Читать книгу "Письма к брату Тео"

27
Брюссель, 1 ноября 1880 г.

…Я продвигаюсь вперед с примерами работ Барга, и дело уж идет лучше. Кроме того, в эти дни я немного рисовал, что мне стоило, правда, большого труда; однако я очень рад, что это сделал. А именно: я рисовал пером скелет и в довольно большом размере, на пяти листах бумаги Энгр.

1 лист: голова, скелет и мускулы.

1 лист: туловище, скелет.

1 лист: рука спереди, скелет и мускулы.

1 лист: рука сзади, скелет и мускулы.

1 лист: таз и ноги, скелет.

Я выполнил это с помощью пособия фон Цана «Анатомические наброски для художников». В нем есть еще ряд других для меня очень полезных и, кажется, очень отчетливых репродукций – руки, ноги и проч. Я хочу совершенно закончить рисунок мускулов, именно туловища и ног. Вместе с теми, которые я уже выполнил, это составит полную человеческую фигуру. Затем следует фигура сзади и с боков.

Ты видишь, таким образом, как я бьюсь; все эти вещи не так-то просты, они требуют времени и довольно много терпения.

Чтобы попасть в Академию, нужно разрешение бургомистра, и вот я жду ответа на мое прошение.

Я, конечно, понимаю, что какой бы скромной и бедной ни была жизнь в Кеме, она окажется намного дороже в Брюсселе. Но я не преуспею без какого-либо наставничества, и я считаю возможным, что при условии, что я буду много трудиться, как и собираюсь, дядя Сент[61]61
  Винсент Ван Гог (дядя Сент) – дядя Винсента.


[Закрыть] или дядя Кор[62]62
  Корнелис Маринус Ван Гог (дядя Кор) – дядя Винсента.


[Закрыть] предпримут что-нибудь, если не в качестве поблажки для меня, то в качестве поблажки для отца.

Я намереваюсь добыть себе здесь в ветеринарной школе анатомические рисунки с лошади, коровы, овцы для того, чтобы нарисовать их так же, как и анатомию человека. Есть законы пропорций, светотени и перспективы, которые нужно знать и уметь хоть сколько-нибудь рисовать; тот, у кого таких знаний нет, навсегда будет обретаться в бесплодной борьбе и никогда не сможет произвести на свет что-либо порядочное.

…Рисование – это жестокая и утомительная работа. Хорошо было бы мне здесь достать какую-нибудь постоянную работу, но я не смею еще на это рассчитывать, мне самому надо еще многому учиться.

Был я здесь у господина ван Раппарда, живущего на улице Травестьер, 64, и говорил с ним. Он производит хорошее впечатление; из его работ я еще ничего не видел, кроме двух ландшафтов, нарисованных пером. Живет он, однако, довольно роскошно, и не знаю, в финансовом смысле, является ли он тем лицом, с которым, например, я мог бы жить и работать. Как бы то ни было, я пойду к нему еще раз. У меня создалось впечатление, что в нем есть что-то серьезное.

В Кеме я не мог бы дольше выдержать, не заболев от нужды. Не думай, что я проживаю здесь в роскоши: пища моя состоит, главным образом, из черствого хлеба, картофеля или каштанов, продающихся местными на углах улиц. Впрочем, я бы продержался, если бы комната моя была немного лучше и я мог позволить себе питаться в ресторанчике время от времени.

Но в течение почти двух лет мне пришлось пережить в Боринаже нечто, что не было похоже на увеселительную прогулку. Какие-нибудь 60 франков можно будет все же сколотить, иначе дело никак не пойдет. Материал для рисования и, например, таблицы по анатомии кое-чего стоят, а между тем это ведь вещи совершенно необходимые, только имея их, смогу я себе возместить в будущем, иначе же я никогда не достигну цели.

С большим удовлетворением прочел я на днях выдержки из труда Лафатера и Галля о физиогномике и френологии, – в каких чертах выражается характер лица и форма черепа.

Нарисовал углекопов Милле по фото Брауна, которое нашел у Шмидта и которое он одолжил мне вместе с «Вечерним Анжелюсом». Я направил оба эти рисунка отцу, чтобы он мог видеть, что я занят чем-то.

…Я считаю, что ты увидишь абсолютную необходимость в более художественном окружении для меня, если подумаешь об этом подольше. Иначе как можно научиться рисовать, если никто не покажет тебе? Даже с самым серьезным намерением в мире нельзя преуспеть без постоянного контакта с художниками, которые уже преуспели. Хорошее намерение не принесет пользы без возможности развиваться. Что же касается посредственных художников, к числу которых, по твоему мнению, я не должен себя относить, что я могу сказать? Все зависит от того, что ты называешь посредственностью. Я сделаю все, что смогу, но я ни в коем случае не презираю посредственность в простом ее понимании. И точно невозможно возвыситься над этим уровнем, презирая то, что посредственно. Мне кажется, что необходимо по крайне мере начинать, проявляя уважение к посредственности и понимая, что и это тоже что-то значит, что даже этот уровень достигнут большим трудом.

Винсент

28
Брюссель, январь 1881 г.

…Я закончил по меньшей мере дюжину рисунков, скорее даже набросков, карандашом и пером, которые, кажется, уже несколько лучше прежних.

Отдаленно они напоминают некоторые рисунки Лансона или некоторые английские гравюры по дереву, однако значительно неуклюжее и беспомощнее последних. Между прочим, они изображают слугу, углекопа, чистильщика снега, прогулку по снегу, старуху, старика (Феррагюса из «Истории тринадцати» Бальзака) и проч.

Посылаю тебе два маленьких рисунка: «В дороге» и «Перед камином». Я, конечно, вижу, что это еще неудовлетворительно, но как бы то ни было, в них кое-что начинает раскрываться. Почти ежедневно мне позирует какая-нибудь модель – старый слуга, посыльный, какой-нибудь рабочий или парень. В следующее воскресенье у меня, может быть, будут позировать два солдата. И так как я сейчас уже не в плохом настроении, то у меня совсем иное и лучшее представление о тебе и вообще обо всех.

Еще нарисовал я пейзаж, луг, чего уже давно не делал. Я страшно люблю пейзажи, однако в десять раз больше те картины нравов, зачастую жуткой правдивости, которые так мастерски рисовали такие художники, как Гаварни, Анри Монье, Домье, де Лемюд, Анри Пилль, Т. Шулер, Эд. Морен, Г. Дорэ (например, в его «Лондоне»), А. Лансон, Дегру, Фелисьен Ропс и др.

Если я ни в какой степени не смею думать, чтоб мне удалось подняться до таких высот, до которых поднялись они, то все же я надеюсь непрестанным рисованием указанных рабочих типов достичь того, чтобы уметь делать иллюстрации для газет и книг.

В особенности, если б я был в состоянии почаще иметь модель, также и женскую, – я бы делал еще большие успехи; это я чувствую и знаю. Возможно, я дошел бы таким образом и до портретов. При том, однако, условии, чтоб работать много, pas un jour sans une ligne (ни одного дня без линии), как говорил Гаварни.

Итак, решено, я остаюсь здесь и жду, пока ты мне сможешь предложить то или другое. Но пиши мне время от времени. Я теперь занят тем, что в третий раз рисую все упражнения углем Барга…

Винсент

29
Брюссель, 2 апреля 1881 г.

Дорогой Тео!

В ответ на оба хороших письма и в связи с посещением отца, которого я ждал уже давно, должен тебе кое-что сказать.

Во-первых, я узнал от отца, что ты мне (о чем я вовсе ничего не знал) уже давно посылал деньги и таким образом деятельно помогал продвигаться вперед. Прими мою сердечную благодарность за это. Я твердо надеюсь, что ты не будешь в этом раскаиваться: я таким путем выучусь определенной профессии, и хотя сразу в один месяц, конечно, не разбогатею от нее, но все же те сто франков в месяц, которые нужны мне по самому скудному расчету, я все-таки сколочу, как только стану как рисовальщик крепче на ноги и буду получать заказы.

То, что ты сообщил о живописце Хейердале, вызвало большой интерес у меня и у Раппарда.

Так как он, без сомнения, напишет сам тебе, то и пишу об этом деле я лишь постольку, поскольку это в той или другой мере меня касается лично.

Твои замечания о голландских художниках[63]63
  Речь идет здесь о современных Ван Гогу художниках (прим. пер.).


[Закрыть], именно о том, что сомнительно, чтобы от них можно было получить ясное представление о трудностях перспективы и проч., я считаю в известном смысле очень правильными и справедливыми. Ты пишешь о том, что Хейердал прилагает много стараний в поисках правильных пропорций при рисовании, – это как раз то, что и мне нужно.

Некоторые хорошие живописцы не имеют ни малейшего понятия о том, что значат соотношения, изящные линии, характерная композиция, идея или поэзия рисунка.

А между тем это важные вопросы, близкие сердцу Фейен-Перрена, Улисса Бютена и Альфонса Легро, не говоря уже о Бретоне, Милле и Израэльсе, никогда не выпускающих этих вопросов из виду.

Иные голландские живописцы ничего, абсолютно ничего не понимают в искусстве какого-нибудь Боутона, Маркса, Миллеса, Пинуэлла, Дюморье, Геркомера или Уолкера, если назвать только несколько художников, которые, независимо от их других качеств, являются истинными мастерами рисунка.

Есть люди, пожимающие плечами при виде таких работ, так же точно, как есть здесь, в Бельгии, где должны были бы лучше это понимать, художники, относящиеся таким же образом к работе Дегру…

…Этой зимой я в среднем тратил до ста франков в месяц, хотя на деле вряд ли выходило так много. Из этого очень значительную часть я употребил на материалы для рисования, а также на покупку одежды. Купил два рабочих костюма из грубого черного бархата, называемого, кажется, вельветином. Они мне отлично идут, есть теперь, что сменить, а кроме того, они мне пригодятся и потом, поскольку я, как и всякий другой художник, нуждаюсь во всевозможных рабочих одеждах для моих моделей. Для этого я вынужден постепенно приобретать из вторых рук всевозможные части как мужской, так и женской одежды. Но, конечно, все это не должно делаться сразу; начало я все-таки положил, а затем буду продолжать.

Этой зимой я собрал много гравюр по дереву. Твой Милле пополнен различными новыми вещами, и ты увидишь, что твой капитал в гравюрах и т. п. оставался у меня не без прироста. Гравюр по дереву самого Милле и по его произведениям у меня теперь 24, считая в том числе и «Полевые работы».

Но рисовать самому – вот главное, на что должны быть направлены все силы.

Лучше всего, конечно, было бы, если б я провел это лето в Эттене, где много материала. Если тебе это кажется приемлемым, ты можешь написать отцу, что я готов в смысле одежды и всего другого устроиться так, как это будет им желательно, потому что может случиться, что этим летом я снова стану поперек дороги К. М.[64]64
  Корнелис Мартинус Ван Гог.


[Закрыть]

Поскольку я знаю, однако, здесь нет серьезных сомнений. И в кругу семьи, и вне ее обо мне говорят и судят по-разному, и я постепенно слышу самые противоположные мнения. Я никому не ставлю это в вину, так как обычно мало кто знает, почему художник поступает так или этак.

Крестьяне и мещане вообще каждого, кто в поисках живописного места или образа лазает по углам и дырам, которые другим не по сердцу, всегда подозревают во всяких неприличиях и злоумышлениях, о которых, конечно, никто и не думает.

Крестьянин, видя, как я рисую старый ствол дерева и битый час сижу перед ним, думает, что я сумасшедший, и, само собой разумеется, высмеивает меня. Молодая дамочка, которая воротит нос от рабочего в его заплатанном, потертом и пропитанном потом костюме, тоже, конечно, не в состоянии постигнуть, для чего кто-то посещает Боринаж или Хейст и спускается в шахты, и таким образом она тоже приходит к заключению, что я – сумасшедший. Все это мне, само собой разумеется, совершенно безразлично, если только ты, господин Терстех, К. М. и отец, равно как и остальные, с кем мне приходится иметь дело, все это понимают иначе и, не делая дальнейших замечаний, скажут: это связано с твоей профессией, и нам понятно, почему это так, а не иначе.

Как я уже сказал, не существует, в сущности, определенных причин, почему бы я, например, если бы это устроилось, не мог отправиться в Эттен или Гаагу, даже в том случае, если об этом и поболтали бы немного все эти дамочки и господчики.

Итак, жду на все это твоего ответа, а пока работаю у Раппарда. Он написал несколько отличных этюдов и среди них пару здорово схваченных вещей по моделям Академии. Несколько больше страсти и огня, несколько больше доверия к самому себе, больше храбрости не повредили бы ему. Кто-то однажды сказал мне: «Мы должны делать усилия погибающих, отчаявшихся людей». Вот чего он еще не делает…

Винсент

Винсент возвращается домой в Эттен весной 1881 года, когда у него снова заканчиваются деньги. В этот период он очень много рисует с натуры: крестьян, копающих землю, засевающих поле, отдыхающих на стульях у печки. Художник делает наброски деревьев, крестьянских сараев и домов, чем немало тревожит местных сельских жителей, впервые наблюдающих у себя в округе художника. Однако вскоре он сходится с голландским художником Антоном Мауве, который берется наставлять самородка. Винсент был знаком с Мауве благодаря своей службе в «Гупиль и Ко», однако после, когда Антон женился на кузине Винсента, а сам Винсент занялся рисованием, они еще больше сблизились.

30
Эттен, вторая половина мая 1881 г.

Дорогой Тео! Прибавляю несколько строк, так как тебе пишут обо мне. Думаю, что тебе хотелось бы узнать от меня самого о том, что я делаю. Каждый день, когда нет дождя, я выхожу наружу, в большинстве случаев – в поле. Мои этюды я пишу довольно большими. Ты видел некоторые из них при твоем посещении; таким образом, я, например, сделал хижину и сарай с крышей, покрытой мхом, на Роозендальской дороге… Затем мельницу, там, прямо напротив, поле, и вязы на церковном дворе. Еще рисунок дровосеков, занятых на широкой равнине, где рубят большой еловый лес. Кроме того, я пытаюсь зарисовать разные орудия, как то: тележку, плуг, борону и пр. и пр. Лучше всего удался рисунок с дровосеками. Думаю, он и тебе бы понравился…

Винсент

31
Эттен, конец июня 1881 г.

…Я получил «Руководство к рисованию акварелью» Кассанья. Изучаю его сейчас; если я и не буду работать акварелью, то все же, может быть, найду в нем много нужного, например, для сепии или туши. До сих пор я рисовал исключительно только карандашом, заканчивал пером и обрабатывал, если нужно, тростником, которым лучше работается.

То, что я рисовал за последнее время, делало такой способ еще более необходимым, так как это были наброски, в которых приходилось много рисовать и притом рисовать с перспективой, а именно несколько мастерских здесь, на селе, – кузницу, столярную, мастерскую сапожника.

Виллемина[65]65
  Виллемина Якоба Ван Гог – сестра Винсента.


[Закрыть] уехала, и мне жалко это, она очень хорошо позирует, у меня есть с нее рисунок, равно как и с другой девушки, бывшей здесь в гостях. Я к ней присоединил швейную машинку. В наше время уже нет прялок, что очень жаль – они чрезвычайно живописны для рисовальщика и живописца; но на их месте появилось, однако, нечто другое, не менее живописное, – швейная машинка.

Надеюсь, что ты напишешь мне в свободную минутку. Если тебе удастся достать для меня Каталог Салона, пожалуйста, вышли его. Раппард сообщил, что намерен купить все книги Кассанья. У него все еще проблемы с перспективой, и я не знал лучшего лекарства от этой проблемы. И если мне когда-нибудь удастся излечиться от этого недуга, то я буду благодарить за это именно книги Кассанья – использование на практике той теории, что содержится в них. Применение на практике, тем не менее, нельзя купить вместе с книгами; если бы таковое было возможно, наверное, это добро было бы уже распродано.

А теперь, адье! Жму руку, Винсент

Виллемина Ван Гог, или как ее называли близкие Вил, была младшей сестрой Винсента и активисткой. В юности Вил работала сиделкой, затем сестрой в больнице, где организовала «Национальную выставку работ женщин». В немногих письмах, которые сохранились от их переписки, Винсент называл ее «моя сестренка». Именно Виллемина вместе с их матерью послужили прототипами героинь картины «Воспоминания о саде в Эттене», нарисованной Винсентом в 1888 году в Арле. Несмотря на то что Виллемина прожила долгую жизнь, судьба ее была не менее трагична, чем судьба ее брата. В возрасте 40 лет Виллемине был поставлен диагноз «шизофрения». С тех пор и до самой ее смерти в 1942 году Вил прожила в больнице.

32
Эттен, между 15 и 20 июля 1881 г.

…В моем последнем письме я для того писал тебе о Каталоге Салона, чтобы ты подумал, как бы его достать.

В крайнем случае я могу обойтись и без него; это не какая-нибудь насущная необходимость. Такой необходимостью является, однако, нечто другое, и если ты приедешь сюда и тебе не будет трудно притащить это с собой, то привези хоть немного белой бумаги Энгр. Я привез из Брюсселя кое-какой запас ее и работал на ней с наслаждением, поскольку она годится и для пера, и в особенности для тростника. С недавних пор, однако, у меня больше не осталось ни листа, а здесь я могу получить лишь гладкую белую бумагу без зерна (можно было бы взять Ватман и Хардинг, но это слишком дорого для набросков: бумага Энгр, кажется, стоит 10 сантимов за лист).

Итак, сделай все, что можешь, чтобы уложить большее или хотя бы малое ее количество в твой чемоданчик. Ты мне доставишь этим больше радости, нежели чем-либо другим.

Я сделал еще один набросок в Лиесбосе, и сейчас становится на удивление жарко, в действительности, слишком жарко, чтобы сидеть на пустоши в течение дня, и я работаю дома эти дни, копируя Гольбейна и др. с Барга.

С твоей подачи я, кроме того, попробовал нарисовать пару портретов по фотографиям и принял это за хорошее упражнение…

Винсент

33
Эттен, 5 августа 1881 г.

…Я продолжаю старательно рисовать «Упражнения углем» на бумаге Энгр, которую ты мне привез. Мне стоит много усилий не отвлекаться от этой работы. Значительно приятнее рисовать что-нибудь на воздухе, чем рисовать такой лист из Барга, но я поставил себе задачу выполнить упражнения еще, в последний раз.

Было бы плохо, если б я при рисовании с натуры впал во множество подробностей и в то же время пропустил значительные вещи. В моих последних рисунках таких подробностей было чересчур уж много, и поэтому я хочу изучить еще раз метод Барга, работающего с большими линиями и массами, а также с простыми и тонкими контурами, поэтому я на время бросаю рисование на воле; и вот когда я потом, вскоре, опять к нему возвращусь, у меня будет лучший, чем прежде, глаз на вещи.

Не знаю, читал ли ты английские произведения. Если нет, тогда очень рекомендую «Шерли» Каррера Белла[66]66
  Под псевдонимом Каррер Белл скрывалась писательница Шарлотта Бронте.


[Закрыть], автора другой книги – «Джейн Эйр». Эта книга так же замечательна, как картины Миллеса, или Боутона, или Геркомера. Я обнаружил ее в Принсенхаге и прочел за три дня, хотя она и достаточно толстая.

Я хотел бы, чтобы все обладали тем, чего я постепенно начинаю достигать, а именно способностью прочесть без труда и за короткое время книгу, сохраняя при этом от нее сильное впечатление. С чтением происходит то же, что и с рассматриванием картин; нужно безо всяких сомнений, без колебаний быть уверенным в своем деле, находя прекрасным то, что действительно прекрасно. Я занят теперь приведением в порядок всех моих книг; я достаточно много прочел, чтобы не работать дальше без системы и постепенно достичь в современной литературе надлежащей высоты.

В особенности часто я сожалею, что так мало знаю историю, преимущественно современную, но, в конце концов, с этими сожалениями сложа руки не двинешься дальше, а как ползти вперед, об этом надо подумать.

Пока я разделаюсь с Баргом, наступит осень, чудное время для рисования; хотелось бы, чтобы сюда еще раз приехал Раппард.

Надеюсь, мне удастся найти хорошую модель, например Пита Кауфмана[67]67
  Пит Кауфман – садовник в Эттене.


[Закрыть], рабочего; полагаю, однако, что будет лучше устроить позирование не здесь, в доме, а во дворе или у него в доме, либо в поле, с совком, с плугом или с чем-нибудь подобным в руках.

Сколько, однако, усилий надо затратить, чтобы разъяснить людям, что такое позирование. Крестьяне и мещане отчаянно тупы в одном пункте, от которого они не хотят отступить, а именно – позировать, по их мнению, надо не иначе как в праздничном одеянии с его невозможными складками, которые не отмечают характерными углублениями и выпуклостями ни коленей, ни локтей, ни плеч, ни других частей тела. Воистину это одна из малых горестей жизни рисовальщика…

Винсент

34
Эттен, 26 августа 1881 г.

Дорогой Тео!

Я только что возвратился домой из небольшого путешествия в Гаагу; сегодня вечером я один дома, так как отец и мать в Принсенхаге; таким образом, у меня хороший случай рассказать тебе обо всякой всячине. В прошлый вторник я уезжал отсюда, теперь же пятница, вечер. В Гааге я был у господина Терстеха, у Мауве и де Бока. Терстех был очень приветлив; он находит, что я сделал успехи. Так как я снова закончил всю серию «Упражнений углем» 1–60, то я и взял ее с собой и сделал это, главным образом, потому, что он сказал, что все еще приписывает известное значение тому, чтобы я делал эту работу, а равно чтобы я время от времени копировал какую-нибудь фигуру с Милле, Боутона и других; между тем другие считают это менее ценным.

Таким образом, я получил некоторое удовлетворение от этой работы. У Мауве я был днем и как-то вечером. Видел в его мастерской много хорошего. Мои собственные рисунки чрезвычайно его заинтересовали. Он дал мне много указаний, чему я очень рад, и я условился с ним, что вскоре, если буду иметь еще несколько этюдов, снова явлюсь к нему. Он показал мне целую массу своих этюдов и объяснил мне их – не набросков к рисункам и картинам, но настоящих этюдов, могущих показаться другим малозначительными. Он хотел меня притянуть к живописи.

С де Боком я познакомился самым приятным образом; я был у него в мастерской. Он работает над большой картиной, изображающей дюны; в ней много хорошего. Но, по-моему, парень должен рисовать фигуры, чтобы давать совершенно другие вещи. Мне кажется, он обладает настоящим темпераментом живописца, но не сказал еще своего последнего слова. Он бредит Милле и Коро; однако разве они не трудились над фигурами? – не правда ли? Фигуры Коро, конечно, не так известны, как его пейзажи, но это не исключает того, что он их все-таки делал.

К тому же каждое дерево у Коро нарисовано и проработано с такой любовью и продуманностью, как будто дело идет о человеческом образе. И дерево у Коро нечто совершенно иное, чем дерево у де Бока. Одна из лучших вещей у де Бока – это копия с Коро. Хотя ей и нелегко сойти за настоящего Коро, тем не менее сделана она очень осмысленно, более осмысленно, чем многие фальшивые Коро, отличие которых от настоящих не так бросается в глаза.

Потом я видел панораму Месдаха, вот работа, достойная всяческого уважения. Я подумал при этом об одном выражении Торэ – кажется, про «Анатомию» Рембрандта: «…единственный недостаток этой картины – это то, что в ней нет недостатков».

Три представленные на выставке работы Месдаха, возможно, имеют больше недостатков, но незамедлительно вызывают симпатию. По крайней мере, так произошло со мной.

Говоря о той выставке, на ней была восхитительная картина Израэльса «Школа шитья», а также несколько картин Мауве.

Я был в Гааге до утра четверга. Затем я прибыл в Дордрехт, потому как увидел из окна поезда место, которое мне захотелось нарисовать. А именно: ряд ветряных мельниц. Я сделал рисунок даже несмотря на то, что шел дождь, и по крайней мере привез из поездки домой сувенир.

Я нашел у Штама бумагу Энгр вдвое толще обыкновенной; на ней можно дольше работать. К сожалению, она белая; может быть, тебе удастся при случае добыть мне того сорта, который похож по цвету на небеленый холст, вроде тех листов прошлой партии, полученной от тебя, или тех, на которых напечатаны «Упражнения углем».

Когда рисуешь на белом, обязательно приходится, прежде чем начать, покрывать весь лист одним тоном.

Так что побывал я в Гааге. Может быть, это послужит началом серьезного знакомства с Мауве и другими. Этого бы мне очень хотелось…

Всегда твой, Винсент