Текст книги "Вдоль ограды и дальше. Стихи"

Вдоль ограды и дальше
Стихи
Виктор Мусин

Памяти Ольги Шевченко

© Виктор Мусин, 2017

ISBN 978-5-4485-5392-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Другу

Ивану Дубравину

 
Мой друг (футбольный ортодокс,
апологет «мешков» и «на кол»),
пишу тебе, глотая сок с
печеньем. Я недавно плакал,
увидев сон, в котором мы
прощались, видимо навеки.
Вся жизнь лишь царство тьмы…
И если, свет пронзит мне веки,
то этот свет, не более, чем память
о лучшем человеке.
 

Сигарета

 
Дыми… Дыми… Дыми моя подруга,
предмет насущный моего досуга.
Ты не предашь, лишь ты всегда со мной —
войны наследство Первой мировой.
 
 
Минздрав предупреждает: сигарета —
как пуля сквозь года из пистолета,
убийство самого себя в рассрочку.
Но не факт, что она поставит точку
 
 
в моём, ушедшем вкривь и вкось, быту.
Уже не верю в Бога, даже в ту
(хоть прежде жизнь казалась очень умной) —
которую я называл Фортуной.
 
 
Теперь, осталось верить лишь Павезе.
Промолвит кто-то крайне трезвый —
что это ересь. А я верю, очень,
чей профиль и глаза у этой ночи.
 

Фонтан

 
Фонтан, стремясь в безоблачную высь,
находит оную упавши вниз.
И кто-то возле, как безумный вор,
трамвайный звон крадёт, да разговор
собачки с дамой. И по новой круг
фертом вокруг фонтана. И вдруг стук
в ушах раздастся каблучков…
И мигом позабыв про свой улов,
лишь годный может на когорту слов,
с трудом он сдержит, страх свой поборов,
дрожанье рук, порыв обнять, порыв
поцеловать. Лишь на губах застыв,
улыбка будет говорить привет,
а уши и глаза ловить ответ.
Фонтан, стремясь в сверхоблачную высь,
теряет оную упавши вниз.
 

Она

 
Она смесь Ка с Багирой, взгляд – конец рассудка.
Иначе не понять
того, что был охотник я, теперь же утка.
И поздно улетать.
 

Голевой момент

 
Твои глаза, как дивной красоты playmaker.
Твой левый глаз, моргнув, отдал свой скрытый пас,
а правый глаз молчал, – бесстрастный декадент.
И я запарывал свой голевой момент.
И шелестел My God на тренерской скамейке.
 

Мыслитель

 
Возможность секса в нашу пору,
совсем не то, что было прежде.
Я помню, как искал опору,
но заплутав в твоей одежде,
я передумал, расхотел.
Я отбыл на толчок курить.
От ярости я побелел:
О, как на этом свете жить?
Когда во всём – излишество вещей?
Когда во всём – так много фальши?
И вот, прогнав тебя взашей,
я сел за стол, чтоб мыслить дальше.
 

Я дурак

 
Я не хoтел тебя oбидеть.
Пopoй несу я вздop,
нo, ты не oбижайся —
твoй спpаведлив немoй укop —
ведь ты умна, а я дуpак.
Над дуpакoм ты сжалься.
 

Загадка

 
Как странно иногда бывает —
и вроде, всё неплохо в жизни,
река моя не убывает, —
а всё ж, чего-то не хватает.
 

Sex Time

 
Весною, в комнате с опущенными шторами,
с телодвижениями, за которыми,
возможно, притаилось то, что сложно оценить,
пространство меж двух тел стремилось время исказить;
то бабочкой порхали их незримые часы,
то вдруг, в стремительном полёте стрекозы
минуты устремлялись за пределы циферблата,
но после возвращались деловито-виновато.
 

Геометрия

 
Фонарь – как глаз небесной твари.
Второй – через дорогу, на бульваре.
А может, просто перебрал.
И траектория овал.
 
 
Пока весь город крепко спал,
я на своих плечах дома держал.
Ещё не Бог. Ещё титан.
Вне синтеза как тетрактан.
 
 
Но, всё ж, распад в теории возможен.
Я буду крайне осторожен.
Я волю всю возьму в кулак.
Продумаю дальнейший шаг.
 
 
Я есть вершина треугольника
(я воскрешаю школьника).
А значит, под рукою катет.
Но там, она мне скажет: «Хватит!
 
 
с меня довольно» и т.д., т. п.
Ты к ней с беседой о судьбе.
Она тебе, своё о пьяной роже.
Негоже так себя вести, негоже.
 
 
Гипотенузу проложить?
Но там меня хотят убить.
Как тяжело на этом свете жить.
С годами всё сложней чертить.
 
 
Вращая треугольник через катет
получим путь прямой до Кати.
Иначе говоря получим конус.
Ещё немного и я тронусь.
 
 
Смотреть на звёзды и икать.
И вспоминать про Божью мать.
Смотреть на звёзды и икать.
Смотреть и вспоминать.
 

Похмелье

 
За окнами вставал обычный летний день
упругим фаллосом мулата.
Иначе говоря, Селены серебро
сменило фебовское злато.
Я был свободен в этот знойно-яркий день,
как неофит от постулата.
И лишь похмелье омрачало светлый лик
зыбучей тенью зиккурата.
 

Трактор (Сон)

 
Мне снился сон тягучий вязкий.
 
 
Я трактор. Я увяз, по самую трубу, в болоте;
из всех недугов не подвержен лишь икоте.
Труба – мои глаза – вот всё, что мне осталось.
И я смотрел на небо, как оно менялось.
То материк, то голова, то птичка пролетит;
а мой мотор, меж тем, всё глуше, тише тарахтит.
Мотор был сердцем. Сердце биться перестало.
Я умер и меня не стало.
 

Сизиф

 
Сизиф, я прежде думал,
что ты всего лишь миф. А ты герой,
ты вечно в схватке с камнем и горой.
А я слабак. И я устал.
Повсюду ждал меня провал.
Такая вот мне данность —
я полная бездарность.
И нрав на редкость скверный —
нет совести, лишь нервы.
И нет ума, лишь пустоты тупик —
зачем? к чему? и для чего возник?
Сизиф, я долго думал:
как быть? зачем вставать с кровати?
Причин осталось мало. Их не хватит.
 

Мне ничего не хочется

 
Мне ничего не хочется.
Поехать? – мне противна скорость.
Пешком идти не хочется – устанешь.
Да и не тот уж возраст.
А лечь? Но коли ляжешь —
валяться попусту.
Тем более, потом опять вставать —
и настроенье сразу портится.
Мне даже умирать —
и то не хочется.
Мне ничего не хочется.
 

Рисунок

 
Сдаётся мне —
я нечто, вроде шахматной фигуры.
А мир вовне —
рисунок, наспех сделанный с натуры.
Фигура заперта.
Рисунок – духота.
 

Саул

 
Мне часто слышен голос,
но слов уже не разобрать.
Мне этой ночью в толос<

...

конец ознакомительного фрагмента