Читать книгу "Темный оттенок магии"

Хлыст снова просвистел в воздухе, и на этот раз Бэлок все-таки вскрикнул.

– Знаешь, что я вижу в тебе? – Смотав серебристый хлыст, Атос сунул его за пояс. – Огонь.

Бэлок выплюнул кровь на пол, и король скривил губы. Он прошагал через всю комнату, схватил мальчика за подбородок и стукнул головой о раму. Бэлок застонал от боли, но Атос зажал ему рот и склонился к самому уху.

– Он горит в тебе, – прошептал Атос. – Мне не терпится его уничтожить.

– Нё киджн авост, – выдохнул Бэлок, когда король убрал руку. «Я не боюсь смерти».

– Я верю тебе, – спокойно произнес Атос. – Но не собираюсь тебя убивать. Хотя ты наверняка пожалеешь о том, что я этого не сделал, – добавил он и отвернулся.

Рядом стоял каменный стол, а на нем – металлическая чаша с чернилами и остро отточенный клинок. Атос взял то и другое. Глаза Бэлока расширились, когда он понял, что сейчас произойдет. Паренек попытался вырваться из пут, но они крепко его удерживали.

Атос улыбнулся.

– Значит, ты слышал о метках, которые я ставлю.

Весь город знал о пристрастии и таланте Атоса к заклятиям подчинения. Метки, которые он ставил, лишали человека свободы, личности, души.

Атос не спешил, наслаждаясь ужасом мальчишки. Король опустил нож в чернила, так что они заполнили желобок. Наконец улыбнулся и медленно поднес острие к тяжело вздымающейся груди мальчика.

– Я оставлю тебе разум, – сказал Атос. – Знаешь зачем? – Нож проткнул кожу, и у Бэлока перехватило дыхание. – Чтобы читать в твоих глазах те муки, которые ты будешь испытывать всякий раз, когда твое тело будет подчиняться моей воле, а не твоей.

Бэлок едва сдерживал крик, пока лезвие скользило по его телу прямо над сердцем. Вырезая метку, Атос непрерывно что-то шептал. Кровь вперемешку с чернилами стекала по телу, но Атос казался невозмутимым и, прищурившись, спокойно орудовал ножом.

Когда все было окончено, он отложил клинок и отступил на шаг, любуясь своей работой.

Бэлок обмяк, тяжело дыша.

– Выпрямись, – приказал Атос.

Ему было приятно смотреть, как мальчишка пытается сопротивляться, как дрожат от напряжения его мускулы, но ничего не может сделать. В глазах Бэлока горела ненависть – жгучая, как никогда, но его тело принадлежало теперь Атосу.

– В чем дело? – спросил бледный король.

Вопрос был обращен не к мальчику, а к Холланду, который появился в дверях. Антари окинул взглядом всю сцену – кровь, чернила, истязуемый простолюдин, – и на его лице отразилось нечто среднее между холодным удивлением и безразличием, словно это зрелище нисколько не задевало его лично.

Но это было не так.

Холланду нравилось прикидываться холодным и безразличным ко всему, однако Атос знал, что он притворяется. Как бы антари ни старался сохранять спокойствие, он не может не реагировать на боль.

– Ёс-во тач? – спросил Холланд, кивнув на Бэлока. «Вы заняты?»

– Нет, – ответил Атос, вытирая руки темной тряпкой. – Думаю, на сегодня мы закончили. Что случилось?

– Он здесь.

– Понятно. – Атос отложил полотенце, взял белый плащ, висевший на стуле, и, плавным движением набросив на плечи, застегнул фибулу. – Где он сейчас?

– Я отвел его к вашей сестре.

– Что ж, будем надеяться, она еще не обглодала его косточки.

Атос повернулся к двери, заметив при этом, как Холланд снова бросил взгляд на мальчика.

– Что с ним делать? – спросил антари.

– Ничего. – Атос пожал плечами. – Подождет. Никуда не денется.

Холланд кивнул, но Атос вдруг коснулся его щеки. Антари не отпрянул и даже глазом не моргнул, когда на его лицо легла рука бледного короля.

– Ревнуешь? – спросил король.

Оба глаза Холланда, зеленый и черный, спокойно, не мигая смотрели в глаза Атоса.

– Он страдал, – тихо добавил тот. – Но не так, как ты. – И он прошептал ему на ухо: – Никто не страдает так красиво, как ты.

В глазах Холланда на секунду вспыхнула ярость, боль, ненависть. Атос торжествующе улыбнулся.

– Нам пора, – сказал он, убирая руку. – А не то Астрид съест нашего юного гостя с потрохами.

IV

Астрид поманила его к себе.

Келлу хотелось положить письмо на узкий стол между тронами и уйти, но бледная королева протянула руку за посланием и коснулась Келла.

Рука Астрид скользнула поверх письма и обвила запястье юноши. Он инстинктивно отшатнулся, но королева лишь крепче сжала руку. Кольца у нее на пальцах блеснули, и воздух наэлектризовался, когда она произнесла слово. По руке Келла пробежала молния: он почти мгновенно ощутил боль. Пальцы разжались, письмо выпало, а в крови закипела магия, готовая сопротивляться, дать сдачи, но Келл подавил этот порыв. Это была игра. Астрид нарочно его провоцировала, поэтому он, собрав всю волю в кулак, стерпел. Даже тогда, когда она призвала свою силу, схожую с силой стихий, но противоестественную, искаженную, и по его телу пробежал электрический разряд, от которого подкосились ноги.

– Мне нравится, когда ты стоишь на коленях, – прошептала Астрид, отпуская его запястье.

Келл уперся ладонями в холодный каменный пол и судорожно вздохнул. Астрид подхватила с пола письмо, положила на стол и села на свое место.

– Надо тебя оставить у нас, – добавила она, задумчиво постукивая пальцем по кулону, висевшему на шее.

Келл медленно встал на ноги. Рука отозвалась тупой болью.

– Зачем? – спросил он.

Астрид оставила в покое амулет.

– Просто мне не нравятся вещи, которые мне не принадлежат, – сказала она. – Я им не доверяю.

– А вы вообще чему-нибудь доверяете? – парировал Келл. – Ну или кому-нибудь, если уж на то пошло?

Королева посмотрела на него, и уголки ее бледных губ дернулись вверх.

– Все те, кто украсил пол в этом зале, кому-то доверяли. Теперь я ступаю по ним, когда иду пить чай.

Келл покосился на плитку под ногами. Конечно, ходили слухи о тусклых вкраплениях в блестящем белом камне…

Как раз в эту минуту у него за спиной распахнулась дверь. Келл обернулся и увидел, как в зал размашисто вошел Атос. Холланд отставал от него на пару шагов. Атос был точной копией сестры, только плечи шире, а волосы – короче. Во всем остальном, включая цвет кожи, крепкие мышцы и жестокость, они были похожи как две капли воды.

– Мне доложили, что у нас гости, – весело сказал Атос.

– Ваше величество, – Келл склонил голову. – Я как раз собирался уходить.

– Так скоро? – огорчился бледный король. – Останься и выпей с нами.

Келл замялся. Одно дело – отказать принцу-регенту, и совсем другое – отклонить приглашение Атоса Дана.

Заметив его нерешительность, Атос усмехнулся:

– Смотри, как он разволновался, сестрица.

Келл понял, что Астрид встала с трона и подошла к нему, только когда она провела пальцем по серебряным пуговицам его камзола. Хотя Келл и был антари, в присутствии близнецов он чувствовал себя мышью в окружении змей. Он взял себя в руки и снова не отпрянул от руки королевы – не хотелось ее провоцировать.

– Я хочу оставить его у себя, братец, – сказала Астрид.

– Боюсь, наши соседи будут недовольны, – возразил Атос. – Но он с нами выпьет. Правда, мастер Келл? – Тот непроизвольно кивнул, и Атос расплылся в улыбке, а зубы его сверкнули, как кинжалы. – Великолепно. – Он щелкнул пальцами, и тут же появился слуга с ничего не выражающим взглядом. – Стул, – приказал Атос.

Слуга взял стул, поставил за спиной у Келла и удалился, словно призрак.

– Сядь, – скомандовал Атос.

Келл не сел. Он смотрел, как король поднялся на возвышение и подошел к столу между тронами. Там стоял графин с золотистой жидкостью и два пустых стеклянных кубка. Атос взял один, но не наполнил из графина, а повернулся к Холланду:

– Иди сюда.

Белый антари, стоявший у дальней стены и буквально слившийся с ней, несмотря на свои почти черные волосы и совершенно черный глаз, медленно и молча подошел к королю. Атос протянул ему пустой кубок и сказал:

– Режь.

Келл почувствовал подступающую тошноту. Пальцы Холланда сначала дернулись к застежке на плече, но затем потянулись к руке, не прикрытой плащом. Он закатал рукав, и Келл увидел, что вся кожа Холланда в шрамах. Раны у антари заживают быстро. Порезы должны быть действительно глубокими, чтобы остались такие рубцы.

Достав из-за пояса нож, Холланд вытянул руку над кубком.

– Ваше величество, – поспешно сказал Келл. – Я не люблю кровь. Вас не затруднит налить чего-нибудь другого?

– Разумеется, – беспечно согласился Атос. – Нисколько не затруднит.

Келл уже хотел было облегченно вздохнуть, а Холланд начал опускать руку, но Атос резко повернулся к нему и сердито бросил:

– Я сказал: режь.

Холланд вновь поднял руку над кубком и провел ножом по коже. Келл невольно поморщился. Порез был неглубоким – всего лишь небольшая царапина. Кровь тонкой струйкой потекла в бокал.

Атос улыбался, глядя Холланду прямо в глаза.

– Я не собираюсь ждать всю ночь, – сказал он. – Режь глубже.

Холланд стиснул зубы, но повиновался. Лезвие глубоко вошло в руку, и густая темно-красная кровь хлынула в бокал. Когда кубок наполнился, Атос передал его сестре и провел пальцем по щеке Холланда.

– Иди приведи себя в порядок, – тихо и ласково сказал он, словно отец ребенку.

Холланд ушел, и Келл обнаружил, что сидит на стуле, вцепившись в подлокотники с такой силой, что даже побелели костяшки. Он разжал пальцы, когда Атос взял со стола второй кубок и налил в него золотистую жидкость из графина.

Бледный король поднес кубок к губам и выпил, показывая, что напиток не отравлен, и только потом снова наполнил его и отдал Келлу – естественное действие в мире, в котором все готовы убить друг друга.

Келл взял кубок и осушил его залпом. Ему необходимо было успокоиться. Атос тут же налил еще. Напиток, довольно крепкий, был легким, сладким и пился легко. Тем временем близнецы потягивали по очереди из своего кубка, и кровь Холланда окрашивала их губы ярко-алым. «Сила – в крови», – подумалось Келлу. Его собственную кровь уже согревал алкоголь.

Теперь он старался пить помедленнее.

– Поразительно, – сказал он.

– Что именно? – спросил Атос, опускаясь на трон.

Келл кивнул на кубок с кровью Холланда.

– Как вам удается не запачкать одежду.

Он допил второй кубок, Астрид рассмеялась и налила ему снова.

V

Зря он не остановился на первом кубке.

Ну или хотя бы на втором.

Вроде бы он выпил три, но, может, и больше. Келл в полной мере ощутил действие напитка, лишь когда встал и белый каменный пол закачался под ногами. Он знал, что много пить – это глупо, но вид крови Холланда вывел его из равновесия. Перед ним все стояло лицо антари и его взгляд за секунду до того, как нож вонзился в плоть. Холланд носил неизменную маску грозного спокойствия, и на краткий миг она дала трещину. А Келл так ничего и не сделал – не стал умолять Атоса, требовать. Разумеется, это не принесло бы никакой пользы, но тем не менее. Холланд тоже антари. По воле судьбы он родился в безжалостном Белом Лондоне, а Келл – в благополучном Красном. А если бы было наоборот?

Келл судорожно вздохнул, выпустив изо рта облачко пара. От прохладного воздуха в голове не прояснилось, но он знал, что домой пока возвращаться нельзя – только не в таком виде, – и побрел по улицам города, понимая, что это тоже глупость, безрассудство, но он всегда был безрассудным.

«Зачем?» – задумался Келл, вдруг рассердившись на себя. Зачем он всегда ищет приключений, сам идет на неоправданный риск? «Зачем?» – спросил его Ри на крыше в ту ночь. Он и сам не знал, хотя и не прочь был узнать. И он хотел бы не напрашиваться больше на неприятности.

Злость улеглась, оставив после себя тепло и спокойствие. Возможно, это просто действовал напиток? Как ни крути, он был хороший, крепкий, но не такой, от которого наступает слабость. Наоборот, он будто сделал его сильнее, заставил кровь петь. Келл вскинул голову, чтобы посмотреть в небо, и чуть не упал.

Нужно сосредоточиться.

Он был совершенно уверен, что направляется в сторону реки. Холодный воздух обдувал лицо. Спустились сумерки (когда только успело зайти солнце?), и в угасающем вечернем свете город начал просыпаться. Тут и там слышались шорохи, голоса.

– Красавец, – шепнула на махтане старуха в дверном проеме. – Красивая кожа. Красивая кость.

– Сюда, господин, – позвала другая.

– Сюда-сюда.

– Дайте ножкам отдохнуть.

– Дайте косточкам отдохнуть.

– Красивая кость.

– Красивая кровь.

– Выпью твою магию.

– Заберу твою жизнь.

– Сюда-сюда.

Келл пытался сосредоточиться, но никак не мог собраться с мыслями. Стоило ему поймать хотя бы парочку, как в голове будто поднимался ветер и развеивал их, оставляя лишь оторопь да легкое головокружение. Он чувствовал опасность. Но всякий раз, когда закрывал глаза, ему мерещилось, как кровь Холланда стекает в кубок. Он старался даже не моргать и смотреть вверх.

Он не собирался идти в таверну – ноги сами привели его туда. Тело двигалось само по себе, и внезапно он увидел вывеску над дверью: «Горелая кость».

Хотя таверна в Белом Лондоне стояла на том же месте, что таверны в других, она ему не очень нравилась. Да, она так же притягивала, как и остальные, но в воздухе здесь пахло кровью и пеплом, а булыжники под ногами были холодными. Они высасывали тепло и силу. Ноги несли вперед, но Келл заставил себя остановиться.

«Иди домой», – сказал он себе.

Ри прав: ничего хорошего из этого не выйдет. Игра не стоит свеч. Безделушки, которые он выменивает, не приносят ему настоящей радости. Это просто дурацкое хобби, и пора уже наконец его бросить.

Ухватившись за эту мысль, Келл достал нож и поднес острие к предплечью.

– Это вы, – послышался голос сзади.

Келл обернулся, спрятав клинок в ножны.

У входа в подворотню стояла женщина. Ее лицо закрывал капюшон поношенного синего плаща. В любом другом Лондоне этот плащ наверняка был бы синим, как сапфир, как море, но здесь его бледный цвет напоминал небо за пеленой облаков.

– Я вас знаю? – спросил он, щурясь в полумраке.

Она покачала головой.

– Но я знаю вас, вы – антари.

– Нет, не знаете, – уверенно возразил он.

– Я знаю, чем вы занимаетесь.

Келл покачал головой.

– Сегодня я не заключаю сделки.

– Умоляю! – сказала женщина, и он заметил, что она сжимает в руках конверт. – Я у вас ничего не прошу. Только отнести письмо!

Келл наморщил лоб. Письмо? Миры уже много столетий изолированы друг от друга. Кому она могла писать?

– Родственнику, – пояснила женщина, прочитав вопрос в его глазах. – Давным-давно, когда пал Черный Лондон и двери были запечатаны, часть моей семьи осталась по эту сторону, а часть – по ту. Много столетий мы старались поддерживать связь… и вот я осталась одна. Здесь все уже умерли, кроме меня, и там тоже все умерли, кроме одного – Оливера. Он для меня единственная родная душа на всем белом свете. Он по ту сторону двери, и он умирает, а я просто хочу… – Она поднесла письмо к груди. – Нас всего двое, и больше у нас никого нет.

У Келла кружилась голова.

– А как вы вообще узнали, что Оливер болен? – спросил он.

– От другого антари, – пояснила женщина, озираясь, словно боялась, что кто-то подслушает. – От Холланда. Он принес мне письмо.

Келл не мог себе представить, чтобы Холланд снизошел до контрабанды, не говоря уж о том, чтобы передавать письма простолюдинов.

– Он не хотел, – добавила женщина. – Оливер отдал ему все, что у него было, и даже тогда… – Она поднесла руку к воротнику, словно потянувшись за бусами или ожерельем, которого теперь не было. – Я заплатила остаток.

Келл нахмурился. Это еще меньше похоже на Холланда. Не то чтобы он совсем бескорыстен, но Келл сомневался, что его вообще могла заинтересовать подобная плата. Хотя, впрочем, у каждого свои секреты, и Холланд хранил собственные так ревностно, что Келл даже призадумался: хорошо ли он знает характер другого антари?

Женщина снова протянула письмо.

– Ниджк шёст, – проговорила она. – Пожалуйста, мастер Келл.

Он попытался собраться с мыслями. Келл обещал Ри… но это же просто письмо. Строго говоря, по закону, установленному правителями всех трех Лондонов, как раз письма проносить разрешалось. Разумеется, подразумевалась переписка между царствующими особами, но все-таки…

– Я заплачу сразу, – настаивала женщина. – Вам не придется возвращаться. Это единственное, и последнее, письмо. Прошу вас. – Она порылась в кармане и достала что-то небольшое, замотанное в ткань. Келл еще не успел ни согласиться, ни отказаться, но женщина уже всучила ему записку и плату. Едва ткань коснулась его кожи, Келла пронзило странное чувство, а женщина тут же отступила.

Келл посмотрел на письмо и адрес, написанный на конверте, и хотел было развернуть тряпицу, но женщина схватила его за руку.

– Не глупите, – шепнула она, окинув взглядом подворотню. – В этих краях вас зарежут всего за одну монетку! Только не здесь. Этого достаточно, клянусь вам, – она убрала руки. – Это все, что я могу дать.

Келл недовольно уставился на непонятный предмет. Тайна прельщала, но оставалось слишком много вопросов, слишком много деталей не вязались между собой. Он поднял голову, чтобы отказаться…

Но отказывать было некому: женщина исчезла.

Келл стоял у входа в «Горелую кость» в каком-то оцепенении. Как так получилось? Он наконец решил отказаться от своего противозаконного хобби, и тут же сделка сама на него свалилась. Он уставился на письмо и нечто, завернутое в кусок ткани. Вдалеке кто-то закричал, и этот вопль резко вернул Келла к реальности: он стоял в темноте, полной опасностей. Засунув письмо и сверток в карман камзола, он провел ножом по руке и, стараясь заглушить страх, хлынувший вместе с кровью, открыл дверь, ведущую домой.

Глава 5
Черный камень

I

Серебро звенело в кармане Лайлы, когда она возвращалась в таверну «В двух шагах». Солнце только недавно зашло, а уже удалось неплохо поживиться. Обчищать карманы средь бела дня рискованно, особенно в ее наряде, рассчитанном на плохое освещение и невнимательный взгляд, но ничего не поделаешь. На географическую карту и серебряные часы корабля не купишь и состояния не сколотишь.

К тому же Лайле просто нравилось, как монеты оттягивают карман. Они так приятно звенят, намекая на будущие сокровища, и от этого звона ее походка становится увереннее. Пират без корабля – вот кто она такая. Когда-нибудь у нее появится настоящий корабль, она уплывет и забудет об этом проклятом городе раз и навсегда.

Прогуливаясь по булыжной мостовой, Лайла по привычке начала составлять в уме список вещей, необходимых для настоящего корсара. Прежде всего пара добротных кожаных сапог и, конечно, шпага. У нее был пистолет Кастер (просто загляденье!) и остро отточенные ножи, но у любого пирата есть шпага или сабля. По крайней мере, у тех, кого она знала… ну, или о ком читала в книгах. Читать было некогда, однако грамотой она владела, что нечасто встречается среди воров, но Лайла была способной. Впрочем, если она и крала книги, то только о пиратах и приключениях.

Итак, пара добротных сапог и шпага в ножнах. Ах да, еще шляпа. Ее черная широкополая слишком неинтересная. Ни пера, ни ленты…

Проходя мимо мальчика, который примостился на крыльце дома недалеко от таверны, Лайла замедлила шаг. Мальчик был лет десяти, тощий, оборванный и грязный, как метла трубочиста. Он протягивал руки ладонями вверх. Лайла полезла в карман. Она сама не знала, зачем это сделала (возможно, просто из-за хорошего настроения или потому, что еще вся ночь была впереди), но мимоходом бросила пару медяков в пригоршню ребенка. Лайла не остановилась, ничего не сказала и не стала дожидаться благодарности.

– Ну, теперь берегись, – сказал Бэррон, когда она подошла к крыльцу таверны. Лайла не слышала, как он вышел. – Кто-нибудь может подумать, что за всей твоей суровостью скрывается доброе сердце.

– Никакого сердца, – возразила Лайла и, отодвинув полу плаща, показала пистолет в кобуре и нож: – Только это.

Бэррон вздохнул и покачал головой, но девушка уловила еле заметную улыбку, в которой сквозила… какая-то гордость? Лайла поморщилась.

– Есть что-нибудь пожрать? – спросила она, ударив по ступеньке носком поношенного сапога.

Хозяин кивнул на дверь, и Лайла уже хотела войти, чтобы выпить пинту пива и съесть миску супа (она могла выделить немного мелочи, если, конечно, Бэррон возьмет), как вдруг услышала возню за спиной. Обернувшись, Лайла увидела, как трое уличных хулиганов не старше ее напали на оборвыша. Один был толстым, другой худым, а третий – коротышкой, но все трое – подонки, сразу видно. Лайла видела, как коротышка преградил мальчику путь, толстяк прижал его к стенке, а доходяга вырвал из пальцев монеты. Мальчишка не сопротивлялся, просто посмотрел на свои ладони с унылым смирением. Они снова были пустыми, как несколько минут назад.

Хулиганы скрылись в переулке, и Лайла сжала кулаки.

– Лайла, – окликнул ее Бэррон, будто говоря: «Не связывайся».

Она и сама знала, что оно того не стоит. Не зря же Лайла грабила богачей: у них оставалось явно больше, чем она забирала. Наверняка у этих парней не было ничего ценного, кроме тех медяков, которые они только что отняли у мальчишки. Лайле не жаль было расстаться с парой монет, но суть не в этом.

– Не нравится мне этот взгляд, – сказал Бэррон.

– Подержи-ка.

Она всучила ему цилиндр и вытащила оттуда маску и шляпу.

– Это ты зря, – покачал головой Бэррон. – Их трое, а ты одна.

– Совсем в меня не веришь! – бросила Лайла, одним ударом кулака придав широкополой шляпе нужную форму. – К тому же тут дело принципа, Бэррон.

Хозяин таверны вздохнул:

– Однажды тебя прибьют, не посмотрев на твои принципы, Лайла.

– Будешь по мне скучать? – спросила она.

– Как по чесотке, – огрызнулся Бэррон.

Лайла криво ухмыльнулась и надела маску.

– Присмотри за пареньком, – попросила она, надвигая шляпу на лоб. Хозяин что-то проворчал, но девушка уже спрыгнула на мостовую.

– Эй, ты, – Бэррон позвал мальчишку, который съежился на соседнем крыльце и все еще таращился на свои пустые ладошки. – Иди-ка сюда…

Лайлы уже и след простыл.

II

«Нареск Вас, 7».

Такой адрес стоял на конверте.

Келл почти протрезвел и решил отправиться прямиком туда, чтобы поскорее покончить со странным поручением. Ри ни о чем не должен знать. Келл отдаст конверт, а безделушку отнесет в свою комнату в «Рубиновых полях», а уж затем вернется во дворец – с чистой совестью и пустыми руками.

Келлу показалось, что это хороший план или, по крайней мере, лучший из возможных.

Однако, добравшись до угла Отреч и Нареск и уже увидев нужный дом, Келл замедлил шаг и остановился, а затем скользнул вбок – в темноту.

Что-то здесь не так.

Это подсказало шестое чувство, хотя он еще не заметил ничего подозрительного.

Нареск Вас казалась пустынной, но здесь точно кто-то был.

Такова особенность магии. Она повсюду – во всем и во всех. Негромко и равномерно пульсируя в воздухе и земле, она стучит громче в телах живых существ. И стоило Келлу сосредоточиться, позвать магию, как она отзывалась. Это было чувство, пусть не такое сильное, как зрение, слух или обоняние, но антари явственно ощутил, как магия медленно потянулась к нему из темноты с другой стороны улицы.

Значит, Келл здесь не один.

Он затаил дыхание и попятился в проулок, не отрывая глаз от дома на противоположной стороне. Затем он отчетливо увидел, как что-то шевельнулось в темноте: между седьмым и девятым домом по Нареск Вас топталась фигура в капюшоне. И Келл успел заметить блеск оружия.

Он еще не отошел после встречи с близнецами и сначала подумал, что, возможно, там Оливер – тот, кому адресовано письмо. Но тут же сообразил, что это совершенно невозможно. Женщина сказала, он умирает, и если бы даже Оливер был здоров и вышел на улицу, он не мог знать, что встретит Келла, ведь тот только что согласился выполнить поручение. Значит, это не Оливер. Но если не Оливер, то кто?

У Келла мурашки побежали по коже.

Он вынул из кармана конверт, прочитал адрес, а потом, затаив дыхание, сломал печать и вытащил письмо. И тихо чертыхнулся.

Даже в темноте было видно, что на листе ничего нет – совершенно чистый клочок бумаги.

У Келла закружилась голова: его подставили. Но если кто-то неведомый охотится не за письмом, то…

«Санкт!.. Сверток!» Как только Келл сунул руку в карман и коснулся пальцами ткани, по телу вновь пробежала странная дрожь. Что он такое взял?

Что он наделал?

В этот момент человек на той стороне улицы поднял голову.

Белый лист бумаги блеснул в свете уличного фонаря, и этого оказалось достаточно – тень рванулась к антари.

Келл бросился бежать.

III

Лайла осторожно следовала за бандой по извилистым лондонским улочкам, выжидая, пока парни разойдутся в разные стороны. Бэррон прав: столкнись она сразу с тремя, ее шансы будут невелики, и Лайла положила глаз на одного. Когда от троицы сначала отделился первый, а затем оставшиеся двое тоже наконец разошлись, Лайла стала преследовать свою цель.

Она охотилась за худым – тем, что отобрал медяки у тщедушного паренька на ступеньках. Стараясь держаться в тени, Лайла кралась по лабиринту узких улочек. В кармане бандита побрякивали медные монеты, а во рту он держал тонкую щепку. Наконец парень свернул в переулок, и Лайла юркнула вслед за ним – неслышно, незаметно, не привлекая внимания.

Убедившись, что в переулке больше никого нет, девушка одним прыжком настигла бандита и приставила к его шее нож.

– Выворачивай карманы, – хрипло рявкнула она.

Тощий не шелохнулся.

– Зря ты это, – сказал он, перебросив деревянную щепку в другой угол рта.

Лайла слегка надавила, и из-под лезвия потекла струйка крови.

– Зря?

Она услышала за спиной торопливые шаги и едва успела увернуться от удара кулаком. Перед ней стоял коротышка. Одну руку он сжал в крепкий кулак, а в другой держал металлический прут. Через несколько секунд в переулке показался толстяк – раскрасневшийся и запыхавшийся.

– Так это ты, – выдохнул он, и Лайла на секунду испугалась, но потом поняла, что бандит просто узнал в ней Призрачного вора с листовки.

Тощий выплюнул пережеванную щепку и расплылся в улыбке:

– Кажись, удача сама пришла нам в руки, джентльмены.

Лайла замешкалась и выпустила хулигана, который тут же отпрыгнул в сторону. Она бы справилась с одним бандитом и, возможно, даже с двумя, но только не с тремя. Они не стояли на месте, а постоянно двигались, так что девушка не могла видеть их всех сразу. Лайла услышала, как щелкнул выкидной нож и как постукивал о булыжную мостовую металлический прут. В ее кобуре лежал пистолет, в руке она держала нож, и еще один был в сапоге, но все равно она не успеет разделаться с тремя сразу.

– Как там говорилось: живым его надо доставить или мертвый сойдет? – спросил коротышка.

– По-моему, там не сказано, – хмыкнул тощий, вытирая кровь с горла.

– Мне кажется, мертвым, – добавил толстяк.

– Ну, если даже живым, – рассудил тощий, – думаю, никто не будет возражать, если мы немного подпортим ему шкуру.

Он кинулся на нее, Лайла увернулась, угодила в руки толстяка, но смогла пырнуть его ножом. И тут в девушку вцепился коротышка, обхватив ее обеими руками выше пояса.

– Что за черт? – прошипел он. – Это ж не мужик…

Недолго думая Лайла со всей силы ударила его каблуком по ноге. Хулиган охнул и на секунду ослабил хватку, но этого оказалось достаточно, чтобы сделать то, что девушка ненавидела всей душой, однако другого выбора не оставалось.

Лайла кинулась наутек.

IV

Мчась по переулкам, Келл слышал шаги – сначала одной пары ног, потом двух и, наконец, трех (или это был просто стук его сердца?). Он не останавливался и не переводил дыхание, пока не добежал до «Рубиновых полей». Фауна удивленно на него посмотрела, когда он влетел внутрь, и нахмурила седые брови (Келл почти никогда не являлся через парадную дверь), но не остановила его и ни о чем не спросила. Шаги преследователей затихли еще несколько кварталов назад, но Келл все равно, поднимаясь в свою комнату, проверил метки на лестнице и на двери. Чары, крепко связанные с самим зданием, пронизывающие дерево и камень, из которых оно построено, скрывали комнату от посторонних глаз.

Келл запер дверь, прислонился к ней спиной и сполз на пол. В тесной комнатке тут же замерцали свечи.

Его кто-то подставил, но кто и зачем?

По правде говоря, Келлу не очень хотелось это знать, но выяснить было нужно, и он вытащил из кармана сверток. Когда Келл развернул выцветшую серую ткань, ему на ладонь вывалился камень.

Такой же черный, как правый глаз Келла, он легко помещался в сжатом кулаке и негромко, глухо гудел в руке, как камертон, – взывал к его силе. Подобное тянется к подобному – резонанс, усиление. Сердце Келла застучало быстрее.

Ему хотелось отбросить камень и в то же время сжать крепче и не отпускать.

Поднеся его к свече, парень увидел, что одна сторона камня шероховатая, а вторая гладкая, и на этой гладкой поверхности слабо светится символ.

Келл вздрогнул. Он никогда раньше не встречал этот знак, но сразу его узнал.

Немногие знали об этом языке, и еще меньше людей могли им пользоваться. Этот язык жил в нем самом: звенел в его крови, отражался в его черном глазу.

Келл называл его языком антари.

Но язык магии не всегда принадлежал только антари. В прежние времена многие обращались к магии напрямую, хотя и не могли повелевать ею при помощи крови. В преданиях говорилось о мире, так прочно связанном с силой, что все мужчины, женщины и дети свободно владели этим языком.

И это был мир Черного Лондона. Язык магии принадлежал ему.

После падения города все реликвии были уничтожены, все артефакты из Черного Лондона найдены и разрушены в попытке защититься от той страшной силы, которая погубила целый мир.

Поэтому и не осталось книг на языке антари, – лишь горстка разрозненных текстов: заклинания записывались на слух в транскрипции и передавались из поколения в поколение, а сам язык стал мертвым.

Но на черном камне стояли не буквы, а подлинная руна того языка.

Единственная, которую он знал.

У Келла была всего одна книга на языке антари, подаренная его наставником Тиреном: кожаный дневник с командами крови – заклинаниями, которые призывали свет или тьму, способствовали росту, разрушали чары. Но даже в этой книге все команды были записаны буквами – только на обложке стояла руна. Келл никогда раньше ее не встречал, и все же она казалась ему смутно знакомой.

– Что это? – спросил Келл наставника.

– Слово, означающее то, что принадлежит всем и никому, – проговорил Тирен. – Это слово «магия», подразумевающее саму ее суть, сотворение… – Тирен поднес палец к руне. – Будь у магии имя, оно было бы таким, – сказал он, проводя пальцем по линиям символа. – Витари.

Келл коснулся руны на камне, и в голове эхом отозвалось слово: «Витари».

В эту минуту на лестнице послышались шаги, и Келл застыл. Он сам сделал лестницу невидимой. Как кто-то мог ее обнаружить и тем более подниматься по ней? Но он явственно слышал стук сапог. Как его выследили?