Текст книги "Руби"
![](/books_files/covers/thumbs_240/rubi-3395.jpg)
Автор книги: Вирджиния Эндрюс
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Прошел еще почти час, прежде чем я услышала треск приближающегося мопеда. Пол мчался по дороге на максимальной скорости. Соскочив с мопеда, он бросился к дому.
Я вскочила со своего места:
– Что произошло?
– Руби, я так виноват перед тобой. Мои родители… В общем, мне запретили идти к вам. Я отказался обедать с ними, и отец запер меня. Хорошо, что мне удалось вылезти в окно и приехать. Надо извиниться перед твоей бабушкой.
Я сбежала по ступенькам галереи:
– Но почему тебя не пускали к нам? Из-за дедушки? Из-за его вчерашней выходки?
– Да… и не только. Они жутко разозлились, но мне наплевать! – Он сжал мою руку.
– Бабушка говорила, что так и будет, – кивнула я.
– У них ничего не выйдет! Им не удастся нас разлучить. Они просто не имеют права. Они… И я…
– Пол, это твои родители, – сказала я сухо. – И тебе придется их слушаться. Так что возвращайся домой.
Казалось, что сердце мое превратилось в ком болотной глины. Все вокруг потускнело, словно нашу бухту накрыла темным покрывалом сама неумолимая Судьба. Она не жалует влюбленных и не знает к ним снисхождения, это часто повторяла бабушка Кэтрин.
Пол покачал головой. Ничего не осталось в нем от взрослого парня – сейчас он казался мне беспомощным и беззащитным, как семилетний ребенок.
– Не позволю нас разлучить, – упрямо повторил он. – Я знаю, что всем им обязан, но пусть забирают то, что дали. Не буду жить по их указке.
– Если ты будешь противиться родителям, они лишь возненавидят меня еще сильнее, – прошептала я.
– Ну и плевать! Мы будем вместе, а это главное. Пожалуйста, Руби, скажи, ведь я прав? – взмолился он, сжимая мою руку еще крепче.
– Ты прав, Пол, – вздохнула я. – Но я боюсь.
– Не бойся! – воскликнул он и коснулся губами моей макушки. – Я никому не дам тебя в обиду.
Я смотрела в его огромные задумчивые глаза. То, что творилось у меня на душе, трудно было объяснить словами. Я беспокоилась не за себя, а за него. Человек, бросивший вызов судьбе, навлекает несчастье на тех, кого любит. Так учила меня бабушка Кэтрин. Бороться с судьбой – все равно что пытаться удержать волну, говорила она.
– Ты мне веришь? – настаивал Пол. – Веришь?
В ответ я лишь тяжело вздохнула.
– Решено, – заявил он. – Пойду извинюсь перед твоей бабушкой.
Я осталась сидеть на ступеньках. Через несколько минут Пол вернулся.
– Похоже, я пропустил настоящий пир! А все из-за них! – воскликнул он, бросив в сторону дороги взгляд, почти столь же горький, как у дедушки Джека.
Я молчала. Мысль о том, что из-за меня Пол возненавидит своих родителей, казалась мне невыносимой. Ведь это такое счастье – иметь семью, отца и мать, дом. Он должен бы дорожить этим. Разве можно рисковать семейным согласием из-за какой-то девчонки вроде меня?
– Мои предки совсем спятили! – не унимался Пол.
– Они беспокоятся о тебе, – вздохнула я. – Хотят, чтобы тебе было хорошо. Думают, как будет лучше для тебя.
– Руби, самое лучшее для меня – быть с тобой! – выпалил он. – И моим родителям придется это понять. – В глазах его сверкала решимость. – Ладно, поеду домой. Еще раз прости, что испортил вам вечер.
– Хватит об этом, Пол, – махнула я рукой, поднимаясь со ступеньки.
Несколько мгновений мы смотрели друг другу в глаза. Почему все-таки родители Пола так решительно настроены против наших встреч? Неужели боятся, что дурная кровь Лэндри, текущая в моих жилах, испортит жизнь их сыну? Или считают, что ему следует водить компанию только с девушками из состоятельных семей?
Пол взял меня за руку:
– Клянусь, я не позволю им причинить тебе боль!
– Пожалуйста, Пол, не ссорься из-за меня с родителями, – взмолилась я.
– Я с ними не ссорюсь, это они ссорятся со мной, – возразил Пол. – Спокойной ночи!
Он наклонился, быстро коснулся губами моих губ, подбежал к валявшемуся на земле мопеду, вскочил на него и тут же исчез в темноте. Поднявшись на галерею, я встретила пристальный взгляд бабушки Кэтрин.
– Он славный мальчик, – сказала она, стоя в дверях. – Но каджунского парня нельзя разлучать с родителями. Иначе сердце у него разорвется. Помни об этом, Руби. И о том, что некоторым вещам не суждено сбыться, тоже помни.
Бабушка скрылась в доме. Слезы струились у меня по лицу. Впервые я поняла, почему дедушка Джек предпочитает жить на болотах, вдали от людей.
И все же, вопреки всему, я надеялась, что в следующую субботу мы с Полом отправимся танцевать файс-додо. Несколько раз я пробовала заговорить об этом с бабушкой, но она уклончиво отвечала:
– Посмотрим!
В пятницу вечером я решила добиться более внятного ответа.
– Бабушка, скажи наконец, отпускаешь ты меня или нет. А то Пол не знает, заходить ему за мной завтра или нет. Нечестно так с ним поступать.
Бабушка терпеть не могла подобных выражений в духе дедушки Джека. Но я так извелась, что была готова на любую дерзость.
– Руби, я хочу лишь уберечь тебя от разочарований, – сказала она. – Родители этого парня против ваших встреч. Если он ослушается, они придут в ярость. И обвинять во всем будут меня.
– Почему, бабушка? Ты-то здесь при чем?
– Так или иначе, они сочтут меня главной виновницей. И не только они, но и все прочие. – Бабушка помолчала. – Ладно. Миссис Бордо тоже собиралась в танцевальный зал – посмотреть на молодых. Пойдем все вместе. Кстати, я давно уж не слыхала хорошей каджунской музыки.
– Бабушка, но я же не ребенок! – простонала я. – Мне пятнадцать лет. В таком возрасте на танцы ходят с парнями! Многие девушки давно уже встречаются с молодыми людьми!
– Конечно, ты не ребенок, Руби, но…
– Но ты относишься ко мне именно так!
Я разразилась слезами, бросилась в свою комнату и растянулась на кровати, уткнувшись лицом в подушку.
Может, главная проблема в том, что я живу с бабушкой-знахаркой, которая видит злых духов в каждом темном углу и изгоняет их при помощи заклинаний, свечей и тотемов? Наверняка это именно так. Поэтому родители Пола считают нас чокнутой семейкой и не желают, чтобы сын связывался со мной.
И зачем только мама умерла, а отец бросил меня? На всем белом свете у меня только дедушка, который живет посреди болот, словно дикий зверь, и бабушка, которая считает меня неразумной дитятей. Сердце мое разрывалось от обиды и жалости к себе. С парнями встречаются, сколько им угодно, даже совсем несимпатичные девчонки. А я должна курам на смех тащиться на танцы с бабушкой! Никогда прежде я не ощущала столь сильного желания убежать отсюда куда глаза глядят.
Лестница заскрипела под ногами бабушки Кэтрин. Шаги ее казались тяжелее, чем обычно. Она тихонько постучала и приоткрыла дверь. Я по-прежнему лежала, уткнувшись в подушку.
– Руби, не сердись, – донесся до меня голос бабушки. – Я просто пытаюсь тебя защитить.
– Не надо меня защищать! – возмутилась я. – Я сама могу о себе позаботиться! Пойми, наконец, я не ребенок!
– Взрослые тоже нуждаются в защите, – со вздохом пояснила бабушка. – Матери стараются защищать и оберегать даже сильных мужчин.
– Но у меня матери нет! – выкрикнула я и тут же пожалела о своих словах.
Бабушка понурила плечи, опечалилась. Внезапно она показалась мне глубокой старухой.
– Я знаю, детка, – пробормотала она. – Потому я и трясусь над тобой. Конечно, заменить тебе мать я не в силах. Но кое-что сделать могу… Этого мало, спору нет… но…
Я поспешно начала оправдываться:
– Бабушка, я вовсе не хотела сказать, что ты мало делаешь для меня! Прости, это было грубо! Но мне ужасно хочется пойти на танцы с Полом. Хочется чувствовать себя взрослой девушкой. Разве тебе этого не хотелось в моем возрасте?
Бабушка вперила в меня долгий взгляд.
– Будь по-твоему, – сказала она наконец. – Если Пол зайдет, отправляйтесь танцевать. Но потом сразу домой, поняла?
– Конечно, бабушка. Конечно. Спасибо!
Бабушка покачала головой.
– В юности трудно смириться с неизбежным, – вздохнув, произнесла она. – В юности человек готов вступить с судьбой в схватку. Но она редко заканчивается победой, гораздо чаще – поражением. Люди, которые бросаются в бой очертя голову, становятся жертвами судьбы. Судьба беспощадна к упрямым и безрассудным. Запомни это, Руби.
– Что значит – стать жертвой судьбы? – пожала я плечами.
– Со временем поймешь, – изрекла бабушка многозначительно. – Непременно поймешь.
Она вновь вздохнула и двинулась к дверям:
– Пойду выглажу тебе платье!
– Спасибо, бабушка. – Я вытерла слезы и улыбнулась. – Но я и сама могу погладить.
– Ничего. Мне надо чем-нибудь заняться.
Бабушка вышла из комнаты, по-прежнему понурив голову.
Всю субботу я провозилась с собственными волосами, решая, какая прическа идет мне больше всего. Может, стоит распустить волосы? Или завязать их в хвост яркой лентой? А может, собрать во французский пучок на затылке? Измучившись от сомнений, я обратилась за советом к бабушке Кэтрин.
– У тебя такое милое личико, – сказала она, – зачеши волосы гладко, чтобы его открыть. Тебе так очень идет. Можешь не сомневаться, поклонников у тебя будет множество, – добавила она, как мне показалось, скорее для собственного успокоения. – Так что не спеши отдавать свое сердце. Обещаешь?
– Обещаю, – закивала я. – Бабушка, ты хорошо себя чувствуешь? Вид у тебя очень усталый.
– У меня побаливает спина, это давнишняя история, да сердце время от времени бьется слишком уж часто, – призналась бабушка Кэтрин. – Ничего страшного.
– Боюсь, ты слишком много работаешь, – посетовала я. – Жаль, что дедушка Джек не помогает нам, а пропивает и спускает все свои деньги в карты.
– Он и себе-то помочь не может, не только нам, – возразила бабушка. – И мне не нужна его помощь, его грязные деньги.
– Чем же он хуже прочих охотников, промышляющих на болотах? Почему его деньги грязные?
– Потому, – отрезала бабушка. – Хватит об этом. От этих разговоров сердце у меня начинает стучать, как барабан на параде.
Опасаясь за бабушку, я проглотила невысказанные вопросы и занялась своим нарядом и туфлями. Погода стояла переменчивая, сильный ветер то и дело приносил дождевые тучи, и поэтому Пол решил воспользоваться родительской машиной. Он сообщил, что отец разрешил это, однако мне показалось, что о чем-то Пол умалчивает. Приставать к нему с расспросами я не стала. Услышав шорох колес, я бросилась к дверям.
Бабушка встала за моей спиной.
– Это он! – крикнула я.
– Следи, чтоб кавалер не гнал как сумасшедший! И сразу после танцев – домой! – напомнила бабушка.
Пол взбежал на галерею. Снова начался дождь, и он открыл для меня зонтик.
– Ох, Руби, какая ты сегодня красивая! – воскликнул он и, увидев бабушку за моей спиной, приветствовал ее: – Добрый вечер, миссис Лэндри.
– Доставишь ее домой в целости и сохранности! – приказала бабушка. – И не задерживайтесь допоздна.
– Да, мэм.
– И машину веди поосторожнее.
– Само собой.
– Бабушка, ну пожалуйста! – взмолилась я.
Бабушка закусила губу, будто пытаясь сдержать рвущиеся наружу слова. Я подбежала к ней и поцеловала в щеку.
– Приятного вечера! – пожелала она.
Мы с Полом, прижавшись друг к другу под зонтиком, поспешили к машине. Оглянувшись, я увидела, что бабушка Кэтрин стоит в дверях и смотрит нам вслед. Она вновь показалась мне старой и к тому же маленькой и хрупкой. Мое взросление как будто делало ее старение более быстрым. Несмотря на радостное возбуждение, превратившее ненастный вечер в погожий и ясный, я ощутила острый укол печали. Сердце мое болезненно сжалось. Но Пол включил мотор, и все тревожные мысли улетучились. Впереди были только радость и счастье.
Зал для файс-додо находился на другом конце города. Это было просторное помещение, всю меблировку которого составляли длинные скамьи вдоль стен, предназначенные для пожилых людей. В соседней комнате, чуть поменьше, на столах стояли кастрюли с гумбо. Сцены как таковой в зале не было, музыканты – аккордеонист, гитаристы, скрипач и ударник, игравший на треугольнике, – располагались на высоком помосте. Иногда к ним присоединялись певцы.
Здесь собирались люди со всей бухты. Многие семьи приводили детей. Самых маленьких укладывали спать в соседней комнате. Файс-додо начинали танцевать, когда все малыши уже были уложены. Некоторые отцы семейств, пока их жены и дети постарше танцевали тустеп, играли в карты – особой популярностью здесь пользовалась игра, именуемая бурре.
Едва войдя в зал, мы с Полом подняли целую волну возбужденного шепота. Я поймала на себе несколько любопытных взглядов. Всем хотелось знать, неужели Пол Тейт и правда связался с девчонкой из самой что ни на есть бедной семьи? Пол то ли не замечал взглядов и перешептываний, то ли решил игнорировать их. Не теряя времени, мы начали танцевать. Я заметила нескольких своих одноклассниц, пожиравших меня ревнивыми взглядами. Конечно, каждой из них хотелось бы станцевать файс-додо с Полом Тейтом.
Один танец следовал за другим, мы аплодировали в конце каждой песни. Время летело быстро. Мы и не заметили бы, что прошел целый час, если бы не проголодались и не захотели пить. Смеясь и держась за руки, мы отправились в соседнюю комнату освежиться. Ни Пол, ни я не обратили внимания на стайку мальчишек под предводительством Тёрнера Брауни, школьного забияки. Это был семнадцатилетний крепыш с бычьей шеей, копной темно-каштановых волос и грубоватыми чертами лица. Говорили, что семья его ведет свой род от багорщиков, ходивших по Миссисипи задолго до изобретения пароходов. Народ это, как известно, буйный и неотесанный, и представители семейства Брауни унаследовали нрав своих предков. Тёрнер старательно поддерживал репутацию, являясь зачинщиком большинства школьных драк и ввязываясь в те, что вспыхнули без его участия.
– Привет, Тейт, – бросил он, когда мы, налив себе гумбо, присели у стола. – Мамочка знает, что ты сегодня обжимаешься с девкой?
Дружки его разразились хохотом. У Пола вспыхнули щеки. Он медленно поднялся.
– Думаю, Тёрнер, тебе лучше взять свои слова обратно и извиниться, – процедил он.
Тёрнер Брауни издевательски ухмыльнулся:
– А что будет, если я этого не сделаю? Ты пожалуешься папочке?
Друзья его вновь покатились со смеху. Я потянула Пола за рукав. Он разозлился по-настоящему, казалось, сейчас испепелит противника взглядом.
– Пол, не обращай внимания, – лепетала я. – Стоит ли сердиться на такого придурка?
– Заткни пасть! – произнес Тёрнер. – Я, может, и придурок, но хотя бы знаю, кто мой отец.
В следующее мгновение Пол вихрем налетел на обидчика и, хотя тот был намного крупнее, повалил на пол. Приятели Тёрнера с радостным улюлюканьем окружили дерущихся. Тёрнер, явно превосходивший Пола в силе, быстро уложил его на лопатки и взгромоздился ему на живот. Я с ужасом увидела, что щека Пола, по которой соперник заехал кулаком, распухает на глазах. От следующего удара Пол сумел уклониться. Тут подоспели взрослые и растащили бойцов. Пол встал на ноги не без труда. Его нижняя губа была разбита и кровоточила.
– Что здесь происходит? – рявкнул мистер Лафорш, отвечающий за порядок в зале.
– Он на меня набросился, – заявил Тёрнер, указывая на Пола.
– Это не совсем так, – вмешалась я. – Он…
– Довольно! – перебил мистер Лафорш. – Мне наплевать, кто кого первый ударил. Драчунам здесь не место. Так что выметайтесь прочь. Брауни, слышал меня? Убирайся со своей бандой, пока я не посадил вас всех под замок.
Улыбаясь во весь рот, Тёрнер Брауни в сопровождении своей свиты прошествовал к дверям. Я намочила салфетку и осторожно промокнула раненую губу.
– Прости, – сказал он. – Я вышел из себя.
– Не надо было связываться. Он же такой здоровенный.
– Наплевать! – отрезал Пол. – Я не позволю, чтобы он говорил гадости о тебе.
Я только вздохнула, глядя на его алеющую и рас пухшую щеку. Все ведь шло так замечательно! Почему всегда найдется мерзавец, который все испортит?
– Идем, – сказала я.
– Мы можем еще потанцевать.
– Где уж там! Надо позаботиться о твоих синяках и ушибах. Бабушка Кэтрин наверняка знает средство, которое поможет.
– Она рассердится, узнав, что я ввязался в драку, когда ты была рядом, – предположил Пол. – Чертов Брауни!
– Она не рассердится, – пообещала я. – Наоборот, будет гордиться, что ты встал на мою защиту.
– Думаешь?
– Правда! – заверила я, хотя и не могла себе представить бабушкину реакцию. – А вот твои родители вряд ли будут в восторге. Поэтому с лицом надо что-то сделать.
Пол кивнул и рассмеялся:
– Я выгляжу ужасно, да?
– Как человек, которому удалось выбраться из пасти аллигатора, – улыбнулась я.
Мы расхохотались и вышли прочь. Тёрнера Брауни и его приятелей уже и след простыл. Наверное, лакали где-нибудь пиво и задирали друг друга. Так что все было не так уж плохо. Дождь разошелся вовсю, и Пол постарался подъехать как можно ближе к дому. Прячась под зонтиком, мы поднялись на галерею. Бабушка Кэтрин, сидевшая за шитьем, подняла голову и понимающе кивнула.
– Это все виноват Тёрнер Брауни, бабушка, – начала я. – Он первый…
Бабушка вскинула руку, давая понять, что объяснения излишни. Не говоря ни слова, она направилась к шкафу, где держала свои снадобья. Казалось, она ожидала чего-то в этом роде. Это было так странно, что Пол лишился дара речи.
– Садись! – скомандовала бабушка, указывая ему на стул. – Сначала посмотрим, чем можно тебе помочь. А потом уж расскажете мне, что случилось, – обернулась она ко мне.
Пол уставился на меня широко открытыми глазами и опустился на стул; бабушка принялась творить очередное свое чудо.
4. Прошлое наносит удар
– На, держи. – Бабушка протянула Полу две салфетки, смоченные травяными настоями. – Одну прижми к щеке, другую – к губе.
Пол повиновался. Суставы пальцев на правой его руке посинели и распухли.
– Бабушка, посмотри на его руку! – воскликнула я.
– Ничего страшного, – мужественно улыбнулся Пол. – Просто, когда я катался по полу…
– Катался по полу? – перебила бабушка. – Во время файс-додо, я правильно понимаю?
Пол покачал головой и попытался объяснить:
– Мы ели гумбо, и тут…
– Прижимай покрепче! – прервала бабушка.
С салфеткой, прижатой к губе, Пол не мог говорить, и в объяснения пустилась я:
– Это все Тёрнер Брауни. Он выделывался перед приятелями и наговорил нам кучу гадостей.
– Каких именно? – уточнила бабушка.
– Ну, ты разве не знаешь, что говорят? Всякие обидные вещи.
Несколько мгновений бабушка буравила меня взглядом, потом перевела глаза на Пола. Было невозможно что-нибудь скрыть от нее. Любого человека она видела насквозь, проникая в самые тайные его помыслы.
– Он говорил о твоей матери?
Я потупила голову, что было равнозначно утвердительному ответу. Бабушка тяжело вздохнула, прижав руку к сердцу:
– Да, такие люди никогда не переведутся. Они цепляются к чужим несчастьям, как мох к гнилому дереву.
Я посмотрела на Пола. Судя по расстроенному лицу, на душе у него кошки скребли. Наверняка он переживал, что не сдержался. Пол попытался было отнять от губы салфетку и начать извиняться, но я удержала его руку. Пол улыбнулся глазами – губ его я не видела.
– Держи примочку, – велела я.
Бабушка посмотрела на нас. Я улыбнулась, не отнимая своей руки от руки Пола.
– Он показал себя настоящим храбрецом, бабушка! – заявила я. – Ты же знаешь, какой здоровенный этот Тёрнер Брауни. Но Пол его не побоялся.
– И получил хорошую трепку, – усмехнулась бабушка. – Твой дедушка Джек был таким же храбрецом. Да и сейчас забияка. Плати он мне по пенни всякий раз, когда мне приходилось лечить его синяки и ссадины, у меня скопилось бы целое состояние. То с подбитым глазом явится домой, то с разорванным ухом. Другой бы поостерегся в следующий раз лезть в драку, но твоему дедушке уроки впрок не идут. Видно, когда Бог раздавал здравый смысл, на всех не хватило.
Дождь, вовсю барабанивший по оловянной крыше дома, затих, и теперь до нас доносился лишь редкий стук капель. Ветер тоже улегся. Бабушка открыла ставни, чтобы впустить в дом свежий воздух, и сделала глубокий вдох.
– После дождя в бухте так приятно пахнет, – сказала она. – Все пропитано свежестью и чистотой. Только людские души дождь не может очистить, – добавила она со вздохом.
Мне казалось, никогда прежде ее голос не звучал так устало и глухо. В темных глазах таилась печаль. Я не знала, что сказать, чем помочь ей. Бабуш ка вновь вздохнула и обхватила себя за плечи.
– Ты хорошо себя чувствуешь, бабушка? – подала голос я.
– Что? О да, конечно. Дай-ка посмотрю, что там с твоими боевыми ранами, – подошла она к Полу.
Пол отнял салфетки от губы и щеки, и мы с бабушкой принялись его рассматривать. Опухоль немного спала, но щека оставалась багровой, на нижней губе темнела ссадина.
Бабушка покачала головой, подошла к холодильнику, достала кусочек льда и завернула в салфетку.
– Прижми к щеке и держи, пока не станет слишком уж холодно, – распорядилась она. – Тогда прижми к губе. Потом опять к щеке, и так – пока лед не растает. Понял?
– Да, мэм, – кивнул Пол. – Я вам очень благодарен. И мне ужасно жаль, что все так вышло. Не надо было обращать внимания на этого Брауни.
На несколько мгновений взгляд бабушки Кэтрин, устремленный на Пола, стал жестким и пронзительным, потом смягчился.
– Если не обращать внимания на зло, оно завладеет миром, – заметила она. – Это, конечно, не значит, что надо без конца лезть в драки. Кулаки ничего не решают.
– Драться я больше не буду, – пообещал Пол.
Бабушка недоверчиво хмыкнула:
– Жаль, что мой благоверный не платил мне пен ни всякий раз, когда давал подобное обещание.
– Я привык держать обещания, – с достоинством возразил Пол.
Бабушка наконец улыбнулась:
– Посмотрим.
– Я пойду. – Пол поднялся. – Еще раз спасибо, миссис Лэндри.
Бабушка Кэтрин молча кивнула.
– Я провожу тебя до машины, – сказала я.
Выйдя на галерею, мы увидели, что дождь почти кончился. Небо по-прежнему было затянуто тучами, но машина Пола была хорошо видна в свете лампочки, висевшей на галерее. Пол, все еще прижимавший к щеке лед, свободной рукой сжал мою руку. Мы вместе спустились по ступенькам.
– Я чувствую себя последним кретином, – вздохнул он. – Надо же испортить такой прекрасный вечер!
– Ты тут ни при чем, – возразила я. – Всему виной Тёрнер Брауни. К тому же мы успели славно потанцевать.
– Здорово было, правда?
– Знаешь, это ведь мое первое настоящее свидание, – едва слышно произнесла я.
– Правда? А я думал, парни толпятся у твоих дверей и до меня ты вряд ли снизойдешь, – признался Пол. – Ты не представляешь, как долго я не решался подойти к тебе после школы с предложением проводить. Драка с Тёрнером Брауни – ерунда по сравнению с этим.
– Я знаю. У тебя тогда дрожали губы. Это было так мило.
– Правда? Если тебе это нравится, я останусь самым застенчивым из молодых людей, которых ты когда-либо видела.
– Надеюсь, застенчивость и сейчас, и потом не помешает тебе поцеловать меня!
Пол улыбнулся и тут же поморщился от боли в разбитой губе.
– Бедный мой, бедный, – прошептала я и нежно коснулась губами его ссадины.
Он блаженно зажмурил глаза:
– Вот самое лучшее на свете лекарство. Даже сна добья твоей бабушки с ним не сравнятся. Придется мне приходить сюда каждый день, чтобы ты меня вылечила.
– Тебе придется за это заплатить, – предупредила я.
– Чем же?
– Любовью. До гробовой доски.
– Моя любовь будет с тобой всегда, – прошептал он.
И, не обращая внимания на боль, прижался губами к моим губам.
– Удивительное дело, – сказал Пол, когда поцелуй наш наконец прервался. – Несмотря на все, на синяки, разбитую губу, я на седьмом небе от счастья. Спокойной ночи, Руби.
– Спокойной ночи. Не забывай прикладывать лед, как велела бабушка.
– Не забуду. Еще раз передай ей благодарность. Завтра увидимся.
Пол открыл дверь машины, скользнул внутрь, включил зажигание, помахал мне рукой и устремился в непроглядную тьму. Я смотрела ему вслед, пока габаритные огни машины не растаяли в сумраке. Повернувшись, чтобы идти к дому, я заметила, что на галерее стоит бабушка Кэтрин. Интересно, давно она здесь? Наблюдала за нами?
– Бабушка, ты почему здесь? – спросила я, поднявшись на галерею.
Бабушка выглядела бледной и усталой, а выражение ее лица было таким мрачным, словно она толь ко что воочию увидала одного из тех злых духов, с которыми воевала всю жизнь. Я встретила ее пронзительный взгляд, и мне стало не по себе.
– Идем в дом. Мне надо кое-что тебе рассказать. Наверное, следовало сделать это раньше.
У меня затряслись поджилки. Только что я таяла от наслаждения, целуя Пола, а теперь на меня навалилась свинцовая тяжесть. Никогда прежде я не видела бабушку Кэтрин такой расстроенной и унылой. Какая скрытая печаль ее томила? Что за тайну она собиралась мне поведать? Войдя в комнату, она опустилась на стул и, словно позабыв обо мне, вперила взгляд в пространство. Я изнемогала от нетерпения. Ладони мои увлажнились, сердце стучало как бешеное.
– Твоя мать всегда была безрассудной, – начала она. – Может, в ней говорила кровь Лэндри. Может, дело в том, что она выросла на болотах, посреди дикой природы. Здесь она никогда ничего не боялась, не то что ее ровесницы. Брала змееныша в руки с такой же легкостью, с какой другие девчонки срывают маргаритку. Дедушка Джек с ранних лет таскал ее с собой на охоту и рыбалку. Она научилась управлять пирогой, как только смогла удержать в руках шест. Этой девочке лучше было бы родиться мальчишкой, думала я. Но когда она выросла, стало ясно, что она – женщина с головы до пят. Наверное, в этом и заключалась ее главная беда. Я и глазом моргнуть не успела, как дочка моя стала взрослой, – продолжала бабушка, не сводя с меня печальных глаз. – Расцвела раньше положенного времени. Стала настоящей красавицей – огромные темные глаза, пышные волнистые волосы, такие же густые, как у тебя, и такие же рыжие. Перед ней никто не мог устоять – ни взрослые мужчины, ни юнцы. Мне казалось, даже птицы и звери на болоте очарованы ею. Иногда я замечала, как она идет по берегу канала, а вслед летит хищная птица – болотный линь, словно не может вдоволь ею налюбоваться.
Отдаваясь во власть воспоминаний, бабушка невольно улыбнулась.
– Твоя мать была так красива и невинна, так хотела все увидеть, узнать и попробовать. Неудивительно, что она оказалась легкой добычей для тех, кто был старше и хитрее. Они внушили ей, что нет ничего слаще запретного плода. Когда ей исполнилось шестнадцать, она уже пользовалась бешеным успехом. Все окрестные парни мечтали о встречах с ней. Были готовы на все, лишь бы завоевать хоть малую толику ее внимания. В ад бы пошли ради ее улыбки, смеха, приветливого словечка, которое можно было истолковать как обещание. Ну а она вертела ими как хотела. У нее вошло в привычку заставлять поклонников выполнять за нее домашнюю работу. Эти бедолаги в очередь выстраивались, чтобы помочь дедушке Джеку, который смотрел на них как на своих рабов. Вместо того чтобы помогать собственным отцам, они пахали на отца Габриеллы, надеясь тем самым заслужить ее расположение. Я говорила твоему деду, что до добра это не доведет, но он, как всегда, пропустил мои слова мимо ушей. Как-то вечером, месяцев семь спустя после шестнадцатого дня рождения Габриеллы, она пришла ко мне вот в эту самую комнату. Она сидела там, где сейчас сидишь ты. Стоило мне взглянуть на нее, я все поняла, прежде чем она успела произнести хоть слово. Душа ее была для меня как открытая книга. Сердце у меня упало. «Мама, – сказала она, и голос ее задрожал, – кажется, я беременна».
Что я могла на это ответить? Случилось то, что должно было случиться. Тайные мои страхи стали явью. Ты знаешь, мы, католики, считаем убийство неродившегося ребенка величайшим грехом и не при знаем абортов. Я спросила у Габриеллы, кто отец. Она только покачала головой и убежала. Когда дедушка Джек вернулся домой, я рассказала ему о нашем горе. Он взбесился. Набросился на нее с кулаками и, наверное, забил бы до смерти, не успей я вмешаться. Так или иначе, он выбил из нее имя отца ребенка, – многозначительно произнесла бабушка и подняла на меня глаза.
Мне показалось, я слышу раскаты грома. А может, это кровь оглушительно стучала у меня в висках?
– И кто же он, бабушка? – с усилием выдавила я.
– Октавиус Тейт соблазнил ее.
Очередной удар грома сотряс до основания не только наш дом, но и весь мой мир. Я ощутила, как с грохотом рухнули хрупкие стены моей души. Слова застревали в глотке, и я не могла задать вопрос, сидевший в моем сердце как заноза.
Бабушка продолжила:
– Твой дедушка Джек бросился к нему. Октавиус тогда год как женился. Был еще жив его отец. Дедушка Джек в ту пору был таким же сумасшедшим игроком, как и ныне. Не мог пройти мимо компании, играющей в бурре, хотя удача его вовсе не баловала. Как-то раз проиграл ботинки и явился домой босиком. В другой раз проиграл золотой зуб, и ему вытащили его клещами. Но это ж известно: таким олухам, как твой дедушка, уроки судьбы впрок не идут. Тем не менее они с Тейтами договорились замять дело. Тейты обещали заплатить, чтобы дед не поднимал шума. А еще они решили, что в свое время Октавиус возьмет новорожденного в свой дом и воспитает как законного. Люди будут думать, что ребенка родила его жена. Что он там сказал Глэдис и как вынудил ее согласиться, мы никогда не узнаем. Да мне, честно говоря, и не хочется это знать. Так или иначе, жена Тейта притворилась беременной. А твоей матери удалось скрыть, что она в положении. С седьмого месяца она не выходила из дому. К счастью, наступило лето, не нужно было ходить в школу. Всем знакомым мы говорили, что она гостит у родственников в Иберии. Ребенок, здоровый крепкий мальчик, родился в положенный срок. Мы отдали его Октавиусу Тейту, как договорились. Дедушка Джек получил деньги и за неделю спустил их в карты. Но тайна осталась тайной. Но теперь настало время раскрыть ее тебе, – понурив голову, произнесла бабушка Кэтрин. – Я надеялась, что этого удастся избежать. Мне не хотелось, чтобы ты думала плохо о своей покойной матери, а значит, и о самой себе. Но так случилось, что вы с Полом… стали больше чем друзьями, – вздохнула бабушка. – Когда я увидела, как вы целуетесь у машины, то поняла: ты должна узнать правду.
– Мы с Полом – брат и сестра? – спросила я дрожащим голосом.
Бабушка кивнула.
– Наверное, он ничего об этом не знает?
– Понятия не имею, что происходит в семействе Тейт, – пожала плечами бабушка Кэтрин.
Я закрыла лицо руками. Слезы, закипавшие в глазах, казалось, стекали не наружу, а внутрь, и внутри все словно заледенело. Тихонько поскуливая, я раскачивалась из стороны в сторону.
– Господи, как ужасно! – стонала я сквозь зубы.
– Руби, милая, я не хотела причинять тебе боль, – донесся до меня голос бабушки. – Но ты ведь сама понимаешь, молчать дальше было невозможно.
Я сознавала, как мучительно далось ей это признание, как тяжело ей было разрушать мои мечты и надежды.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?