повторяет ласково, теперь уже обращаясь к малышке, которая продолжает мяукать, радуя слух. Жива, здорова, а остальное приложится.

Накрываю их обеих новым пледом, забыв сорвать этикетку, плотно захлопываю пассажирские двери, на всякий случая заблокировав замки – и подхожу к рыжей. Она сидит полубоком в водительском кресле, обняв себя руками, шумно вбирает носом воздух, тяжело сглатывая подступающие к горлу всхлипы.

– Бабы, – закатываю глаза и, отстранив ее, достаю из бардачка бутылку воды. – Сентиментальные создания, – выплевываю небрежно, знаками попросив у нее помощи.

– Вы просто злитесь, что не мальчик. Тогда бы в вашу честь назвали, – парирует она, смахнув влагу со щек, и аккуратно льет воду на мои руки, пока я смываю с себя кровь.

Рассматриваю ее исподлобья, усмехаюсь. Вблизи и практически без макияжа, который исчез под дождем и слезами, Амина выглядит совсем молоденькой, свежей. Ее естественная красота кажется нереальной и в экстренной ситуации играет особыми красками. На мгновение залипаю на покрасневшем лице, погружаюсь в водоворот золотисто-карих омутов.

– Кстати, как вас зовут? – тихо шепчет она, выводя меня из своего же гипноза.

– Герман.

– Вы ведь не местный, да? – мягко улыбается. – Вас акцент выдает.

– Да вы издеваетесь надо мной! – рассерженно выпаливаю, вспоминая бабушкины издевки.

– Даже мысли такой не было, – расстраивается Амина, и возникает странное желание ее успокоить. Или обнять. – Нам повезло, что вы оказались здесь в такое позднее время. Это судьба, наверное.

– Ну-ну, хватит, – лениво отмахиваюсь, но уголки губ упрямо ползут вверх.

Перехватываю бутылку, растираю и мою ее ледяные руки, в то время как она послушно замирает. Немного смущается, и эта реакция почему-то трогает до глубины души.

Закатываю рукава ее платья по локоть, чтобы было удобнее, и вдруг замечаю синяки на левом запястье. Дергаю за кисть, разворачиваю к свету.

– Что это? – зло рявкаю, изучая следы на нежной, фарфоровой коже, оставленные чужими пальцами.

Вздрагивает, резко выдергивает ладонь. Отползает на переднее пассажирское сиденье, освобождая мне водительское. Кутается в мою куртку, чтобы закрыться морально и физически. Ее пальто так и осталось где-то в багажнике.

– Ничего необычного, – хмыкает преувеличенно равнодушно, пытаясь сохранить спокойный тон, но голос срывается, а пальцы трясутся, когда она судорожно натягивает рукава. На ее правой ладони только сейчас замечаю обручальное кольцо. Его Амина почему-то тоже мгновенно прячет. – Принимала тяжелые роды.

– Партнерские? – хмуро хмыкаю, падая за руль.

– С чего вы взяли? – искоса поглядывает на меня.

– Судя по размерам, такой след могла оставить мужская пятерня. Так что это вряд ли роженица в состоянии болевого шока. Скорее, ее нервный муж, не выдержавший родового аттракциона. Или кто-то еще… – делаю паузу, испытующе смотря на нее. Даю шанс рассказать правду.

– Не помню деталей, – пожимает плечами и отворачивается к боковому окну.

– Ну, и хрен с тобой, Акушерка, – грубо кидаю, заводя двигатель. Выбрасываю ее имя из головы, ведь так проще не привязываться и не волноваться о ней. – Дождемся скорую в доме моей родни, здесь недалеко. Отправим нашу дорожную пациентку в больницу, а потом тебе такси вызовем. Я все оплачу. И катись к мужу, – подытоживаю слишком жестко.

Флер очарования молниеносно испаряется. Терпеть не могу жертв, которые покрывают и оправдывают своих мучителей. Совет да любовь, если нравится жить с тираном! Всех не спасешь.