Текст книги "Ты слышишь ли меня? Литературно-художественный альманах"

Виктор АКАТОВ

Диван

Игорь зашёл в библиотеку, выбрал по каталогу необходимое и с листком заказа подошёл к окну книгохранилища. Спрашивает:

– Оля сегодня работает?

– Да.

– А где она?

– Да вон на полке лежит.

– Как на полке?

– Да, так.

– Оля! Что с тобой?

– Отдыхаю.

– Почему на полке?

– Больше негде. Сколько прошу директора диван поставить, не даёт.

– Странно. Нигде не видал, чтобы в библиотеке диваны стояли для отдыха работников.

– Так ведь положено предоставлять для отдыха 10 минут в течение каждого часа работы. А где отдыхать? Что, опять на стульях сидеть? Был бы диван, полежала, вытянула бы ножки…

– И что же каждому работнику по дивану ставить?

– Да нет, мы бы по очереди отдыхали.

Прошло время. Как-то Игорь опять зашёл в библиотеку. Смотрит, в хранилище между стеллажей стоит диван.

– Ну, как, хорошо теперь с диваном?

– Да, как и было.

– Почему?

– Директор сказал, кого увижу лежащим на диване – уволю.

– Зачем же он дал вам диван?

– По требованию трудящихся и профкома. Мы решили, записали в коллективный договор, проголосовали, настояли. Он ничего с нами не смог сделать. Вот, видишь, выполнил.

– И что толку. А на полке лежать директор разрешал?

– Не замечал. Теперь, наверно, заметит.

– Тогда, зачем диван? Уберите, место занимает, мешает ходить между стеллажами, лежать на нем нельзя.

– Пусть стоит, чтобы все знали, не надо перед начальством лебезить, прогибаться, идти у него на поводу! Пусть видят, что можно добиться защиты своих прав!

И Оля с гордо поднятой головой пошла искать заказанные книги.

Испытание

Мужчина познакомился с женщиной. Понравилась. И она не против. Обменялись номерами телефонов. Встречались, гуляли в парке, отдыхали в кафе, ходили в театр. Каждый раз мужчина дарил ей цветы, а однажды подарил янтарной ожерелье. А женщина вдруг, а может быть и не вдруг, пригласила его к себе домой. Адрес подробно рассказала, первый этаж, вход в квартиру прямо с улицы. Договорились о дне и времени.

Пришёл мужчина к указанному дому точно в срок, ни минуты опоздания – всё ведь серьёзно. Уже темнело. В руках букет, в сумке торт, шампанское, конфеты и подарок – платочек нежный, в розах, шифоновый, так сказать полный «кавалерский набор».

Подошёл к дому, света в окнах нет. Как же так? Позвонил. Никто не открывает, да и шума за дверью не слышно. Странно. Назначила, а самой дома нет. Может куда вышла? Потоптался. Походил взад-вперёд. Опять позвонил. Тишина. Постоял в раздумье. Ещё позвонил. Потрогал дверь. Дверь поддалась. Подумал: «Вроде не заперто? Может звонок не работает? А вдруг что-то случилось? Вдруг грабители?» От этой мысли прошиб пот, мужчина толкнул дверь, найдя наощупь выключатель, включил свет, решительно прошёл через прихожую в большую комнату.

Там посередине комнаты стоял сервированный на двоих журнальный столик и два кресла. В одном из них сидела лукаво улыбавшаяся и празднично одетая его женщина, с новой прической и с янтарным ожерельем на шее.

– Дорогая, что ты на звонок не отвечала? Почему дверь не открыла? Я ж ведь мог уйти.

Женщина встала, подошла к мужчине, поправила его галстук и, глядя в его удивлённые глаза, кокетливо произнесла:

– Но ты же ведь не ушёл, дорогой.

Профессиональный секрет

Ирина Петровна с прошлого вечера ничего не ела. Утром в установленное время пришла в процедурный кабинет гастроэнтерологического отделения больницы. Сестра через кружку Эсмарха, заполнила Ирине Петровне толстый кишечник раствором бария и отвела в находящийся рядом рентген кабинет.

Григорий Яковлевич, к вам пациентка. Вот направление, – и с этими словами сестра ушла.

В полутёмном пространстве рентген кабинета в свете настольной лампы был виден профиль пожилого врача.

– Проходите, – не глядя на пациентку, пробурчал рентгенолог. – Раздевайтесь до пояса. Становитесь перед рамкой рентген аппарата.

– Да-да, я знаю. Как-то уже была здесь. Правда, давненько.

– Хорошо. Как фамилия?

Пообвыкнув к темноте, Ирина Петровна увидела сзади врача молодого человека в белой рубашке и джинсах.

– Ой! – воскликнула Ирина Петровна. – Пусть молодой человек выйдет. Мне неудобно при нём голой показываться.

– Здесь никого нет, – пробурчал врач, не отрываясь от бумаг. – Фамилия? Сколько лет?

– Вон, рядом с вами стоит.

– Кто?

– Ну, молодой человек.

– Где?

– Сзади вас.

Врач обернулся, посмотрел из стороны в сторону:

– Никого нет.

– Ну, как же! Вон, сзади стоит, в белой рубашке, бледненький такой, как призрак.

– А-а! При-и-зрак?.. Поня-я-тно… Не волнуйтесь. Это наш товарищ, при нём можно.

– Сразу бы и сказали.

Доктор тихо про себя возмутился: «Вот же, что делают! Сумасшедших без сопровождения к врачам направляют! А я должен их успокаивать. Может ведь и буйный прийти. Сегодня же подам докладную главврачу, пусть порядок наведут. Не поликлиника, а проходной двор!».

– Так, дорогая, – уже елейным голосом продолжил врач. – Подвиньтесь, пожалуйста, ближе к стеклу. Подбородок положите на рамку. Хорошо. Руки на пояс. Так… Ещё ближе придвиньтесь к стеклу… Так… Включаю аппарат. Ну что у вас там? Сейчас увидим… О, Господи! Что это?

– А что там?

– Да… да… Погодите!…

– Вы меня пугаете, доктор!

Врач прильнул к экрану и произнёс про себя: «Я сам испуган. Ого! Что это такое там бегает?! Во! Скачет вверх, вниз. Скакануло вправо, теперь вот ползёт по толстой кишке. О! Сигануло в печень. Что это? Никогда такого не видел такой инфекции, и в медицинской практике не читал». – «Это шиншилла. Видите лапки маленькие, носик». – «Кто это сказал?». – «Я». – «Кто, я?». – «Ангел этой женщины». – «Ангелов нет». – «Я стою сзади вас».

Доктор обернулся, посмотрел из стороны в сторону:

– Я вас не вижу.

– И не надо вам меня видеть. Достаточно того, что Ирина Петровна меня видит. У этой женщины внутри мечется шиншилла.

– Как она могла туда попасть?

– Она сама её в себя впустила. Любит пуще своих родственников. Как за малым дитём за ней ходит. И ничего Ирине Петровне больше не нужно. Теперь шиншилла полностью в ней. Поселилась сначала в голове, а теперь сама выбирает, где ей жить.

Услыхав слово «шиншилла», Ирина Петровна озадачено спросила:

– Где шиншилла? Я её уже три дня не могу найти. Уж изрыдалась вся. А внутри все кишки болят. Пошла к участковому, он к вам направил.

– Да вот ангел ваш говорит, что это шиншилла мечется у вас внутри.

– Вон она, куда от меня спряталась! Доктор, верните её!

– Слушайте, ангел. Или как вас там? Где вы прячетесь?

– Я здесь, рядом с вами.

– Гм… Ну, ладно. Скажите, если вы ангел, почему же не выгоните из неё эту шиншиллу? Вы же, как утверждают, всё можете!?

– Не всё. Человек сам должен изгнать то, что впустил в себя.

– Мудрó как-то…

Ангел нагнулся и прошептал на ухо врачу:

– Бывает человек, так увлечётся чем-то, что уже ничего не замечает вокруг себя, даже самых близких. Люди даже с уважением порой говорят о таких, мол, он поглощён. На самом деле это увлечение проникает в человека, да так, что постепенно вытесняет, а затем и полностью замещает собой самое главное – Любовь. Конечно, можно и нужно пытаться убеждать, что он потерял Любовь. Но со стороны никто не сможет изгнать из него это эго, пока он сам не поймёт, и только тогда сможет освободиться.

– Что вы мне тут мораль читаете? Объясните ей, коль знаете, что надо делать.

– Объяснял – не верит. Она верит только вам, докторам. Вот я и привёл её к вам. Хотя она думает, что решила сама. Вы только что ей сказали, что шиншилла у неё внутри. И этим сделали первый шаг к её излечению.

– Да что вы чушь какую-то несёте! Где вы там? Куда спрятались и вещаете откуда-то?

– Я рядом с вами, доктор. Вы же умный человек. Я разговариваю с вами? Да или нет?

– Нн-у-у… да.

– Вы видите меня?

– Нет.

– Но всё же разговариваете со мной. Так?

– Ну, так.

– Вы сумасшедший?

– Да, ни, Боже мой!

– Вот вы и Бога призвали в свидетели.

– Случайно вылетело.

– Не случайно. Прошу вас, доктор. Ещё раз, но очень твёрдо повторите Ирине Петровне, что у неё внутри шиншилла, что она забирает её здоровье, и что шиншиллу надо кому-нибудь подарить. Тогда она больше не будет поселяться в её тело. Вы только скажите, Ирина Петровна поверит вам, и шиншилла исчезнет.

– Как?

– Не важно. Давайте, говорите!

– Хм… вы это… вообще…

Доктор приложил руку ко лбу – температуры нет. Посмотрел в висевшее над столом зеркало, зачем-то открыл рот, заглянул туда, постучал подушечками пальцев по столу…

– Ангел, вы ещё здесь?

– Да здесь я! Говорите же!

– Ну ладно.., Так вот душенька, Ирина Петровна… Значит так… У вас в животе шиншилла. Она вас изнуряет. Вы долго не протяните. Подарите её кому-нибудь.

– Молодец, доктор! – прошептал ангел.

– И что? – спросил врач.

– Сейчас-сейчас. Ещё немного и она поймёт.

– Доктор! – произнесла вдруг пациентка. – А можно я подарю шиншиллу зоопарку?

– Конечно. Только подарите, но не продавайте.

– Превосходно, доктор! Вы делаете успехи, – воскликнул ангел.

– Ого! Всё стало чисто! – изумился рентгенолог, глядя на экран рентген аппарата.. – Стоп-стоп-стоп. У меня по-моему галлюцинации…

– Нет, доктор. Вы здоровы, – сказал ангел.

– Вы ещё здесь? Вы что, действительно существуете?

– А вы все не верите? Тогда посмотрите, доктор!

Неожиданно в кабинете зажегся свет. Рядом со столом стояла клетка с шиншиллой.

– Ой! Как здорово! Шиншилла моя нашлась! Как это вы сделали, доктор?

Рентгенолог уныло выдавил из себя:

– Профессиональный секрет.

– Спасибо-спасибо, доктор! Ну, я побежала в зоопарк.

Олег ГУБАНОВ

Social Media Контент

ЖиЖунимы

Спам как акт энергетического вампиризма.

В маршрутном такси по Святой Руси.

Разумен ли офисный планктон, вот в чем вопрос.

Казаки древнее панков.

Я знаю, в чем смысл искусства – задавайте вопросы.

Русофоб, потому что русский.

Потцсоветское пространство.

У этого климата не слишком дружелюбный интерфейс.

Новость дня – Христос воскресе! Новость года… Новость тысячелетия… Все еще новость.

Солнечный сквозняк.

Я извращенец – антропофил.

Человек – такое замечательное животное, наделенное еще и разумом. Иногда.

Рой мыслей

рой глубже.

Предки и падомки.

Глаголом жжет, отглагольным отжигает.

Для кого блог, для кого – блогнот.

– На следующей остановке выходят?

– Найн.

– Сколько?..

– Фиг!!

– Понял!

Мир большой – перемолвиться не с кем.

Вся литературная жизнь – и по большей части литпроцесс – это война клонов. А ведь поэзия – это не джаз, это уж рок, где даже просто исполнение в чужой манере сродни плагиату.

– Ничто меня не держит тута, —

сказал гимнаст, упав с батута.

Стал ИП, купил ИНН, завел Книгу расходов и расходов.

Маньянки.

Мягкий хлеб хуже режется.

Еще только позавчера я был совсем молодым и наивным, а сегодня мне уже 50 лет…

эФБэмизмы

Почему же искусство поэзии требует слов?

Завалило снегом морг. Выбраться никто не смог.

first level: поэт подающий надежды next level: поэт поддающий в надежде

– Этой страной могут хорошо управлять либо варяги, либо ворюги. (с) А М

Раньше он был ангелом. Но армия сделала из него человека.

– А ведь у нас еще и спиртное есть, в холодильнике. – Ты про коньяк? – А ты про настойку пустырника?

Сказал один френд: «Все вы рекламщики – ученики Геббельса».

Феномен Пушкина еще и в том, что он у нас, как блюз в американской культуре. Только у нас это случилось раньше.

(с) А М

Ну, ешкин кот, сегодня Всемирный день интеллектуальной собственности. Вот что они этим хотят сказать?

Зацвела сирень, отключили горячую воду, стало холодно. В России наступило лето.

Заголовок из местной прессы: «Голодный наркоторговец воровал в продуктовых магазинах». Неужели, думаю, в Костроме спрос на наркотики так понизился?

– Если папа не работает на работе, то он обязательно работает дома, а если он не работает дома, то он обязательно спит, а если он не спит, то обязательно работает на работе…

«…Тот компьютер, который загибается, – ноутбук…» (с) Артемий Олегович, 7 лет.

было и хуже но лучше

Писать хорошие стихи, этого еще мало. Нужно уметь

не писать плохие.

– Понял? – Понял. – А что ты понял? – Не знаю. Я так просто сказал.

– Ты зачем меня звал? – Хотел про лягушек спросить. – А-а, спрашивай. Я про лягушек ничего не знаю.

– Что делаешь? – Да, ерунду разную читаю… – Зачем же читаешь? – Чтобы деньги были, – это работа. – Кто же за то, чтобы читали, деньги платит?! Никто тебе ничего не заплатит! Мама мне каждый вечер на ночь читает, и никто ей ничего не платит.

– Мы же играем в коня… – Мы не играем в коня, это тебе показалось.

Не так давно мне снилась печатная машинка. К чему бы это?

– Ты был удивлен? Сын (8 лет), не поднимая головы от планшета: – С тех пор как я родился, я уже ничему не удивляюсь.

Сегодня мне приснилось странное слово. Но я его уже забыл.

Поэтами не рождаются – поэтами умирают.

Получив двести рублей, он стал в два раза богаче, чем был до этого.

– Карантин в школе, это когда директор болеет.

Мы не пираты – мы свободные пользователи.

– Па, а нейронные бластеры сейчас уже есть? – Нет еще, не придумали. – Понятно, только обычные пока… – И обычных еще нет, не делают. – И обычных нет!? Дожили!..

Джон Леннин.

Я старый злой панк, который впал в маразм и думает, что он мудрый добрый хиппи.

хит продаж фиг продашь

шо потом? Шепотом

Количество сна в мире неизменно. Когда ты просыпаешься, обязательно есть кто-то, кто засыпает.

Облаженка.

Есть такое мнение, что Серебряный век безнадежно устарел, в отличие от Золотого, кстати.

Деньги – зло. Решил целенаправленно их уничтожать. Присылайте денег побольше, чтобы моя машина по уничтожению денег не простаивала.

2009—2010—2011—2012—2013—2014—2015

.

ПУБЛИЦИСТИКА, КРАЕВЕДЕНИЕ, ЛИТЕРАТУРНАЯ КРИТИКА

Виктор ЕЛМАНОВ

ТОГДА, УЖ СТОЛЬКО ЛЕТ НАЗАД…

…Я достал видеокассету и пересмотрел записи.

1995 год, 15 и 16 апреля, Кострома, Дворянское собрание, Дни памяти Игоря Александровича Дедкова. Сколько событий пронеслось за это время! Какие изменения произошли и в нас, и в нашей стране!

У хроники есть не только особенность напомнить, кто и кем был в прошедшем времени, но и – кто и кем стал во времени сегодняшнем. Одни возрадуются тому, что время благотворно повлияло на них, другие опечалятся. А может и не опечалятся. Может, только в недоумении пожмут плечами и подумают: «Чем это я тогда занимался? Зачем?»

Хроника видеозаписи напомнила, кого уже нет с нами. Но здесь-то, на экране, они говорят, спорят, общаются друг с другом, слушают. Эту мистику невозможно объяснить: их нет, но они есть.

Я взял ручку, листок и начал записывать определения личности Дедкова, которые давали в те Дни памяти выступавшие.

«… Этот упрямый человек занимался тяжелой работой. Он сокращал дистанцию между пером и душой, между убеждением и поступком…»

«…Говорить о тебе трудно еще и потому, что слишком незаурядным ты был человеком. Всякая претензия определить, раскрыть тебя – дерзость…»

«… Когда он ушел, исчезла для многих нравственная преграда…»

«…Он был для всей нашей костромской интеллигенции совестью…»

«… Игорь Дедков был… человеком необыкновенной обязательности. Чтобы он не сказал, чтобы он не пообещал, даже вот так, на ходу, – значит, так и будет. Это необыкновенное качество…»

«…Это был человек-праведник, это был человек праведной жизни, праведных поступков…»

«…Дедкова представляют, как литератора. Но я думаю, что он был политическим деятелем…»

«… Это тот человек, который к жизни всегда прислушивался с большим доверием, чем к любым убеждениям, в том числе и к своим собственным…»

«….Дорога далека во все концы

И, как свою, исполнив волю Божью,

Уходят первыми в грядущее гонцы

По русскому глухому бездорожью…»

Но что значат все эти определения для тех, кто его не знал и не знает? Кто не читал ни одной его статьи, книги?

Недавно спросил у нынешних студентов четвертого курса журналистики: «Кто такой Игорь Дедков?»

Чей-то робкий ответ: «Поэт, прозаик». А потом не менее робкий «пост скриптум»: «Я в прошлом году делал сюжет в „Новости“ о дедковских чтениях».

Обвинять их? В чем? Они – отражение нашего времени, времени прагматиков: знать и удерживать в памяти только то, что тебе понадобится сейчас, сегодня, в лучшем случае завтра или послезавтра.

Мы благодарны хронике за то, что она беспристрастно фиксирует все, что попадает в поле зрения объектива. И никогда запечатленное не забывает. В хронике того события шестнадцатилетней давности напрочь мною забытый эпизод с тортом, который был кем-то испечен специально к Дням памяти. На верху торта сделанные из крема: книга с надписью «Игорь Дедков», рядом с книгой свечка в подсвечнике, гусиное перо в чернильнице и надпись – название последнего сборника статей Игоря Дедкова «Любить? Ненавидеть? Что еще?..» Ниже названия утвердительный ответ автора торта: «Жить!»

Опускаю иронию по поводу того, кому и какая часть этого торта потом досталась, не это главное в забытом эпизоде, а главное то, с каким не терпящим никаких других ответов на поставленные вопросы был дан ответ – «Жить!»

И ведь правильный, на первый взгляд, ответ! Правильный и единственный! Но потом встает вопрос, не менее утвердительный, чем ответ: «А как жить?»

Вспомнился фильм Акиры Куросавы «Жить», парафраз повести Льва Толстого «Смерть Ивана Ильича». Чиновник, узнав о том, что ему остается прожить совсем немного, пытается в этот небольшой, отведенный ему срок жизни сделать как можно больше хороших дел.

Вспомнился фильм Станислава Говорухина «Так жить нельзя», с обличением всего негатива, переполнившего нашу страну.

А может и не надо думать об этом? Просто жить. Столько веков человечество вырабатывало этот «Устав жизни»! Столько об этой жизни написано! Что можно придумать больше сказанного: «Не убивай, не прелюбодействуй, не кради»? Живи, не выходя за черту дозволенного. Ан, нет! Появляются те, кому кажется, что надо жить по-другому. Кажется, что эволюционное движение движется не в ту сторону. Но! «Идет ветер к югу, и переходит к северу, кружится, кружится на ходу своем, и возвращается ветер на круги свои».

Тогда, в 1995 году, был представлен на Днях памяти сборник последних работ Игоря Дедкова «Любить? Ненавидеть? Что еще?..» Может быть, самые драматичные из всех им написанных! Статьи человека, который переживал происходящие перемены так, как вероятнее всего, не переживал никто из нас!

«Любить? Ненавидеть? Что еще?..» – книга, взрывающая каждой статьей, вызывающая яростные споры. Недавно, перечитывая его «Иллюзию чистого листа», соглашаясь с тем, что наше приобретенное качество при всяких перестройках пытаться начинать жить с чистого листа, подумал о том, что это качество «жить с чистого листа» возникло и усиленно внедрялось до и после захвата власти большевиками. Особенно – после. Вся жизнь до октября 17-го года списывалась, как негодная, неправильная. А вот, чтобы началась правильная, надо физически, а потом и интеллектуально уничтожить всех и вся, кто не вписывается в эту новую, правильную, с точки зрения большевиков, жизнь. Для тех, кто знал отношение Игоря Дедкова к революции 1917 года (кстати, Отто Лацис, давая характеристику Дедкову, сказал, что «Игорь был настоящим коммунистом!»), предпоследний абзац статьи «Иллюзия чистого листа» говорил о многом.

«Кажется, вся жизнь уже в новых знаках и приметах. Некоторые из них хороши, некоторые отвратительны, но вызывают доверие и уважение только те из них, где жизнь продолжается, эволюционируя, а не насилуется и разрушается, где сберегается и не предается весь текст народной жизни, каким бы сложным и противоречивым он ни был».

Хроника того, уже прошедшего, но не исчезнувшего времени, запечатлела атмосферу Дней памяти. Внимание и сосредоточенность лиц. Глаза тех, кого еще не перелицевала новая жизнь, глаза будущих депутатов, будущих начальников департаментов, будущих заместителей мэров и губернаторов.

Оператор очень часто переводил объектив камеры с лиц выступавших, с лиц слушающих на фотографию Игоря Дедкова, которая висела в Белом зале Дворянского собрания. Казалось, что Игорь Александрович одновременно и внимательно, и с некоторой иронией наблюдает за происходящим. Как бы изменился этот взгляд, если бы Игорь Дедков дожил до сегодняшнего дня? Какие статьи написал о современной литературе, кино, театре? Может быть о том, что они стали больше товаром, цель которого только развлекать людей: веселить комедиями, страшить детективами или стращать фантастикой. Что в производство этого товара вкладываются огромные деньги с одной целью – получить прибыль в 10, 20, 100 раз больше вложенного.

Если бы Игорь Дедков дожил до сегодняшнего дня, о чем бы он писал? Может быть о жесточайшей цензуре глухоты и слепоты власти и общества. Пожалуйста, общество, говорите все, что вам заблагорассудится! Но мы, власть, не хотим вас слышать! То есть, мы делаем вид, что слушаем, но не слышим. Пожалуйста, общество, показывайте все, что угодно! Мы, власть, делаем вид, что смотрим, киваем головами и… не видим. Новая форма отношения власти и общества: у общества свобода выражать свое мнение, у власти – свобода эту свободу не замечать!

…Последние кадры видеохроники того времени. Съемка сверху, со второго яруса Белого зала. Ракурс – чуть выше портрета Дедкова – на зал. Солнечные полосы на паркете зала показывают, что время уже далеко за полдень, не видно со спины, кто выступает, но явно, что собравшимся не хочется расходиться, а всё слушать и говорить, слушать и говорить, слушать и говорить.