Текст книги "Битва королев"
![](/books_files/covers/thumbs_240/bitva-korolev-27484.jpg)
Автор книги: Виктория Холт
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Теперь Генрих полностью поверил, что он – король Англии!
И окружающие стали относиться к нему по-иному, как будто убедились, что мальчик, вставший с постели поутру, уже не тот, каким был до Троицыного дня, что он обрел некую магическую силу. С ним разговаривали гораздо серьезнее, чем прежде. Кроме обычных уроков, которые давались ему легко, королю стали сообщать о том, что происходит в мире.
Одна тема, словно пугало, постоянно возникала теперь в разговорах его с де Бургом, с архиепископом и министрами – отношения с Францией.
– Перестанем тешить себя надеждой, – говорил Губерт, – что Людовик отказался от своих амбиций. Неудача, постигшая его после смерти короля Джона, и то, что вы коронованы уже дважды, все это не охладило его пыл. Мы должны внимательно наблюдать за ним, а особенно за его коварным папашей. Ни одна страна на свете так не настрадалась по вине своего короля, как Англия из-за Джона.
Де Бург бросил испытующий взгляд на юного короля, но лицо мальчика оставалось бесстрастным.
– Вы обязаны, Ваше Величество, взглянуть правде в лицо, ибо ваша миссия, сир, слишком важна, чтобы вмешивались какие-то личные чувства. Джон был вашим отцом, но я каждую ночь воздаю хвалу Господу за то, что не замечаю между вами никакого сходства. Вы становитесь похожи на своего деда, короля Генриха Второго, который был величайшим королем в истории Англии. Страна нуждается, как никогда, именно в таком правителе.
Генрих выслушал рассказ о деяниях деда и бабки Элеонор Аквитанской.
– Мало кто мог бы сравниться с ними в мудрости, – говорил Губерт.
– Но он же большую часть жизни провоевал? Разве это мудро?
– Ваш дед воевал, только если не мог решить свои проблемы путем переговоров. Он предпочитал слово мечу, хотя и был полководцем, каких мало. Ему приходилось защищать обширные территории. Если все шло хорошо в Англии, в Нормандии случалась беда. Сейчас ваши владения во Франции, к нашей общей печали, сильно урезаны. Ваш отец, сир, потерял их.
– Мы их вернем, – заявил Генрих.
– Будем надеяться, что когда-нибудь это произойдет.
– Но тогда я, как и мой дед, вынужден буду воевать постоянно.
Губерт покачал головой.
– Нет, мы постараемся жить в мире. Людовик не обладает способностями своего родителя, а Филипп… он хоть и не стар, но здоровье у него плохое. Если Филипп скончается и на трон сядет Людовик, у нас появится шанс вернуть утерянные земли. Хотя у нынешнего короля Франции весьма волевая супруга. В ее жилах течет кровь Вильгельма Завоевателя.
– Я знаю. Ее зовут Бланш. Это благодаря ей Людовик заявляет о своих правах на Англию.
– Да, это так. Но Филипп сильно изменился после того, как Папа отлучил его от церкви. Странно, что такой хитрец и пройдоха, как французский король, под влиянием дурных эмоций совсем утерял свой прежний разум.
Вы слышали, конечно, Ваше Величество, об альбигойцах – таинственной секте, обосновавшейся на юге Франции, в городе Альби, чье учение не одобрил Рим и кого Папа решил уничтожить. Вот Филипп Август и пошел на них крестовым походом и вырезал всех до последнего. Об этом вам тоже известно, государь.
Генрих кивнул.
– В отношениях с альбигойцами Филипп Август проявил твердость, достойную восхищения, и заслужил лестные отзывы о себе многих государственных мужей. Он никогда не пресмыкался перед Римом, но умел ладить с Папами, ни на йоту не поступаясь, однако, своей независимостью. В глазах всех правителей он был непревзойденным дипломатом, походящим на умелого лоцмана, проводящего государственный корабль меж опасных скал и мелей. Поэтому то, что случилось с Филиппом Августом, вызывает удивление.
Губерт де Бург сделал паузу и пристально посмотрел на своего внимательного слушателя.
– Скоро наступит время, когда вам придется жениться, мой государь… Не сейчас, вы еще слишком молоды, но скоро. Нам надо выбрать для вас невесту с величайшей осторожностью. Король должен сочетаться браком невзирая на свои чувства и желания, так, чтобы этот союз был на благо его стране. Чувства оставим по одну сторону, а пользу по другую. И то и другое чаще всего бывает несовместимо.
– Я знаю это.
– Конечно, знаете. Все особы королевской крови знают с детства, на что они обречены.
Генрих ничего не ответил. Тогда Губерт де Бург продолжил свой рассказ:
– Но вернемся к Филиппу Августу. Он женился на Изабель Хейнолд, которая родила ему сына Людовика. Изабель скончалась, и после трех лет вдовства Филипп Август решил снова жениться. Ему выбрали в жены датскую принцессу Ингеборг. Он не видел ее вплоть до дня свадебной церемонии, но министры убеждали его, что союз с Данией необходим. Церемония прошла по всем правила, как обычно происходят королевские свадьбы, коронованная пара уединилась, наконец, в супружеской постели под балдахином.
Никто не знает, что произошло той ночью и какой изъян Филипп обнаружил в невесте, но наутро он встал весь белый, потрясенный и заявил, что не желает иметь больше никакого дела с Ингеборг и пусть она отправляется обратно в Данию.
Брак должен быть признан, по его мнению, недействительным, и он будет искать себе новую жену – такую, чтобы понравилась ему самому и он бы влюбился в нее еще до свадьбы.
– Но ведь он король! Значит, он мог позволить себе это? – осведомился Генрих.
– Нет, сир! Как бы Филипп Август ни дружил с Римским Папой, нарушать так нагло церковные законы не позволено даже королям. В этом и урок вам на будущее, государь! Папа властен объявить королю отлучение – и он тогда уже не король, а самый жалкий и никчемный грешник. Если король отлучен от церкви, все церковные службы в его стране запрещаются, и подданные женятся без благословения, а умирают без отпущения грехов. Представьте себе, Ваше Величество, как народ будет относиться к подобному проклятому королю!
Генрих мрачно кивнул. Воображаемая картина была безрадостна.
– И он все-таки покинул свою супругу?
– Он нашел себе оправдание – о пройдоха! Якобы они с Ингеборг слишком близки по крови, и это противоречит правилам, установленным церковью, во избежание вырождения знатных семейств. Родственники не вправе сочетаться браком.
– А их родство было доказано?
– Филиппа Августа все в народе боялись. Если на совете, который он собрал, кто-то осмелился бы заявить что король лжет, то это был бы храбрейший из смертных, а такого человека не нашлось.
– Значит, все согласились?
– Во Франции – да, но не в Риме. Ингеборг сама обратилась к Папе с жалобой на супруга. Филипп пытался спровадить ее в Данию, но Дания отказалась принять Ингеборг обратно, и несчастную королеву выволакивали из дворца, а она кричала: «О мерзкая Франция! Мерзкая и наглая страна… Помоги мне, Папа Римский!»
Это ясно показывало, что она не намерена сдаваться. Пока решение принималось в Риме, ее перевозили из замка в замок, и тут Филиппу пришла мысль в голову, что непокорной супруге лучше всего обосноваться в каком-нибудь монастыре. И туда ее и запрятали со всеми ее надеждами на корону Франции.
– А надежды не оставили ее?
Губерт развел руками:
– Долго тянулось разбирательство. Папа Селест, который тогда занимал Святой Престол, вникал во все внимательно. Не потому, что искал истину, а лишь из боязни поссориться с могущественным монархом, кто так угождал Риму. И Папа поступил, как библейский царь Соломон. Он позволил аннулировать брак, но запретил Филиппу Августу впредь жениться на какой-либо другой женщине. Это Филиппа не устраивало, он продолжал искать себе невесту и, наконец, высмотрел таковую в Моравии. Агнесса Моравская вскружила ему голову.
– Но ведь Папа наложил запрет на его женитьбу! И все же он не подчинился?
– Вот поэтому я и рассказываю вам эту историю, Ваше Величество. Короли и Папы уже веками враждуют. Всегда выгоднее быть в мире с Римом. Филипп это понимал, но не подумал, во что ему обойдется ослушание.
– Он поступил глупо?
– Хуже чем глупо. Несомненно, Филипп рассчитывал, что Селест оценит хорошее отношение с королем Франции дороже, чем свои принципы. Но тут Филипп просчитался, что никак не позволительно королям. Папы избираются ненадолго, и люди они разные. Селест испустил дух, а Иннокентий Третий немедленно написал епископу Парижскому, чтобы тот соблюдал церковное повеление.
– И как поступил французский король? Он сдался?
– Филипп Август не тот человек, что сдается без борьбы. Он знает, что подданные наблюдают за ним и, если завидят в короле какую-нибудь слабость, тут же вонзят ему вилы в бока. Он заупрямился и заявил, что ради Агнессы он готов пуститься в странствия по дорогам Франции, просить подаяния и бросить королевство на произвол судьбы. А Папа Римский сказал, что пусть так и будет, и все равно король будет отлучен, а Франция – проклята и провалится в ад вместе со своим королем.
– А что было дальше? – воскликнул юный Генрих, уже ощущая себя действующим лицом разыгрывающейся драмы и возлагая надежды на победу родственного ему Филиппа Августа над тупым и зловредным Папой Римским.
– Филипп был тверд, хотя во всех храмах Франции провозгласили его отлучение. Он даже пошутил, что лучше покориться Магомету, чем Его Святейшеству. Филипп сказал, что султан Саладин – счастливейший человек, потому что им не правит такой дурак, как Папа Римский! И у Саладина все хорошо в его царстве, в отличие от Европы. Он прогнал всех епископов и аббатов с насиженных мест в приходах за то, что те поддержали папское отлучение.
– И король победил! – Мальчик был в восторге от рассказа о подвигах Филиппа Августа.
– Подождите, сир. Скажу вам правду – страна погрузилась в траур. Если что-то случалось – наводнение, засуха или эпидемия, – все говорили, что Бог отвернулся от нашего короля. И Филипп терпел поражения на полях войны, потому что его рыцари не верили в победу… И наконец… Агнесса, которая истинно любила короля, пришла к нему и попросила отпустить ее в монастырь и вернуть Ингеборг в королевскую спальню.
– Значит, эту битву король проиграл? – Мальчик был по-детски категоричен.
– Сам Господь выступил против него. Твой отец также испытал на себе, что означает церковное отлучение, и четыре года наша страна истекала кровью…
– Бедная Агнесс… Наверное, она была красива?
– В монастыре ее красота быстро увяла. Папа Иннокентий сжалился над нею и согласился признать двойняшек, рожденных ею от Филиппа Августа законными детьми, что противоречит всем церковным канонам.
– А где сейчас Ингеборг?
– Король пылает ненавистью к ней по-прежнему и пренебрегает ею уже одиннадцать лет. Только позволяет ей изредка появляться при дворе. Папа выражает недовольство поведением короля…
– Но Филипп не любит ее!
– Какая разница! Он постарел и, вероятно, одумался. Мир с Римом выгоднее для него, чем ссора из-за постельных утех. Он может не спать с Ингеборг, презирать, гнать ее от себя, но пару раз в году появляться с ней рядом на троне ему придется. Я все это рассказываю вам, государь, чтобы вы знали, как обстоят дела в окружающем нас мире. Прежде всего, вы должны быть в добрых отношениях с Римом. Конфликт между монархом и главою церкви вечен и неизбежен.
Вам известно про ссору деда вашего с епископом Томасом Беккетом, которая закончилась убийством Томаса, после чего Беккет был объявлен святым мучеником. Ваш дед понес церковное наказание за это убийство, хотя оно было совершено не его собственными руками, а пьяными рыцарями, которые неверно поняли королевские слова. Не забывайте, что с церковью следует жить в согласии. Нам повезло со Стивеном Ленгтоном. Он понимает, сколько власти надо отдать церкви, а сколько – королю…
И еще вам следует всегда быть настороже и знать о том, что замышляют при французском дворе. Когда великий Вильгельм Завоеватель сошел на берег Англии, он уже, желая того или нет, соединил два народа неразрывной нитью, а когда ваша бабка Элеонор Аквитанская добавила к владениям английской короны еще и Аквитанию, Франция стала все равно что вашими землями. Мы будем вести беседы с вами, сир, о том, что происходит во Франции каждый день до начала ваших обычных уроков.
Больше всего Генриху понравился рассказ о женитьбах и отлучениях от церкви Филиппа Августа. Как интересно быть королем!
Но все это – и воспоминания о недавней коронации, и беседы о политике в скором времени перестали занимать королевский ум.
Самая горячая новость пришла из Франции. Это была весть о замужестве его матери. Тут все советники молодого Генри внезапно словно взбесились. Ведь свадьба Хьюго Лузиньяна с Джоанной была давно решенным делом, выгодным и сулящим мир и покой в английском королевстве, а тут теперь явилась новая проблема в лице французского графа, получившего права на престол.
Что касается самой Изабеллы, то она их мало беспокоила. Они были рады сбыть ее с рук.
– Известной скандалистке туда и дорога – в постель к красивому графу! – сказал де Бург в беседе с архиепископом. – Чем дольше она пробудет на чужой земле, тем нам будет легче здесь дышать. Но выдача ей приданого нас разорит, а от графа Лузиньяна, разгоряченного битвами за Гроб Господень, неизвестно чего ожидать.
Молодой Генрих отнесся к известию о замужестве матери истинно по-философски.
– Я желаю ей счастья… Мало радости она получила, будучи в браке с моим отцом… Пусть возрадуется бытию на старости лет!
– Но это неприлично! – заявил архиепископ. – Ваша мать забрала жениха у собственной дочери! Церковь одобрила обручение принцессы с Лузиньяном…
– И моя мать, и отец совершали необдуманные поступки, – загадочно произнес Генрих. – Неудивительно, что она вновь… встала на этот путь.
– Но раз поведение вдовствующей королевы вредит стране, то нам следует накинуть на нее узду, а не высказывать сожаление по поводу ее опрометчивости, – твердил архиепископ.
Он постоянно заставлял Генриха ощущать себя несмышленым ребенком. Королю, уже дважды коронованному, это не нравилось. Де Бург был ему гораздо больше по душе.
– Мы потребуем немедленного возвращения принцессы Джоанны в Англию, – продолжал неугомонный Стивен Ленгтон. – И пожалуйста, потрудитесь, сир, сообщить своей матери, что никакого приданого она не получит.
Генри расстроился. Он желал своей матери всяческих благ и отправил бы ей это чертово приданое, будь на то его воля.
Он вздохнул. Как жаль, что он еще слишком молод и не смеет возразить мудрым советникам! Но когда время придет, он им покажет, какой он король.
Архиепископ затем пространно втолковывал Генриху, что страна утихомирилась лишь благодаря Святой церкви и доброй воле Папы Гонория – преемника Селеста и Иннокентия, сыгравших немалую роль в драме о Филиппе Августе и Агнессе Моравской. Теперь все высшие должности в государстве будут отняты у чужестранцев, которыми, как прожорливым вороньем, заполнил Англию неразумный король Джон.
И замки, некогда принадлежавшие королю и захваченные мятежными баронами, тоже станут вновь собственностью короны.
– Вам необходимо, – настаивал архиепископ, – посетить эти замки, убедиться в их сохранности и получить от них ключи. Кстати, это будет повод повидать ваших подданных и принять присягу от тех, кто не смог присутствовать на коронации. Губерт де Бург составит расписание вашей поездки и тексты ваших речей на встречах с подданными. Вы должны быть суровым, твердым, быстрым в решениях и не забывать о вашем королевском достоинстве. Вы стесняетесь своего юного возраста, но не вина это ваша, а беда.
Архиепископ сказал это без всякого сочувствия к мальчику. Он явно не мог смириться с тем, что Генри посмел завладеть короной, будучи несмышленым юнцом.
– Молодость не смертельная болезнь. От нее излечиваются, – продолжал прелат. – Но помните, сир, что нельзя обнаруживать свою слабость. Баронам надо внушить, что вы хоть и молоды, но намереваетесь править железной рукой.
– Я сделаю все, как надо! – сказал Генри.
– Тогда обговорите с де Бургом детали путешествия и, прошу вас, не медлите.
Итак, Генри через несколько дней после торжественной коронации отправился на свидание со своим народом.
Везде происходило одно и то же. Одинаковая церемония, одинаковые речи и скучные, затягивающиеся далеко за полночь пиршества.
Молодой король, сопровождаемый неутомимым де Бургом, скакал от замка к замку, принимал ключи и присягу на верность.
– В Йорке нам предстоит самая важная встреча, – предупредил Губерт.
Генри уже знал, что подразумевается свидание с шотландским королем Александром.
– Было бы хорошо прекратить постоянные войны с Шотландией и установить прочный мир, – высказал свою давнюю надежду Губерт.
Несмотря на утомительное однообразие церемоний, Генри все же наслаждался поездкой. Впервые он ощущал себя истинным владыкой страны. Скоро ему уже не понадобятся советники, нашептывающие мудрые мысли на ухо.
Он жаждал встретиться с таким же молодым королем, как и он, Александром Вторым Шотландским, и кое-что у него разузнать. Ведь Александр был уже зрелым мужчиной – по меркам того времени – двадцати двух лет от роду и правил государством уже несколько лет.
Встреча состоялась в Йорке, городе, которым любой король справедливо мог бы гордиться.
Генриха приветствовал прелат Йорка и провел его через романскую арку, воздвигнутую, как было высечено на камне, самим Вильгельмом Завоевателем. Переговоры двух королей происходили в парадном холле замка, который своими размерами и пустотой заставил Генри вновь ощутить свой еще ребяческий возраст и неопытность.
Александр уже седьмой год носил на голове корону. Плечи его были широки, на лице росли бородка и усы, в хитрых глазах его светился ум. Рыжий, как и лисицы, за которыми гоняются благородные английские охотники, он был похож на это лукавое животное.
Генриху заблаговременно поведали, что когда его отец, несчастный Джон, вверг Англию в пучину бедствий и призвал на остров чужеземцев, Александр воспользовался этим и подверг северные графства опустошению.
– Такой случай не упустит ни один умный правитель, – говорил Губерт. – Ему выпал на долю счастливый шанс, и он был тут как тут.
Теперь французы изгнаны с острова. Настал черед изгнать и шотландцев.
Губерт и шотландские вельможи, а также оба короля расселись вокруг круглого стола. В этом кругу Генрих Английский якобы занимал главенствующее место. Он этого не заметил, разве что его стул был чуть повыше, но, может быть, это было обговорено заранее, чтобы скрыть его еще малый рост.
– Вам, государь, важно знать, как проводятся подобные конференции, – без устали наставлял его Губерт. – Вы молча должны выслушивать наши споры и склонять благосклонно голову и улыбаться тем ораторам, от кого исходят, по вашему мнению, разумные доводы и предложения.
– А как я узнаю, что они разумны?
– Вы уже достаточно опытны, государь…
Итак Генри молча слушал, раздумывая о том, как долго ему ждать дня, когда ему исполнится двадцать два года и он превратится в такого же зрелого мужчину, как король Александр.
Речи, произносимые Губертом де Бургом, неизменно вызывали в нем восхищение.
«Незачем, – говорил де Бург, – тратить силы на войну с Англией, когда она окрепла после распрей, порожденных неразумным правлением короля Джона. Не выгоднее ли Его Величеству Александру заняться внутренними делами в Шотландии и усмирить непокорных главарей родовых кланов?»
Александр отвечал, что его армия не уйдет с английской земли, не будучи удовлетворенной соответствующим вознаграждением.
Губерт мрачно кивнул и заявил, что Англия разделяет желание короля Александра обрести наконец супругу и, следовательно, мир в доме и на границе.
– Это должна быть английская принцесса! – твердо настаивал Александр.
– Принцесса Элеонор уже обещана Уильяму Маршалу, первенцу почившего в бозе нашего регента. Остаются Джоанна и Изабелла. Изабелле всего семь лет.
– Я знаю, что Джоанна была обручена с Хьюго де Лузиньяном, но мать ее перехватила у дочери жениха. Значит, Джоанна свободна.
– Моему королю доставит удовольствие, если вы женитесь на его сестре Джоанне, – сказал де Бург.
Губерт посмотрел на Генри, и тот, как ему было велено, быстро закивал и изобразил на лице улыбку.
– Тогда пришлите ее мне скорее! – потребовал Александр. – Незачем ей коротать свои дни у Лузиньяна. Или есть к тому какие-то препятствия?
До чего же проницателен был этот шотландец!
– Все предпринято для ее скорейшего возвращения в Англию, Ваше Величество, – сказал Губерт, переглянувшись опять с Генрихом. – Король приказал сестре возвратиться, а Папа Римский пригрозил Хьюго де Лузиньяну отлучением, если он не отпустит свою падчерицу. Вашему Величеству не придется долго ждать невесту.
Король Шотландии, однако, состроил скептическую гримасу.
– Мне нужна принцесса – все равно, которая из них. Пусть Изабелла еще дитя, но я предпочту и ее, если Джоанну мне придется ждать долго.
– В любом случае мы согласны, – поспешно заявил де Бург. – Если Джоанна не прибудет вовремя, вы получите Изабеллу.
– У меня есть две сестры, – произнес в ответ Александр. – Маргарет и Изабелла. Я хочу их выдать замуж.
Генрих понял, какую сложную задачу приходится решать Губерту де Бургу. Когда-то король Джон обещал их отцу, шотландскому королю Ричарду Льву, что его девочки получат в мужья его сыновей – Генриха и Ричарда. Конечно, с таким браком могущественные английские бароны не согласятся, раз в Англии наступил мир и шотландское нашествие уже не представляет такой опасности. Жена только что коронованного Генриха должна принести Англии нечто большее, чем спокойствие на шотландской границе.
Губерт торжественно произнес:
– Мы найдем для ваших сестер женихов из самых знатных семейств!
Александр на момент задумался, потом, видимо понимая, что его требования слишком велики, согласно кивнул.
Получить то, что ему хотелось, не так легко. Лучше не упустить хотя бы одну из английских принцесс.
На этом заседание завершилось, и обе стороны, как показалось Генриху, были удовлетворены.
Потом был пир. Генрих сидел рядом с Александром, и они беседовали весьма по-дружески, делясь самыми вкусными кусочками с подаваемых им блюд.
Юноша, однако, заметил, что его советник де Бург глаз не сводит с шотландских принцесс, с Маргарет в особенности. Он подумал, что пожилой вдовец вожделеет девочку и надо бы угодить ему, сделав нежданный подарок.
Джоанна очень долго ехала по Франции и очень устала. В Проливе ее укачало, и она уже совсем забыла о тоске, охватившей ее в Ангулеме. Лучше ей было бы оставаться там, чем спешить куда-то в неизвестность.
Мать целиком и полностью оправдалась перед ней, рассказав о своей влюбленности в Лузиньяна еще почти с детства, и Джоанна избавилась от ревности. Она поняла, что истинная любовь требует жертв.
Прошлое похоронено, ей придется начинать новую жизнь.
Но почему ее не оставили в покое? Если не Лузиньян, то кто-то другой мог завевать ее сердце. Однако ей уже назначили другого жениха.
Ее мать все-таки добилась того, что желала. Хватит ли у Джоанны воли, чтобы обрести блаженство любви при жизни, или она будет исполнять до конца дней своих долг… девочки, зачатой и рожденной в королевском дворце.
В Вестминстере ее приветливо встретил брат. Он подрос, возмужал и выглядел настоящим королем.
Он соизволил поговорить с сестрой и высказал ей сочувствие по поводу того, что ее брак не состоялся, а она ответила ему, что их мать счастлива в новом браке.
Разумеется, Джоанна не поведала ему о сплетнях, распространяемых прислугой, о том, что вдовствующая английская королева наслала на их господина порчу.
Мальчик и девочка, брат и сестра, не знали, о чем говорить, и часто умолкали. Они чувствовали себя отчужденно.
– Беда наша в том, что нам всем еще мало лет, – со взрослой мудростью и печалью сказала девочка. – И мы не готовы к самостоятельной жизни…
Генри неожиданно, и тоже с грустью, с ней согласился:
– Жаль, что наш папа умер так рано…
– А может быть, мы поздно родились?
Джоанна удивилась тому, как подросли ее сестрички.
Впрочем, чему удивляться? Четыре года – большой срок.
Генри вдруг почувствовал, как дрожат плечики его сестры.
– Не грусти, Джоанна. Александр будет тебе лучшим мужем, чем Лузиньян. Мне он понравился. Ему двадцать два, и… он хорош собой. Он тебе подходит.
Она отодвинулась от брата, скрыв слезы.
Как она могла ему объяснить, что ей нужен только один мужчина – Хьюго Лузиньян.
Кавалькада приблизилась к Йорку. Рядом с королем гарцевала на лошади его сестра. На протяжении всего путешествия, к радости придворных, она не плакала и не капризничала. Именно такого поведения и осознания своего долга ждали от нее все.
Утеряв навеки Хьюго, Джоанна успокоилась. Ей теперь было безразлично, какой мужчина уложит ее в брачную постель.
Генри был доволен сестрой.
– Я думал, что ты будешь рыдать и проситься домой. Но ведь ты выходишь замуж за более близкого соседа, чем тот французский прохвост. Мы с Александром живем на одном острове, у нас общие заботы. Обещаю тебе, что мы будем часто видеться, если ты захочешь пересечь границу по Твиду. И еще скажу тебе, сестра, – нет красивее принцессы, чем ты. Ты даже превзошла красотой нашу мать. Мне донесли, что при французском дворе только и говорят, что о тебе.
– Я об этом наслышана, братец.
– Значит, ты будешь вдвойне знаменита. И как красавица, и как женщина, утвердившая мир между Англией и Шотландией.
Население Йорка в восторге кидалось под копыта их лошадей.
– Видишь, как приветствует тебя простой народ! А Изабеллу за ее поведение презирают все слуги и даже не принимают при дворе в Париже. И в Англии ее не примут!
– Я про это знаю, – сказала Джоанна. – Но трудно поверить, что это правда.
– Клянусь тебе, это правда! Но подумай, какое счастье, что мы можем принести мир стольким простолюдинам.
– Вероятно, вас это удивит, мой брат и государь, но вы – король и сможете когда-нибудь выбрать себе принцессу по вкусу.
– Надеюсь, я так и сделаю, – таинственно улыбнулся юный Генри.
Джоанна слышала, как толпа восклицала ей вслед, крича по прошествии кортежа:
– Бедная девочка! Такую юную красавицу выдают замуж за шотландского людоеда!
Она заняла положенное ей место под сводами собора, красивейшего во всей Англии, как ее уведомили, и где роскошь скульптурных украшений померкла перед роскошью одежд присутствующих на свадьбе вельмож, произнесла слова брачной клятвы, остановив этим убийства и разбои на границе по Твиду.
Она выполнила свой долг перед страной и вышла замуж за рыжего лиса – шотландца, про которого не знала ничего – добр ли он или свиреп?
Внешность его не вызывала отвращения, но глубокое, безнадежное равнодушие к мужу поселилось в душе у девочки.
Церемония завершилась. Она стала королевой Шотландии, а Александр, взяв ее за руку, вывел из храма. По всему городу Йорку громко звонили колокола. Весь день, до ночи, ей бил в уши этот непрерывный звон.
На пиру они сидели рядом, он брал самые вкусные кусочки, мял их в пальцах и отправлял ей в рот.
– Не бойся меня, маленькая женушка, – приговаривал он.
Александр заглядывал ей в лицо, подбадривал доброжелательной улыбкой, и страх постепенно улетучивался из души Джоанны.
Когда мир между Шотландией и Англией позволил северным графствам вздохнуть с облегчением, и второе бракосочетание было торжественно совершено в Йорке: Губерт де Бург обвенчался с сестрой Александра – Маргарет.
Александр был доволен, что его сестра вышла замуж за первого советника молодого короля, фактически правящего Англией и поддерживаемого архиепископом Кентерберийским, что означало и одобрение этого брака Святейшим Престолом.
Де Бург был уже в годах, но обладал характером столь живым и веселым, что пользовался любовью и молодежи из знатных семейств.
И принц Артур-мученик когда-то его любил, и юный Генрих был к нему более чем расположен.
Александр Шотландский вообще мог почивать на лаврах, так как его самая младшая сестрица, Изабелла, в скором времени должна будет обвенчаться с Роджером Биго, эрлом Норфолком, и поэтому получится так, что обе шотландские девицы заимеют в мужья двух самых влиятельных из вельмож английского королевства.
Было время, когда король Джон обещал женить их на своих сыновьях – Генри и Ричарде, но то время уже прошло и быльем поросло.
Так что Александр был доволен. Ему досталась принцесса Джоанна – полногрудая девочка, не болевшая оспой, а двух своих сестер он пристроил с выгодой для Шотландии.
Теперь он мог со спокойной совестью и с чувством удовлетворения отступить от границы и заняться сварами меж своими собственными феодалами, вождями диких кланов. Эта работа была потруднее всех прочих.
Джоанна и Александр отправились на Север, а Губерт де Бург с королем и с женушкой в «багаже» обратно к себе на Юг.
Губерт втайне скрежетал зубами. Он не мог простить себе такого поражения на переговорах. Уильям Маршал – его покойный наставник за такую проявленную им слабость отхлестал бы его по щекам. Неужели Губерт не выдержал испытательного срока, двух-трех лет, до полного взросления короля, и предал его интересы в угоду наглому и настойчивому шотландцу?
Теперь, обремененный молодой супругой, которая ему была совсем не нужна, он беспрестанно подсчитывал в уме приход и расход – что он выиграл для Англии, а что проиграл. Его честь должна быть не запятнана, он не имеет права обокрасть Англию хоть на пенни.
Он был, вероятно, самым богатым человеком в стране… Да и Маргарет принесла ему солидное приданое, а к тому же влияние в Шотландии, что немаловажно. Но Уильям Маршал твердил ему постоянно – чем выше ты поднимаешься, тем должен быть осмотрительнее.
Генрих, однако, казалось, был счастлив.
– Джоанне повезло с Александром, не правда ли?
– Уверен, что вы правы, Ваше Величество.
– Мой братец не тот человек, которого надо бояться, – вставила свое слово юная Маргарет.
– Да, он человек долга, – с сомнением произнес де Бург.
– Нет-нет, он еще и любящий, и нежный… – защищала брата сестра. – Он готов умереть ради своей любимой новобрачной.
– Как ты прекрасно высказалась, моя милая! – воскликнул Губерт. – Неужто вы не согласитесь, государь, со словами моей супруги.
– Я согласен, – подтвердил Генрих.
– Моему брату недоступен страх, – продолжала между тем хвастаться Маргарет. – Он защитник слабых и невинных. А если кто… – тут она запнулась, – пойдет на него с мечом, то горе тому безумцу.
– Слава Богу, что мы помирились с таким несравненным воителем, – разумно высказался Генри. – Я собираюсь править так своей страной, чтобы не поссориться с твоим братом.
«Прекрасно, – отметил про себя Губерт. – Мальчик взрослеет день ото дня. Даже в разговоре с дерзкой девчонкой он проявляет мудрую осторожность».
Это как-то утешило Губерта, и в хорошем настроении они все добрались до Вестминстера, но даже такой искушенный политик, как де Бург, не мог предугадать, что за напасть обрушится на него в благодарность за его труды на благо государства и какую зависть и злобу пытают к нему ближние.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?