Текст книги "Проснись. Стихи"

Завтра

 
Чужеземным загаром блистая,
Улыбнусь на слепую зарю.
Этим утром я стала такая,
Что сама себя не узнаю.
 
 
Море с ночи штормит, но напрасно
Угрожает, цепями звеня.
Я сегодня свежа и прекрасна.
Море – это вчерашняя я.
 
 
И разрушит плебейское солнце
Петербурга снобистскую серость.
Чем живу, станет диким и босым:
Образованность, бледность и нервность.
 
 
Я вернусь. Как щенка на веревке,
Приведу с собой дух олеандра,
Ветра трепет. Изящной плутовкой
Проскользну в петербуржское завтра.
 
 
И замученный люд на Садовой
Будет пялиться, как на больную.
На неделю, совсем не надолго,
Я поверю в беспечность такую.
 

Высота

 
До подъема лишь одна минута.
Плещут солью волны по плечу.
Затрепещет купол парашюта.
Стропы взвизгнут.
Выдох-вдох. Лечу!
 
 
Обратились. Катер – белой точкой.
Море – в бирюзовый пластилин,
Стал песок планетной оболочкой.
Небо – серым саваном над ним.
 
 
Вдруг, без крыльев, в неба середине,
Я – теперь летающая особь.
В диссонанс природному блондину
За спиной резвятся афрокосы.
 
 
Небо мелким, жалким все покажет:
Люди, как жуки. Дома – домишки.
Все смешно. Амбиции. И даже
Умные прочитанные книжки.
 
 
Горечь слов, инъекции предательств,
Слезы, нервы, порванные жилы,
Шрамы неизбежных обстоятельств,
Карьеризм, кредиты и квартиры.
 
 
Путь большой. С родильного порога
Прямо до могильного креста.
Что мы только люди, а не боги,
Вспомнить помогает высота.
 

Дура

 
Хотела по-правде, по-честному —
Вышла халтура.
Такое природное тесто,
Такая натура.
 
 
Как шарж из портрета,
Из – зеркала карикатура.
Ты сразу заметил,
Что я поэтесса и дура.
 
 
Ты сразу все понял
По взгляду-наивность младенца.
Две кошки, бардак на балконе
И чистое сердце.
 
 
Пришел, основался и даже
В халат приоделся.
А мне все труднее и гаже.
И некуда деться.
 
 
И я, наплевав на уют,
Рестораны, машины,
Что все так живут,
На редкую особь мужчину,
 
 
Все вещи в окно!
Сменила замки, телефоны.
Дышу, оттолкнувшись о дно
И ищу что-то кроме.
 
 
Ты бился, и злился и спаривался
И пил, желваками звеня.
Такие, как ты, не справляются,
С такими, как я.
 

Диалог

 
– Я выбрала покой.
 
 
– Покой? Какая глупость!
 
 
– И быть самой собой.
 
 
– Собой? Все вздор и скупость!
Скупишься для других!
 
 
– Я на других не смею
Глаза поднять. Я их
не помню, не жалею.
 
 
– Поглощена собой!
Признайся, эгоистка!
За мальчиком с трубой
Встань рядом с пианисткой.
Тут начинает альт,
А ты – вторая скрипка.
Не вздумай делать фальш,
Смычок, спина, улыбка!
 
 
– Простите, дирижер!
Я больше не в оркестре.
Ваш ритм, минор, мажор —
Смешно, не интересно.
 
 
– Не смей! На место встань!
Учись, пока я молод.
Спина, смычок, играй!
 
 
– Играю только соло.
 

Враги

 
Вот мой порог —
Всевышний помоги —
Бросать и класть
Глухие камни боли.
Не дай же Бог,
Вам всем, мои враги,
На всех хоть часть
Моей прекрасной доли.
 

Круг

 
Лист желтый срывается,
В выси шуршит, чуть живой.
К ногам приземляется
Мертвый, отживший, сухой —
 
 
Как убыль, и треск, и забвение,
В венах застой.
Нет жизни, биенья, движения.
Окна открой!
 
 
Вдохни умирания терпкость,
И свежесть, и стон,
И томность! Нелепость
Прощания. А перезвон
 
 
Церковных, отлитых из бронзы
– зачем? – куполов
Набатным беда-звон
Куплетом провоет без слов
 
 
О лете, надежде,
О море. И что еще там?
Об умершем. Прежнем и нежном.
Клёкот и гам
 
 
Птиц здешних и улетающих
В зиму на юг
Напомнит про вечный, пугающий
Замкнутый круг.
 

Спица

 
Тонкой вязальной спицей,
Наверно, для плотной вязки,
Память в висок стучится,
Насквозь пробивая маску,
 
 
Навзрыд обжигая нервы.
Терпеть это можно сколько?
В который раз? Уж не в первый.
Режет тупым осколком
 
 
По темечку. Раз за разом
Зовет – перейти поможет-
За грань, за предел, за разум.
Все прочь от меня прохожие!
 
 
Уйдите! Не я учила
Удавки вязать и петли!
Жаль, спица меня убила,
Воспоминанием этим.
 

Люди

 
Ведь люди мы и думаем словами
На самом первом нашем языке.
 
 
Удивлены, что я могу залаять?
Как пес по следу, враг – невдалеке.
 
 
Как пес по снегу. С волчьими следами
Не путать. Пса, обученного взять
 
 
Живьем добычу, задержав клыками.
А волку можно только убивать.
 
 
Не путать с хищным одиноким зверем.
Инстинкт охоты – жизненный инстинкт.
 
 
Дрессировали никому не верить.
И так живем, не веря всем живым.
 

Будь третьей

 
Будь третьей среди нас, впечатавшись в ладони,
Вплетясь змеей на дно моих обманных глаз,
Облей нас мерзлотой, как было много раз —
Одновременно он родной и посторонний.
 
 
Устрой мне, наколдуй мгновение молчанья,
Мучителен и пуст мне этот разговор.
Внимательно вгляжусь в ковра узор:
Два вздоха тишины перед прощаньем!
 
 
Не отпускай меня, врожденная инакость!
Пусть он уйдет совсем, ответ не получив!
И я в своем бреду, и в собственном огне
Сплетусь с тобой. Что кроме – в тягость.
Не дай мне сделать то, что он просил —
Не дай остаться с ним наедине!
 

Волчок

 
Верчусь волчком
На цирковой арене.
В бреду себе желала медных труб.
 
 
Надрыв крючком
Щеки, и крови пенной
Стекает водопад с дрожащих губ.
 
 
Но я смеюсь!
Положено смеяться,
Когда ты тешишь в парике народ.
 
 
Я притворюсь.
И заново – кривляться.
Толпа и рукоплещет и зовет.
 
 
Еще, вот так!
Еще, давай по-новой!
Пытают славой, пробуют на зуб.
 
 
Швырнут пятак,
Ну к повтори! Готова?
И тянут леску вбок, и жадно ждут.
 
 
Дух крови прян,
Придурки и уроды
Ко мне спешат, покинув бельетаж.
 
 
Триумф – обман!
И я хочу свободы:
Пришла ко мне очередная блажь.
 
 
Я упаду
Без сил. И будь, как будет.
Шут умер, баста, кончился, капут!
 
 
И все вокруг —
И нелюди и люди
Огни погасят, встанут и уйдут.
 

38

 
Налейте водки, господа, налейте водочки!
У водокачки близ пруда вы труп нашли.
На шее тонкой борозда у той молодочки.
По коридорам вместе с ней меня вели.
 
 
Топите баньку, господа, топите баньку!
У надзирателя, быть может, есть душа —
Тот, кто нашел сегодня утром арестантку,
Пусть хлещет веником и плещет из ковша.
 
 
Глаза не прячьте, господа! Пардон, товарищи!
В тридцать восьмом мне было только тридцать семь.
Молодка ж в двадцать в лагеря, в грехах покаявшись!
Сороковой. А мы все старые совсем.
 
 
Налей мне, мальчик, упокойную-поминную.
Перегорела. Всех Сибирь согнет в петлю.
Налей, сынок, за долю страшную и длинную.
А я под сиськой твое имя наколю.