Электронная библиотека » Виктор Точинов » » онлайн чтение - страница 8

Текст книги "Пылающий лед"


  • Текст добавлен: 29 ноября 2013, 03:09


Автор книги: Виктор Точинов


Жанр: Боевая фантастика, Фантастика


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 8 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Шрифт:
- 100% +
4. Дети льда и дети асфальта

Взмах ножа, еще один, еще… Талькуэ-иа-сейглу, Умеющий-ходить-по-Льдам, подхватил очередной снежный блок, поставил его на возводимую конструкцию, отсек лишнее… Снова взмахнул снеговым ножом – длинным, с полуметровым лезвием. Блоки из слежавшегося плотного снега были все разные, несколько отличались и размером, и формой – однако почти идеально вставали на нужное место, и подгонять их по размеру приходилось редко. Куполообразное сооружение росло очень быстро.

– Лихо работает… Я бы палатку дольше ставил, чем он строит и́глу. Сколько лет тренироваться надо…

– Это у здешних узкоглазых врожденное, генетическое. Разве птицы тренируются строить гнезда? Или пчелы?

– Пчелы гнезда не строят. Только осы.

– Какая разница… Что-то и пчелы строят.

– Пчелы строят соты. Из воска.

– Ну вот… Кто их учит, кто тренирует, кто им чертежи рисует? Никто. Так и альмеуты. Безмозглые, как пчелы. А не будет вокруг льда и снега – какую-нибудь хибарку из жердей и шкур им в жизни не придумать. Так и замерзнут, быдло узкоглазое.

– Да ты расист…

– Я не расист. Я реалист. Констатирую реальные факты. Расисты – это они, узкоглазые выродки. За людей нас не считают.

– Ребра до сих пор болят? Я тебя считаю человеком, но если бы ты заявился в мой дом, выжрав до того в одиночестве пинту виски, и попытался поиметь мою жену «по законам гостеприимства» – получил бы от меня не меньше, чем от альмеутов.

– Разве я это придумал? У них так заведено. К тому же у тебя нет дома. И нет жены. И кто бы от кого получил, еще вопрос.

– А у тебя больше нет виски. Так что давай сменим тему.

– Надоело пялиться на это насекомое… Сейчас заползет в свою нору и задрыхнет. Скукота…

– Вообще-то странно… С чего Тальк вдруг взялся строить иглу? Погода хорошая, ни сам, ни собаки за три часа пути устать не могли…

– Ленивая узкоглазая свинья. Нажрется сейчас спиртом, да и все дела.

Талькуэ-иа-сейглу не слышал голосов, сравнивающих его то с пчелой, то с иными представителями животного мира, – звучали они в полутора сотнях километров от заканчивающего постройку альмеута. Строил он, кстати, отнюдь не иглу, вопреки мнению далеких наблюдателей. Альмеутское иглу – капитальное жилище, в котором можно стоять в полный рост, а маленькие хижины, служащие приютом для путешественника, назывались инзи. Разместиться в них можно было только лежа и только скрючившись в позе эмбриона. Впрочем, никто из альмеутов не снисходил до разъяснения хойту таких тонкостей – не-люди слишком тупы и слишком мало понимают в настоящей жизни.

Ну вот и все… Купол почти идеальной формы из сорока восьми – не больше и не меньше – снежных блоков готов. Сорок девятый блок лежит неподалеку и должен закрыть входное отверстие. В сферическом куполе осталось небольшое отверстие-отдушина – не на вершине, а снизу, с подветренной стороны. Можно было обойтись и без него, снег – материал воздухопроницаемый, а очаг в инзи обычно не разжигают, крохотное жилище обогревается теплом его обитателя. Но сегодня хижина-инзи послужит не только как укрытие от бури.

Талькуэ бросил взгляд вокруг. Нарты установлены у тороса правильно, чтобы как можно меньше времени пришлось потратить впоследствии, откапывая их из снега. Распряженные собаки устроились в снежных ямках, подкрепляются сушеной рыбой, – этим мохнатым зверюгам не нужны искусственные убежища, чтобы переждать буран. Ветер сам нанесет над ними снеговой купол…

Погода и впрямь стояла хорошая – на взгляд хойту, ничего не понимающих в жизни. Но Талькуэ знал: не позже чем через час разразится снежная буря, короткая, но яростная. Рожденные во Льдах не ошибаются в предсказаниях погоды… А если ошибаются, то долго не живут.

Теперь надо сделать главное, без чего в новое жилище человек войти не может, даже во временное… Вернее, войти-то сможет, но вместе с ним войдет и кое-что еще. И не только в жилище – тело спящего человека, покинутое душой, лакомая добыча для злых духов, бесприютно блуждающих по ледяным просторам.

– Что за херню он там бормочет? Я и четверти не понимаю…

– Молитва. Это староальмеутский, нормальных словарей его никогда не существовало… Так, коротенькие разговорники. Они-то к нам в «балалайки» и закачаны.

– А парень еретик, похоже… Что за древняя тарабарщина? Все правильные молитвы им сочиняет наша Дениза. Знатная из нее получилась верховная шаманша… Черт, я сам готов перейти в альмеутскую веру ради ее сисек! И ведь ни одну камеру не дает установить в храме, сука… Чем они там занимаются, что выходят такие сияющие? Точно дело не обходится без групповухи…

– Ты уверен, что Дениза нас сейчас не слушает?

– Уверен.

– С чего бы?

– А она на ковре у начальства. На виртуальном, понятно.

– Ты, конечно же, этого не знаешь, но запись звука на восковые валики изобрели еще в конце девятнадцатого века. С тех пор звукозаписывающая техника весьма усовершенствовалась.

– Весь дрожу, сейчас рожу… В пультовой сегодня дежурит Зиг. А этот парень кое-что мне по жизни должен. И я могу тут с тобой обсуждать планы взрыва Острова или ограбления спиртового склада. Или судачить о промежности Денизы, все равно никто ничего не услышит, ни напрямую, ни в записи.

– Обсуждай сам с собой. Я, пожалуй, воздержусь. Мне Зиг ничего не должен… Смотри, Тальк заползает внутрь.

– Ну вот, теперь три камеры из четырех ни о чем… Переключись на ту, что у него на груди, в амулете… Да нет, на инфра… Вот, другое дело. Только на что тут смотреть? Как он помастурбирует и задрыхнет? Давай-ка лучше сходим на часок к Зигу. Он втихаря, через Анкориджский центр связи, нащупал выход в Сеть. Соединение паршивое, с перебоями, но уже скачал пару новых вирт-сексушек…

– Дениза приказала наблюдать без перерывов. Ее очень интересует, как этот парень умудряется находить чернухи столько же, что и остальные альмеуты, вместе взятые. А в иные месяцы даже больше.

– Брось, в этой конуре он сейчас не найдет ничего, кроме собственного члена…

– Ну тогда, если ты прав, он собрался сделать себе обрезание.

– Хе… и вправду ножик… строгает какую-то палку… Будем изучать альмеутскую технику резьбы по дереву или сходим все-таки к Зигу?

– Иди один. Я немного поизучаю.

– Смотри, сексушки там с защитой от перезаписи, поделиться не смогу.

– Переживу. Я не очень люблю цифровых партнерш.

– Ну да, ну да… Ты же раз в неделю ходишь к докторше, якобы на процедуры… А сколько ей лет, ты не в курсе?

– Иди уж куда шел, спермотоксикозник.

– От геронтофила слышу. Заглянет начальство – я в клозете.

Нирльх (коготь в переводе с альмеутского, короткий и бритвенно-острый ножичек, носимый в рукавице) скользил по деревяшке легко, едва касаясь, – стружка получалась длинная и тоненькая, почти прозрачная.

Когда топлива набралось достаточно, Талькуэ зажег огонь – с соблюдением всех необходимых ритуалов и после молитвы, которую далекие наблюдатели и слушатели тоже посчитали бы тарабарщиной.

Пламя было под стать горючему – легкие, словно призрачные языки огня устремились вверх, не растапливая снег под кучкой стружки. Крохотный костерок пылал секунды три или четыре, а затем Талькуэ высыпал на него изрядную пригоршню порошкообразного вещества, извлеченную из кожаного кисета, висевшего на груди, под одеждой.

Огненные языки исчезли, крохотное помещение наполнилось густым дымом, способным вызвать у непривычного человека затяжной приступ кашля. Талькуэ-иа-сейглу не закашлялся, и глаза у него не заслезились. Он буквально пил дым, как пьют ледяную, обжигающую глотку воду, – вдыхал его очень медленно, постепенно заполняя легкие.

Тело альмеута застыло неподвижно, широко распахнутые глаза смотрели вперед, но Талькуэ-иа-сейглу уже ничего не видел. В этом мире – ничего.

– Ха! А парень-то натуральным торчком оказался! Надо будет подкатить к нему, может, поделится травкой…

– Что так быстро вернулся? У Зига накрылась лазейка в Сеть?

– Какое там… Угадай, что случилось?

– Дениза предложила тебе сердце и койку?

– Еще круче! У нас тут такие дела… Встать! Смирно! Госпожа комендант, боевой расчет ОНП-2 ведет согласно вашему приказанию наблюдение за объектом «Т»! Докладывал командир расчета капрал Кински!

– Вольно, мальчики, вольно. Капрал Стоун, продолжать наблюдение. Капрал Кински – за мной!

– Слушаюсь!

– Слушаюсь!

– Ну вот, капрал Кински, встань здесь. Нет, вот здесь, у этой стенки. Значит, ты, Кински, собрался перейти в альмеутскую веру ради удовольствия посмотреть на мои сиськи?

– Я… госпожа комендант… я…

– Не надо оправдываться. Вполне законное желание правильно ориентированного мужчины. Ну так смотри.

– Ох…

– Нравятся? А вот так? Нравятся? Отвечай, урод, когда тебя спрашивает командир!

– Э-э-э-э…

– Не очень вразумительно, капрал Кински, но учитывая конфигурацию твоих форменных брюк чуть ниже пряжки ремня, будем считать, что нравятся. Жаль, что это зрелище не повергнет тебя в полное беспамятство… Мне действительно жаль, Кински. Лучше бы ты не ходил в пультовую…

– Не нада-а-а-а! Я нико… э-у-э-э-э…

– Дик? Забери быстренько со своими парнями двух холодных, в джи-семнадцать и рядом, в кладовой… Да, Кински и Зигберис… Нет, Слоун ничего услышать не успел. Выполняй.

…Талькуэ-иа-сейглу двигался в кромешной темноте Междумирья. Не шел и не бежал – и ноги, и все тело остались далеко, в крохотной снежной хижине. Но если оперировать привычными для Среднего мира понятиями, то Талькуэ как бы крался, внимательно контролируя каждое движение. Вокруг хватало колодцев, невидимых в темноте провалов, ведущих прямиком в Нижний мир. Среди далеких предков Талькуэ были великие и могучие шаманы, способные спускаться туда и возвращаться обратно, побеждая живущих в Нижнем мире чудовищных демонов либо как-то договариваясь с ними…

Сам Талькуэ шаманом себя не считал, тем более великим и могучим. Он не проходил посвящения, и полноценного ученичества у него не было – Талькуэ (носившему тогда иное, детское имя) исполнилось семь зим, когда ушел дед, последний хранитель древних знаний и умений… А родители поклонялись иным богам.

Многое ли запомнит семилетний мальчишка из того, что рассказывал и показывал старик? Причем общаться им доводилось лишь в короткие месяцы летних каникул, когда воспитанники интерната в Нууке отправлялись в родные поселки и стойбища… Как оказалось, запомнить можно на удивление немало. Много зим спустя у Талькуэ, уже ставшего охотником и воином, получившего настоящее мужское имя, всплывали вдруг в памяти странные слова неведомого языка и их значения, или знания о древних ритуалах, виденных в детстве и, казалось бы, прочно позабытых…

Но шаманом Талькуэ себя не считал. И спуститься в Нижний мир не рискнул бы.

5. Панихида с танцами

Комната оказалась небольшая, но с высоким потолком. Пара шкафов, потрепанный жизнью стол, на нем компьютер ископаемого вида – здоровенный агрегат, килограмма на полтора, убить таким можно. За стеклянной перегородкой виднелся вроде как склад – куда более обширное помещение с высоченными, под потолок, стеллажами. А здесь за столом, подумал Алька, сидел кладовщик и что-то выдавал… Выдавал, выдавал, да все и выдал, – стеллажи пустовали. Рабочее место тем не менее не выглядело заброшенным – на компьютере ни пылинки, рядом с клавиатурой стояла консервная банка, наполненная бычками самокруток, свернутых из желтоватой упаковочной бумаги.

Альке представился здешний кладовщик или завскладом – древний, как и его компьютер, седой, одышливый, в очках с толстыми линзами – каждое утро по привычке приходящий на свой опустевший склад и уныло пялящийся на экран, на таблицы с нулями во всех графах. Представился так реально, что Алька щелкнул выключателем компа, почти уверенный, что на экране сейчас появится та самая таблица с нулями.

Не появилось ничего. Экран остался пустым, на системном блоке не загорелся светодиод – напряжения в сети не было.

Зато негромкий щелчок тумблера «включил» Мурата, стоявшего у распахнутой двери и прислушивавшегося к звукам перестрелки, раздававшимся где-то в глубинах здания, – подскочил, схватил Альку за рукав, тряхнул как следует, зашипел в лицо:

– Дурной, да? Руки блудливые, да? Сунь в штаны и там блуди, ишачий сын!

В казарме за такое обращение он живо схлопотал бы по своей раскосой роже. Не желторотый же новобранец, в самом деле, Алька, – полгода в учебке, да почти полгода в части оттрубил, посвящение прошел – полноправный «манул». Ну… почти полноправный, экзамен кровью только и осталось выдержать.

Но на операции руки распускать нельзя. Начальство не станет разбираться, кто прав, а кто не очень, – на первый раз вкатят месяц гауптвахты, при повторном нарушении – пинком под зад из «манулов», прямиком в матушку-пехоту.

Поэтому Алька лишь стряхнул руку татарина и посоветовал Мурату поинтересоваться у собственной матери особенностями секса с ишаками.

– Отставить! – прикрикнул на них ефрейтор Грач. – А ты, Альберт, и в самом деле не нажимай на что ни попадя.

– Любопытно же… – попробовал оправдаться Алька.

– А вот так нажмешь на какую-нить фиговину – и кишки наши во-о-он там повиснут… – Грач ткнул в потолок, откуда сиротливо свисали три запыленные лампы дневного света. – Любопытно будет?! Два наряда вне очереди!

– Есть два наряда… – понуро откликнулся Алька. Украдкой показал татарину кулак и отвернулся к стене, где красовались два сепаратистских плаката – не голографические, отпечатанные обычными красками на обычной бумаге.

На одном посреди бело-голубой заснеженной тундры торчал полосатый пограничный столб с двумя приколоченными стрелками-указателями: «Печора» и «Рашка». И закутанный в меха абориген решительно заворачивал оленью упряжку в сторону самостийного государства. Подпись гласила: «Мне туда, однако!»

Персонаж второго плаката явно относился к славянской нации – типичнейший русский, рыжеватый, голубоглазый, нос картошкой… Сидел плакатный славянин у самовара – а стол перед ним ломился от разнообразнейшей снеди – и агитировал всех сомневающихся: «Живу в своей республике – ем калачи да бублики!»

Вкус бубликов Алька помнил смутно, а калачей ему не то что пробовать – даже видеть вообще не доводилось. Он с любопытством разглядывал красочную груду выпечки, пытаясь вычислить среди нее загадочные калачи, и тут ожила «балалайка».

– ПЯТАЯ, ШЕСТАЯ ТРОЙКА – КО МНЕ! – завопил сержант Баг, завопил так, что Альке захотелось обхватить голову руками – не ровен час, взорвется, разлетится на куски.

– За мной! – Грач махнул рукой, шагая за дверь.

Пятеро бойцов следом за ефрейтором загрохотали подметками по коридору.

Лампы здесь не горели, как и во всем здании. Окон не было, но кое-какой тусклый свет долетал из распахнутых дверей. И Алька не сразу понял, обо что он споткнулся, показалось – какой-то мусор.

Нагнулся, пригляделся – под ногами лежал человек. Вернее, то, что недавно было человеком… Нелепо раскинул руки, словно пытаясь поплыть саженками по луже собственной крови, в полумраке казавшейся черной. Не «манул», чужак: ни шлема, ни броника, одет по-цивильному – куртка, пропитавшаяся кровью, штаны, заправленные в резиновые сапоги. Рядом валялось оружие, вроде бы охотничье ружье, Алька не разглядел толком, Грач поторапливал:

– Не отставай, Нарута, не отставай, сегодня на жмуров еще вволю насмотришься!

Он прибавил шагу, стараясь не отставать. Стрельба слышалась теперь громче: короткие очереди из десантных «абаканов» перемежались с завыванием «дрелей» и громкими и раскатистыми выстрелами из чего-то непонятного. Изредка бухали гранаты.

Впереди маячила смутно различимая фигура. Свой… Сквозь поляризационный фильтр щитка – только сквозь него – хорошо можно было разглядеть опознавательную светлую полосу, опоясывающую шлем. От электронных маячков, позволяющих в бою отличать своих от чужих, в войсках отказались давно – с появлением р-вируса они слишком часто давали сбои, вынуждая стрелять по своим.

– Туда жмите, к взводному, – показал боец на коротенький, вбок отходящий коридорчик.

А сам остался здесь, на развилке, настороженно поглядывая то в одну сторону большого коридора, то в другую. Понятие «тыл» в этом бою оставалось весьма условным – сепы гораздо лучше знали все закоулки здания и в любой момент могли появиться с любой стороны.

«Манулы» двух резервных троек прошли коротеньким коридорчиком, спустились по лестнице – небольшой, на десяток ступенек. И оказались в местной курилке – о чем недвусмысленно информировала надпись «КУРИТЬ ЗДЕСЬ!». Сержант Багиров надпись игнорировал и не курил, равно как и десантник, несший на спине громоздкий ретранслятор с выдвижной антенной, связывавший «балалайки» роты в локальную сеть. Двое сепов, лежавшие здесь же, у стенки, курить не могли по уважительной причине недавней смерти. А больше в курилке никого не было…

Вторая дверь – еще не так давно застекленная, а теперь лишившаяся всех стекол – вела отсюда на другую лестницу, винтовую, с металлическими решетчатыми ступенями. Судя по всему, витая эта конструкция спускалась не то в цех, не то в громадный ангар, занимавший изрядную часть здания. Снизу был полумрак, и доносился из этого полумрака неприятный запах…

Туда-то, ко второй двери, сержант и подозвал Грача, что-то ему тихонько втолковывал, показывая вниз.

Алька тем временем присмотрелся к убитым сепаратистам. Один лежал ничком, из спины у него торчало нечто странное, белое такое и пушистое… Лишь несколько мгновений спустя Алька понял: вата! Пули насквозь прошили и ватник, и его хозяина, вышли из спины и выдернули здоровенные комья искусственной ваты – словно четыре белых траурных цветка расцвели на покойнике… Напихать бы эту вату в уши, да только ничему она не поможет, команды, передаваемые «балалайкой», хоть и слышатся как оглушительные звуки, но напрямую, мимо ушей и барабанных перепонок, уходят через разъем к слуховым нервам.

Стрелкового оружия у владельца ватника не было, лишь на поясе висели две самопальные гранаты – неказистые, слаженные из обрезков толстых труб с торчащими фитилями.

Второй мертвец лежал на спине. Глаза ему прикрыть никто, конечно же, не позаботился, и сеп смотрел на мир остекленевшим взглядом, отчего-то казавшимся безмерно удивленным. Следов ни пуль, ни осколков на теле не видно – как будто и впрямь умер от удивления. В руке сепаратист до сих пор сжимал охотничье ружье, древнюю прадедовскую двустволку. Больше всего Альку поразила обувь мятежника – теплые домашние тапки с меховой опушкой. Нет, понятно, что здание нетопленое и полы здесь холоднющие, но как-то совсем неуместно эти тапки выглядели… Кто ж на войну ходит в домашних тапочках? Встретить такого вот мятежника на улице в мирное время – ни дать ни взять учитель младших классов на пенсии… Седой, с огромной лысиной, в очках. Дужка изолентой примотана… Сидел бы ты, дедуля, дома у стереовизора, или с другими старперами козла забивал, или с внуками нянчился… Нет, поперся на баррикады, за калачи и бублики воевать… Ну и зачем теперь тебе бублики?

Однако не так страшен черт, как его малюют. С оружием у сепов туго. Из «дрели» хорошо в городских перестрелках палить, когда противники ничем не защищены или в легких жилетах из кевлайкры. Десантника в полном боевом из такой трещотки можно ранить лишь при большой удаче… Ну а дробовики – вообще несерьезно. Ни дробь, ни картечь, ни пуля-жакан кевлайкру не пробьют, не говоря уж о титановых вкладышах. Разве что дуло вплотную к щитку шлема приставить, да кто же такое позволит…

– Парни, наш выход! – повернулся к бойцам Грач. – Задача простая: снизу цех, в цеху сепы. Спускаемся вшестером и гасим всех.

Алька обрадовался – если бы задачу им ставил сержант через «балалайку», точно бы голова взорвалась.

– Одной тройки хватит, – убежденно сказал Мурат. – С их пукалками только…

– Одна тройка туда уже спустилась, – не дал договорить Грач. – Там и осталась. Так что работаем без дураков, по полной программе.

И они сработали – образцово, хоть на стерео снимай, для учебного пособия. Вернее, образцово все началось…

В цех полетели гранаты – сначала светошумовые, затем дымовые, затем осколочно-фугасные. Тут же, не успело смолкнуть эхо взрывов, вниз метнулись два темных силуэта, едва видимые в дыму, – метнулись мимо лестницы, на леерах. Взвыла «дрель», и тут же сверху загрохотали в четыре ствола «абаканы», бахнул подствольник.

– Затяжным! – хлопнул Грач по плечу Альку.

Парень перевалился через низкую балюстраду, полетел вниз. На тормоз лебедки нажал, когда до пола оставалось менее метра – чуть-чуть не рассчитал, удар по ногам оказался весьма чувствительным.

Тут же залег, откатился в сторону, вскинул «абакан», пока не понимая, куда и в кого надо стрелять. Груда пластиковых ящиков, нечто вроде конвейера с громоздящимися вдоль него агрегатами непонятного значения… Где засел враг? Откуда ловит Альку перекрестьем прицела?

Мимо тонкой змейкой мелькнул леер – отцепился от трупа сепаратиста, первым сброшенного для отвлечения внимания. Сеп – тот самый, в домашних тапочках – лежал неподалеку, и грудь его теперь пересекала ровная цепочка пулевых отверстий.

Спрыгнули еще двое – Мурат и ефрейтор. Другая тройка и сержант продолжали прикрывать огнем сверху.

Грач без лишних слов, жестами, приказал: Алька направо, Мурат налево. Все не раз отрабатывалось: сейчас надо рассредоточиться, перекрестным огнем прижать сепов, не давать им поднять голову, пока спускается вторая тройка.

Рассредоточиться они не успели. Из-за конвейера, как чертик из табакерки, выпрыгнул человек. С дробовиком-двустволкой. Стрелять он начал еще в прыжке. Бах! Бах! – два выстрела слились в единый оглушительный звук.

Алька повернулся, поймал сепа мушкой – чувствуя, что запаздывает, что враг сейчас рухнет, срезанный очередью Грача или татарина.

Тот не рухнул. Переломил дробовик, потянулся рукой к патронташу.

Алька машинально взглянул налево, Грача не увидел, а Мурат… Мурат лежал на бетонном полу, широко раскинув ноги. Головы у него не было. Ничего не было – ни шлема, ни того, что ему надлежит прикрывать, лишь какие-то кровавые ошметки торчали из воротника. Алька перевел взгляд на сепаратиста и наконец-то сообразил нажать на спуск. Автомат не выстрелил.

Время странно замедлилось. Казалось, они целую вечность стояли напротив друг друга: сеп, не отрывающий взгляд от «манула» и никак на ощупь не попадающий гильзой в патронник, – и Алька, изо всех сил давящий на спусковой крючок.

Вечность спустя он понял, что просто-напросто не снял оружие с предохранителя. Сдвинул рычажок перед прыжком – все как положено, все по инструкции, – а обратно вернуть позабыл.

Сеп затолкал-таки патроны в стволы ружья, стал закрывать его – и тут «абакан» разродился наконец длинной очередью. Пули отшвырнули врага, откинули к штабелю синих пластмассовых ящиков. Пули кромсали плоть и в клочья рвали одежду. Автомат содрогался в руках и грохотал, грохотал, грохотал… А потом смолк, Алька услышал пронзительный, истошный вопль на одной ноте: «А-а-а-а-а-а!!!» – удивился живучести человека, буквально нашпигованного свинцом, и вдруг понял, что кричит не сеп – он сам…

Рядом непонятно когда и как оказался Багиров, потянул «абакан» из сведенных судорогой пальцев, что-то говорил – Алька слышал звуки, попробуй не услышать этакий взрыв в собственной голове, но не понимал ни слова…

Он только что впервые убил человека.


Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 | Следующая
  • 0 Оценок: 0

Правообладателям!

Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


Популярные книги за неделю


Рекомендации