Текст книги "Рука-хлыст"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ruka-hlyst-41780.jpg)
Автор книги: Виктор Каннинг
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Виктор Каннинг
Рука-хлыст
Глава 1
Никогда не отказывайтесь от селедки
Я водрузил на стол ноги, закурил и уставился на дальнюю стенку, мысленно представив себе скачки, которые проходили в тот день в Кемптон-парке, и в этот момент в комнату вошла моя секретарша.
Хильда Уилкинс (не замужем, сорок три года, проживает со своим отцом, бывшим стюардом, в Гринвиче на Серкус-стрит, 20) была умелой, умной, непривлекательной и всегда правой, одним словом, совершенной секретаршей, не способной, однако, воодушевить на веселую ночную пирушку. Мы питали друг к другу естественную неприязнь и не скрывали этого.
– Позвоните Дюку, – сказал я, – и поставьте пятерку на Мувен. Первые скачки в Кемптоне. А вы что будете делать?
– Дельфиниумы.
Я сочувственно улыбнулся ей. Конечно, в тот день из земли полезли дельфиниумы.
Она положила на стол записку и сказала:
– Звонили из банка. Я ответила, что вас нет.
Я кивнул. Независимо от того, сколько я зарабатывал, но время от времени набегали весьма приличные суммы, а я, кажется, вечно превышал кредит в банке, что постоянно вызывало у Уилкинс тревогу.
Я взял в руки визитку. По краям она была украшена узором в виде золотых листьев. «Ганс Стебелсон, Кельн». И дальше следовал длинный, цветистый адрес.
– Он хочет, чтобы вы его приняли.
По тону ее голоса я понял, что посетитель ей не нравится.
Меня это не удивило. Из тех, кто ожидал в приемной, одобрительно она воспринимала очень немногих.
– Что вы можете сказать о нем?
Уилкинс на минуту задумалась, определяя, к какой категории людей его можно отнести, а затем сообщила:
– Выглядит преуспевающим, но он не джентльмен. В нем есть что-то показное. По-моему, он немного вульгарен. Его ничто не беспокоит, как и большинство людей подобного типа.
В приемной сидит уже десять минут, но нисколько не волнуется и не суетится. Его английский лучше вашего, за исключением тех случаев, когда вы хотите произвести впечатление.
Она не сказала мне всего. Уилкинс всегда придерживала какую-нибудь мысль, чтобы поделиться ею перед тем, как покинуть мой кабинет. Она, конечно, страдала снобизмом, особенно в отношении одежды и образования. Лицезрение галстука-бабочки могло испортить ей весь день, но больше всего ей не нравилось во мне то, что я окончил провинциальную школу в Девоне.
– Он разведен?
– Нет. Я спрашивала.
Она всегда задавала клиентам подобные вопросы, поскольку знала, что этой темы я никогда не касаюсь.
Уилкинс подошла к двери, а затем повернулась и посмотрела на меня. У нее была привычка: перед тем как сказать мне что-нибудь напоследок, она поднимала правую руку и закладывала выбившуюся прядь волос за правое ухо. У нее были рыжие волосы – цвета ржавчины – и самые голубые, самые честные в мире глаза. И хотя я никогда не мог представить себя с нею в постели, думаю, она была очень сексуальна.
– У меня такое предчувствие, что, чтобы он ни предложил вам, вы должны сказать «нет».
– Ваша доля дохода составляет двадцать пять процентов, Уилкинс. Остальная часть принадлежит мне, и решения принимаю я.
Я никогда не обращался к ней «Хильда» и не буду.
Ганс Стебелсон оказался крупным, рыхлым мужчиной, с удивительно круглым, большим и неулыбчивым лицом ребенка. Его глаза были словно сделаны из коричневой пластмассы, и я уверен, что они никогда не знали слез. Он грузно уселся – так, что стул под ним заскрипел, – рассматривая меня со спокойствием монолита. На нем был темно-коричневый костюм, возможно итальянский, из-под которого виднелась шелковая рубашка и тонкий галстук в полоску, с золотой булавкой в виде руки. На пальце – золотое кольцо с печаткой, на руке – массивные золотые часы, которые, наверное, были способны защитить от радиации и обошлись ему не меньше двух сотен гиней.
Из нагрудного кармана торчали позолоченные колпачки двух авторучек, наверное, Уилкинс содрогнулась при виде их.
Он положил на мой стол свои большие, тщательно наманикюренные руки цвета сырого теста и произнес – Я приехал из Кельна и хочу поручить вам разыскать одну девушку. – Он уставился на меня своими коричневыми глазами, чтобы я не истолковал его слова неверно, и продолжал:
– Это молодая немка, она приехала в Лондон в поисках работы.
Но сейчас она оставила эту работу и уехала в Брайтон. Оттуда она послала открытку моей сестре в Кельн.
– Разумеется, без обратного адреса?
– Разумеется.
Интересно, подумал я, была ли это обычная открытка, которую можно послать из Брайтона.
– Она подруга вашей сестры?
– Да.
– Тогда почему она не указала обратного адреса?
– Потому что не хочет, чтобы мы знали, где она находится.
– Но почему?
– Ее отец и мать, оба они уже умерли, когда-то очень помогли мне. Я относился к ней как старший брат. Она всегда отличалась своевольностью и безответственностью. Отвергала любое вмешательство с моей стороны.
– Как ее зовут?
– Кэтрин Саксманн. Блондинка, ей около двадцати двух. Голубые глаза. Очень привлекательная девушка. Уехала из Кельна в марте прошлого года. Говорит по-английски, по-французски и немного по-итальянски.
– И чем она занимается в Брайтоне?
– Не знаю. Где-то работает. Она написала моей сестре, что каждое утро перед работой гуляет по пристани.
– В таком случае для вас не представляет особой сложности самому разыскать ее.
– Возможно, но если она увидит меня, то тут же скроется.
Я бы хотел только узнать, где она живет и чем занимается.
Казалось, он говорил честно и убедительно, но я прекрасно знал, что такое впечатление создается всегда, когда человек хочет скрыть правду. В подобной игре обычно нелегко заметить тот момент, когда люди решают утаить свои истинные намерения. Сейчас же я не стал утруждать себя этим.
– Где вы остановились? – поинтересовался я.
– В отеле «Браун».
– Ив какую, по-вашему, беду попала эта девушка?
Он пожал своими массивными плечами:
– Бог его знает. Она молодая, своенравная, предприимчивая, с большой жаждой жизни. Она считает, что может справиться со всем сама. Мы тоже так думали в ее возрасте. Я только хотел бы посмотреть, как она живет. А затем уж принять решение. Ее можно отправить обратно в Германию, прервав ее контракт, или нет?
Я пожал своими, не такими уж массивными плечами, сделав намеренно преувеличенное движение:
– Подготовительная работа будет стоить вам сто фунтов, не считая дополнительных расходов. Деньги вперед. Эта работа займет много времени. В случае неудачи я возвращаю половину гонорара, но не накладные расходы.
Разговор о деньгах, как правило, сразу выявлял, кто есть кто.
Не колеблясь, Стебелсон достал бумажник с золотыми уголками, такой толстый, словно он был на восьмом месяце беременности, и отсчитал двадцать пятифунтовых банкнотов, а затем, возможно, чтобы показать, что разгадал мою уловку, сказал:
– Моя просьба не содержит в себе ничего незаконного.
– Кто рекомендовал вам меня?
Стебелсон замялся, но не сделал ни малейшей попытки скрыть это. Его крупное детское лицо конвульсивно дернулось (я решил, что он просто так улыбается), и он сказал:
– Я работаю в очень крупной международной компании.
Председатель компании знает о том, что я беспокоюсь за эту девушку. Он и сказал мне о вас. Не то чтобы он вас знает. Но у него есть друг по имени Мэнстон, который сказал ему, что вы лучший частный детектив в Лондоне.
Я и глазом не моргнул. Когда Стебелсон пусть даже отдаленно, но упомянул о Мэнстоне, я понял, что не переборщил с оплатой.
Я вышел вместе с ним в приемную и велел Уилкинс проводить его.
Может быть, Мэнстон действительно рекомендовал меня. Но мне это было непонятно. Я работал с ним всего несколько раз, но ни одно из наших совместных дел нельзя было предать огласке.
Поэтому, чтобы убедиться, что это, в конце концов, простейшее задание, я позвонил своему знакомому в Скотленд-Ярд и назвал ему имена Кэтрин Саксманн и Ганса Стебелсона. За редкими исключениями, я всегда стараюсь ладить с этими ребятами, а в том случае, когда это не получается, по крайней мере делаю вид, что лажу с ними. Я звоню им или они звонят мне.
Все по-дружески. Но стоит сделать лишь один шаг в сторону, чтобы убедиться в истинной сути дружеских отношений с законом. Вам нельзя выходить за рамки закона. Если вы переступите их, то можете оказаться в черной пропасти, где нет ни кораллов, ни анемонов, но где прячутся огромные акулы службы безопасности, которые никогда даже не слышали о дружеских отношениях. Некоторые из них обыскивают своих жен прежде, чем поцеловать их на ночь.
Мой знакомый, услышав оба имени, сказал «нет». Было пять часов вечера.
Через несколько минут я вышел из кабинета, но остановился в приемной. Уилкинс сидела у своей пишущей машинки и штопала отцовский носок.
Я сказал:
– Сейчас самый разгар сезона, поэтому я ставлю пять фунтов на то, что вы не сможете забронировать для меня комнату в «Альбионе» в Брайтоне, к тому же выходящую окнами на пристань.
Она кивнула, поднесла носок ко рту и откусила конец нитки, чтобы вынуть из штопки иглу.
– Позвоните мне домой.
Я спустился по лестнице и остановился в дверном проеме, глядя на Нортумберленд-авеню. Мимо шла девушка в летнем платье; по ее правому чулку протянулась длинная «стрелка». Два голубя ворковали прямо посередине дороги: «форду-консулу» из-за них приходилось ехать очень медленно, он почти остановился. Судя по гневному движению губ водителя, он вовсе не считал, что земной шар еще крутится именно благодаря подобной любви. Заходящее солнце отбрасывало красноватые отблески на медную табличку, которая гласила: «Карвер и Уилкинс».
Прежде на ней значилось только «Карвер», но следующий год после того, как я начал свою деятельность, был очень неудачным, и Уилкинс опустошила свой старый чайник, стоявший на каминной полке у нее на Серкус-стрит, и пришла мне на помощь. Ее глаза смотрели с таким выражением, что я осмелился продемонстрировать ей свою благодарность лишь в течение двух секунд. Затем, не сказав ей ни слова, сменил табличку.
Я отправился к Миггсу на тренировку. Позади гаража у него располагался небольшой гимнастический зал. Некогда Миггс был сержантом в «Коммандос». После тренировки я выпил с ним пинту пива и на метро отправился домой.
Моя квартира располагалась возле галереи Тейта: спальня, гостиная, ванная и кухня – чудесные, меблированные, обычно дорогие квартиры, но всегда почему-то чертовски неопрятные.
Из окна гостиной была видна река.
Было четверть седьмого, когда я открыл дверь.
Он сидел в моем глубоком кресле с подлокотниками, одетый в плащ, и держал в руке стакан с моим виски и содовой, но все же у него хватило вежливости, чтобы курить собственные сигареты. Я никогда не задавался вопросом, как он проникает в дом.
Двери не представляли для него никаких проблем.
– Добрый вечер, – сказал я, прошел в комнату и налил себе виски с содовой.
– Кажется, ты меня осуждаешь, – заметил он.
Я подошел к окну и выглянул. Был теплый вечер, и легкий бриз донес до меня слабый запах речного ила и выхлопных газов. Река вздулась: по ней шли три тяжело груженные баржи, напоминающие размокшие черные колбасы. Насколько я видел, никто не ждал его снаружи. Я уселся на подоконник и зажег сигарету. Выпустил дым, похожий на пар, исходящий изо рта золотой рыбки, и произнес:
– Итак?
– Если бы Мэнстон не был в отпуске, они бы послали его.
– Очень мило с их стороны.
Уж я-то знал, что они никогда не послали бы Мэнстона. Он не был у них на посылках.
– Он очень высокого мнения о тебе. Говорят, что не только он, весь департамент тоже.
– Говорят?
– У меня есть свое мнение.
Он зевнул, стряхнул с сигареты пепел, но попал мимо пепельницы, а затем, застенчиво взглянув на меня, произнес:
– Стебелсон.
Я сказал:
– Наше взаимодействие крепнет. Я звонил в Скотленд-Ярд в пять часов. Полагаю, что это результат недавних разговоров насчет сотрудничества между полицией и службами безопасности. Я был рад убедиться в этом.
– Стебелсон, – повторил он.
В моем деле ничто не достается бесплатно. Все имеет свою цену. Если они вздумают подкрутить гайки, они могут это сделать. Но обычно они ждут до тех пор, пока их не достанут как следует. В этом и заключается слабость всей системы. Они ждут до тех пор, пока не придут в бешенство, а потом зачастую бывает слишком поздно.
– Возвращение имущества, – объяснил я. – У него кое-что украли в ночном клубе, но он не хочет предавать это дело огласке. Возвращение украденного – это моя специальность.
– О да. Об этом они мне тоже говорили.
– Он приехал из Кельна. Остановился в «Брауне». Его визитка разукрашена весьма мудрено.
Я бросил ему визитку Стебелсона, и он поймал ее на лету.
Разглядывая визитку, спросил:
– Будет очень неэтично, если я поинтересуюсь, о каком имуществе идет речь?
– Да.
– А при чем здесь Кэтрин Саксманн? – Он поднял глаза и уставился на мой затылок.
– Это девушка, которую он встретил в клубе, – солгал я. – Стебелсон вовсе не уверен, что она назвала свое настоящее имя.
Он был пьян тогда. Еще что-нибудь? Если да, то, может, ты поможешь мне сделать яичницу, а потом мы откроем бутылку дешевого испанского белого вина?
Он покачал головой:
– Как-нибудь в другой раз. У меня нет больше вопросов, за исключением…
Я подождал немного, а затем переспросил:
– За исключением чего?
– За исключением того, что ты не против, если я позвоню и кое с кем поболтаю? Просто чтобы быть в курсе. Ничего официального.
– Давай. Я предпочитаю отсутствие формальностей.
– Отлично.
Он поднялся с кресла и подошел к двери. Взялся за ручку, а затем повернулся ко мне вполоборота. В этот момент я понял, что он собирается звонить Уилкинс.
– Они сказали, – небрежно бросил он, – что однажды предложили тебе работать с ними. Почему ты отказался?
– Я люблю одиночество и предпочитаю свободный график работы. Понимаешь, я сам себе хозяин, сам назначаю себе выходной, чтобы пойти порыбачить.
Он кивнул:
– Я послежу за твоей рыбалкой. Ты можешь кончить на дне реки, – подмигнул и исчез.
Я подошел к двери и приоткрыл ее – на лестнице раздавались звуки его шагов. Из окна увидел, как он перешел улицу и повернул за угол, ни разу не обернувшись. Но это ничего не значило, потому что если бы они решили следить за мной, то этим бы занялся кто-то другой.
Через пять минут позвонила Уилкинс:
– Вы должны мне пять фунтов.
– Возьмите их из денег на мелкие расходы и запишите на Стебелсона.
Я положил трубку, а затем позвонил Миггсу.
– Мне нужно кое-что шикарное. Сегодня в семь. Слоун-сквер.
Он поворчал, что применительно к Миггсу означает «как следует выругался», но обещал быть. Положив трубку, я поджарил яичницу и съел ее, запив стаканом молока. Затем тщательно занавесил окно в гостиной и включил свет. Упаковал чемодан и отправился в спальню, оставив в гостиной включенный свет. Я выбросил чемодан за окно, а потом выпрыгнул сам.
Садик внизу не относился к моей квартире. Он принадлежал семье, чья парадная дверь находилась за углом и вела на улицу.
Я вошел в кухню и увидел миссис Мелд, которая чистила селедку на ужин. Мистер Мелд, ссутулясь, сидел в тяжелом кресле и не отрываясь, словно в ступоре, смотрел телевизор.
– Добрый вечер, мистер Карвер. Куда-то уезжаете? – спросила миссис Мелд.
– Хочу подышать морским воздухом, миссис Мелд, – ответил я. – Я страшно люблю его.
– А почему бы и нет – ведь вы такой одинокий и ни от кого не зависите? Может быть, хотите селедки?
– Не сегодня.
Она взяла фунтовую бумажку, которую я протянул ей, подмигнула мне и, когда я прошел через кухню, сказала:
– Я всегда рада видеть вас, даже когда вы появляетесь неожиданно.
Она произносила эти слова каждый раз, и ее смех провожал меня до тех пор, пока я не оказывался на улице.
Я высадился из такси на Слоун-сквер. Через несколько минут я был уже на другой стороне реки и держал путь в Брайтон. Миггс дал мне «ягуар» кремового цвета. Очень шикарный.
Впереди был Брайтон. Я не знал тогда, что оказался бы одним из самых счастливых людей, если бы принял приглашение миссис Мелд и отведал ее селедки.
Глава 2
Девушка на пристани
На следующее утро я встал в шесть часов, уселся на подоконник своего номера в «Альбионе» и принялся наблюдать за входом на пристань. Там было не так уж много народу. До девяти часов я не видел никаких девушек, и тем более таких, которые бы подходили под описание Кэтрин Саксманн.
Утром позвонил Уилкинс:
– Есть что-нибудь интересное?
– Они звонили и спрашивали вас. Хотели узнать, где вы.
– И что вы сказали?
– Что вы, вероятно, уехали на скачки.
– Хорошо.
– Вы находите, что это хорошо?
– По-моему, да. Как человек может выложить сотню фунтов за такую простую работу? Где есть сто, там найдется и больше. Вспомните управляющего банком.
– Вы так наивны во всем, что касается людей и денег.
Я не смог придумать ответ на подобное замечание, поэтому повесил трубку, вышел на улицу и обошел несколько кафе-баров.
Затем перед ленчем полчаса провел в аквариуме и несколько минут смотрел на состязание гигантских морских угрей. После ленча вздремнул и оставшуюся часть дня провел не занимаясь ничем особенным. Такова одна из особенностей моей профессии, благодаря которой вы ни за что не стопчете ноги.
Она появилась на следующее утро, в полдевятого. Она шла по пирсу со стороны Хова. Утро было свежим, с пролива дул ветер.
Было время прилива, и волны накатывались на галечный пляж.
Девушка шла с непокрытой головой, и ее длинные распущенные светлые волосы развевались вокруг шеи. Руки она держала в карманах распахнутого пальто. Я следил за ней в бинокль, пока она не прошла через турникет пирса, а затем двинулся вслед.
Я был одет достаточно модно для этой местности – обеспеченный молодой человек на каникулах, прогуливающийся в поисках компании.
Я нашел ее на дальнем конце пирса, за павильоном, где, перекинув через заграждения удочки, стояли любители утренней рыбалки. Лески утопали в желто-зеленой пене, а на концах удочек болтались маленькие колокольчики, и рыбаки ждали, что они зазвонят, чтобы в тот момент, когда треска, или лещ, или камбала, или еще какая-нибудь рыба схватит наживку, подсечь ее. Рядом, на пирсе, в беспорядке валялись корзинки, жестянки и неопрятная одежда, и никто не произносил ни слова.
Девушка облокотилась на ограждение, глядя на столб дыма, поднимавшегося от далекого судна на горизонте. Я тоже облокотился на ограждение в двух ярдах от нее и стал смотреть на дым. Затем зажег сигарету и, повернувшись вполоборота, наблюдал за человеком, который собирался закинуть удочку.
Девушка не обращала на меня никакого внимания. Она была крупной, но не чрезмерно. Приятный профиль, широкий, крупный рот, кожа – золотисто-коричневая, такая, что мне захотелось протянуть руку и дотронуться до нее кончиками пальцев.
Мысленно я представил ее облаченной в различную одежду: купальник, старый мешковатый свитер, брюки, а затем лежащей на кровати с наполовину прикрытыми глазами. И во всех случаях поставил ей высший балл. Я понял, что очень разочаруюсь, если это окажется не Кэтрин Саксманн.
Рыбак забросил удочку – раздался такой звук, словно разрывали ткань. Девушка повернула голову и посмотрела на падающую леску. Я перестал видеть ее лицо, но зато моим глазам предстала ее крепкая, длинная шея. Когда она обернулась, я стоял уже в футе от нее.
Я жестом указал в сторону воды:
– Довольно ловко, да?
Она кивнула, посмотрела на меня, и я увидел ее фиолетовые или, скорее, темно-синие глаза. Она смотрела на меня оценивающе, и я сделал то, что сделал бы на моем месте любой молодой человек. Несколько нервозным движением поправил узел своего галстука.
– Мой отец просто помешан на рыбалке.
Я знал, как нужно привлечь внимание человека. Я учился этому несколько лет в Уэстоне-супер-Мечте и тому подобных местах. Если это не сработает, вы пропали. Говорите побольше слов, держитесь твердо и спокойно, ведь вам придется согреть ту холодную и осторожную пустоту, которой всегда окружен незнакомец, даже в том случае, когда ни он, ни она не хотят оставаться таковыми.
– Но не на такой, конечно. Он удит на муху. Форель поднимается по Дартмуру. Это не очень-то крупная рыба, но тут дело в спортивном интересе.
Разговор о ловле рыбы на муху был полезен, потому что позволял, хотя и весьма условно, отнести собеседника к той или иной категории. Уилкинс, например, действительно верила, что тот, кто бездарно ловит рыбу, и сам бездарен.
– Дартмур?
Я сумел привлечь ее внимание, но думаю, все дело было в том, что каждый раз, выходя на пирс, она хотела, чтобы это случилось. Она произнесла всего одно слово, но в нем четко был заметен иностранный акцент, что придало ему очарование.
– Да. Девон. Печь, дикие пони, иногда олени. И все эти реки, где он ловил рыбу. Он обычно проводил там выходные, когда я был мальчиком. Но сейчас мне больше по душе Брайтон. Вы здесь на каникулах?
– Нет, я тут работаю.
Она улыбнулась. У нее был большой мягкий рот с полными губами, пожалуй, на каком-либо ином лице он показался бы слишком большим.
– Жаль, – сказал я, с легкостью меняя тему. – Такая красивая девушка, как вы, не должна работать. Попросите недельный отпуск, и я вам гарантирую, что вы напрочь забудете о работе и тому подобных вещах. Возьмите старую машину, поезжайте куда-нибудь, хорошенько повеселитесь и отдохните. Не пожалеете.
Внутренне я вздохнул, подумав о том, что все же существуют люди, которые действительно могут так поступить. Например, я сам, причем не так давно.
– Старую машину?
– Ну, на самом деле не такую уж старую. «Ягуар». Кремового цвета. Самый подходящий цвет к этой одежде.
На ней было зеленое платье, и я кивком указал на него, опустив глаза до уровня ее груди. Я почувствовал, как мою кожу за ушами начало покалывать. Прежде я не испытывал ничего подобного, к тому же это было совершенно неуместно, ведь я был, так сказать, на работе.
Она издала короткий смешок, вероятно чтобы не мешать рыболовам, и весело сказала:
– Вы пытаетесь познакомиться со мной?
Ну и чутье. Впрочем, подобное развитие событий не могло повредить делу, и я ответил:
– Точно. Если стоять и молчать, то так и останешься один.
Я достал портсигар, черный, кожаный, от Данхилла, и зажигалку «Орифлейм». Я нарочно сделал вид, что никак не могу зажечь ее сигарету, чтобы ее голова склонилась над моими руками на несколько секунд дольше. Мимо пролетела чайка, издав насмешливый крик. Я почувствовал аромат духов и ощутил секундное прикосновение руки, когда Кэтрин придержала зажигалку. Она выпустила облачко дыма, которое мгновенно унесло ветром, и посмотрела на меня своими темно-синими глазами.
– Вы забавный.
В последнем слове очень отчетливо послышался акцент, и оно прозвучало фальшиво.
– Давайте где-нибудь пообедаем, – предложил я. – Отправимся куда-нибудь за город. Найдем хорошее местечко. Может быть, потанцуем. Меня зовут Рекс Карвер.
– Сейчас слишком поздно. Мне пора на работу.
– А вечером? – настаивал я. – Я заеду за вами. Только скажите куда.
Девушка резко выпрямилась, будто собравшись уйти, и мне на миг показалось, что она сейчас сбежит, улыбнувшись и бросив мне на прощанье туманный взгляд, но она сказала:
– В полседьмого.
– Где?
– У входа в отель «Шип».
– Я буду там. – И прежде чем она ушла, спросил:
– Я не знаю вашего имени.
– Кэтрин.
– Красивое имя. А дальше?
Она улыбнулась:
– Просто Кэтрин. Разве этого не достаточно, по крайней мере, пока?
– Конечно. Могу я проводить вас?
– Нет.
Она отвернулась и направилась вокруг павильона; ее «нет» прозвучало весьма отчетливо. Я облокотился о заграждение, глядя, как она идет. Мой взгляд был лишь наполовину взглядом профессионала, а наполовину взглядом самого обычного самоуверенного молодого человека на каникулах, имеющего кремовый «ягуар» и карманы, набитые деньгами.
В двух ярдах от меня один из рыболовов достал из пластмассового ящика сандвич с сыром и, впившись в него зубами, посмотрел на меня.
– Не рановато ли для таких дел?
– Ранняя пташка по зернышку клюет, – ответил я.
Я двинулся прочь, обогнул павильон, а затем прошел вниз вдоль пирса. Справившись с искушением сделать «быструю фотографию», твердо прошел мимо кафе, ларька с открытками, у которого толпились мужчины с опухшими от пива лицами и толстозадые женщины, и все это время, как бы ненарочно, он держался от меня в пятидесяти ярдах. Молодой человек, который стоял у дальнего конца павильона с рыболовами, видел мою встречу с Кэтрин Саксманн.
У него были светло-каштановые волосы с торчащими из-за ушей вихрами – длинными, чуть ли не до плеч; одет в черную кожаную куртку; руки в карманах, лишь большие пальцы наружу; обтягивающие черные джинсы и остроносые ботинки. Его губы беспрестанно двигались, словно он нашептывал сам себе что-то нелицеприятное, а глаза были посажены так близко, что портили его симпатичное лицо.
Дойдя до «Альбиона», я остановился у главного входа и стал ждать. Он прошествовал мимо отеля, ни на миг не прекращая за что-то мысленно выговаривать самому себе.
Она пришла в четверть седьмого.
Я выехал на дорогу, ведущую к Льюису, и мы сидели, не произнося ни слова. Это молчание не беспокоило меня. Ктонибудь и мог бы сказать «привет, красотка» и тем самым поддержать разговор, не давая ему увянуть до тех пор, пока лед не будет растоплен. Но в этом нет ничего хорошего. Сейчас или потом, но после первого шага вам наконец надоест молчать и вы посмотрите трезвым взглядом и решите «за» или «против». Я не знал, какое решение приняла она, мое же было «за». Мне нравилось в ней все, начиная от макушки и кончая пятками. Я вел «ягуар» без всякого ухарства, держа скорость в пятьдесят пять миль, и одна половина моего существа была настроена держаться по-настоящему честно.
Когда на горизонте появились очертания Льюисской тюрьмы – серое судно, выброшенное на высокий риф, она спросила:
– Куда вы меня везете?
– Я подумал, что мы выпьем в «Белом олене», а затем пообедаем.
– Звучит заманчиво.
Я припарковал машину на судебном дворе. Как-то мне пришлось давать здесь свидетельские показания таможне и акцизному управлению по делу о контрабанде. Какой-то джентльмен остановился в нескольких сотнях ярдов и принялся совершать регулярный моцион, дыша свежим вечерним воздухом.
Она выпила два больших стакана мартини, а затем мы взяли копченую семгу и «морской язык»; потом она выпила большой стакан неаполитанского со льдом, а я в это время ждал кофе и допивал остатки «Ле Монтраче» пятьдесят восьмого года – это было одно из самых дорогих бургундских вин, которые здесь предлагались. Но, в конце концов, я тратил деньги Стебелсона.
За едой мы расслабились, стали вести себя более естественно, и она смеялась, когда я рассказал несколько смешных случаев.
Она сказала, что работает в магазине одежды «Бутик Барбара», а я сказал, что работаю в банке «Бритиш лайнен».
Допив вино, она решила, что ей стоит сходить припудрить нос. Я встал и передал ей сумочку, лежащую на столе. Она весила намного больше, чем обычные дамские сумочки, и, когда Кэтрин вышла, я посмотрел ей вслед, все еще чувствуя тяжесть сумки на своей ладони.
Когда она вернулась, я, глядя на нее, вспомнил картину, которую видел однажды в галерее Тейта, когда я заскочил туда, чтобы спастись от дождя. Это было изображение богини охоты Дианы или что-то в этом роде. Кэтрин казалась прекрасной.
Найдется не так уж много девушек, о которых можно сказать то же самое. Хорошенькая, раскованная, привлекательная, умная, неотразимая, убийственно красивая – только эти определения подходили ко всем им. Но Кэтрин была единственной, кого я назвал бы прекрасной.
Когда мы сели в машину, она откинулась на спинку кресла, вытянула руки и сказала:
– А сейчас отвези меня туда, где побольше свежего воздуха.
И откуда видно на много миль весь мир.
Я подумал о том же самом. Мы проехали Льюис, свернули вправо и двинулись по дороге к Поулгейту. Несколько миль дорога вела наверх, к холмам. Пятьсот пятьдесят футов над уровнем моря, и вот в наши лица дует ночной бриз с пролива и у нас под ногами раскинулось все южное побережье:
Брайтон, Ньюхэвен, Сифорд и Истбурн – россыпь драгоценных камней, мерцающих в море. Мы вдыхали запах майорана и нагретой травы. Несколько судов, плывущих в тумане, казались уродливыми призраками. Мы вышли из машины, прошли несколько ярдов и, облокотившись на ворота у дороги, стали смотреть на звезды. Они представляли собой изумительное зрелище, просто дух захватывало. Я слышал, как Кэтрин глубоко вздохнула, и почувствовал, как ее плечо лишь слегка коснулось моего. Я посмотрел на звезды еще несколько секунд, послушал, как судно в тумане покашляло, точно старик, а над головой с треском пролетел майский жук.
Затем я повернулся к Кэтрин, положил руки ей на плечи и посмотрел в ее глаза. Я собирался заговорить первым, но она опередила меня:
– Я тебе нравлюсь?
– Да, – ответил я.
– И ты мне нравишься. Ты мне очень нравишься.
Я прижался своими губами к ее губам и обнял ее, а она обвила мою шею. Мы стояли так довольно долго, а затем она медленно сделала шаг назад, держа мою руку, и мы спустились к машине.
Я открыл заднюю дверцу, она скользнула внутрь, забилась в дальний угол и, вытянув руки, привлекла меня к себе. Я пролез вслед за ней, взял ее руки, и она вздрогнула, но не так, как тогда, когда мы первый раз поцеловались, – она перестала быть сдержанной и стала страстной, задыхающейся от желания.
Поэтому не было ничего удивительного в том, что я не услышал его появления. Должно быть, он ехал на малой скорости, а затем остановил мотоцикл в нескольких ярдах. Я обнял Кэтрин, а она смотрела на меня, и ее рот был слегка приоткрыт; я дотронулся до ее щеки, шепча ее имя и радуясь первой вспышке страсти.
Вдруг позади открылась дверца, и он сказал:
– Выходи.
Утром я видел, как он беззвучно твердил сам себе какие-то гневные, горькие слова. Теперь услышал его голос. Это был низкий голос, и в нем звучали резкие нотки. Я не торопился повиноваться ему, поэтому он нырнул внутрь, ухватил меня за воротник куртки и вытащил наружу. Я упал на влажную от росы траву, а затем ощутил на своем правом боку носок его ботинка.
Отступив назад, он наблюдал, как я шумно пытаюсь вдохнуть воздуху. Он не подозревал, что я не просто пытаюсь отдышаться. Я тянул время, чтобы как следует рассмотреть его и решить, что же мне делать. В руке он держал за ремешок мотоциклетный шлем. Его кожаная куртка была распахнута, а джинсы заправлены в черные ботинки для верховой езды, настолько хорошо начищенные, что они отражали свет звезд.
Он постоял, а затем сказал:
– Ты – жалкий сопляк с дурацкой машиной…
Кэтрин вышла из машины и стояла, облокотись на нее, переводя взгляд с него на меня, глаза ее яростно горели, да и выражение лица было таким же: яростным и гневным.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?