Читать книгу "Я из Железной бригады. Революция"

– Может, к тебе ещё и как к благородию прикажешь обращаться? – хмыкнул вновь «писклявый».

– Зачем? – неподдельно удивился я. – Приказ я слышал, можно просто по имени-отчеству, никаких благородий мне не нужно. Да и не дворянин я, вы что же, не знаете обо мне ничего? Я, ребятки, ещё год назад был таким же рядовым, как и вы, сидел в окопе и кормил вшей наравне со всеми. Так уж случилось, что за хорошую службу меня наградили и повысили в звании, что ж мне теперь, застрелиться? Не имею права, я на войне и обязан служить.

– Кончились все обязанности, царя больше нет! – продолжает вопить «писклявый».

– Кроме царя, есть ещё слово честь, не слышали?

– Нам не нужна эта война, здесь всё чужое, зачем нам тут умирать, мы домой хотим! – наконец, выдавил из себя что-то дельное солдат с умными глазами.

– Да и мне она нужна не больше вашего, однако так не бывает, когда кто-то решает самолично выйти из неё.

– За что мы тут дохнем, за бар, за то, чтобы богатеи делались ещё богаче? – осмелев, начал повышать голос тот же воин.

– Мы здесь, товарищи, – я взял короткую паузу, – для того, чтобы было куда возвращаться. Не думали об этом?

– Так если уж и фронт, то дома, в России, здесь чужая земля…

– Воюя здесь, мы заставляем германца держать большие силы против нас, а значит, у них не хватит этих сил на нашей земле. Ребятам на Западном фронте становится легче с каждым убитым нами здесь бошем. Разве не так? Вижу по глазам, – на самом деле в глазах присутствующих стояло смятение и растерянность. – Вижу, что вы всё понимаете. Ведь там, – я махнул рукой куда-то примерно на восток, – сражаются наши с вами братья, вы же не хотите, чтобы боши пришли в наши деревни и села?

– Хорош зубы заговаривать, братцы! – опять этот писклявый урод, вот же сука, какой настойчивый. – Разве вы не видите, что он просто брешет, наши братья уже мирятся с немцами и перестали воевать, нам тоже надо бросить винтовки, перебить своих сатрапов-офицеров и идти домой. Мы больше не будем подчиняться этим гадам.

– Не будете подчиняться офицерам русской армии? – усмехнулся я. – Зато уже подчиняетесь буржуям, устроившим переворот и приказавшим вам стрелять в офицеров. Вы же не сами это придумали, не врите себе. Я вот вам что скажу, уважаемые. Всего полгода назад меня должны были упечь на каторгу, за убийство офицера, – спокойно, можно сказать, тихим голосом начал я, – я убил его на честной дуэли. Офицер был провокатором и заслужил своё. С тех пор я ненавижу провокаторов.

С этими словами я спокойно вытянул из кобуры свой верный «кольт» и, вытянув руку в направлении «писклявого», не дал ему больше раскрыть рот. Один выстрел, чётко в лоб. Стоявшие позади солдаты, которых окропило содержимым его черепной коробки, брезгливо отпрыгнули в стороны. Я же, даже не думая направлять оружие ещё на кого-либо, так же спокойно убрал его назад в кобуру.

– Не ошибитесь, братцы, в своём решении, – равнодушно произнёс я и приготовился к развязке. Стрелять в своих я не стану, тот, кого только что убил, был не своим.

– Да-да, ребятки, не ошибитесь! – раздалось позади меня.

Я не обернулся, прекрасно понял, кто это сказал.

Солдаты потупили глаза и, развернувшись, побрели по траншее по своим, наверное, революционным делам. Сказать, что мне повезло, ничего не сказать. Всё решили их неуверенность и нерешительность. Не стали бы меня слушать, просто разорвали бы и баста.

– Успели? – произнёс Старый.

– Успели, дружище, успели, – повернувшись, я по очереди обнял всех своих товарищей. Мы снова вместе, а значит, ещё поживём.

Командующий нашим первым корпусом генерал Лохвицкий в этот раз не будет служить Колчаку. Взбешённые солдаты соседнего с нами полка застрелили его во время оглашения приказа о наступлении. Французы отреагировали, как и в прошлый раз, то есть так же, как в моей истории, решили всех арестовать и запереть в лагерь. Не вышло. Точнее, мы уже не знаем, вышло или нет, я-то к такому был готов, так что уже через пару дней мы пересекали границу Швейцарии. Нам здорово помогли деньги, которые Старый нашёл после убийства нами Троцкого и Парвуса. В саквояже последнего мы обнаружили сто тысяч американских долларов, очень большие деньги в это время. Малой проявил смекалку и свой опыт разведчика, найдя нужных людей в Париже для изготовления липовых документов. Теперь мы представители Красного Креста и вполне себе можем пересекать границы дружественных государств. С языками у нас более или менее нормально, а немецкий у меня и вовсе отличный, так что проблему мы видели только одну – переправка через границу того арсенала, что был нами накоплен за время службы во Франции. Много тащить не стали, наши снайперские винтовки, пистолеты и небольшую кучку патронов. Винтовки разобрали полностью, уложив в сумки, пистолеты у каждого под пальто. Да, мы теперь не военные. Осознание этого пришло, когда мы уже сидели в легковом автомобиле, одетые в отличную гражданскую одежду, и направлялись в сторону границы. Машину купили, не стали угонять, хотя в этом времени, да во время таких событий, война вообще-то идёт, это можно было сделать легко. Как и говорил, документы у нас хоть и липовые, но сейчас у многих такие, в том смысле, что тут, во Франции и Швейцарии кого только нет. Революционеры всех мастей с двумя, а иногда и тремя паспортами, вон у Троцкого при себе было два, а у Парвуса целых три, жили себе с такими бумагами и в ус не дули. Ну и мы вполне себе спокойно выкупили машину у одного таксиста, уж больно она нам подходила, да и направились к границе.

Впервые дезертирую, но почему-то совсем не ощущаю себя виноватым, мы домой едем, там, если всё так и пойдёт, гражданская вот-вот начнётся, так что мы скоро снова будем в армии. Как бы я ни пытался избежать участия в революции, думаю, она всё же и до меня дойдёт. С мужиками договорились, что по возвращению на родину расходимся каждый к себе домой, а дальше как пойдёт. Я, не имея ничего и никаких родственников, поеду в одну из деревень Ярославской губернии, примерное своё местонахождение я парням объяснил, но не факт, что буду там. Адреса всех своих боевых товарищей у меня тоже есть, мало ли как оно все пройдёт, надеюсь, что встретимся мы не по разные стороны баррикад.

Оказавшись в Цюрихе, почти сразу выяснилось, что мы всё же опоздали, Ленин со своими товарищами по партии уже уехал, обидно, но не смертельно. Ликвидировать вождя я не собирался, хотя и думал об этом. Очень много думал. То, что у Временного правительства нет будущего, было понятно, вот и будем посмотреть, как и что выйдет у Ленина в этом варианте истории. Мне очень хотелось избавить вождя ещё от пары дружков-болтунов, которых при нем сейчас целая толпа, я убрал бы их с превеликим удовольствием, но, видимо, предстоит сделать это позже, на родине. Как всё пойдет теперь, уму непостижимо, но мне кажется, что в этот раз большевики должны гораздо проще взять власть, ведь на их пути нет теперь искусного оратора Керенского. А вот кто создаст Красную гвардию, а затем армию, уже вопрос.

В Цюрихе пробыли совсем недолго, удалось добыть документы, благо благодаря моей памяти, я знал куда обращаться, и мы вновь пересекли границу с Францией. Наш путь лежал в Марсель, будем пытаться выехать морем, сколько это займёт времени – неизвестно, но выбора особо и нет.

Путь к южному побережью Франции был труден и кровав, война идёт, дороги контролировались армией и полицией, пришлось всерьёз пострелять. Бросив поломавшуюся машину (совсем не хотелось ей заниматься), добирались до конечного пункта различными видами транспорта, ну и пешком, разумеется, пришлось походить. Так или иначе, но через неделю мы прибыли наконец в город Марсель и охренели от количества желающих покинуть Францию. Перебраться на африканский континент проблем нет, в любое время, причём почти бесплатно, но вот на север, в Швецию… Пришлось серьёзно постараться, чтобы сначала найти подходящее судно, а затем убедить его капитана взять нас с собой.

Английское судно, частное, занималось тем, что на свой страх и риск перевозило контрабанду из Швеции во Францию. Вновь помогли деньги Парвуса, а точнее, германской разведки, ведь именно их деньгами орудовал господин Гельфанд. Даже смешно. За десять тысяч долларов, а это очень большие деньги, нас всё же взяли на борт. Риск, конечно, огромный, могут банально потопить в море, германский флот все ещё ползает, хоть и не так активно, но мы настроены решительно, делать нам во Франции нечего. Чувствовали ли мы себя дезертирами? Не знаю, если честно, червячок немного грызёт, но… Я вижу настрой моих людей, вижу их переживания, они же не роботы, у них свои чувства. Все очень переживали о том, что сейчас происходит в родной стране, все давно не были дома, да и всем, наконец, надоела эта война.

В Швеции происходило большое бурление, казалось, все сейчас едут в Россию, абсолютно все. Вся шушера, называющая себя революционерами, все прут в Петроград, и поэтому нам легко удалось попасть в струю, то есть на поезд сначала до Финляндии, а уже оттуда в Петроград.

Финляндия, в отличие от Швеции, заинтересовала подвешенным настроением граждан, кажется, все чего-то ждут и надеются. Ну ещё бы, им вот-вот независимость от «ненавистного царского режима» в руки свалится, вот и ждут.

А в Петрограде… Черт… Да, я видел, конечно, большие массы людей, но чтобы настолько! Видел я полки на марше, батальоны в окопах, что гораздо реже, обычно на фронте, ты можешь разглядеть одновременно максимум роту солдат, и то если сам шляешься по позициям, а не сидишь в таком же окопе, как все. Здесь, казалось бы, в мирном городе, ведь Петроград не прифронтовой город, народа было столько, что становилось даже страшно. Поодиночке, группами от нескольких человек до нескольких десятков, люди гуляли, веселились, употребляли всякую хрень, жгли костры и просто передвигались по одним им известным маршрутам. Мужчины, дети и женщины, старики и старушки, все перемешались в большом городе, но больше всего, конечно, было военных. Меня с самого начала, с того момента, как вообще узнал о революции, интересовало одно. Как, а главное, кто умудрился всё это провернуть! Ведь Николай был в курсе, я ж его предупредил, ещё и через Распутина, и по первым его действиям становилось понятно, что царь намерен действовать. Так что же пошло не так?

По различным разговорам, слухам по пути нашего следования мы узнавали всё новые и новые подробности произошедшего. По всему выходило, что власть взяли… Военные! И это было для меня самым странным во всём происходящем. Если власть у военных, то почему развалилась армия? Такого просто не могло быть, и это не укладывалось в голове.

Но действительность оказалась ещё страшнее. Власть-то военные взяли, да вот зачем-то передали её Думе, а сами ушли в тень. Кто теперь рулит в Думе, непонятно, убирая таких одиозных личностей, как самоуверенного болтуна Керенского или маразматика Милюкова, мне в голову даже не приходило, кто бы смог их заменить. Но вот смогли как-то, и даже вновь, как и в известной мне истории, удалось развалить армию! Но сейчас тут, в Петрограде находится Ленин и стоит ждать Великую Октябрьскую! Ленин всю жизнь этого ждал, а значит, обязательно будет стремиться достичь своего, раз уж это оказалось так близко.

– Ну что, Коля, увидимся ещё?

Мы прощались с моими бойцами на вокзале, к нашему удивлению, поезда ходили, даже Старому удалось взять билет к себе на родину, а ведь он с Дона, там особенно шумно сейчас.

– Как знать, – пожимая плечами, задумчиво ответил я. – Может, и свидимся. Ребята, главное, не теряйте голову.

– Даже не верится, свобода! – Метёлкин всегда был настроен лояльно к революции, сколько бы я ни объяснял ему все последствия оной. Что-либо объяснить человеку, который для себя всё уже решил, невозможно, поэтому и я оставил все попытки. Надо отдать должное парню, на службе он идеален и нареканий у меня к нему не было, всегда исполнителен и отзывчив, но что у него в голове, большой вопрос.

Мне нравится в этом отношении наш самый молодой боец, Малой. Чем-то он мне напоминает меня же самого. Старый же колеблется, вижу по глазам, что перемены ему нравятся, но никак не пойму, какое движение он поддерживает. Сам же я на все вопросы парней отвечал всегда одинаково: в своих стрелять не буду, точка.

Удалось разузнать, что поезд на Москву, откуда я буду добираться уже до Ярославской губернии, уходил поздно вечером, время ещё было, и я пошёл прогуляться. Правда, надо ещё добраться до Николаевского вокзала. Все ещё ходили трамваи, и, прыгнув на это чудо образца начала века с номером «1», я поехал в центр. Проехав через Троицкий мост, смотрел во все глаза, интересно же. Так как я находился в здравом уме, то ещё издалека приметил огромное количество людей в районе Гостинки. Испытывать судьбу я как-то не спешил, поэтому на углу Садовой и Итальянской спрыгнул и пошёл пешком до Фонтанки. Суета в Петрограде, конечно, не сильно располагала к прогулкам, но мне очень хотелось посмотреть на город, быстро теряющий свой лоск и блеск. Уже никогда он снова не станет прежним, хуже или лучше будет, ответ не найти, но вот тот факт, что именно таким, каким я вижу его сейчас, он точно не будет, неоспорим.

Возле Аничкова дворца движуха, толпы солдат и матросов. Обернувшись, вновь поглядел в сторону Гостиного двора, там ещё хлеще. Я хоть и не по форме одет, но вооружён, а главное, большая сумка за спиной может привлечь нехорошее внимание, поэтому, недолго думая, свернул на одну из узких, маленьких улочек, едва перейдя мост.

Мысль не успела оформиться во что-либо действенное, как впереди, в одной из подворотен, я рассмотрел какое-то нехорошее движение. Шёл я именно в ту сторону и сворачивать было уже поздно, поэтому только расстегнул пиджак, чтобы быстрее можно было добраться до пистолета.

– Эй, братишка, ты чего творишь? – окликнул я внушительного роста матроса, который привлёк моё внимание.

А делал он… В общем, если бы он просто трахал женщину, возможно, я бы и прошёл мимо, мало ли, может, у них все по взаимному согласию, но тут было нечто другое. Женщина, или девушка, даже и не разобрать, уже почти не сопротивлялась, а лишь вяло пищала под мощными ударами матроса. Привлекла меня поза, точнее, то положение, в котором находилась жертва. Матрос зажал ей голову в дверном проёме чёрного хода, тут как раз был выход из дома во двор, и обрабатывал женщину кулаками. Мат стоял такой, что даже мне, вполне привычному к такой манере разговора, резало уши. Вся одежда женщины была изодрана в клочья и при этом уже имела красный оттенок. Сколько он её тут мордует, очуметь просто.

– Пошёл на… – последовал ответ, матрос на меня даже не взглянул.

– Она там ещё живая? Не перестарайся! – продолжил я.

– Да пусть сдохнет, шалава! Вали давай, не… рот разевать! Найди и себе, если хочешь.

Матрос заржал как конь, а женщина в этот момент, видимо всё же услыхав мою речь, собрала все силы и слабым голосом попросила:

– Помогите…

– Заткнись, сука, а то хребет сломаю, будешь ползать, пока не сдохнешь! – последовал ответ матроса, и новый удар в бок женщине потряс ту, наверное, до кончиков волос.

– Парень, отпусти её, не бери грех на душу, – всё же попытался я уговорить матроса, но куда там! Вместо ответа, детина внезапно выхватил откуда-то наган и направил было в мою сторону.

Стоял я в двух метрах от них, действовать пришлось на максимальной скорости. Левой подбиваю руку с револьвером, а правой бью со всей дури в челюсть. Короткий хруст и такой же короткий рык, ага, орать ты точно не сможешь, перелом челюсти – это больно.

От удара, или его последствий, матрос был вынужден спешно отстраниться от женщины. Только сейчас я разглядел, что у него откинут клапан штанов, значит, уже готовился, а я помешал. Хрена у него «болт»! Я даже уважительно качнул головой, здоровяком матрос был не только в плечах и росте, причиндалы также оказались внушительного размера. От женщины-то он отошел, но вот наган не выпустил. Пришлось добавить, заставляя отдать мне ствол. Удар ногой по мешку между ног заставил бросить оружие и ухватиться за новое больное место. Даже жаль стало бедолагу, он уже не знал, за что ему хвататься. Решив, что пока он не опасен, взглянул на женщину. Та, когда матрос был вынужден отойти и больше не зажимал ей голову в дверях, осела на землю и сейчас лежала передо мной, сжавшись в комочек.

«Господи, да она ж ребенок совсем!» – пролетело у меня в мозгу, и внутри все закипело. Это была совсем ещё юная девушка, девчонка. Урод, похоже, не в силах «поднять» свой хрен, спьяну решил выместить злобу на жертве. На лице девушки кровь, нос в сторону, губы разбиты, вижу осколки зубов, а один глаз опух так, что его не видно. Запахнул ноги и тело её же рваной одеждой, кстати, это было простенькое платьице, а на улице вообще-то прохладно, где её верхняя одежда, интересно? Развернулся к матросу, тот уже приходил в себя и начинал разгибаться. Похоже, действительно не успел изнасиловать, у него явно проблемы с потенцией, иначе зачем было так мордовать девушку? Только чтобы злость сорвать.

– Ну ты и сволочь, – подходя ближе, проговорил я, – она же ребенок совсем! У тебя нет детей, гад? А если бы такое с твоей дочкой сделали?

– Этих тварей и надо драть! Дворянские дочки, ухоженные, за наш народный счёт! Пока мы впроголодь пахали, они только жрали да на балах резвились, – новый голос, раздавшийся позади, заставил подскочить на месте. Как они подошли так тихо? Разворачиваясь в направлении новой угрозы, я медленно обходил верзилу, чтобы не оставлять его за спиной.

– От того, что они дворянские, детьми они быть не перестали. В чем их вина? Вы люди, или как? – с легким вызовом спросил я, обдумывая варианты исхода этой стычки. Ещё два противника, для меня многовато, врукопашную скорее всего не справлюсь.

– Зря ты ударил Петра, теперь он вместо бабы тебя отдерет, заступничек! Откуда вы такие беретесь-то? – с явным превосходством в голосе произнёс холеного вида молодой мужчина. Габаритами он не вышел, но вот его товарищ был как бы не здоровее того матроса, которого я «отоварил».

– Из тех же ворот, что и весь народ! А насчёт «отдерет»… – я даже усмехнулся, – так у него даже «болт» был против того, что хозяин задумал, не работает, видимо, – тихо и спокойно пробормотал я и, бросив взгляд по сторонам, убедившись, что больше никто не подкрадывается, выхватил свой любимый «кольт» и сделал три быстрых выстрела. Пистолет я так и ношу с надетым глушителем, неудобно немного, длинный он, зато тихий, а с таким неудобством, как размер, можно примириться.

Все трое растянулись на булыжнике, побитый мной матрос ещё сучил ногами, ему я попал в живот. Все успели достать стволы, но воспользоваться ими я не дал. Убрав ствол назад под пиджак, поднял девочку на руки.

– Ты меня слышишь? Где ты живешь?

Единственный не заплывший глаз открылся и коротко взглянул на меня. Ответа не последовало, что делать – я не знал. Надо отойти отсюда немного и постучать в какую-нибудь квартиру, окна в старых домах очень низко, возможно, кто-нибудь и узнает девочку.

Ни одна занавеска не дрогнула, сколько ни пытался стучать и привлекать внимание. Вот это я влип, блин, чего делать-то? Хрена себе, прогулялся по любимому городу! Не, надо валить отсюда, вот только как поступить с бедной девочкой?

Если бы не мой баул с оружием за спиной, я мог бы нести пострадавшую от насилия девочку хоть целый день, благо она весила чуть больше котёнка, килограммов сорок. Но с мешком устал я довольно быстро и сделал уже пару остановок, чтобы перевести дух. Девочка все так же сжималась в клубок, боясь, кажется, даже дышать, чем ещё сильнее осложняла мне задачу.

– Давай я оставлю тебя в церкви? – предложил я девочке, разглядев впереди купола какой-то небольшой церквушки.

Девочка опять промолчала и лишь, как мне показалось, сжалась ещё сильнее. Ну не могу же я просто бродить с ней по улочкам города?!

Выйдя из дворов-колодцев, оказался на шумной улочке, передо мной плескалась Фонтанка, хреново, напротив Аничков, а там люди.

Их так-то хватает везде, но одиночки на меня и не глядят, а вот толпа…

Куда идти, что делать? В глаза бросилась повозка, запряженная лошадью, точно, смотри-ка, а «таксисты»-то работают!

– Дружище, помоги мне, пожалуйста, – попросил я извозчика, привлечённого моим свистом. – Хорошо отблагодарю, если поможешь!

– Что нужно, ваше благородие? – вражды в голосе нет, но и учтивости не больше. Смотрит настороженно, явно оценивая меня и решая, связываться или нет.

– Какое я тебе благородие, братец? Я работяга обычный! – Ага, захотел питерского «таксиста» обмануть.

– Вам для этого переодеться надо, да помыться как следует, ваше благородие, порохом пахнет за версту, – резюмировал извозчик. Пипец, вот и попробуй тут законспирироваться, в момент раскроют.

– Я действительно гражданский, просто пришлось немного пострелять. Видишь её? – я указал на свою ношу. – Её чуть не убили.

– Озверевшие солдаты? – скорее утвердительно, чем вопросительно спросил кучер.

– Да, – просто согласился я. – Не понимаю, когда солдаты успели так озвереть.

– Немудрено, смотрите, что вокруг делается, – кучер обвёл головой округу, где и правда происходила сплошная вакханалия. – Садитесь скорее, знаю живущего неподалеку врача, ещё работает, что будет через месяц, предположить не возьмусь. – Какая у него речь правильная, прям удивляет. – В больницы лучше не соваться, да и доктора сейчас все по домам сидят или разъехались кто куда смог.

Медленно, осторожно, стараясь не вызывать у толпящихся кругом людей неудобство и злость, «водитель кобылы» правил в одном ему известном направлении. Врач, о котором он говорил, жил вовсе не так близко, как я думал. Сначала мы выехали на Невский, мне этого ужасно не хотелось, я даже попросил проехать маленькими улочками, но извозчик объяснил мне текущую реальность.

– Подворотнями и малыми улицами не проехать, или просто встанешь, в перегороженном переулке, или убьют. Уж лучше так, у всех на виду, но в живых.

– Как ты не боишься тут ездить? – покачал я головой.

– Я двадцать лет езжу, конечно, такого ещё не видел, но в пятом было похоже. Тут главное скорость. Если ехать медленно, то пока не набрасываются. Хуже другое, сядет пьяная компания, катай их, хотят себя богатыми почувствовать, а платить никогда не платят. Скажешь что-то против, орут, что за меня кровь на фронте проливали, какие ещё деньги? А я-то знаю, что они все из запасных полков, фронта и не видели! Молодёжь, устроили тут беспредел, лишь бы на фронт не ехать, – разоткровенничался извозчик. – Вот по вам сразу видно – только с фронта, скорее всего офицер, хоть и говорите, что гражданский.

– Ты очень умный человек, удивляюсь, что извозчиком служишь, – подивился я.

– Так я образованный, ваше благородие, до всего этого только в центре и работал, а там, сами понимаете, кто жил! Рабочий люд все больше пехом, повозку себе позволяли люди с достатком. Читать люблю, седоки часто газеты оставляли, так что я не «тёмный», – прояснил ситуацию извозчик.

– Я только из Франции вернулся, когда войска перестали подчиняться и отказались воевать. Союзники готовились всех арестовать, им такое там не нужно, вот мы с моей командой и сдёрнули. Я хоть и бывший офицер, но выслужившийся из рядовых. Два месяца назад произвели разом из прапорщиков в поручики, командир толковый был, «повезло». Для прошлой жизни, можно сказать, карьера удалась, а вот теперь… Никому наша служба стала не нужна, зря только кровь лили и товарищей хоронили.

– Вон чего, – повел носом извозчик, – а я сразу понял, что вы военный. Выправку-то не спрячешь.

– Да, шел на вокзал, мне в Москву надо, оттуда домой рвану, устал, не хочу никого видеть. Да вот не смог мимо пройти, ни дна им, ни покрышки! – выругался я, давая понять, о ком говорю.

– Сейчас на Лиговку свернем, там до Обводного, доктор хороший, не раз знакомых пользовал. В нашем деле травмы бывают, лошадь штука опасная, всякое бывает. Вот только не знаю, какой расчёт потребует, денежки старые, сами понимаете…

– У меня американские есть, они в цене всегда будут, не откажет, надеюсь, – пояснил я.

– О, это да, с долларами жить пока, я думаю, можно.

Лиговский длинный, сейчас это ещё улица, но совсем скоро станет проспектом. Ехали мы со скоростью пешехода, девочка стонала и, кажется, была без сознания. Что эта скотина с ней сделала? Все внутренности, наверное, отбил ей гад, а если бы ещё и изнасиловал… Хотя он вряд ли собирался оставить её в живых. Не он, так подельнички, которых я положил там же, не дали бы ей уйти. Кстати, а шумихи никакой не было, слишком и без меня в городе шумно, стреляют повсюду, в основном просто так, в воздух, хрен знает, чего в головах у солдат, когда они без дела шляются. А здесь они герои, на войну хрен заставишь ехать, а тут да, гражданских кошмарить нужно быть очень смелым воином. Твари. Свои убивают своих…

– Приехали, ваш бродь! – тихо сказал мне, обернувшись, извозчик. – Я подожду вас, отвезу на вокзал.

– Спасибо, братец, но теперь я, видимо, не поеду, – покачал я головой, – по крайней мере, не сейчас.

– Не сочтите за наглость, ваше благородие, но лучше бы уезжали, пропадёте здесь.

– Форму, что ли, надеть? – задумчиво проговорил я.

– Да вы с ума сошли, ваш бродь!

– Да не, офицерскую я оставил ещё во Франции, солдатская есть, а погоны унтеровские можно и снять. Не видел, награды носят или уже стыдятся?

– Да говорю же, здесь почти нет фронтовиков, откуда у них «кресты»? Но лучше, думаю, не надевать всё же.

– Так и сделаю. В форме, думаю, не пристанут.

– Это да, простого солдата не тронут. Я всё же постою здесь, авось понадоблюсь.

– Как знаешь, братец, как знаешь, – пожал плечами я. – Возьми вот, если не обманул, то тут надолго должно хватить, – я протянул ему сразу пять банкнот по двадцать долларов, состояние!

– Точно буду ждать, вы мне наперёд заплатили, – охренел от радости извозчик.

– Как тебя по имени-отчеству?

– Ефим Платонович Ребров я, ваше благородие! – аж вытянулся во фрунт извозчик.

– Хороший ты мужик, Ефим Платонович, сам-то не думал пока уехать куда-нибудь? Хотя тут быстро не закончится, всё только начинается.

– У меня детей, ваш бродь, четверо, жена-голубушка, как мне уехать? Чай не прибьют, как-нибудь проживём с божьей помощью. Но, если уж прижмет, то придется.

– Ладно, пойду, а то ещё вдруг не примут деваху!

Извозчик на подъезде ещё объяснил, куда мне нужно. Обошёл дом, а по стороне Обводного он был довольно длинным, и зашёл со двора. Частный врач, к которому меня привёз извозчик, принимал на втором этаже, в своей частной квартире. Людей во дворе почти не было, хотя время не позднее, для меня хорошо, главное, здесь не было вояк. Молоточек на двери, тяжёлый, бронзовый, издал глухой звук, и спустя несколько секунд дверь отворилась, образовав щель в десяток сантиметров, цепочка ограничивала.

– Здравствуйте. – Передо мной стояла женщина в строгом платье и с красивой причёской на голове. Во взгляде больших тёмных глаз ничего хорошего. – Мне дали ваш адрес, сказав, что здесь я могу найти доктора.

– Доктор не принимает! – жёстко, но вроде без злости в голосе произнёсла женщина.

– Если доктор дома, помогите, пожалуйста, – я немного отстранился, чтобы показать свою ногу, – девочку сильно избили и, возможно, изнасиловали, помогите, пожалуйста, я оплачу все затраты.

Женщина замялась, но позади неё я уже слышал шаги.

– Что такое, Мила?

– Да вот, просят помочь…

– Что у вас, молодой человек, мы собирались уезжать… О, господи, – говоря со мной, высокого роста мужчина средних лет уже открывал дверь и, увидев девочку на моих руках, выпучил глаза. – Давайте скорее в мой кабинет, только туфли скиньте!

Я, цепляя носком за пятку, скинул свои хорошие ботинки, купленные в Европе, не выпуская девочку из рук. Хоть и весила она очень мало, но руки уже устали. Идя за мужчиной, наверное, он и есть доктор, я немного огляделся и сделал для себя вывод, что врач не обманывал, действительно собираются, тюки с вещами стояли по всей квартире.

– Солдаты? – явившись в свой кабинет, врач уже был готов, переоделся в медицинский халат и шапочку.

– Да, – коротко ответил я.

– Девочка, ты меня слышишь?

Дальше мужчина начал проверять её состояние, оттягивал веко и смотрел глаза, щупал пульс, слушал через фонендоскоп грудь. Меня выставили за дверь, я предложил помощь, но меня уверили, что справятся сами.

Почти два часа я просидел на довольно приличном, кожаном диване, ожидая, когда мне хоть что-то сообщат. Сначала появилась та самая женщина. Мила, кажется, коротко взглянув на меня, кивнула. Взгляд уже другой, нет в нем злости и предубеждения, даже, кажется, я увидел одобрение. Я встал с дивана, но женщина проскользнула мимо, так ничего и не сказав.

– Кто вы для девочки? – появившийся доктор вытирал руки белым полотенцем.

– Никто, нашёл её на улице. Извозчик подсказал ваш адрес и привёз сюда, – спокойно прояснил я ситуацию.

– Вы вовремя. Девочке серьёзно досталось, но будем надеяться, что молодой организм справится. Насилия над ней не было… – произнёс и сразу осёкся доктор, понимая, как двусмысленно это звучит. – Ну, вы, наверное, понимаете меня?

– Значит, всё же не успела пьяная скотина, – пробормотал я.

– Наверное, вы правы. Девушка невинна, повреждения обширны, но, как я и говорил, должна поправиться. Но ей нужен уход. В этом и кроется сложность. Мы, как я вам уже говорил, собирались уехать. У нас дача на Волхове, хотели ехать туда. Сегодня, конечно, уже никуда не поедем, но…

– Я все понял, доктор, – кивнул я, – я заберу ее, вы только напишите, что для неё необходимо, я прослежу за ней.

– Сегодня это необязательно, она спит и трогать её нельзя, а вот завтра… Сможете найти автомобиль и перевезти её к нам на дачу? – Предложение неожиданное, и я даже растерялся поначалу.

– Я постараюсь, – кивнул я. – Сколько я вам должен?

– Мне вы ничего не должны, молодой человек, а для девушки необходимы лекарства. Сейчас я выпишу вам рецепт и подскажу, где можно отыскать все необходимое. Надеюсь, Иван Карлович ещё не уехал из Петрограда, – задумчиво произнёс доктор.

– Меня Николаем зовут, Николай Воронцов.

– Александр Владимирович, – протянул мне руку врач. – Вы тоже солдат?

– Можно и так сказать, – я чуть улыбнулся.

– Вы – офицер? – расширились глаза у Александра Владимировича.

– Неважно, господин доктор, сейчас многие уже не являются теми, кем были ещё вчера. Разрешите воспользоваться вашей ванной комнатой? Извозчик подсказал мне способ, как немного обезопасить своё нахождение в столице. У меня с собой есть старая форма, в которой я служил, будучи только унтер-офицером, надену-ка я лучше её. Да и умыться нужно, крови у девочки вытекло немало.