Читать книгу "Мечников. Из доктора в маги"

Глава 6

Чтобы ставить точные диагнозы – мне нужен фонендоскоп. С этим инструментом я смогу выслушивать не только лёгкие и сердце, но также брюшную полость и крупные сосуды.

Подходящую лавку я не мог найти очень долго. Очевидно, что в эту эпоху ещё не организовали специальные магазины для лекарей, в которых можно приобрести любой инструмент. Однако рядом с железнодорожной станцией я обнаружил небольшой магазин, в котором продавались инструменты и прочие запчасти, которыми пользовались местные инженеры.

А всё, что мне нужно – это две резиновые трубки и материал, из которого я смогу соорудить «уши» и мембрану. Да, можно было бы обойтись обычным стетоскопом, но мне хотелось заручиться поддержкой самого главного инструмента, который не устареет и через двести лет.

– Могу вам чем-то помочь, господин? – с подозрением взглянул на меня продавец.

Люди в таких маленьких городах всегда с осторожностью относятся к незнакомцам. Особенно к человеку, который пришёл в магазин запчастей, но при этом никаким боком не похож на инженера или механика.

– Мне нужны тонкие резиновые и металлические трубки, – начал перечислять я, – воронка и… У вас есть плотная плёнка или тонкая эластичная резина?

Продавец, удивлённо проморгавшись, вновь осмотрел меня с ног до головы, затем пожал плечами и прошёл в комнату, что скрывалась за витриной.

Через пару минут он принёс мне все элементы моего заказа. Я долго осматривал части, старательно прикидывая, какие из них лучше всего будут сочетаться друг с другом.

– Сколько с меня? – поинтересовался я, когда весь комплект был собран.

– Один рубль и пятьдесят копеек, – ответил он. – Только один вопрос. А вы кем, собственно, будете? Мне не приходилось видеть вас раньше. Приезжий?

– Теперь уже местный, – коротко ответил я и положил полтора рубля на стол. – Алексей Александрович Мечников. Новый лекарь.

Представившись, я покинул лавку и направился домой. Полдень уже успел пройти, а у меня осталось много нерешённых дел. Я хотел как можно скорее собрать фонендоскоп и вернуться в госпиталь, чтобы тщательнее выслушать лёгкие больного.

В дом дяди я заходить не стал – сразу направился в сарай, где располагался верстак и несколько элементарных инструментов. Собрать фонендоскоп не так уж и сложно, но к этой работе нужно отнестись с особой аккуратностью, поскольку от герметичности инструмента зависит качество проводимого звука.

– Что ж, если в этом мире когда-нибудь появится доктор Коротков, надеюсь, он не будет на меня в обиде, – прошептал себе под нос я. – Потому что я собираюсь изобрести этот инструмент вперёд него.

В первую очередь я соединил между собой полые металлические трубки с резиновыми. Затем аккуратно согнул метал, чтобы сделать из него оголовье. Резиновые трубки стянул вместе алюминиевыми скобами и подвёл их к воронке, которая служила раструбом. До этого момента моя поделка мало чем отличалась от обычного стетоскопа.

Остался самый важный момент, которым когда-то и перевернул диагностику Коротков.

Я натянул на раструб тонкую эластичную резину и плотно перетянул её тонкой верёвкой, создав таким образом мембрану. К сожалению, никаких полимеров, кроме резины в этой эпохе пока что нет, так что стандартную мембрану сделать не получится. Но для начала и этого хватит.

Руки подрагивали от приятного трепета. Мне не терпелось поскорее испытать инструмент, однако осталась ещё одна маленькая деталь. Я вырезал из резины два маленьких валика и надел их на концы металлических трубок, создав себе «уши». Или, если выражаться правильно, оливы.

– Что ж, отлично… – выдохнул я. – Осталось проверить, получилось ли у меня соблюсти герметичность.

Кроме того, была вероятность, что при сгибании металлических трубок я полностью пережал просвет и теперь звук будет проводиться некачественно.

Настал момент истины. Я вставил оливы себе в уши, задрал рубашку и приложил резиновую диафрагму акустической головки к своей груди.

Тук, тук, тук.

Работает! Я слышу сердце!

Я был вне себя от счастья. Получилось изобрести фонендоскоп, да ещё и с первого раза! Если бы я испортил одну из деталей, пришлось бы снова идти в ту лавку. А мне не хотелось тратить ещё полтора рубля.

Затем переставил головку, расположив её между рёбер, и сделал глубокий вдох.

– Чистый лёгочный звук, доктор Мечников, – улыбнулся я. – Здоровы.

– Лёша, а с кем это ты тут разговариваешь? – послышался голос моего дяди.

Олег заглянул в сарай и удивлённо уставился на разведённый мной творческий беспорядок.

– Ты вовремя, дядя, – усмехнулся я. – Взгляни. Только что ты стал свидетелем исторического момента. Этот инструмент называется фонендоскопом.

– Как-как? – нахмурился он, задумчиво осматривая трубки. – Первый раз слышу.

Здесь, похоже, даже стетоскоп ещё не изобрели. Хотя в моём мире эту простенькую трубку создал французский учёный ещё в начала девятнадцатого века. Эх, и расслабило же местных людей наличие магии. Так они и до интернета никогда не дойдут. Но глобальная сеть меня слабо беспокоит.

А вот какой-нибудь рентген… Нет, пока рано об этом думать.

– Ого! – воскликнул Олег. – Заплетись в узел моя тонкая кишка...

Пока я отвлёкся на размышления, мой дядя уже успел испытать фонендоскоп на себе.

– Ну как? – спросил я. – Слышишь сердечные тона?

– Бьётся, зараза! – рассмеялся он. – Значит, ещё поживу. Проклятье, Алексей, а как ты собираешься использовать этот фо-нен-до-скоп? – по слогам произнёс Олег. – Не знаю, будет ли от него польза, но… Если ты его запатентуешь, это может тебя обогатить.

– Я подумаю об этом, – ответил я, забрав фонендоскоп из рук дяди. – Но для начала хочу испытать его на пациенте. Я в госпиталь. Вернусь вечером.

Когда я добрался до амбулатории, здание уже было закрыто. Значит, мой коллега Эдуард Родников успел закончить приём и переместился в госпиталь.

Я прошёл в соседнее здание. На этот раз чудаковатый патологоанатом мне не встретился. Ему-то я точно не хочу объяснять, что это за трубка висит у меня на шее.

Родников, как и следовало ожидать, дрых прямо на столе в кабинете дежурного лекаря.

– Эдуард! – крикнул я. – Проснись и пой, пора спасать людей.

– А?! – испугался Родников. – Что случилось? Опять кого-то притащили?

– Расслабься, коллега, новых поступлений нет, – ответил я. – Но нам с тобой ещё нужно разобраться со старыми.

– Ты опять этого деда осматривать собрался? – вздохнул Родников. – Да я уже расширил ему бронхи лекарской магией. У меня сил мало осталось, надо сэкономить энергию. Вдруг ночью ещё кого-нибудь принесут?

– Не беспокойся, магия не понадобится, – ответил я. – У меня есть кое-что получше.

Заинтригованный моим заявлением Родников окончательно проснулся и последовал за мной в зал с пациентами. Отравленный неизвестной самокруткой Пётр громко кашлял, чем доставлял большое неудобство своим соседям.

– Уважаемые, ну сделайте уже с ним что-нибудь! – взмолился лежащий справа от Петра пациент. – Мне лекарь Кораблёв приказал больше спать. А как тут уснёшь-то?!

– Спокойно, – перебил его я. – Сейчас разберёмся.

Я подошёл к Петру и поднял его рубаху.

– Алексей Александрович, вы что делаете? – удивился Родников, когда увидел, как я надеваю фонендоскоп.

– Приступаю к аускультации, – коротко ответил я. – А вы, Пётр, дышите глубоко. Вдох, выдох! Повторяйте за мной.

Пациент послушно начал совершать дыхательные экскурсии, а в моих ушах воцарился сущий кошмар. В нижних отделах лёгких громко булькала жидкость.

Мелкопузырчатые хрипы. Да у него же пневмония! Я был уверен, что на самом деле у больного бронхоспазм, а на деле там мощный воспалительный процесс. Скорее всего – инфекционный.

Проклятье… А ведь антибиотики ещё не изобрели. Но организовать на коленке какой-нибудь пенициллин я пока точно не смогу. Для этого кроме самих реагентов нужно ещё и оборудование.

– Послушайте, Эдуард Семёнович, – предложил коллеге я. – Только аккуратно. Инструмент хрупкий.

Родников озадаченно вставил в уши оливы, а затем приложил к груди Петра головку фонендоскопа. Брови Эдуарда поползли на лоб.

– Ничего себе! – воскликнул он. – Коллега, вы где взяли этот инструмент? Там внутри какой-то кристалл?

– А эту тайну я унесу с собой в могилу, – усмехнулся я. – Лучше скажите, что думаете насчёт услышанного?

– Ох, – выдохнул он, передавая мне инструмент. – Ну, на бронхоспазм не похоже. Теперь клиническая картина совсем никак не вяжется. Если бы у него была температура, можно было бы заподозрить лихорадочную грудную болезнь.

Видимо, так в эту эпоху называют пневмонию.

Я отвёл Родникова в сторону от пациентов и шёпотом произнёс:

– Итак, что мы имеем? Самокрутка с какой-то травой, потеря сознания, остановка сердца. А в лёгких – признаки инфекционного процесса.

– Как-то всё это друг с другом не сочетается, – почесал затылок Родников.

– Нет, всё логично, – заявил я. – Иногда при пневмо… – я осёкся. – При лихорадочной грудной болезни падает давление, меняется кровоток, и это редко, но всё же приводит к остановке сердца.

– Так, а куда тогда делась лихорадка? – развёл руками Эдуард.

Хороший вопрос. И, думаю, именно в нём и кроется корень всех проблем. Да даже с учётом магических эффектов – как обычная самокрутка могла вызвать пневмонию?

И тут меня осенило.

– Эдуард, не с той стороны мы с тобой к проблеме подошли, – догадался я. – Воспаление лёгких развилось у него уже дня три назад. Просто он продолжал с ним работать.

– Думаешь, из-за обычного переохлаждения? – переспросил он. – А самокрутка тогда тут каким боком?

– А в самокрутке, судя по всему, была трава с противовоспалительным эффектом, – предположил я. – Она сбила ему температуру, инфекция начала распространяться, потому что организм перестал бороться с ней с помощью лихорадки.

– Как-то всё это сложно… – нахмурился Родников. – Уверен, что всё так и было?

– А вот сейчас и узнаем, – сказал я и пошагал назад к больному.

В своём мире я бы никогда не связал противовоспалительный эффект с воздействием выкуренной травы. Но если учесть, что здесь всё вращается вокруг магии, кристаллов и прочих странных явлений, значит, и травы в местных лесах могут встречаться нетипичные.

Одна мазь для омоложения чего стоит. А ведь в её основе тоже лежит какое-то растение.

– Пётр, у меня к вам последний вопрос, – решил докопаться до истины я. – А до того, как вы закурили с другими мужиками, у вас не было чувства жара?

– Ну… – замялся он. – А чего теперь скрывать? Было. Три дня с этим чувством в поле ходил.

– Так а чего же сразу не признались? – спросил я. – Могли ведь раньше обратиться, и до госпиталя, может быть, дело и не дошло.

– Да хозяин мне башку бы оторвал, если бы я бросил работу. Мне и теперь-то достанется, но я уже на том свете побывал. Мне теперь ничего не страшно! – усмехнулся он.

Понятно, суровый начальник, страх потерять работу или остаться без денег – вот и полный набор причин запустить своё здоровье. Причём я ещё не разобрался, как у них обстоят дела с крестьянским сословием. Возможно, Пётр и вовсе невольный человек.

– И что же нам теперь делать? – прошептал Родников. – От воспаления лёгких у нас каждый второй помирает. Тут лекарской магией особо и не поможешь.

– Почему это? – не понял я.

– Иван Сергеевич рассказывал, что нельзя воспаление магией снимать. После этого люди ещё чаще умирают, – без знания дела процитировал главного лекаря Эдуард.

Ага… Звучит логично. Если подавить воспаление, произойдёт такая же история, как и с этой дурацкой самокруткой. Ведь снятие воспаления равноценно отключению иммунитета. Опытным путём местные лекари это поняли, но точные причины этого парадоксального процесса пока не осознали.

Однако я знал другой способ – как помочь больному выздороветь.

– Значит так, Эдуард Семёнович, пациента нужно переместить в отдельную палату. Есть у вас здесь комната, изолированная от других больных? – спросил я.

– Ну… Можно подумать. Но зачем? – недоумевал Родников. – Он и тут неплохо лежит.

Точно! О распространении инфекционного процесса местным тоже пока неизвестно. Про вирусы точно никто не знает, а насчёт бактерий – вопрос. Если бы здешние события можно было соотнести с историей моего мира, то патогенные бактерии будут открыты примерно в этом году Луи Пастером.

Но лучше я не буду грузить этой информацией Родникова. Он ещё от фонендоскопа не отошёл.

Придётся слегка приукрасить правду.

– Знаю я, как работает эта хворь, Эдуард Семёнович, – заявил я. – По последним рекомендациям столичных лекарей такого больного нужно изолировать. Иначе через пару дней все, кто здесь лежит, будут страдать от такого же недуга.

– Батюшки! – испугался Родников. – Только этого счастья нам не хватало! Сейчас я организую ему комнату. А как лечить…

– Как лечить, я знаю, – ответил я. – Это можешь доверить мне.

Пока Родников отправился придумывать, куда переместить больного, я невольно задумался о том, как всё-таки здесь не хватает младшего и среднего персонала. Во всём госпитале один дежурный лекарь и один сторож.

Ни санитаров, ни медсестёр. В итоге лекарь бегает по зданию, пытаясь подобрать подходящее помещение, и тратит драгоценное время, которое мог бы посвятить пациенту.

Беда. Тут бы провести реформу здравоохранения. Да если совместить мои знания об организации медицинской помощи с местной лекарской магией… Этот мир перевернётся с ног на голову!

Я подошёл к больному и воззвал к последним остаткам своей магической энергии. Запаса чаши хватит только на одно заклятье. Потом лекарский виток полностью истощится.

– Сейчас будет немного неприятно, – предупредил больного я. – Придётся потерпеть. Если захочется кашлять – кашляйте, не стесняйтесь.

Я приложил правую руку к груди больного и направил свою магию на слизистую бронхов и альвеол – мельчайших структур лёгких. А затем заставил реснички сокращаться, ускорил отхождение мокроты.

Дренаж. Это единственное, чем я могу помочь больному без антибиотиков. Очистить просвет бронхов от скопившейся там слизи.

Пётр тут же закашлялся, после чего схватил предоставленный мной поддон и сплюнул мокроту.

– Ох, Алексей Александрович, что же вы так меня мучаете… – простонал он.

– Потерпите, очень скоро вам станет лучше. Такую процедуру дежурным лекарям придётся устраивать два раза в день, – объяснил я.

Вскоре подоспел Родников, мы перевели пациента в маленькую комнатушку без окон. Кровать в ней едва поместилась, поскольку помещение, судя по всему, некогда было кладовкой.

Я объяснил коллеге, как конкретно использовать на больном лекарскую магию, а затем вспомнил ещё кое-что.

– Кстати, Эдуард, ты проследи за его самочувствием ночью, – сказал я. – Если моя теория верна, лихорадка вернётся. Но сильно температуру ему не сбивай. Пусть немного прогорит – быстрее выздоровеет.

– Ну и методы у тебя! – хмыкнул Родников. – Ты уж прости за прямоту, Алексей. Но чудной ты какой-то лекарь. Хотя, справедливости ради, пока что у тебя всё получается блестяще. Может, ещё и сам у тебя поучусь.

– Давай, дружище, – пожал ему руку я. – Увидимся в понедельник.

Когда я покинул госпиталь, Хопёрск уже погрузился в сумерки. Людей на улицах было на удивление много. Видимо, все решили занять вечер субботы прогулкой. Большинство граждан держали в руках фонари с красным кристаллом, которым освещали себе дорогу. Весь город заполонили десятки маленьких огоньков.

Подходя к дому, я сделал вывод, что одной лекарской магией обойтись не смогу. Даже если я наращу больше витков и научусь лечить по несколько человек в день, не истощаясь при этом. Инфекционные болезни, да и многие другие без лекарственных препаратов излечить будет трудно.

А значит, мне нужно разобраться в ремесле, которое в Российской Империи находится почти под запретом.

Алхимия.

Её практикуют только в больших городах и под надзором властей.

Завтра у меня последний выходной перед первым рабочим днём. И я собираюсь воспользоваться им, чтобы получить доступ к первой лекарственной траве. Родников указал в документах Петра, что мужчина работает на полях рядом с селом Красные Гривки. Вот туда-то я завтра и направлюсь. Поболтаю с мужиками и, может быть, смогу выяснить, какую траву они используют для самокруток.

Если мои догадки верны, я смогу сделать из неё нестероидный противовоспалительный препарат. Другими словами – аналог аспирина.

На одной магии далеко не уедешь. Если однажды запас моей энергии подойдёт к концу, но кто-то всё ещё будет нуждаться в помощи, в ход пойдут лекарства.

Я вошёл в дом. Радостная Катя помахала мне рукой и крикнула:

– Ужин уже остывает, Лёша! Где же ты так долго пропадал?

– Сейчас помою руки и подойду, – ответил ей я, а затем перевёл взгляд на Олега. – Дядя, отойдём на пару слов?

Прихрамывая, Олег прошёл со мной в гостиную.

– Чего случилось, племянник? – шёпотом спросил он.

– Мне нужна твоя лаборатория, – прямо сказал я.

– Ой-ой, – помотал головой он. – Не иди по той же дорожке, что и я. Возиться с зельями – опасное занятие. И я сейчас говорю не только о законах.

– Не беспокойся, я не собираюсь создавать запретные смеси, – объяснил я. – Лекарства. Целебные отвары. Вот – моя цель.

– Слушай, пользоваться ты ей, конечно, можешь, только… – дядя осёкся. – Ты ведь понимаешь, что о ней никто больше не должен знать? Если кто-то из полиции узнает, что у меня до сих пор сохранилось оборудование, с помощью которого я варил зелья… Не только оштрафуют, в ссылку отправят!

– От меня о ней никто не узнает, можешь быть спокоен, – убедил его я.

– Хорошо, – решительно кивнул дядя после нескольких секунд раздумий. – Раз уж ты из простых резиновых трубок смог собрать такой инструмент, значит, мозги у тебя точно на месте. Удивляюсь, правда, как ты умудрился так учёбу в университете запустить… Но я уверен, что могу доверить тебе лабораторию.

– Спасибо, дядя, – поблагодарил его я. – Но знакомиться с ней я буду завтра вечером. У меня остались ещё кое-какие дела.

После ужина я впервые позволил себе переночевать в подготовленной мне комнате. Катя постаралась даже чересчур хорошо. Кажется, в моей тесной спальне на втором этаже оказалось всё самое свежее бельё. Единственное, что меня сильно смущало – это покосившаяся балка под потолком прямо над моей кроватью.