Читать книгу "Неверный отец. Счастье в конверте"

Глава 3

Амина

– Ты сегодня вырядилась, как распутница. Специально, чтобы подцепить кого-то? – гремит на весь салон автомобиля, и я дергаюсь, как от хлесткой пощечины. В груди жжет от обиды, к горлу подкатывает ком, но я стараюсь не подавать вида, как сильно задета. Такие люди, как мой муж, питаются чужой болью.

– Мы были в загородном доме с родителями, Марат, – монотонно отвечаю, прокручивая обручальное кольцо на пальце. – Кого мне там соблазнять?

Белое золото будто раскаляется и прожигает кожу. Дико хочется снять это бремя, выбросить в окно прямо на проезжую часть, а потом… сигануть из машины на полной скорости. Но я держусь. Сохраняю внешнее спокойствие и самообладание. Эмоции атрофируются, нервные окончания отмирают. Надо потерпеть – осталось совсем немного.

– Тем более, следовало бы проявить хоть каплю уважения к старшему поколению, – назидательно чеканит он, а у меня ощущение, что он не на десять лет старше, а на целую жизнь. – Ты оделась неподобающе.

– Но ты же сам купил мне это платье, – аккуратно напоминаю ему. Он в принципе контролирует весь мой гардероб и дико ревнует из-за разницы в возрасте. Раньше мне казалось это любовью, а сейчас… я будто в клетке застряла с бешеным тигром.

– Я не думал, что оно так сядет, – прокружив по мне взглядом, недовольно возвращается к дороге. – На тебе все смотрится развратно.

– Тебе кажется, Марат, – шепчу, плотнее запахивая пальто. – Твоя необоснованная ревность оскорбляет меня. Я никогда не давала повода…

– Выметайся, – перебивает меня с лютой ненавистью, и на секунду я теряюсь от его хамства.

– Куда?

Автомобиль резко тормозит, и меня резко бросает вперед. Машинально выставляю руки, чтобы не удариться о приборную панель, но ремень задерживает меня, больно впиваясь в грудь.

– На трассу, где тебе самое место, – муж добивает меня уничижительными словами.

– Прекрати, Марат, ты раздуваешь ссору из ничего, и я искренне не понимаю, зачем ты это делаешь, – отдышавшись, размеренно убеждаю его. – Тебе не понравилось, как прошел вечер? Мне показалось, родители остались довольны.

– Твои – конечно! С того самого дня, как удачно выдали тебя замуж. А моим – чему радоваться? – выплевывает обреченно. – В таком возрасте я уже должен появляться на семейных торжествах с детьми.

– Я не могу тебе их дать, – произношу одними губами.

– Лечись!

– Не все так просто, но я этим занимаюсь, – бросаю дежурную фразу, стараясь не смотреть ему в глаза.

Марат по образованию психиатр, доктор человеческих душ, так безжалостно терзающий мою. Порой мне кажется, что он видит меня насквозь.

– Молодая девка, а уже бракованная, – вздыхает с разочарованием, хлопая ладонью по рулю. – Наказание.

– Я пойму, если ты подашь на развод, – слетает с губ, и я закусываю нижнюю. Слишком явно. Слишком много надежды в моем голосе.

Грубые пальцы врезаются в мой подбородок, приподнимают, заставляя запрокинуть голову. Прищуренный взгляд буравит лицо, и я жду, когда Марат раскритикует мой макияж. Но вместо этого он быстро целует меня в лоб, как покойницу.

– Ни-ког-да, – чеканит по слогам, и от его тона мороз по коже. – Ты моя жена, Амина, и именно ты родишь мне наследников. Считай, что это любовь, – говорит так, словно ставит на мне клеймо, и отпускает. Протянув руку, открывает мою дверь. – Погуляй под дождем, заодно подумаешь о своем поведении. Воспитательный момент.

– Ты в своем уме, Марат? – не выдержав, повышаю голос. – Мы далеко за городом, здесь может быть небезопасно.

– Об этом надо было думать, когда одевалась как на панель.

– Я была уверена, что рядом с мужем мне ничего не угрожает, – цежу с вызовом. – Я ошибалась?

Молча выходит из машины, огибает капот, подлетает ко мне и хватает за запястье. Жесткий рывок – и я стою на мокром асфальте, балансируя на неудобных каблуках. В свете молнии перекошенное лицо мужа кажется зловещим. Стойко выдерживаю наш зрительный контакт, потому что ни в чем не виновата, однако Марату не нравится моя непокорность. Он возвращается в машину – и трогается с места, с грозным ревом двигателя уезжая прочь.

Заторможено смотрю ему вслед и не верю, что все это происходит со мной. Марат всегда был вспыльчивым, но чтобы настолько… Несмотря на то, что моя сумка осталась на заднем сиденье автомобиля, а я стою одна посередине пустой дороги в кромешной тьме, я чувствую… облегчение. Вдыхаю полной грудью воздух свободы, горько ухмыляюсь и окончательно убеждаюсь в своем решении.

* * *

– Как же тебя, такую красивую, к нам в поселок занесло? – добрый хриплый голос ласкает слух, отвлекая меня от мрачных мыслей.

Бабушка Германа суетится вокруг меня, пока он сам встречает скорую. Мужчина собран и уверен в себе, важно общается с медиками, сообщает всю необходимую информацию о родах, в которых мы чуть не потеряли ребенка. Вспоминаю об этом – и сердце рвется. Звенящая тишина до сих пор стоит в ушах. Знаю, что должна быть бесстрастна, но не могу. Каждый ребенок, которому я помогаю появиться на свет, словно впитывает частичку моей души. А эта крошка – еще и имя взяла. Маленькая Амина.

Я сама мечтаю о детях, но… не от Марата. В голове не укладывается, что он бросил меня в незнакомом месте в ночь.

– Ездила в гости, заблудилась, – говорю полуправду, когда пауза затягивается и становится неприличной. – Мне бы домой, – кидаю обычную фразу, от которой у меня зубы сводит.

Не вернусь! Хотя… придется. Как минимум, за документами. Марат знал, как именно меня прогонять, чтобы я не ушла. Манипулятор, а я будто его психиатрический проект.

– Так, все в порядке, – на ходу отчитывается Герман, отпустив скорую и шагая к нам, стоящим на крыльце старого дома. – Роженицу нашу с младенцем отвезут в роддом, за которым она закреплена, родственникам сообщат. Я оставил ей немного денег на всякий случай и свой номер. Думаю, все будет нормально, – запинается, задумчиво потирая подбородок. – Теперь ты, – прищурившись, смотрит на меня так, будто в самую душу пробирается. Мысленно закрываюсь от него, и он это улавливает. Хмурится. – Такси?

– Да, если вам несложно, – киваю, импульсивно кутаясь в куртку, которая пахнет им. Мурашки проносятся по коже то ли от холода и сырости, ведь я промокла до нитки, то ли от этого неприлично горящего взгляда, пронизывающего до костей, то ли от мужского аромата, пропитавшего всю меня. – В центральный роддом, у меня смена с утра, – поспешно добавляю.

Киваю сама себе. Пока что это лучшее решение. Там и переодеться можно, и искупаться, и позавтракать. На секунду чувствую себя беспризорницей, и от этого больно. Не такой я представляла себе семейную жизнь.

– Куда на ночь глядя? – вдруг вступается за меня бабуля. – В таком виде… Холодная, голодная, полуголая, – указывает на мое мокрое платье и каблуки, чем вызывает неприятные ассоциации. – Ладно, ты стесняешься, а у тебя мозги есть, внучок, или растерял в своей Германии? Я не зря говорила, выродились там мужики, да еще и наших портят. Тьфу, – в сердцах плюет под ноги Герману.

От неожиданности открываю рот, хлопая ресницами и глядя на невозмутимого мужчину. Он лишь усмехается, будто привык к такому обращению и совсем не злится. Наоборот, его лицо смягчается, становится добрее и теплее, а уголки губ тянутся вверх.

– Идем, не слушай этого немца, – бурчит бабуля, хватая меня под локоть, и ведет в дом. Украдкой смеюсь, растворяясь в их необычных, но уютных семейных отношениях.

Надо бы настоять на своем и уехать, но… я так замерзла. Во всех смыслах.

Глава 4

В камине потрескивают поленья, мяуканье рыжей кошки, которая кормит своих котят на лежанке у входа, убаюкивает, из небольшой кухоньки доносится звон посуды, голоса, среди которых улавливаю мужской баритон, приглушенный, хриплый и, кажется, недовольный, но переживать об этом не осталось сил. Глубже забираюсь в кресло, мечтая спрятаться от всех проблем в темном уголке дома, куда не добивает свет абажура, кутаюсь в махровый халат, который выделила мне Элеонора Павловна, тетушка Германа, вбираю носом ароматы еды, витающие по столовой.

Беззвучно плачу, надеясь, что никто не увидит моих слез. В момент, когда самое страшное осталось позади, а я нахожусь в сравнительной безопасности, наступает откат. Не могу бороться с подступающей к горлу истерикой.

Устала.

За эту ночь и… за всю жизнь. Ощущение, что я разрушаюсь изнутри.

– Так, красивая, сейчас ужинать будем, – появляется из кухни бабушка Стефа, как она сама представилась, и неторопливо шоркает ко мне. – На ночь Эля постелет тебе в своей комнате, а сама со мной переночует. Геру на твердый диван отправим, пусть спасибо скажет, что не в будку к собаке, – говорит достаточно громко, чтобы Герман услышал. – Проштрафился.

Суматошно вытираю влажные щеки тыльной стороной ладони, шмыгаю носом, а она делает вид, будто не замечает моего состояния, чтобы не смущать. Садится на диван неподалеку от меня, и кошка, оставив свой приплод, бежит к хозяйке, запрыгивая на колени и сворачиваясь клубочком.

Каждая деталь здесь как часть большого пазла, который складывается в приятную картину под названием «Дом». Я этого лишилась, когда вышла замуж.

– Не утруждайтесь, я не голодна, – выпрямляюсь, собирая по осколкам остатки своего достоинства. Слепить себя воедино до конца не получается. – Спасибо вам за все, утром я уеду.

– Вредная ты немного, – задумчиво произносит старушка. – И упрямая, но это даже хорошо. Только уж больно худая, откормить бы, – изучает меня внимательно, прищуривается, а в уголках ее глаз залегают глубокие морщины, сеточкой расходясь по всему лицу.

– Мам, ну ты как будто на убой ее готовишь, – хмыкает Элеонора Павловна, вплывая в столовую с подносом. Ставит его на стол, берет чашку и с ней подходит ко мне. – Выпей, полегче станет.

– Что это? – хмурюсь, протягивая руку и обжигаясь о горячий советский фарфор.

– Травяной чай, успокоительный и противопростудный, – объясняет, в то время как я с подозрением заглядываю в кружку, украдкой понюхав отвар.

– Вы знахарка?

– Я? Скажешь еще, – смеется снисходительно, будто я из темного леса вышла. – Обычная медсестра, но в последнее время перепрофилировалась в ветеринара. Нам это нужнее – у нас с мамой маленькая ферма. Конечно, благодаря Герману – помогает нам финансово, иначе мы бы не справились. И вообще, мужик он неплохой, добрый, ты не подумай, просто…

– Немец, – выплевывает бабушка гневно.

– Наполовину, – улыбается Элеонора, укоризненно качая головой. – Да ты пей, Амина. Имя у тебя необычное, означает «верная».

– Значит, будешь хорошей женой, – добавляет Стефа.

– Спасибо, – сипло произношу, сделав глоток кипятка и облизнув губы. – Я уже замужем, – нехотя признаюсь, на миг опуская мокрые ресницы. Руки подрагивают, чай расплескивается на халат. Кольцо кажется тяжелым и тянет вниз, как кандалы.

– Когда женщина ЗА мужем, она чувствует себя уверенно. А ты сама призналась, что заблудилась.

Простые слова бабули режут по живому. Прячу слезы в кружке, разбавляя травы солью. Зелье тетушки не помогает, если простужена душа.

В повисшей тишине гремят мужские шаги, будто удары в набат. Приближаются, и сквозь мутную пелену я различаю знакомую мощную фигуру.

– Не утомляйте нашу гостью разговорами, пусть отдохнет, – безэмоционально говорит Герман. – У нее и так выдалась тяжелая ночь.

Бабушка и тетя уходят без лишних слов, оставляя нас наедине.

Герман медлит. Он совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки, смотрит мне в глаза, но мыслями витает где-то далеко. Молча нависает надо мной, спрятав руки в карманы брюк, тяжело вздыхает, будто решает мою судьбу.

«Катись к мужу!» – всплывают в памяти его жестокие слова, и я вздрагиваю, как от удара плетью.

Жестокий приказ Германа до боли напоминает грубое: «Выметайся!», брошенное Маратом. Не могу избавиться от болезненных ассоциаций, поэтому разрываю зрительный контакт и роняю голову, уставившись в плавающие на поверхности чая травинки. Чувствую себя лишней теперь еще и в этом доме. Беженка – нигде мне нет места.

– Прости, Амина, я был неоправданно груб, – шелестит над макушкой, и я не верю собственным ушам. Мужчины не извиняются, по крайней мере, так всегда утверждал мой супруг.

– Не беспокойтесь, я уже забыла об этом, – лгу неубедительно. Не умею, а надо бы научиться.

– Амина, если нужна какая-то помощь… – он опускается на одно колено, облокотившись о второе. Аккуратно берет меня за запястья, на одном из которых остались синяки, ведет по ним большим пальцем. Его ладони обжигают сильнее горячего чая в моих руках, взгляд исподлобья ранит – слишком много в нем жалости. – Деньги, жилье, связи… Обращайся, я могу…

– Нет, – перебиваю его, отдергивая кисти.

Мужчины никогда не делают ничего просто так, а именно у этого я особенно не хочу оставаться в долгу. У меня и так проблем хватает, но еще… мне дико не нравится моя реакция на его близость. Бережные прикосновения, терпкий запах, бархатный голос, теплый взгляд – все в нем будоражит какие-то неизведанные струны моей души. Это неправильно. Я замужем. Пока что…

– Спасибо, но мне ничего не нужно, кроме такси на утро, – строго отбиваю каждый слог, проводя границу между нами. Красную линию, которую пересекать запрещено, прежде всего, мне. Иначе получается, что Марат был прав.

Попытавшись встать, я чуть не опрокидываю кружку себе на колени, но Герман перехватывает ее, так спокойно, будто не чувствует жара, и убирает с грохотом на стол. Буквально доли секунды созерцаю его сгорбленную спину, напряженные плечи, не зная, что будет, когда он повернется.

– Ладно, будь по-твоему, – оглядывается на меня, выдыхает, разжимает ладони, что были стиснуты в кулаки. – Утром я сам отвезу тебя, куда скажешь. А пока отдыхай. Спокойной ночи.

– Спокойной… – проглатываю окончание фразы, потому что Герман исчезает слишком быстро.

Не дотронувшись до еды, потому что кусок в горло не лезет, я закрываюсь в комнате, которую мне уступила тетушка Элеонора. Всю ночь не могу уснуть, ворочаюсь в постели, прислушиваясь к шорохам за дверью. Шестое чувство подсказывает мне, что Герман тоже не спит, но я отмахиваюсь от него. Неважно.

С первыми лучами рассвета я все-таки отключаюсь. Ненадолго. Словно моргнула. Ведь стоит мне сомкнуть глаза, как звенит будильник.

Облачившись в подсохшее вчерашнее платье, которое стало источником моих бед и персональным проклятием, я тихонько покидаю комнату. Герман ждет меня в столовой, бодрый и при полном параде, будто и не ложился.

– Кофе? – выгибает бровь, завидев меня.

– Я не завтракаю, – отрицательно качаю головой и чуть не молю: – Мы можем ехать?

– Да, конечно, – кивает и широкими шагами пересекает помещение. Быстро, словно ему не терпится от меня избавиться.

Называю адрес больницы, и дальше мы едем в полной тишине. Только когда паркуемся, я рискую поблагодарить его на прощание:

– Спасибо за помощь, – чуть слышно шепчу, покосившись на Германа. Вижу, как он барабанит пальцами по рулю. – И бабушке с тетей передайте, пожалуйста, что я очень им благодарна.

– М-гу, – неопределенно мычит, изучая фасад здания. Будто запоминает, где я работаю.

Глупости! Он просто ждет, когда я наконец-то выйду из его машины. Делаю это нехотя, словно выбираюсь из уютного оазиса в жестокий мир, в котором я совершенно одна.

– Береги себя, – как выстрел, летит мне в спину, и я чуть не спотыкаюсь на месте.

Но причина уже не в том, кого я оставляю позади себя…

Во внутреннем дворике родильного отделения, недалеко от центрального входа припаркована знакомая дорогая иномарка безупречного, как ее владелец, белоснежного цвета. На водительском месте, откинувшись на спинку кресла, будто провел здесь много часов, вальяжно развалился тот, кого я не хотела бы встретить так скоро. В идеале, никогда.

– Марат, – обреченно выдыхаю и, вскинув подбородок, делаю шаг вперед. Обратно в ад.

– Где ты была? – тихо роняет муж, выходя из машины.

Не здоровается со мной – не достойна. Не интересуется моим самочувствием – ему плевать. Но и голос не повышает – слишком много «свидетелей».

– Там, где ты меня оставил, – отвечаю тоже негромко и сдержанно, принимая его правила игры.

Все, что происходит семье, должно оставаться внутри. На людях мы идеальная пара, и ни у кого даже мысли не возникает, сколько проблем и недопонимания есть между нами. С каждым днем бетонная стена все толще. С каждым отрицательным тестом на беременность ненависть Марата все сильнее.

– Я вернулся ровно через час, но тебя и след простыл, – цедит с претензией.

Легким кивком здоровается с коллегой-медиком, что спешит на работу, другому пожимает руку, потом с улыбкой приветствует заведующую моим отделением – эффектную женщину под сорок. Ведет себя обыденно, вежливо. Репутация для Марата превыше всего, а я должна ее поддерживать. Как бесплатное приложение к мужу.

Хмыкает, словно вспомнив о чем-то, и ныряет в салон, доставая с заднего сиденья мою сумку, которую я в панике забыла ночью, и огромный букет белых роз. Демонстративно протягивает цветы мне, но их запах не вызывает ничего, кроме тошноты. К горлу подкатывает ком, когда Марат быстро целует меня в щеку, которая пылает от стыда и негодования. Благо, он сразу же отстраняется, а я молча забираю сумку.

Не раскаивается, не просит прощения. Показуха.

– И ты уехал домой? – продолжаю говорить равнодушно, украдкой сморгнув слезы. – Как тебе спалось? Спокойно? – поднимаю взгляд, встречаясь с его потемневшими, почти черными глазами.

– Не дерзи, – рычит сдавленно. – Кто тебя привез?

Неуловимым движением руки указывает на автомобиль Германа, который только сейчас трогается с места и, взвизгнув колесами, на полной скорости вылетает с территории медучреждения. Значит, все это время он был здесь. Наблюдал за мной. И видел наше «примирение» с мужем.

Меня не должно интересовать мнение практически чужого человека, но почему-то в этот момент ощущаю себя жалкой.

– Таксист, – выдыхаю, отворачиваясь.

Забудь, Амина. Это лишь случайный попутчик. О себе думать надо.

– Чем расплачивалась? Кошелек ты в машине забыла, – грубо выплевывает, и у меня дыхание перехватывает от обиды. – И выглядишь, как…

– Как женщина, которую вышвырнул под дождь собственный муж, – горько усмехаюсь, срываясь с катушек. Он недоволен, а я уже не могу остановиться. – Это больше не должно тебя интересовать, Марат, – набираюсь смелости, чтобы уверенно выпалить: – Я подаю на развод.

От неожиданности он замирает, удивленно уставившись на меня. Пауза затягивается. Тишина пробирается в душу и выворачивает наизнанку.

– У меня смена через пять минут, – выдавливаю из себя, сквозь пелену слез посматривая на часы. Стрелки плывут, капелька падает на циферблат, и я смахиваю ее. – Мне пора.

Оставляю цветы на капоте, разворачиваюсь, чтобы уйти, но чувствую жесткую хватку на локте. Оглядываюсь на мрачного от злости мужа. Но он меняется в лице, как по щелчку пальцев, когда замечает очередную группку медиков, снующих во дворе.

– Хорошего дня, дорогая, – неискренне желает мне, клюет в лоб и отпускает. – Кажется, сегодня ты дежуришь сутки, – не спрашивает, а утверждает. Мой график тоже под контролем. – Жду тебя утром дома. Поговорим в спокойной обстановке.

Небрежно бросив букет на сиденье, Марат садится за руль. Уверен, что я никуда не денусь. Я с ним со дня своего совершеннолетия, под строгим надзором и своеобразным воспитанием. За семь лет ни слова против. Что может измениться?

Но у меня другое мнение на этот счет. Поэтому спустя сутки после адски тяжелой смены, разбитая и уставшая, я еду не к мужу, а туда, где меня должны принять. В родительский дом. Однако все оказывается сложнее, чем я ожидала…

Глава 5

– Ни о каком разводе не может быть и речи, – ледяным тоном заявляет мама, наливая мне зеленый чай, который я терпеть не могу. – Печенье? Бутерброды? – невозмутимо сервирует стол, как робот с заданной программой.

Слежу за ее отточенными до автоматизма действиями домохозяйки, а в памяти всплывает уютный домик в глуши. Треск камина, аромат отвара, прикосновение мужских рук и твердое: «Обращайся, я могу».

Не сомневаюсь... Проблема в том, что я так не могу. Довериться постороннему человеку, когда даже родные отвергают.

– Ты слышала, о чем я рассказывала? – повторяю сдавленно. Хочется кричать и биться в истерике, но в горле спазм, а тело ватное и будто не принадлежит мне. Впрочем, так и есть. Я собственность мужа.

– Амина, выбрось это из головы, – не повышая голоса, мать хлестко бьет словами. – Хочешь опозорить нашу семью? Все будут шептаться, что у нас гулящая дочь. У отца и так больное сердце, это его добьет. Ты же знаешь, как он тебя любит.

– Но я не гуляла, зачем ты так? – хмуро свожу брови к переносице. – Просто я не могу больше так… Марат… – закусываю губу, подавляя всхлипы. – Я не могу с ним жить.

– Наоборот, без него не выживешь, – грозит мне пальцем, как в детстве, когда я не слушалась. – Марат – серьезный, ответственный, успешный мужчина, выдающийся врач, уважаемый человек. Даже на работу он тебя устроил…

– Чтобы контролировать.

– И правильно, – хлопает ладонью по столу. – Судя по тому, что ты выдумываешь, он дает тебе слишком много свободы. Пылинки сдувает, твою женскую несостоятельность терпит, а ему наследники нужны.

– Он сам не проверялся, – напоминаю аккуратно, словно Марат рядом и может отругать меня за это. – Когда я заикнулась о том, что репродуктолог хочет его видеть и тоже обследовать, то получила пощечину.

– Не преувеличивай, – отмахивается мама, а я машинально потираю запястье. – Марат сдержанный, а у тебя действительно нашли проблемы. Зачем мужа дергать? Сначала пусть тебя полечат. Кстати, может, это из-за гормонов у тебя перепады настроения? Аминочка, ты успокойся, обдумай все еще раз… – сменяет гнев на милость. Ласково берет меня за руки, сжимает над столом одеревеневшие пальцы. – Ну, сама посуди, останешься одна. Без семьи, детей, будущего. Разве это лучше?

– В последнее время мне кажется, что да…

Смотрю родной матери в глаза, но не нахожу там ни капли сочувствия и отклика. Высвобождаю ладони, лихорадочно вытирая о край вечернего платья. Я так и не переоделась, потому что не была дома. Нет у меня его. Скиталица.

– Хорошо, что папа тебя не слышит, – летит в меня с укором, и я импульсивно зажмуриваюсь. – Где-то в твоем воспитании мы допустили ошибку.

– Знаешь, а я хотела бы, чтобы он услышал, – широко открыв глаза, выдаю смело. – Позови отца.

Мама нехотя кивает, нервно подрывается с места и через пару минут возвращается с папой. Как на духу я рассказываю ему все, что произошло той ночью, утаив лишь один момент – Германа. Хоть я и не сделала ничего зазорного, но предпочитаю умолчать об этом. Настолько выдрессировал меня муж, убедив в распущенности, что я боюсь невольно подтвердить его обвинения.

Отец слушает внимательно, хмурится, барабанит пальцами по столу.

– Согласен, – выдает после паузы. И когда мне кажется, что я обрела союзника, задумчиво добавляет: – Марат немного погорячился.

– Немного? – голос срывается.

– Наверное, Амина была с ним слишком резка… – спешит оправдать зятя мама. – Мы ее избаловали.

– Не мы, а ты, – жестко осекает ее папа, а затем медленно, четко произносит, словно гипнотизирует: – Я поговорю с ним, дочка. Уверен, Марат осознает свою ошибку и изменит отношение к тебе. Договорились? – по-доброму улыбается. – Он тебя очень любит.

Я будто ухожу под воду, заточенная в клетке. Меня тянет на дно, стремительно и без шанса вынырнуть. Пытаюсь закричать, но никто меня не слышит. Захлебываюсь.

– Амина? – доносится издалека.

Это все происходит не со мной. Я просто маленькая девочка, которая хочет домой.

– М? – очнувшись, часто моргаю и глубоко дышу, чтобы не заплакать. – Я подумаю.

– Правильное решение. Лучше всего это делать дома, – от теплого слова в груди мороз, но я малодушно поднимаю полный надежды взгляд. Мне можно остаться? Хотя бы ненадолго… Но папина фраза как оплеуха, приводящая в чувство: – Давай отвезу тебя к мужу. Заждался, наверное. Заодно пообщаемся.

– Нет, – выпаливаю слишком испуганно и резко. Поймав на себе суровые взгляды родителей, вымученно улыбаюсь и выдаю уже ставшую привычной ложь: – Мне на работу надо.

– Ты много времени проводишь в больнице, дежурств набрала, еще и ночных, а лучше бы внимание мужу уделяла, – отчитывает меня мама, провожая в коридор. – Ты должна сосредоточиться на беременности. Тебе уже двадцать пять, нельзя откладывать. Настоящее призвание женщины – дети, и Марат именно такую супругу хочет видеть рядом с собой. Все образуется, дочка.

Обнимает и скупо целует меня на прощание, а я спешу убрать с себя мамины руки. Должны исцелять и оберегать, но нет… Отдают на растерзание мужу.

В роддом возвращаться стыдно, но выбора нет. Пробравшись через запасной выход, чтобы лишний раз не попадаться на глаза коллегам, я закрываюсь в пустой медсестринской. Делаю себе кофе, крепкий и горький, чтобы зубы свело. Если бы могла, то напилась до бессознательного состояния, но я никогда не пробовала алкоголь. В моей семье не принято.

В животе урчит, желудок скучивает спазмом. Больше суток я почти ничего не ела, да и сейчас мысли только о том, как выспаться. Ныряю в сумку, чтобы проверить, сколько у меня денег с собой, но рядом с кошельком нахожу лекарства и витамины, которые прописал мне репродуктолог. Я точно не брала их на встречу с родителями, значит… Марат позаботился… Как всегда, по-своему.

В сердцах сгребаю все пластинки – и выбрасываю в урну, прикрыв смятыми бумажками.

С меня хватит. Я не хочу детей. Раньше я мечтала, что они крепче свяжут нас с мужем и мы станем ближе, роднее, но сейчас… Такая перспектива меня пугает. Может быть, это судьба, что бог не дает нам потомство?

– Не поняла, ты почему опять на работе? – раздается удивленный шепот коллеги. – Только утром же сменились.

– Я посижу у вас немного. Лан, только не спрашивай ни о чем, – отмахиваюсь и пробую кофе. Гадость! Горький, как моя жизнь. Но я пью еще, большими глотками, обжигаясь и не чувствуя боли.

– Опять со своим психиатром поссорилась? – причитает Лана, присев рядом на диван. Дружески поглаживает меня по предплечью. – Слушай, это не дело. Сколько ты будешь от него по роддому прятаться? Не в первый раз здесь ночуешь.

– Так получается, – пожимаю плечами, краснея от неловкости. – Я не готова об этом говорить.

– Если хочешь, поживи у меня. В тесноте да не в обиде, – игриво толкает в бок, чтобы приободрить.

– Тебе твоих близняшек неугомонных мало? – смеюсь, немного расслабившись. – Только меня вам не хватает в однушке.

– Наоборот, мне поможешь, как раз потренируешься обращаться с детьми, – поддерживает непринужденную беседу. – Кто через моих бандиток пройдет, тот в армии не плачет.

– Они прелестные, не наговаривай, – шумно вздыхаю, по-доброму завидуя коллеге. – Спасибо за приглашение, но я как-нибудь сама справлюсь. Все в порядке, – бубню как мантру. – Передохну и поеду домой.

Собираюсь с духом, проигрываю в голове всевозможные варианты разговора с мужем, формулирую аргументы, но… все они разбиваются о внезапный звонок. Нехотя беру трубку – и выпаливаю до того, как в меня полетят угрозы с того конца линии:

– Да, Марат, прежде чем ты опять начнешь оскорблять меня…

– Прости, – перебивает меня, вгоняя в состояние шока одним словом.

– Что?

Мой супруг часто прибегает к методу кнута и пряника, но при этом он никогда не извиняется. Сегодня – впервые.

Прости?

Не верю своим ушам, с подозрением принюхиваюсь к этому черствому «прянику» и теряю дар речи, когда Марат четко повторяет:

– Прости! Любимая, я был не прав. И еще… – делает вдох, чтобы снисходительно выдохнуть: – Давай сделаем ЭКО? Я готов пойти на это ради тебя.

Что-то щелкает во мне, похожее на лязг наручников, – и время останавливается.